Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц)

7

ПОТОМ ВСЕ РАЗОШЛИСЬ.

Семья вернулась к работе, а я снова пошёл в школу, как после каждых летних каникул.

«Назад к норме», – радостно сказали все.

С пассажирского сиденья папиного Aston Martin с открытым верхом все выглядело точно так же. Школа Ладгроув, расположенная в изумрудной сельской местности Беркшира, как и всегда выглядела как деревенская церковь. (Кстати, школьный девиз был взят из Екклесиаста: Всё, что может рука твоя делать, по силам делай). С другой стороны, не так много деревенских церквей могли похвастаться двумястами акрами леса и лугов, спортивными площадками и теннисными кортами, научными лабораториями и часовней. Плюс богатая библиотека.

Если бы вы хотели найти меня в сентябре 1997 года, библиотека была бы последним местом, куда нужно было бы заглянуть. Лучше проверьте в лесу. Или на спортивных площадках. Я всегда пытался двигаться, что-то делать.

Также я был чаще всего один. Мне нравились люди, я был общителен по натуре, но именно тогда я не хотел, чтобы кто-то был слишком близко. Мне нужно было побыть одному.

Однако это было непростой задачей для Ладгроува, где проживало более сотни мальчиков. Мы вместе ели, вместе мылись, вместе спали, иногда по десять человек в комнате. Каждый знал, что делал другой, вплоть до того, кто был обрезан и кто не был. (Мы назвали это «Круглоголовые против кавалеров»).

И всё же, кажется, никто из мальчиков не вспомнил маму, когда начался этот новый семестр. Из уважения?

Скорее из страха.

Я точно никому ничего не сказал.

Через несколько дней после моего возвращения у меня был день рождения. 15 сентября 1997 года. Мне исполнилось 13. По давней школьной традиции был торт, сорбет, и мне разрешили выбрать два вкуса. Я выбрал чёрную смородину.

И манго.

Мамины любимые.

Дни рождения в Ладгроув всегда были большим событием, потому что каждый мальчик и большинство учителей были ненасытными сладкоежками. За место рядом с именинником часто велась ожесточённая борьба: там гарантировался первый и самый большой кусок. Я не помню, кому удалось выиграть место рядом со мной.

Загадай желание, Гарри!

Вы хотите желание? Хорошо, я хочу, чтобы моя мать...

Вдруг, из ниоткуда…

Тётя Сара?

В руках у неё коробка. Открой её, Гарри.

Я порвал оберточную бумагу, ленту. Я заглянул внутрь.

Что…?

Мама купила для тебя. Незадолго до…

Ты имеешь в виду в Париже?

Да. В Париже.

Это был Xbox. Я был рад. Я обожал видеоигры.

Такова история, во всяком случае. Во многих историях о моей жизни это известно как Евангелие, и я понятия не имею, правда ли это. Папа сказал, что мама ранилась в голову, но, может быть, у меня рана в мозгу? Скорее всего, в качестве защитного механизма память больше не записывала вещи так, как раньше.

8

НЕСМОТРЯ НА ДВУХ ДИРЕКТОРОВ-МУЖЧИНЫ: мистера Джеральда и мистера Марстона, оба легенды – Ладгроув в основном управлялся женщинами. Мы называли их матронами. Вся нежность, которую мы получали изо дня в день, исходила от них. Матроны обнимали нас, целовали, перевязывали нам раны, вытирали слёзы. (То есть, все, кроме моих. После того единственного раза у могилы я больше не плакал). Они заменяли нам матерей. Мамы-вдали-от-мам, они всегда лепетали, что всегда было странно, но теперь особенно сбивало с толку, из-за исчезновения мамы, а также из-за того, что надзирательницы вдруг стали… привлекательными.

Я был влюблён в мисс Робертс. Я был уверен, что однажды женюсь на ней. Также помню двух мисс Линн. Мисс Линн-старшая и мисс Линн-младшая. Они были сёстрами. Я был глубоко влюблён в последнюю. Я тоже думал, что женюсь на ней.

Три раза в неделю, после ужина, надзирательницы помогали младшим мальчикам с вечерним туалетом. Я до сих пор вижу длинный ряд белых ванн, в каждой из которых полулежит мальчик, словно маленький фараон, ожидающий своего персонального мытья волос. (Для старших, достигших половой зрелости, стояли две ванны в отдельной комнате, за жёлтой дверью). Матроны проходили вдоль ряда ванн с жёсткими щетками, кусками цветочного мыла. У каждого мальчика было свое полотенце со школьным номером. У меня был "116".

Помыв мальчика шампунем, матроны откидывали ему голову назад, медленно и осторожно ополаскивали его.

Запутанно, чёрт возьми.

Матроны также могли бы помочь с важным извлечением вшей. Их появление было обычным явлением. Почти каждую неделю новый мальчик приходил с запущеным случаем. Мы все показывали пальцем и смеялись. Ха-ха, у тебя гниды! Вскоре надзирательница вставала на колени над пациентом, втирала раствор ему в кожу головы, а затем специальным гребнем соскребала мёртвых тварей.

С 13 лет у нас больше не было матрон-помощниц. Но я по-прежнему зависел от их ночных ласк, по-прежнему дорожил их утренними приветствиями. Это были первые лица, которые мы видели каждый день. Они врывались в наши комнаты, распахивали шторы. Доброе утро, мальчики! Едва продрав глаза, я вглядывался в прекрасное лицо, обрамлённое ореолом солнца…

Такое… вообще возможно…?

Такого никогда не было.

Матрону, с которой я больше всего общался, звали Пэт. В отличие от других матрон, Пэт не была привлекательной. Она была скорее холодна. Пэт была маленькой, мышиной, измождённой. Её волосы сально падали на вечно уставшие глаза. Пэт, казалось, не получала от жизни особой радости, хотя и было две вещи, которые ей нравились: застукать мальчика там, где его быть не должно, и пресечь любые приступы хулиганства. Перед каждым боем подушками мы выставляли часового у двери. Если подходила Пэт (или директора школ), часовому приказывали кричать: KV! KV! Латынь, кажется? Кто-то говорил, что это означает «голова идёт». Кто-то ещё говорил, что это означает «Осторожно!»

Как бы то ни было, если такое слышишь, скрывайся. Или притворяйся спящим.

Только самые новенькие и глупейшие мальчишки пойдут к Пэт со своей проблемой. Или, что еще хуже, раной. Она не заморачивалась перевязкой, а только пальцем тыкала или брызгала чем-то, отчего становилось ещё больнее. Она не была садисткой, а только «жёсткой». Странно, потому что она знала о страдании. Пэт несла на себе много крестов.

Самыми большими проблемами казались её колени и позвоночник. Последний был кривым, первые хронически тугоподвижными. Ходить ей было тяжело, лестница была пыткой. Она спускалась задом наперёд. Часто мы стояли на лестничной площадке под ней, устраивали причудливые гримасы.

Нужно ли говорить, кто из мальчиков сделал это с большей радостью?

Мы никогда не волновались, что Пэт нас поймает. Она была черепахой, а мы древесными лягушками. Тем не менее, время от времени черепахе везло. Она бросалась, хватала пригоршню мальчика. Ага! Тогда этому парню перепадало по-крупному.

Нас это не останавливало. Мы продолжали издеваться над ней, пока она спускалась по лестницам. Награда стоила риска. Для меня весело было не мучить бедную Пэт, а смешить товарищей. Было так приятно смешить других, особенно когда я не смеялся месяцами.

Может быть, Пэт знала об этом. Время от времени она оборачивалась, видела, что я полный засранец и тоже смеялась. Это было самое классное. Мне нравилось подшучивать над товарищами, но ничто так не помогало, как заставлять смеяться несчастную Пэт.

9

МЫ НАЗЫВАЛИ ТАКИЕ ДНИ ПРАЗДНИКАМИ ЖИВОТА.

Кажется, это были вторник, четверг и суббота. Сразу после обеда мы выстраивались в очередь в коридоре, вдоль стены, вытягиваясь, чтобы увидеть прямо впереди стол с едой, заваленный сладостями. Munchies, Skittles, Mars Bars и, самое главное, Opal Fruits. (Я очень обиделся, когда Opal Fruits переименовали в Starburst. Чистая ересь. Словно, переименовали Британию).

Один только вид этого стола с едой заставил нас падать в обморок. С полными слюны ртами мы говорили о надвигающейся сахарной лихорадке, как фермеры во время засухи говорят о прогнозе дождя. Между тем, я разработал способ продления наслаждения от сладкого. Я брал все свои Opal Fruits, сжимал в один массивный комок, а затем заталкивал его в уголок рта. Когда он таял, мой кровоток превращался в пенистую катаракту из декстрозы. Всё, что может рука твоя делать, по силам делай.

Противоположностью праздникам живота были дни написания писем. Каждый мальчик должен был сесть и написать письмо родителям. В лучшие времена это была тяжёлая работа. Я едва мог вспомнить время, когда папа и мама были вместе, поэтому, чтобы написать им, не касаясь их взаимных обид, их неприятного разрыва, требовалась ловкость профессионального дипломата.

Дорогой папа, как там мама?

Хм. Нет.

Дорогая мамочка, папа говорит, что ты не…

Нет.

Но после того, как мама пропала, день написания писем стал невозможным.

Мне сказали, что матроны попросили меня написать «последнее» письмо маме. Я смутно помню, что хотел возразить, что она ещё жива, но не сделал этого, опасаясь, что меня сочтут сумасшедшим. Кроме того, зачем? Мама прочитает письмо, когда перестанет скрываться, так что это не будет напрасной тратой усилий.

Я, наверное, что-то написал для проформы, мол, скучаю по ней, в школе все хорошо, и так далее, и тому подобное. Вероятно, я сложил его один раз и передал надзирательнице. Помню, сразу же после этого я пожалел, что не отнёсся к написанию серьёзнее. Я хотел копнуть глубже, рассказать маме обо всём, что лежит на сердце, особенно что сожалею, как в последний раз мы разговаривали по телефону. Она позвонила рано вечером, в ночь аварии, но я бегал с Вилли и кузинами и не хотел прерываться. Так что я перекинулся с ней парой слов. Мне не терпелось вернуться к играм, и я торопливо закончил разговор. Я хотел извиниться за это. Хотел бы я найти слова, чтобы описать, как сильно люблю её.

Я не знал, что поиски займут десятилетия.

10

ЧЕРЕЗ МЕСЯЦ закончился семестр. Я собирался наконец домой.

Подождите – нет.

Папа, по-видимому, не хотел, чтобы я все каникулы бесцельно бродил по Сент-Джеймскому дворцу, где он в основном жил после разрыва с мамой, и где мы с Вилли жили всякий раз, когда проводили время с папой. Он боялся того, что я могу сделать в большом дворце в одиночестве. Он боялся, что я могу мельком увидеть газету, услышать радио. Более того, он боялся, что меня могут сфотографировать через открытое окно или когда я играю с игрушечными солдатиками в саду. Он мог представить, как репортёры пытаются поговорить со мной, выкрикивая вопросы. Привет, Гарри, ты скучаешь по маме? Нация находилась в состоянии истерического горя, но истерия прессы сменилась психозом.

Хуже всего то, что Вилли не будет дома, чтобы присматривать за мной. Он был в Итоне.

Итак, папа объявил, что возьмёт меня с собой в запланированную рабочую поездку. В Южную Африку.

Южная Африка, па? Серьезно?

Да, милый мальчик. Йоханнесбург.

У него была встреча с Нельсоном Манделой… и Spice Girls?

Я был взволнован. И сбит с толку. Spice Girls, па? Он объяснил, что Spice Girls давали концерт в Йоханнесбурге, поэтому они звонили президенту Манделе, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Отлично, подумал я, вот почему там будут Spice Girls … а мы? Я не понимал. Вряд ли па хотел, чтобы я там был.

По правде говоря, сотрудники па надеялись, что фотография, на которой он стоит рядом с самым почитаемым в мире политическим лидером и самой популярной в мире женской музыкальной группой, принесет ему положительные заголовки, в которых он так нуждался. После исчезновения мамы его рвали на куски. Его винили в разводе, а значит, и во всём, что за этим последовало. Его рейтинг одобрения во всём мире был однозначным. Например, на Фиджи отменили национальный праздник в его честь.

Какой бы ни была официальная причина поездки, меня это не волновало. Я был просто рад отправиться вместе с ним. Это был шанс сбежать из Британии. Более того, это было подходящее время для па, который, казалось, выпал из обоймы.

Не так чтобы па не всегда был немного не в себе. Он всегда делал вид, что не совсем готов к отцовству – ответственность, терпение, время. Даже он, хоть и гордый человек, признал бы это. Но быть отцом-одиночкой? Па никогда не был создан для этого.

Честно говоря, он пытался. По вечерам я кричал внизу: Ложусь спать, па! Он всегда весело кричал в ответ: Сейчас приду, милый мальчик! Верный своему слову, через несколько минут он уже сидел на краю моей кровати. Он никогда не забывал, что я не люблю темноту, поэтому нежно гладил мне лицо, пока я не засыпал. У меня самые приятные воспоминания, как его руки касаются моих щёк, лба, а затем о пробуждении, когда я понимал, что он ушёл, как по волшебству, тактично оставив приоткрытую щель.

Однако, если не считать этих мимолетных мгновений, мы с папой в основном просто сосуществовали. У него были проблемы с общением, со слушанием, со сближением. Иногда, после долгого ужина из нескольких блюд, я поднимался наверх и находил письмо на подушке. В письме говорилось, как он гордится мной за то, что я сделал или чего достиг. Я улыбался, клал его под подушку, но также удивлялся, почему он не сказал этого несколько минут назад, сидя прямо напротив меня.

Таким образом, перспектива неограниченного времени с па была волнующей.

Потом пришла реальность. Это была рабочая поездка для папы. И для меня. Концерт Spice Girls был моим первым публичным выступлением после похорон, и я интуитивно знал, по обрывкам подслушанных разговоров, что любопытство публики к моему благополучию достигло предела. Я не хотел их подводить, но также хотел, чтобы они все ушли. Я помню, как вышел на красную дорожку, изобразил на лице улыбку и вдруг пожалел, что не оказался в своей постели в Сент-Джеймском дворце.

Рядом была Baby Spice в белых пластиковых туфлях на массивных двенадцатидюймовых каблуках-платформах. Я всё смотрел на этих каблуки, а она не могла оторваться от моих щёк. Всё время их щипала. Такая пухлая! Такая милая! Затем Posh Spice рванулся вперёд и схватила меня за руку. Дальше я заметил Джинджер Спайс – единственную "перчинку", с которой ощутил какую-то связь, – собрата-рыжую. Кроме того, она была всемирно известна тем, что недавно надела мини-платье из британского флага. Почему гроб покрыли британским флагом? Она и другие "перчинки" сюсюкали надо мной, говорили то, чего я не понимал, и подшучивали над журналистами, которые кричали на меня. Гарри, иди сюда, Гарри, Гарри, как дела, Гарри? Вопросы, которые не были вопросами. Вопросы, которые были ловушками. Вопросы, которые летели в меня, как ножи. Журналистам было наплевать, как у меня дела, они пытались заставить меня сказать что-нибудь невпопад, интересное.

Я смотрел в их вспышки, скалил зубы, но ничего не говорил.

Если вспышки меня пугали, то девчонок из Spice Girls они пьянили. Да, да, тысячу раз да, таково было их отношение каждый раз, когда вспыхивала очередная вспышка. Да и ладно. Чем больше все отвлекались на них, тем больше я мог слиться с полом. Помню, они рассказывали прессе о своей музыке и своей миссии. Я и не знал, что у них есть какая-то миссия, но одна из "перчинок" сравнила крестовый поход группы против сексизма с борьбой Манделы против апартеида.

Наконец кто-то сказал, что пора начинать концерт. Уходим. Следуй за отцом.

Концерт? Па?

Невозможно поверить. Тем более невозможно, пока это происходило на самом деле. Но я видел всё своими глазами, па бойко кивал в такт и притопывал ногой:

Если хочешь моего будущего, забудь моё прошлое

Если хочешь быть со мной, давай торопись

После, на выходе, было еще несколько вспышек. На этот раз там не было Spice Girls, чтобы отвлекать внимание. Были только папа и я.

Я потянулся к нему, схватил его за руку – повис.

Я вспоминаю, ярко, как вспышки: Я люблю его.

Он мне нужен.

11

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО мы с па отправились в красивый домик на извилистой реке. Квазулу-Натал. Я знал об этом месте, где летом 1879 года столкнулись красные мундиры и зулусские воины. Я слышал все истории, легенды и видел фильм «Зулусы» бесчисленное количество раз. Но теперь я стану настоящим экспертом, сказал па. Он устроил так, чтобы мы сидели на походных стульях перед дровяным костром и слушали, как всемирно известный историк Дэвид Рэттрей воссоздаёт ход той битвы.

Возможно, это была первая лекция, которая действительно была мне интересна.

По словам мистера Рэттрея, люди, сражавшиеся на этой земле, были героями. С обеих сторон – герои. Зулусы были свирепыми, абсолютными волшебниками с коротким копьем, известным как иклва, которое было названо в честь сосущего звука, издаваемого, когда его вытаскивали из груди жертвы. И всё же всего 150 британских солдат сумели сдержать 4 тысячи зулусов, и эта невероятная позиция, названная Роркс-Дрифт, мгновенно стала частью британской мифологии. Одиннадцать солдат наградили Крестом Виктории, это наибольшее количество, когда-либо выигранное в одном бою одним полком. Ещё два солдата, сдерживавшие зулусов за день до Роркс-Дрифта, стали первыми, кто получил Крест Виктории посмертно.

Посмертно, па?

Э… да.

Что это означает?

После того как… ну знаешь…

После чего?

Смерти, милый мальчик.

Будучи предметом гордости для многих британцев, Роркс-Дрифт был продуктом империализма, колониализма, национализма – короче говоря, воровства. Великобритания вторгалась к суверенному народу и пыталась его поработить, а это означало, что драгоценная кровь лучших британских парней была потрачена в тот день впустую – по мнению некоторых, в том числе мистера Рэттрея. Он не упускал из виду такие неприятные факты. Когда это было необходимо, он резко осуждал британцев. (Местные жители называли его Белым Зулусом). Но я был слишком молод: я слышал его и не слушал. Может быть, я слишком много раз смотрел фильм «Зулусы», может быть, я слишком много участвовал в притворных боях со своими игрушечными красными мундирами. У меня был взгляд на битву, на Британию, который не допускал новых фактов. Поэтому я больше увлекался рассказом о мужском мужестве и британской мощи, а когда нужно было ужасаться, на меня находило вдохновение.

По дороге домой я сказал себе, что вся поездка прошла на ура. Не только потрясающее приключение, но и опыт общения с папой. Конечно, теперь жизнь будет совсем другой.

12

БОЛЬШИНСТВО МОИХ УЧИТЕЛЕЙ были добрыми душами, которые меня не трогали, понимали всё, что у меня на душе, и не добавляли. Мистер Доусон, игравший на органе в часовне, был чрезвычайно мягок. Мистер Литтл, учитель игры на барабанах, был чрезвычайно терпелив. Прикованный к инвалидной коляске, он приезжал на уроки игры на барабанах в фургоне, и мы целую вечность вытаскивали его из фургона в класс, а затем долго возвращали его обратно после урока, так что реальное обучение длилось не больше 20 минут. Я не возражал, а мистер Литтл, в свою очередь, никогда не жаловался, что моя игра на барабанах не становится лучше.

Однако некоторые учителя не давали мне пощады. Например, учитель истории, мистер Хьюз-Геймс.

День и ночь из бунгало мистера Хьюз-Геймса рядом со спортивными площадками доносился пронзительный визг его пойнтеров, Тоски и Бида. Они были красивые, пятнистые, сероглазые, и мистер Хьюз-Геймс баловал их, как детей. Он держал их фотографии в серебряной рамке на своём столе, и многие мальчики считали мистера Хьюза-Геймса немного эксцентричным. Поэтому я был потрясён, когда понял, что мистер ХьюзГеймс считает меня странным. Что может быть более странным, сказал он мне однажды, чем британский принц, не знающий британской истории?

Я не могу этого понять, Уэльс. Мы говорим о твоих кровных родственниках – для тебя это ничего не значит?

Почти ничего, сэр.

Дело было не только в том, что я ничего не знал об истории своей семьи: я не хотел ничего знать.

Мне нравилась британская история в теории. Некоторые моменты казались мне интригующими. Я знал кое-что о подписании Великой хартии вольностей, например, в июне 1215 года в Раннимиде, но только потому, что однажды видел место, где это произошло, из окна папиной машины. Прямо у реки. Выглядело красиво. Идеальное место для установления мира, подумал я. А детальные подробности норманнского завоевания? Или тонкости спора между Генрихом VIII и Папой? Или различия между Первым и Вторым крестовыми походами?

Отстаньте!

Всё это достигло апогея в один прекрасный день, когда мистер Хьюз-Геймс говорил о

Чарльзе Эдуарде Стюарте или Карле III, как он себя называл. Претендент на престол. У мистера Хьюз-Геймса было твёрдое мнение об этом парне. Пока он делился им с нами, в горячей ярости я смотрел на карандаш и пытался не уснуть.

Внезапно мистер Хьюз-Геймс остановился и задал вопрос о жизни Чарльза. Ответ был несложным, если предварительно почитать. Но никто не знал ответа.

Уэльс, ты должен это знать.

Почему?

Потому что он твой родственник!

Смех.

Я опустил голову. Другие мальчики, конечно же, знали, что я член королевской семьи. Если они забудут хотя бы на полсекунды, мой вездесущий телохранитель (вооруженный) и полицейские в форме, разбросанные по территории, будут более чем счастливы напомнить им. Но зачем мистеру Хьюз-Геймсу было кричать об этом с крыш? Зачем было использовать это многозначительное слово – родственник? Семья объявила меня ничтожеством. Запасным. Я не жаловался, но зачем было мне об этом напоминать? Гораздо лучше, на мой взгляд, не думать о некоторых фактах, таких как главное правило королевских путешествий: папа и Уильям никогда не могут лететь одним рейсом, чтобы одновременно не погибли первый и второй в очереди на трон. Но всем было наплевать, с кем я путешествовал; Запасного можно не щадить. Я знал это, знал своё место, так зачем стараться изо всех сил его изучать? Зачем запоминать имена прошлых запасных? Какой в этом смысл?

Более того, зачем прослеживать моё генеалогическое древо, если все следы ведут к одной и той же отрубленной ветви – мамочке?

После занятий я подошел к столу мистера Хьюза-Геймса и попросил его больше так не делать.

Как не делать, Уэльс?

Не ставить меня в неловкое положение, сэр.

Его брови взлетели к линии роста волос, как испуганные птицы.

Я возразил, что было бы жестоко выделять любого другого мальчика так, как он меня, задавать любому другому учащемуся в Ладгроуве такие острые вопросы о его прапрапра…

Мистер Хьюз-Геймс фыркнул и засопел. Он понял, что переборщил.

Но он был упрям.

Это тебе полезно, Уэльс. Чем больше я буду к тебе обращаться, тем больше ты узнаешь.

Однако несколько дней спустя, в начале занятий, мистер Хьюз-Геймс предложил мир в стиле Великой хартии вольностей. Он подарил мне одну из тех деревянных линеек, на обеих сторонах которых были выгравированы имена всех британских монархов, начиная с Гарольда в 1066 году. (Линейки, понятно?) Королевская линия, дюйм за дюймом, вплоть до бабушки. Он сказал, что я могу держать её у себя на столе и пользоваться ей по мере необходимости. Блин, сказал я. Спасибо.