Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 39 страниц)

70

Я ПЕРЕЕХАЛ из барсучьей норы в Ноттингемский коттедж, он же Нотт Котт. Вилли и Кейт жили там, но уже его переросли. После переезда в старый дом принцессы Маргарет, расположенный прямо напротив, они передали мне свои ключи.

Приятно было выбраться из барсучьей норы. Но ещё лучше жить прямо напротив Вилли и Кейт. Я с нетерпением ждал, когда смогу заглянуть к ним.

Смотрите! Это дядя Гарри!

Привет! Просто решил зайти.

В руках бутылка вина и охапка детских подарков. Опускаюсь на пол и борюсь с маленьким Джорджем.

Останешься на ужин, Гарольд?

С удовольствием!

Но так не получилось.

Они были на расстоянии половины футбольного паса, за каменным двором, так близко, что я видел, как их няня проходит мимо, и слышал, как они делают ремонт. Я предполагал, что они пригласят меня с минуты на минуту. В любой день.

Но проходил день за днём, а этого не происходило.

Я понял, подумал я. Они заняты! Создают семью!

А может... им не нужен третий лишний?

Может, если я женюсь, всё будет по-другому?

Оба неоднократно упоминали, как сильно им нравится Крессида.

71

МАРТ 2014. КОНЦЕРТ на арене «Уэмбли». Выйдя на сцену, я испытал типичный приступ паники. Я пробился к центру, сжал кулаки, выплюнул речь. Передо мной было 14 тыс. молодых лиц, собравшихся на We Day (День нас). Возможно, я бы меньше нервничал, если бы больше сосредоточился на них, но у меня был настоящий Me Day (День меня), и я думал о том, когда в последний раз произносил речь под этой крышей.

Десятая годовщина маминой смерти.

Тогда я тоже нервничал. Но не так, как сейчас.

Я поспешил уйти. Вытер блеск с лица и, пошатываясь, поднялся на своё место, чтобы присоединиться к Кресс.

Она увидела меня и покраснела. Ты в порядке?

Да, да.

Но она знала.

Мы наблюдали за другими выступающими. То есть, она смотрела, а я пытался перевести дыхание.

На следующее утро наша фотография была во всех газетах и в Интернете.

Кто-то сообщил королевским корреспондентам, где мы сидели, и нас наконец-то раскрыли.

После почти двух лет тайного знакомства мы стали парой.

Странно, сказали мы, что это стало такой большой новостью. Нас уже фотографировали раньше, когда мы катались на лыжах в Вербье. Но эти фотографии выглядели по-другому, возможно, потому что она впервые была со мной на королевском мероприятии.

В результате мы стали менее скрытными, и это было плюсом. Несколько дней спустя мы пошли в Твикенхэм, смотрели игру Англии с Уэльсом, нас сфотографировали и даже не потрудились об этом рассказать. Вскоре после этого мы уехали с друзьями на горнолыжный отдых в Казахстан, нас снова засняли, а мы даже не знали. Мы были слишком поглощены другим. Катание на лыжах было для нас таким священным, таким символичным, особенно после предыдущего лыжного отдыха в Швейцарии, когда она чудесным образом обратила на себя моё внимание.

Это случилось однажды поздно вечером, после долгого дня на склонах и приятного времени после катания. Мы вернулись в шале моей двоюродной сестры, где тогда остановились. Кресс умывалась, чистила зубы, а я сидел на краю ванны. Мы не говорили о чём-то особенном, насколько я помню, но вдруг она спросила меня о матери.

Невероятно. Девушка спрашивает о матери. Но дело было ещё и в том, как она спросила. В её тоне было правильное сочетание любопытства и сострадания. И её реакция на мой ответ тоже была правильной. Удивленная, обеспокоенная, без осуждения.

Возможно, сыграли роль и другие факторы. Алхимия физической усталости и швейцарского гостеприимства. Свежий воздух и алкоголь. Может быть, это был тихо падающий снег за окнами или кульминация 17 лет подавленного горя. Может быть, это была зрелость. Какова бы ни была причина или сочетание причин, я ответил ей прямо, а потом начал плакать.

Помню, я подумал: О, я плачу.

И сказал ей: Я впервые...

Крессида наклонилась ко мне: Что значит... впервые?

Я впервые могу плакать о маме после похорон.

Вытерев глаза, я поблагодарил её. Она была первой, кто помог мне преодолеть этот барьер и выпустить слезы. Это был катарсис, это ускорило нашу связь и добавило элемент, редкий в прошлых отношениях: огромную благодарность. Я был в долгу перед Кресс, и именно поэтому, когда мы вернулись домой из Казахстана, я чувствовал себя таким несчастным, потому что в какой-то момент во время лыжной прогулки понял, что мы не подходим друг другу.

Я просто знал. Кресс, наверное, тоже понимала. Это была большая привязанность, глубокая и неизменная верность, но не вечная любовь. Она всегда чётко говорила, что не хочет брать на себя все тяготы королевской жизни, а я никогда не был уверен, что хочу просить её об этом, и этот непреложный факт, хотя он и таился на заднем плане в течение некоторого времени, стал неоспоримым на тех казахских склонах.

Внезапно всё стало ясно. Это не сработает.

Как странно, подумал я. Каждый раз, когда мы едем кататься на лыжах… случается откровение.

На следующий день после возвращения домой из Казахстана я позвонил приятелю, который был также был близок с Кресс. Я рассказал ему о своих чувствах и попросил совета. Не раздумывая, приятель сказал, что, если нужно, то это должно быть сделано быстро. Поэтому я сразу же поехал к Кресс.

Она жила у подруги. Её комната находилась на первом этаже, окна выходили на улицу. Я услышал шум проезжающих машин и людей, когда осторожно сел на кровать и рассказал ей о своих мыслях.

Она кивнула. Казалось, она ничему не удивилась. Она тоже думала о том же.

Я так многому научился у тебя, Кресс.

Она кивнула. Она смотрела на пол, по её щекам текли слёзы.

Чёрт, подумал я.

Она помогла мне плакать. А теперь я оставляю её в слезах.

72

Мой приятель по имени Гай собирался жениться.

Я был не в настроении для свадьбы. Но это был Гай. В целом хороший парень. Мой и Вилли давний приятель. Я любил его. И был ему должен. Пресса не раз окунала его в грязь из-за меня.

Свадьба была в Америке, на Юге.

Моё появление там вызвало поток разговоров о... о чём ещё?

О Вегасе.

Я подумал: Спустя столько времени? Неужели? Неужели моя голая задница так запомнилась?

Пусть так, сказал я себе. Пусть они рассказывают о Вегасе, а я сосредоточусь на большом дне Гая.

По дороге на мальчишник Гая наша группа остановилась в Майами. Мы ели потрясающую еду, посетили несколько клубов, танцевали до полуночи. Выпили за Гая. На следующий день мы все полетели в Теннесси. Я помню, как, несмотря на плотный свадебный график, я нашёл время для экскурсии по Грейсленду, бывшему дому Элвиса Пресли. (На самом деле, изначально он купил его для матери).

Все говорили: Так-так, значит, здесь жил Король.

Кто?

Король. Элвис Пресли.

А-а… Король. Точно.

Люди по-разному называли дом замком, особняком, дворцом, но мне он напомнил барсучью нору. Темнота, клаустрофобия. Я ходил вокруг и говорил: Здесь, говорите, жил король? В самом деле?

Я стоял в одной крошечной комнате с кричащей мебелью и лохматым ковром и думал:

Не иначе дизайнер интерьера Короля был под кислотой.

В честь Элвиса все члены свадебной церемонии надели синие замшевые туфли. На приёме было много людей в этих туфлях, молодые британцы и британки танцевали под градусом и задорно пели без тона и ритма. Это было буйство, нелепость, и Гай выглядел счастливее, чем когда-либо.

Он всегда играл роль нашего закадычного друга, но не сейчас. Он с невестой были звёздами этого шоу, центром внимания, и мой старый приятель по праву наслаждался этим. Мне было так приятно видеть его счастливым, хотя время от времени, когда танцующие разбивались на пары, когда влюбленные дрейфовали по углам или качались под песни Бейонсе и Адель, я подходил к бару и думал: Когда же придет моя очередь? Я единственный, кто, возможно, хочет этого больше всех, жениться, завести семью, а этого всё не происходит. С некоторым раздражением я подумал: Это просто несправедливо со стороны Вселенной.

73

Но Вселенная только разогревалась. Вскоре после моего возвращения в Британию главную злодейку в скандале с взломом телефонов, Рехаббер Кукс, оправдали на суде.

Июнь 2014 года.

Все говорили, что доказательства были вескими.

Но присяжные сказали, что они недостаточно вески. Они поверили тому, что она сказала на свидетельской трибуне, даже несмотря на то, что она злоупотребила доверием. Она обращалась с доверием так же, как когда-то обращалась с рыжеволосым подростком из королевской семьи.

Точно так же и её муж. Его поймали на видео, когда он выбрасывал чёрные мусорные контейнеры с компьютерами, флешками и другими личными вещами, включая его коллекцию порнографии, в мусорный бак в гараже, всего за несколько часов до того, как полиция провела у них обыск. Но он клялся, что всё это было глупым совпадением, так что никакой фальсификации улик, говорит система правосудия. Продолжайте. В том же духе. Я и так не верил тому, что читал, но сейчас действительно не мог поверить в то, что читал. Они позволили этой женщине уйти? И не было никакого шума со стороны общественности? Неужели люди не понимали, что речь идёт не только о частной жизни, общественной безопасности или королевской семье? Действительно, дело о взломе телефонов впервые получило широкую огласку из-за бедной Милли Даулер, подростка, которую похитили и убили. Приспешники Рехаббер Кукс проникли в телефон Милли после того, как она была объявлена пропавшей без вести – они надругались над её родителями в момент их самой сильной боли и дали им ложную надежду, что их девочка может быть жива, потому что её сообщения прослушиваются. Родители не знали, что это была команда Рехаббер. Если эти журналисты такими злодеями, чтобы преследовать Даулеров в их самый тёмный час, и им это сошло с рук, то разве другие могут считать себя в безопасности?

Неужели людям всё равно?

Однако это именно так. Им всё равно.

Когда эта женщина вышла из здания суда безнаказанной, моя вера в систему серьёзно пострадала. Мне нужна была перезагрузка, освежение веры. И я отправился туда, куда всегда ездил.

В Окаванго.

Чтобы провести несколько восстановительных дней с Тидж и Майком.

Это помогло.

Но когда я вернулся в Британию, я забаррикадировался в Нотт Котт.

74

Я не часто выхожу в свет. Может быть, званый ужин время от времени. Может быть, вечеринка дома.

Иногда я забегал в клуб и выходил оттуда.

Но это того не стоило. Когда я выходил на улицу, там всегда была одна и та же сцена.

Папарацци здесь, папарацци там, папарацци везде. День сурка.

Сомнительное удовольствие от ночных тусовок никогда не стоило боли.

Но потом я думал: Как же я встречу кого-нибудь, если не выйду из дому? И я пробовал снова.

И опять День сурка.

Однажды вечером, выходя из клуба, я увидел, как двое выскочили из-за угла. Они направлялись прямо ко мне, и один держал руку на бедре.

Кто-то крикнул: Пистолет!

Я подумал: Ну, всё, мы хорошо побегали.

Билли Скала прыгнул вперёд, держа пистолет наготове, и чуть не застрелил этих двоих.

Но это были всего лишь Тупой и Ещё Тупее. У них не было пистолетов, и я не знаю, к чему один из них держался за бедро. Но Билли держал его и кричал ему в лицо: Сколько раз тебе повторять? Из-за тебя кого-нибудь убьют на хрен.

Им было всё равно. От слова "совсем".

75

ЛОНДОНСКИЙ ТАУЭР. С Вилли и Кейт. Август 2014 года.

Причиной нашего визита стала художественная инсталляция. По всему сухому рву были разбросаны десятки тысяч ярко-красных керамических маков. В конечном итоге планировалось, что здесь будет разложено 888 246 таких маков, по одному на каждого солдата Содружества, погибшего в Великой войне. По всей Европе отмечалась сотая годовщина начала войны.

Помимо необыкновенной красоты, эта художественная инсталляция представляла собой иной способ визуализации военной бойни – более того, визуализации самой смерти. Я чувствовал себя потрясённым. Все эти жизни. Все эти семьи.

Не помогло и то, что этот визит в Тауэр был за 3 недели до годовщины смерти мамы, и то, что я всегда связывал её с Первой мировой войной, потому что её день рождения, 1 июля, начало битвы на Сомме, был самым кровавым днём войны, самым кровавым днём в истории британской армии.

На полях Фландрии распускаются маки...

Все эти мысли сходились в сердце и сознании возле Тауэра, когда кто-то шагнул вперёд, протянул мне мак и сказал, чтобы я положил его. (Художники, создавшие инсталляцию, хотели, чтобы каждый мак был возложен живым человеком; тысячи добровольцев помогли в этом). Вилли и Кейт также получили маки и их попросили положить цветы на любое место по своему выбору.

Закончив, мы втроём отошли в сторону, погрузившись каждый в свои мысли.

Думаю, именно тогда появился констебль Тауэра, поприветствовал нас, рассказал о маке, о том, как он стал британским символом войны. Это единственное, что цвело на тех залитых кровью полях сражений, сказал констебль, который был не кем иным, как... генералом Даннаттом.

Человек, который отправил меня обратно на войну.

Воистину, все сходилось.

Он спросил, не желаем ли мы осмотреть Тауэр.

Конечно, сказали мы.

Мы поднимались и спускались по крутым лестницам Тауэра, заглядывали в тёмные углы и вскоре оказались перед витриной из толстого стекла.

Внутри были ослепительные драгоценности, включая... Корону.

Мать твою. Корона.

Та самая, которую возложили на голову бабушки во время её коронации в 1953 году.

На мгновение я подумал, что это та самая корона, которая лежала на гробе Ган-Ган, когда её гроб шествовал по улицам. Она выглядела так же, но кто-то указал на несколько ключевых отличий.

Ах, да. Значит, это была бабушкина корона, и только её, и теперь я вспомнил, как она рассказывала мне, какой невероятно тяжёлой она была, когда её впервые водрузили ей на голову.

Она выглядела тяжёлой. Но она также выглядела волшебной. Чем больше мы смотрели, тем ярче она становилась – возможно ли это? И это сияние казалось внутренним. Драгоценные камни сверкали, но корона, казалось, обладала каким-то внутренним источником энергии, чем-то сверх суммы драгоценностей, золотых геральдических лилий, пересекающихся арок и сверкающего креста. И, конечно же, горностаевая окантовка. Невозможно было не почувствовать, что призрак, встреченный поздней ночью в Тауэре, может иметь подобное сияние. Я медленно, оценивающе переводил взгляд снизу вверх. Корона была удивительным и выразительным произведением искусства, не похожим на маки, но я мог думать в тот момент только о том, как трагично, что она должна оставаться запертой в этом Тауэре.

Ещё один узник.

Вот досада, сказал я Вилли и Кейт, на что, помнится, они ничего не ответили.

Может быть, они смотрели на горностаевую ленту, вспоминая мою свадебную речь.

А может, и нет.

76

Через несколько недель, после более чем года разговоров и планирования, размышлений и переживаний, 7 тыс. болельщиков собрались в Олимпийском парке королевы Елизаветы на церемонию открытия. Родились Игры Invictus (Игры непобеждённых).

Было решено, что название "Международные Игры Воинов" сложно произносить. Тогда один умный королевский морской пехотинец придумал название получше.

Как только он предложил это, мы все сказали: Конечно! В честь стихотворения Уильяма Эрнеста Хенли!

Каждый британец знал это стихотворение. Многие знали первую строчку наизусть.

Из тьмы кромешной я смотрю…

А какой школьник хотя бы раз не слышал звучных заключительных строк?

Я – хозяин своей судьбы,

Я – капитан своей души.

За несколько минут до выступления на церемонии открытия я стоял за кулисами, держал в заметно дрожащих руках блокноты. Сцена передо мной была похожа на виселицу. Я читал свои карточки снова и снова, в то время как девять "Красных стрел" совершали пролёт, выпуская дым, окрашенный в красный, белый и синий цвета. Затем Идрис Эльба прочитал стихотворение "Invictus", возможно, так хорошо, как никто никогда не читал, а затем Мишель Обама через спутник произнесла несколько красноречивых слов о значении игр. Наконец, она передала слово мне.

Долгая прогулка. Через лабиринт с красными коврами. Мои щёки тоже казались покрытыми красным ковром. Моя улыбка была застывшей, реакция «бей или беги» была в полном действии. Я ругал себя за такое поведение. Эти игры чествовали мужчин и женщин, которые потеряли конечности, довели своё тело до предела и даже больше, а я схожу с ума из-за краткой речи.

Но это была не моя вина. Тревога уже контролировала моё тело, мою жизнь. И эта речь, которая, как я верил, значила так много для многих, не могла не усугубить моё состояние.

К тому же продюсер сказал мне, когда я выходил на сцену, что мы опаздываем по времени. Отлично, есть над чем подумать. Спасибо.

Подойдя к пюпитру, который сам же лично и тщательно установил, я ругал себя, потому что с него открывался прекрасный вид на всех участников. Все эти доверчивые, здоровые, ожидающие лица, рассчитывающие на меня. Я заставил себя отвести взгляд, ни на что не смотреть. Торопясь, не обращая внимания на часы, я произнёс. Для некоторых из тех, кто принимает участие, это будет ступенькой в элитный спорт. Но для других это будет означать конец одной главы в их выздоровлении и начало новой.

Я пошёл и сел на своё место, впереди, рядом с па, который положил руку мне на плечо. Молодец, дорогой мальчик. Он был добр. Он знал, что я поторопился с речью. В кои-то веки я был рад не слышать от него грубой правды.

Если судить по цифрам, Invictus стали прорывом. Два миллиона человек смотрели по телевизору, тысячи людей заполнили арены на каждом мероприятии. Для меня самым ярким событием стал финал по регби на колясках, Великобритания против Америки, тысячи болельщиков поддерживали победу Великобритании в Медной ложе.

Куда бы я ни пошёл на той неделе, люди подходили ко мне, жали руку, рассказывали свои истории. Дети, родители, бабушки и дедушки – все со слезами на глазах, говорили мне, что эти игры восстановили то, что они боялись потерять навсегда: истинный дух сына, дочери, брата, сестры, мамы, папы. Одна женщина потрепала меня по плечу и сказала, что я воскресил улыбку её мужа.

О, эта улыбка, сказала она. Я не видела ее с тех пор, как его ранили.

Я знал, что Invictus принесёт пользу миру, я всегда знал, но меня застала врасплох эта волна признательности и благодарности. И ещё радости.

Потом пошли электронные письма. Тысячи, каждое трогательнее предыдущего.

Я 5 лет ходил со сломанным позвоночником, но после просмотра Игр этих храбрых мужчин и женщин я сегодня встал с дивана и готов начать всё сначала.

После возвращения из Афганистана я страдаю от депрессии, но эта демонстрация человеческого мужества и стойкости заставила меня прозреть...

На церемонии закрытия, через несколько минут после того, как я представил Дэйва Грола и группу Foo Fighters, к нам подошли мужчина и женщина с маленькой дочкой. Дочь была одета в розовую толстовку и оранжевые защитные наушники. Она подняла на меня глаза. Спасибо, что вернули мне папу.

Он выиграл золотую медаль.

Только одна проблема, сказала она. Она не могла видеть Foo Fighters.

Ну что ж, мы не можем этого допустить!

Я поднял её на плечи, и мы вчетвером смотрели, танцевали, пели и праздновали то, что мы живы. Это был мой 30-ый день рождения.

77

Вскоре после игр я сообщил Дворцу, что ухожу из армии. Мы с Эльфом сочинили публичное объявление; было трудно подобрать правильную формулировку, чтобы объяснить это общественности, возможно, потому что мне было трудно объяснить это самому себе. Оглядываясь назад, я понимаю, что это решение было трудно объяснить, потому что это вообще не было решением. Просто пришло время.

Но время для чего именно, кроме ухода из армии? Отныне я должен был стать тем, кем никогда не был: настоящим членом королевской семьи.

Как я этого добился?

И хотел ли я этого?

За всю жизнь экзистенциальных кризисов, это был просто ужас. Кто ты, когда больше не можешь быть тем, кем был всегда – тем, кем учился быть?

Однажды мне показалось, что я нашел ответ.

Это был ясный вторник, недалеко от лондонского Тауэра. Я стоял посреди улицы, и вдруг появился он, топая по дороге – молодой Бен, солдат, с которым я прилетел из Афганистана в 2008 году, солдат, которого я навестил и приветствовал, когда он взбирался на стену с новым протезом ноги. Через 6 лет после того полёта, как и было обещано, он бежал марафон. Не Лондонский марафон, что само по себе было бы чудом. Он бежал собственный марафон, по маршруту, который сам разработал, по контуру мака, возложенного в Лондоне.

Ошеломляющие 31 миля, он пробежал весь маршрут, чтобы собрать деньги, повысить осведомлённость – и участить биение сердец.

Я в шоке, сказал он, когда увидел меня там.

Ты в шоке? сказал я. В этом ты не одинок.

Увидеть его там, по-прежнему солдатом, несмотря на то что он уже не солдат – это был ответ на загадку, над которой я так долго бился.

Вопрос: Как перестать быть солдатом, если ты всегда им был или хотел им быть?

Ответ: Никак.

Даже когда ты перестаёшь быть солдатом, ты не должен переставать быть солдатом. Никогда.