Текст книги "Запасной"

Автор книги: Гарри Сассекский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)

10

В ЦЕНТРЕ ДУАЙЕРА возвышался колышек, своего рода импровизированная колонна Нельсона. К нему были прибиты десятки стрелок. Каждая стрелка была указывала на место, которое солдат из Дуайера называл своим домом.

Сидней, Австралия, 7223 мили

Глазго 3654 мили

Бриджуотер Сомерсет 3610 миль.

В то первое утро, когда я проходил мимо шпиля, мне пришла в голову одна мысль. Может быть, мне написать там свой собственный дом.

Кларенс-хаус 3456 миль

Это вызвало бы смех.

Но нет. Как никто из нас не хотел привлекать внимание талибов, так и я стремился не привлекать внимание товарищей по отряду. Моей главной целью было слиться с толпой.

Одна из стрел указывала на "пушки" – два огромных 105-мм орудия в задней части неработающего душевого блока. Почти каждый день, по нескольку раз в день, Дуайер стрелял из этих больших пушек, выбрасывая массивные снаряды по дымной параболе в сторону позиций талибов. От шума кровь останавливалась, мозги закипали. (В один день орудия стреляли не менее 100 раз.) Я знал, что до конца жизни буду слышать какие-то отголоски этого звука; он будет вечным эхом в какой-то части моего существа. Я также никогда не забуду, когда пушки, наконец, остановились, эту безмерную тишину.

11

Оперативная комната Дуайера представляла собой коробку, обтянутую пустынным камуфляжем. Пол был из толстого чёрного пластика, состоящего из взаимосвязанных частей, как пазл. Он издавал странный звук, когда по нему ходили. Центральным местом комнаты, да и всего лагеря, была главная стена, на которой висела гигантская карта провинции Гильменд, на которой булавками (жёлтыми, оранжевыми, зелёными, синими) были обозначены подразделения боевой группы.

Меня приветствовал конный капрал[9]9
  Конный капрал (CoH) – это звание в дворцовой кавалерии британской армии, соответствующее сержанту в других полках.


[Закрыть] Бакстер. Старше меня, но с такой же шевелюрой. Мы обменялись парой язвительных шуток, натянутой улыбкой по поводу невольного членства в Лиге рыжеволосых джентльменов. А также в Братстве лысых. Как и я, Бакстер стремительно терял волосы.

Я спросил, откуда он родом.

Из графства Антрим.

Ирландец, да?

Конечно.

От его сипловатого акцента я подумал, что он шутит. Я попенял ему по поводу ирландцев, и он открыл ответный огонь, смеясь, но его голубые глаза смотрели неуверенно. Чёрт возьми, я вывел принца из себя.

Мы приступили к работе. Он показал мне несколько раций, сложенных на столе под картой. Он показал мне терминал вездехода Ровер, маленький пузатый ноутбук с нарисованными по бокам точками компаса. Эти рации – ваши уши. Этот Ровер – ваши глаза. Через них я должен был составить картину поля боя, а затем пытаться контролировать происходящее на нём и над ним. В одном смысле я ничем не отличался от авиадиспетчеров в Хитроу: Я буду направлять самолёты туда и обратно. Но часто работа будет не такой уж и привлекательной: я буду охранником, с тоской наблюдающим за десятками камер, установленных на всем – от разведывательных самолетов до беспилотников. Единственная борьба, которую я буду вести, – это борьба с желанием спать.

Запрыгивайте. Присаживайтесь, лейтенант Уэльс.

Я прочистил горло и сел. Я смотрел за "Ровером". И смотрел.

Проходили минуты. Я увеличил громкость раций. Убавил.

Бакстер хихикнул. Вот это работа. Добро пожаловать на войну.

12

У РОВЕРА было другое название, потому что у всего в армии есть другое название.

Смерть-ТВ.

Например:

Что делаешь?

Просто смотрю Смерть-ТВ.

Название должно было быть ироничным, я полагаю. Или же это была просто откровенно фальшивая реклама. Потому что единственное, что убивали, это время.

Ты смотрел на заброшенный комплекс, который, как считается, использовался Талибаном.

Ничего не происходило.

Ты следил за системой туннелей, предположительно использовавшейся талибами.

Ничего не происходило.

Ты смотрел на песчаную дюну. И ещё одну дюну.

Если и есть что-то скучнее, чем наблюдать за высыханием краски, так это наблюдать за пустыней...Я удивлялся, как Бакстер не сошёл с ума.

И я спросил его.

Он сказал, что после нескольких часов ничегонеделания обязательно что-то появится. Вся хитрость в том, чтобы оставаться начеку.

Если "Смерть-ТВ" была скучной, то "Радио Смерть" было безумным. Все телефонные трубки вдоль стола выдавали постоянное бормотание с дюжиной акцентов, британских, американских, голландских, французских, не говоря уже о различных личностях.

Я начал пытаться сопоставлять акценты с позывными. Американских пилотов звали "чувак".

Голландские пилоты – "паммит". Французов звали "мираж", или "раж". Британцы – "пар".

Вертолеты "Апач" назывались "уродцами".

Макдоннел Дуглас AH-64 «Апач»

Мой личный позывной был «Вдова-6-7».

Бакстер сказал мне взять трубку, поздороваться. Представься. Когда я это сделал, все голоса оживились и обратили внимание на меня. Они были похожи на мелких пташек, требующих пищи. Их пищей была информация.

Кто ты? Что там происходит? Куда я иду?

Кроме информации, чаще всего им требовалось разрешение. Войти в моё воздушное пространство или покинуть его. Правила запрещали пилотам проходить над головой без уверенности, что там безопасно, что не идёт бой, что Дуайер не палит из тяжелых орудий. Другими словами, там горячая ООЗ (ограниченная операционная зона)? Или холодная? Всё на войне вращалось вокруг этого вопроса. Боевые действия, погода, вода, еда – горячая или холодная?

Мне нравилась эта роль – хранителя ООЗ. Мне нравилось работать в тесном контакте с лучшими орудиями, быть глазами и ушами для таких высококвалифицированных мужчин и женщин, их последней связью с землёй, их альфой и омегой. Я был... Землёй.

Их потребность во мне, зависимость от меня, создавали мгновенные связи. Потекли странные эмоции, сформировалась странная близость.

Привет, «Вдова-6-7».

Привет, «чувак».

Как твой день?

Пока тихо, «чувак».

Мы сразу же стали друзьями. Товарищами. Вы могли это почувствовать.

После регистрации у меня, я передавал их данные в Гармсир, маленький речной городок неподалёку.

Спасибо, «Вдова -6-7». Спокойной ночи.

Понял, «чувак». Береги себя.

13

Получив разрешение на пересечение моего воздушного пространства, пилот не всегда шёл на облёт. Иногда он проносился стрелой, и ему требовалось срочно узнать условия на земле. Каждая секунда имела значение. Жизнь и смерть были в моих руках. Я спокойно сидел за столом, держа в руках шипучий напиток и шариковую ручку (О, ручка. Вау.), но я также был в центре событий. Это было захватывающе, я к этому готовился, но в то же время оно пугало. Незадолго до моего прибытия авиадиспетчер перепутал одну цифру, когда зачитывал геокоординаты американскому F-15; в результате бомба по ошибке упала на британские войска, а не на врага. Трое солдат погибли, двое получили ужасные увечья. Поэтому каждое моё слово и цифра имели последствия. Мы «оказывали поддержку», именно такая фраза использовалась постоянно, но я понимал, насколько пустой она была. Не меньше, чем пилоты, мы иногда несли смерть, а когда речь шла о смерти, даже больше, чем о жизни, нужно быть точным.

Признаюсь, я был счастлив. Это была важная работа, патриотическая работа. Я использовал навыки, отточенные в Йоркшире, в Сандрингеме и на протяжении всего детства. Даже в Балморале. Между моим преследованием Сэнди и моей работой здесь и сейчас проходила чёткая линия. Я был британским солдатом на поле боя – наконец-то, роль, к которой я готовился всю свою жизнь.

Я также был "Вдовой-6-7". В моей жизни было много прозвищ, но это было первое, которое больше походило на псевдоним. Я мог действительно и по-настоящему спрятаться за ним. Впервые у меня было просто имя, случайное имя и случайный номер. Никакого титула. И никакого телохранителя. Разве так чувствуют себя другие каждый день? Я наслаждался нормальностью, погряз в ней, а также размышлял о том, как далеко я забрался, чтобы найти её. Центральный Афганистан, мёртвая зима, середина ночи, разгар войны, разговор с человеком на высоте 15 тысяч футов над головой – насколько ненормальна твоя жизнь, если это первое место, где ты чувствуешь себя нормально?

После каждой движухи наступало затишье, с которым иногда было сложнее справиться психологически. Скука была врагом, и мы боролись с ней, играя в регби, мячом для которого служил плотно склеенный рулон туалетной бумаги, или бегая трусцой на месте. Мы также делали тысячи отжиманий и сооружали примитивное оборудование для тяжелой атлетики, приклеивая деревянные ящики к металлическим брусьям. Мы делали боксерские груши из вещевых мешков. Мы читали книги, устраивали шахматные блицы, спали как кошки. Я видел, как взрослые мужчины по 12 часов в сутки проводили в постели.

Мы также ели и ели. В Дуайере была полная кухня. Макароны. Чипсы. Фасоль. Каждую неделю нам давали 30 минут на спутниковый телефон. Телефонная карточка называлась "Парадигма", на её обратной стороне был код, который мы вводили на клавиатуре. Затем робот, женщина с приятным голосом, сообщала, сколько минут у тебя осталось. Прежде чем ты успевал что-то подумать...

Спайк, это ты?

Челси.

Твоя прежняя жизнь, оставшаяся позади. От этого звука всегда перехватывало дыхание. Думать о доме было нелегко по целому ряду причин. Услышать о доме это удар ножом в грудь.

Если я не звонил Челси, то звонил папе.

Как ты, дорогой мальчик?

Неплохо. Сам знаешь.

Но он просил меня писать, а не звонить. Ему нравились мои письма. Он сказал, что предпочитает письма.

14

Временами я боялся, что пропускаю настоящую войну. Может быть, я сижу в зале ожидания войны? Настоящая война, как я боялся, была рядом, в долине; я видел густые клубы дыма, шлейфы от взрывов, в основном в Гармсире и вокруг него. Место огромной стратегической важности. Важнейшие ворота, речной порт, через который талибам поступали припасы, в особенности оружие. Плюс, точка входа для новых бойцов. Им выдавали АК-47, кучу патронов и говорили идти к нам через лабиринт траншей. Это было их первым испытанием, который талибы называли «кровопусканием».

Сэнди и Тигги работали на талибов?

Такое случалось часто. Выскакивал новобранец талибов, открывал по нам огонь, а мы открывали ответный огонь с двадцатикратной силой. Любой талиб-новобранец, выживший после такого обстрела, получал повышение, его отправляли сражаться и умирать в одном из больших городов, например, в Герешке или Лашкар-Гахе, который некоторые называли Лаш-Вегасом. Большинство, однако, не выживало. Талибы оставляли их тела гнить. Я видел, как собаки размером с волка загрызли многих новобранцев на поле боя.

Я начал умолять командиров: Заберите меня отсюда. Несколько парней обратились с той же просьбой, но по другим причинам. Я умолял отправиться поближе к фронту. Отправьте меня в Гармсир.

Наконец, в канун Рождества 2007 года мою просьбу удовлетворили. Я должен был заменить выбывшего авиадиспетчера на передовой оперативной базе Дели, которая была внутри заброшенной школы в Гармсире.

Небольшой гравийный дворик, крыша из гофрированной жести. Кто-то сказал, что школа была сельскохозяйственным университетом. Ещё кто-то говорил, что это было медресе. Однако на данный момент это была часть Британского содружества. И мой новый дом.

Здесь также располагалась рота гуркхов.

Набранные из Непала, из самых отдаленных деревень вдоль предгорий Гималаев, гуркхи сражались во всех британских войнах последних двух столетий и отличились в каждой из них. Они дрались как тигры, никогда не сдавались, и поэтому занимали особое место в британской армии – и в моем сердце. Я слышал о гуркхах с детства: одна из первых униформ, которую я надел, была униформа гуркхов. В Сандхерсте гуркхи всегда играли противника на военных учениях, что всегда казалось немного нелепым, потому что их любили.

После учений ко мне неизменно подходил гуркх и предлагал чашку горячего шоколада. Они высоко чтили королевскую власть. Король, по их мнению, был богом. (Собственного короля они считали реинкарнирнацией индуистского бога Вишну). Принц, следовательно, был почти тем же самым. Я чувствовал это в детстве, но теперь почувствовал снова. Когда я шел по Дели, все гуркхи кланялись. Они называли меня саабом.

Да, сааб. Нет, сааб.

Я умолял «не надо». Я просто лейтенант Уэльс. Я просто "Вдова-6-7".

Они смеялись. Без вариантов, сааб.

Им и в голову не пришло бы разрешить мне куда-нибудь пойти самостоятельно.Королевским особам требовался королевский эскорт. Часто я направлялся в столовую или в туалет и вдруг замечал тень справа от себя. Потом ещё одну слева. Привет, сааб. Это было неловко, хотя и трогательно. Я обожал их, как и местных афганцев, которые продавали гуркхам кур и коз и даже обменивались с ними рецептами. Армия много говорила о завоевании афганских «сердец и умов», то есть об обращении местных жителей к демократии и свободе, но только гуркхи, похоже, действительно этим занимались.

Помимо сопровождения гуркхи были намерены откормить меня. Еда была их языком любви. И хотя каждый гуркх считал себя именитым поваром, у всех у них было одно и то же блюдо.

Карри из козлятины.

Помню, однажды я услышал шум роторов над головой. Я поднял голову. Все на базе посмотрели вверх. Вертолёт медленно снижался. А на полозьях, завернутый в сетку, висел козёл.

Рождественский подарок для гуркхов.

В огромном взрыве пыли вертолет приземлился. Из него выпрыгнул человек, лысый, светловолосый, похожий на британского офицера.

Он также был мне смутно знаком.

Я знаю этого парня, сказал я вслух.

Я щёлкнул пальцами. Это старый добрый Беван!

Он работал у па несколько лет. Он даже сопровождал нас однажды зимой в Клостерс. (Я вспомнил, как он катался на лыжах в куртке Barbour – такая квинтэссенция аристократизма).

Теперь, очевидно, он был вторым номером командира бригады. И, таким образом, доставлял коз от имени командира любимым гуркхам.

Я был потрясён, столкнувшись с ним, но он был лишь слегка удивлён или заинтересован. Он был слишком занят этими козами. Кроме той, что была в сетке, одну он держал между коленями во время всего полёта, а теперь он вел этого малыша на поводке, как кокер-спаниеля, к гуркхам.

Бедный Беван. Я видел, как он привязался к этому козлу, и как он был не готов к тому, что будет дальше.

Гуркха выхватил свой кукри и отрубил ему голову.

Загорелое, бородатое лицо упало на землю, как один из заклеенных рулонов туалетной бумаги, которые мы использовали в качестве мячей для регби.

Затем гуркха аккуратно, мастерски собрал кровь в чашку. Ничего не должно было пропадать.

Что касается второго козла, то гуркх передал мне кукри и спросил, не хочу ли я оказать честь.

Дома у меня было несколько кукри. Они были подарками от гуркхов. Я знал, как обращаться с одним из них. Но нет, сказал я, нет, спасибо, не здесь, не сейчас.

Я не был уверен, почему я сказал "нет". Может быть, потому что вокруг меня и так было достаточно убийств, не нужно было добавлять ещё. Я вспомнил, как сказал Джорджу, что абсолютно не хочу отрезать никому яйца. Где я провёл черту?

В страдании, вот где. Я не хотел уподобляться Генриху VIII с тем козлом, потому что не был искусен в этом и, если я промахнусь или что-то сделаю не так, бедняжка будет долго страдать.

Гуркха кивнул. Как пожелаешь, сааб.

Он взмахнул кукри.

Даже после того, как голова козла упала на землю, я помню, что его желтые глаза продолжали моргать.

15

Моя работа в Дели была похожа на работу в Дуайере. Только часы были другими.

Круглосуточными. В Дели я дежурил днем и ночью.

Оперативная комната была бывшим учебным классом. Как и, кажется, всё остальное в Афганистане, школа, в которой размещался Дели, была разбомблена – провисшие деревянные балки, опрокинутые парты, полы, заваленные бумагами и книгами, – но оперативная комната выглядела так, будто это был нулевой этаж. Зона бедствия. С другой стороны, во время ночных смен через многочисленные отверстия в стенах открывался потрясающий вид на звёзды.

Помню, во время одной смены, около часа ночи, я спросил у пилота над головой его код, чтобы ввести его и посмотреть трансляцию.

Пилот кисло ответил, что я всё делаю неправильно.

Что я делаю неправильно?

Это не «Ровер», это «Лонгхорн».

«Лонг…» что?

Ты новенький?

Он описал "Лонгхорн" – машину, о которой никто не удосужился мне рассказать. Я осмотрелся, нашел его. Большой чёрный кейс, покрытый пылью. Я почистил его, включил. Пилот объяснил мне, как им пользоваться. Я не знал, почему ему понадобился "Лонгхорн", а не "Ровер", но не собирался спрашивать и раздражать его ещё больше.

Тем более, что опыт был очень полезным. После этого мы с ним стали приятелями.

Его позывной был "Маг".

Я часто проводил целые ночи, болтая с Магом. Он и его команда любили поговорить, посмеяться, поесть (смутно помню, как однажды вечером они пировали свежими крабами), а больше всего они любили розыгрыши. После одной вылазки Маг уменьшил масштаб своей камеры и сказал мне посмотреть. Я прильнул к экрану. С высоты 20 тысяч футов его вид на кривизну Земли был поразительным.

Медленно он повернул камеру.

Показались женские груди во весь экран.

Порножурнал.

Ну ты красавчик, Маг.

Некоторые пилоты были женщинами. Общение с ними несколько отличалось. Однажды ночью я разговаривал с британской пилотесса, которая любовалась луной.

Она полная, сказала она. Тебе надо это видеть, Вдова-6-7.

Я и так вижу. Через одно из отверстий в стене. Она прекрасна.

Внезапно радио ожило: пронзительный хор. Ребята из Дуайера сказали нам "уединиться". Я почувствовал, что краснею. Я надеялся, что пилотесса не подумала, что я флиртую. Надеюсь, она и сейчас так не думает. Прежде всего, я надеялся, что она и все остальные пилоты не догадаются, кто я такой, и не расскажут британской прессе, что я и на войне пытаюсь кадрить женщин. Я надеялся, что пресса не поступит с ней, как с остальными девушками, с которыми у меня когда-либо были отношения.

Однако ещё до окончания смены мы с пилотессой преодолели эту неловкость и сделали вместе несколько важных дел. Она помогала мне следить за бункером талибов, расположенным в самом сердце "ничейной земли", недалеко от стен Дели. Вокруг бункера показались... человеческие фигуры. Дюжина, я полагаю. Может быть, пятнадцать.

Наверняка талибы, сказали мы. Кто ещё мог двигаться в этих траншеях?

Я просмотрел контрольный список, чтобы убедиться в этом. Армия называла это "моделью жизни". Вы видите женщин? А детей? А собак? Кошек? Есть ли что-нибудь, указывающее на то, что эта цель может находиться по соседству с больницей? С школой?

А каких-нибудь гражданских?

Нет. Всё нет.

Всё указывало на Талибан и ничего кроме Талибана.

Я спланировал удар на следующий день. Мне поручили проработать его с двумя американскими пилотами. Чуваком-01 и Чуваком-02. Я проинформировал их о цели, сказал им, что мне нужна 2000-фунтовая JDAM. Я удивлялся, почему мы используем это неуклюжее название. Почему бы просто не назвать его бомбой? Может быть, потому что это была не обычная бомба; у неё были системы наведения, управляемые радаром. И она была тяжёлой. Она весила, как чёрный носорог.

Обычно, если речь идет о боевиках-талибах, то стандартный запрос был бы на 500-фунтовую бомбу. Но я не думал, что её силы будет достаточно для разрушения укреплённых бункеров, которые я видел на экране.

Конечно, авиадиспетчеры никогда не считали, что 500 фунтов достаточно. Мы всегда хотели 2000-фунтовые бомбы. Мы всегда говорили: "Большой или домой". Но в данном случае я твёрдо знал, что только большие снаряды выполнят задачу. Всё, что меньше – бункерная система выдержит. Я хотел не только сбросить 2000-фунтовую JDAM на тот бункер, но ещё чтобы второй самолёт последовал за ним с 20-миллиметровой пушкой, обстрелял траншеи, идущие от бункера, и выбил парней, когда они "выходили наружу".

Отставить, сказал Чувак-01.

Американцы не видят необходимости в 2000-фунтовой бомбе.

Мы предпочитаем сбросить две 500-фунтовые бомбы, Вдова-6-7.

Как это не по-американски.

Я чувствовал, что прав, и хотел поспорить, но я был новичком, и мне не хватало уверенности в себе. Это был мой первый авиаудар. Поэтому я просто сказал:

Вас понял.

Канун Нового года. Я держал F-15 на расстоянии около 8 километров, чтобы шум их двигателей не спугнул цели. Когда условия выглядели подходящими, всё было спокойно, я вызвал их.

Вдова-6-7, мы на низком старте.

Чувак-01, Чувак-02, подтверждаю цель.

Принято.

Они устремились к цели.

На своём экране я наблюдал, как перекрестие пилота опускается на бункер. Одна секунда.

Вторая.

Белая вспышка. Громкий взрыв. Стена оперативной комнаты содрогнулась. С потолка посыпалась пыль и куски камня.

Я услышал голос Чувака-01: Дельта Отель (прямое попадание). Приготовиться к BDA (оценке боевого ущерба).

Из пустыни поднимались клубы дыма.

Мгновением позже... как я и боялся, талибы выбежали из окопа. Я застонал в "Ровер" и выскочил наружу.

Воздух был холодным, небо пульсировало голубизной. Я слышал, как Чувак-01 и Чувак-02 проносятся над головой. Я слышал эхо их бомб. Потом всё затихло.

Не все ушли, утешал я себя. Десяток, по крайней мере, не выбрался из траншеи.

Но всё равно, если бы бомба была побольше, то было бы лучше.

В следующий раз, сказал я себе. В следующий раз я буду доверять своему чутью.