Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

Несколько мгновений стояла тишина. Анесса икнула во сне.

Дело было уже даже не в том, что Хайна никогда не видела ее настолько пьяной. Она спрашивала себя, видела ли вообще кого-ли-бо в таком состоянии.

– Сделаем по-другому… Расскажи мне подробно обо всем. Где вы, собственно, были, что там происходило – в общем, все, что знаешь или о чем догадываешься.

– Не обо всем я могу сказать.

– Знаю. Скажи то, что можешь.

Телохранительница должна была уметь молчать. Хайна сразу же приказала бы продать болтунью, рассказывающую о доверенных ей секретах. Если телохранительницы должны были надлежащим образом исполнять свои обязанности, то охраняемая особа должна была быть уверена, что может их везде взять с собой, все показать и допустить к любой тайне. Хорошая телохранительница должна мешать – и напоминать о своем существовании – не в большей степени, чем висящий на поясе меч. Хайна знала, что услышит от сопровождавшей Анессу служанки исключительно то, что, по ее мнению, хотела бы сказать первая Жемчужина. Если бы была в состоянии.

– Я каждый день куда-то сопровождаю первую Жемчужину. В основном это обычные скучные дела. Торговые, официальные. Реже какие-то тайные встречи. Три… нет, четыре дня назад мы были в том же самом доме. Так же одетые.

– То есть – как?

– Длинные плащи, капюшоны. Одни. Вечером.

– Что значит – одни? Без слуг? Твоя госпожа не взяла носилки?

– Одни, без слуг, без носилок.

– Ага. Две проститутки?

– Скорее любовница с доверенной невольницей.

– И что дальше?

– И все. Большую часть ночи я ждала под дверью.

– А за дверью твоя госпожа ела, пила и… принимала всяческие почести хозяина.

– И разговаривала.

– Понятное дело, – сказала Хайна. – Каким образом вам удалось вернуться?

– Хозяин послал за носилками.

– Хозяин был в состоянии за чем-либо послать? Не одна же она пила? Послушай: или я позову кого-нибудь, кто поможет тебе отнести ее в постель, или… или нужно привести ее в такой вид, в котором она сможет показаться княгине. Это должна решать ты. Я не могу судить, пришла ли первая Жемчужина сюда, потому что ей что-то привиделось или же у нее действительно может быть повод для того, чтобы разбудить княгиню. Может у нее быть такой повод?

– Думаю, да. Ее высочество знала, куда мы ходим. Это был дом какого-то очень важного рыцаря. Но меня не волнует политика, – сказала служанка, – поскольку на рыцаря я смотрю так же, как и на его слугу: меня волнует только, есть ли у него оружие и может ли он им воспользоваться.

– Не умничай.

– Прости, Жемчужина.

– Но в таком случае, раз это может быть связано с политикой, а княгиня знала о ваших походах, я займусь твоей госпожой. Оставь ее здесь, разбуди нескольких девушек и возвращайся. Мы никуда ее не потащим, только в соседнюю комнату. Понадобится кружка теплой воды с солью, ведро с водой и еще одно пустое. И еще что-нибудь для питья, лучше всего какие-нибудь травы, например мята. На кухне кто-то постоянно поддерживает огонь, пошли туда, пусть заварят для первой Жемчужины трав. И пусть девушки принесут одно из ее домашних платьев.

– Да, Жемчужина.

Хайна осталась одна, поскольку спящая щекой на столе Анесса была не в счет. Она храпела, словно армектанский гвардеец после долгого перехода, кашляя во сне и шмыгая носом. Чуть позже смирившаяся с судьбой Хайна услышала кое-что еще, и ей не пришлось заглядывать под стол, чтобы понять, что именно означает лужа вокруг ног подруги. С мокрого платья падали запоздавшие капли.

– Вот свинья, – сказала она. – Представляю себе Эзену, которая смотрит, как ты мочишься на пол возле ее кровати… Сегодня ты обязана мне жизнью, и мы на эту тему еще поговорим.

Служанка набегалась, исполняя данные Черной Жемчужиной поручения, которые не входили в ее обязанности. Вооруженные стражницы демонстративно презирали невольниц для мелких услуг, и телохранительница Анессы была несколько обижена, поскольку ей пришлось нести кружку с соленой водой во главе отряда прислуги, что не сочеталось с достоинством суровой воительницы. Но Хайна сама была телохранительницей и – хотя и тайно – ощущала по отношению к другим Жемчужинам такое же превосходство, как та по отношению к другим невольницам.

– Зачем ты сама это носишь, нужно было разбудить еще одну, – сказала она, показывая на кружку. – Они выспятся днем, а тебе снова придется рисковать головой… Иди уже, пришли только кого-нибудь на смену в спальню первой Жемчужины.

Благодаря подобным мелочам солдаты любили своих командиров.

– Я тебе больше не нужна? – Служанка специально опустила словечко «Жемчужина», желая показать сопровождавшим ее невольницам, в сколь близких отношениях она остается со своей начальницей.

– Нет, сестра, – ответила Хайна, завоевывая пожизненную благодарность подчиненной. – Иди и выспись. А вы поднимите первую Жемчужину и внесите ее в комнату. – Она показала на одну из трех дверей. – И уберите под моим столом.

Поручения были исполнены. Хайна не отказала себе в удовольствии, сунув кружку под нос едва соображающей подруге.

– Пей, малышка, – сказала она, другой рукой пододвигая пустое ведро.

Анесса, глупая, выпила. Сидя на корточках на полу, с головой в ведре, она блевала так, словно собиралась испустить дух. Хайна поддерживала ее голову. Продолжалось это очень долго… Анесса этой ночью не жалела еды и напитков.

– Ну и удается же тебе нажраться! – поморщилась Хайна с отвращением, но и с восхищением тоже. – Ну как? Лучше? Понимаешь, что тебе говорят?

С трудом дышавшая Анесса слабо кивнула.

– Допей до конца.

– Ммм…

– Пей, я сказала!

Анесса выпила остатки воды с солью и снова начала давиться. Но похоже было, что в желудке у нее пусто; первая Жемчужина могла самое большее выблевать собственные потроха. Хайна зачерпнула чистой воды из другого ведра.

– Прополощи рот. Встань.

С помощью служанок она стащила с Анессы запачканное платье, очистила ее волосы от соуса и помогла умыться. Смоченным в воде рукавом платья она обмыла лицо, шею и руки подруги.

– Присядь над этим ведром. Ну, присядь, ты же обмочилась! Что надо делать? Не знаешь?

Первая Жемчужина, поддерживаемая подругой, неуклюже подмывалась, расплескивая воду. Наконец Хайна подняла ее и одела в домашнее платье, но, взяв в руки принесенную обувь, посмотрела на невольниц.

– Вы с ума сошли? Она же сразу убьется, как только наденет это на ноги!

– Мы не знали, Жемчужина…

Они действительно не знали. Хайна швырнула обувь в угол комнаты; невероятно высокие котурны ударились о стену.

– Что она сказала? – слабо, но довольно отчетливо спросила Анесса, опираясь рукой о стену возле двери.

– Кто?

– Княгиня.

– Ты еще с ней не разговаривала, – вежливо сообщила Черная Жемчужина. – Пей.

– А что это?

– Травы. Не рвотное.

Анесса мелкими глотками пила горячий напиток. Она выглядела уже лучше, хотя пока не напоминала женщину, стоившую тысячу золотых. Честно говоря, Хайна оценивала ее стоимость где-то в половину серебряной монеты, но только в корчме, где не было никакого выбора.

– Пройдись немного.

Анесса, шатаясь, побрела до окна и обратно.

– Тебе обязательно нужно увидеться с княгиней?

– Обязательно. Сейчас. Уже светает? – испугалась блондинка, посмотрев в окно.

Она развернулась слишком резко и попятилась, опираясь рукой о стекло. Хайна закрыла глаза… но окно выдержало.

– Уберите здесь и идите, – сказала она невольницам.

Когда они ушли, она заставила Анессу выпить остатки мятного напитка, еще раз внимательно посмотрела на нее и кивнула.

– Ну, тогда иди. Реши свой вопрос и отправляйся спать. Не боишься, что с тобой когда-нибудь что-то случится в таком состоянии?

– Мне пришлось его напоить, – сказала Анесса. – Мне опять плохо…

– Тогда проблюйся и иди.

Анесса немного помучилась над вонючим ведром, выблевала травяной напиток, несколько раз глубоко вздохнула и пошла за Хайной.

В спальне княгини царил мрак, едва нарушаемый проблесками зари. Выходящие на север окна никогда не давали достаточно света. Хайна вернулась за канделябром со свечами.

– Ваше высочество, – сказала она.

Худшего времени, чтобы будить Эзену, просто не было.

– Ваше высочество, подъем, вставай! – сказала разозленная Хайна, зная, что даже если бы она даже обрызгала княгиню розовой водой, то все равно получила бы нагоняй. – Хватит разлеживаться по ночам. Срочное известие от первой Жемчужины!

Эзена перевернулась на бок, на мгновение открыла глаза и тут же снова их закрыла.

– Я тебе язык вырву, – пробормотала она. – Пришли ее сюда.

– Уже прислала. Она ждет.

– Ваше высочество, – отважно сказала Анесса, которую подруга держала за локоть. – Вожди Шпр… Справедливых встречаются сегодня после полудня. Если ты хочешь с ними… того… то сегодня.

Княгиня, все еще с закрытыми глазами, спала или думала о том, что ей было сказано. Пожалуй, все же думала.

– Где они встречаются?

Анесса объяснила, почти не путаясь в словах. Хайна поняла, что речь идет об одном из высоких домов-дворцов, но, похоже, не о том, где ее подруга развлекалась этой ночью. Честно говоря, Черная Жемчужина была несколько разочарована, поскольку ей казалось, что Анесса сейчас произнесет сущее откровение. Но, немного подумав, она пришла к выводу, что, собственно, так оно и есть. Если княгиня-регент хотела встретиться со своими политическими противниками с какой бы то ни было целью, то ей представился единственный случай. Давно уже было ясно, что приглашения в Королевский квартал не примет почти никто. И точно так же было ясно, что никто не пригласит княгиню на совещание вождей группировки Справедливых, более того, даже не сообщит о подобной тайной встрече. Понятна была и спешка Анессы. Она уж точно не могла выспаться, прийти в себя и сказать княгине за обедом: «А кстати… Скоро начинается встреча твоих врагов, нам нужно успеть».

– Хайна, ты еще здесь? – спросила Эзена, все еще с закрытыми глазами.

– Здесь, ваше высочество.

– Я поеду туда сегодня. Позаботишься о том, чтобы мне ничто не угрожало и вместе с тем мне не пришлось бы тащить с собой целую армию. Узнай у Анессы все, что нужно. Анесса?

– Да, ваше высочество?

Эзена наконец открыла глаза – правда, снова лишь на мгновение.

– Я понимаю, что тебе иногда приходится, выполняя мои поручения, принимать участие в каком-нибудь пиршестве и даже не отказываться от вина. Но все же не приходи ко мне больше с заплетающимся языком и таким колтуном на голове. Сперва попытайся хоть немного привести себя в порядок.

– Ммм… да, ваше вы… сочество. Прошу прощения.

– Идите. Пришлите ко мне служанок. Сейчас встану.

Жемчужины покинули спальню. Эзена осталась одна, думая о том, успеет ли Йокес, несмотря на то что ему не хватило одного дня.

Йокес, к сожалению, не успел. Не успел, хотя обманул всех – в точности так, как сказала княгиня за ужином. Он должен был захватить Нетен, ибо только там, в лесу, освободившись от общества конных лучников Каронена, он мог заняться надлежащими приготовлениями. Только там у него имелось все необходимое: спокойствие, дорога, а прежде всего, очевидная причина. Ведь не мог же он, не вызывая подозрений, забраться в первый попавшийся лес, куда его ничто не влекло. Нетен был лучшим из всех возможных мест, а может, более того, единственным подходящим местом. Йокес сделал свое дело, выполнил все обещания, но не успел, поскольку пьяная первая Жемчужина принесла ценное известие на день раньше, чем этого хотела княгиня, или, может быть, скорее не известие пришло слишком рано, а поторопились вожди группировки Справедливых.

Йокес уже не тащился еле-еле.

Князь – представитель императора в Лида Айе, готовившийся к отъезду из города, уже несколько дней получал донесения о продвижении отряда Доброго Знака. Преследуемое конными лучниками тяжеловооруженное войско Йокеса шло со скоростью пяти-шести миль в час, охраняя немалый обоз. Но в течение одной ночи, проведенной в Нетене, это тяжелое войско и обоз преобразились до неузнаваемости. Йокес решил, что больше не будет командовать тяжелой конницей, поскольку всю жизнь командовал легковооруженными и именно это умел лучше всего. С повозок забрали только самое необходимое, погрузили на спины запасных лошадей, которым с этого момента предстояло стать вьючными животными, способными угнаться за подвижными отрядами, – так же, как и в имперских легионах. Повозки двинулись по дороге, под прикрытием двух вспомогательных отрядов Эневена, а все войско исчезло, словно под землю провалилось. Оно снова появилось почти сразу же, в тот же день… но почти сорока милями дальше. Меньше чем за сутки Йокес преодолел расстояние, которое отделяло его от Лида Айе, на что, по расчетам, ему должна была понадобиться неделя – со скоростью, достойной имперских конных лучников. Всадники отряда тыловой стражи, вопреки своему названию составлявшие авангард, поздним вечером вызвали в городе панику, появившись неизвестно откуда; вскоре к ним присоединились остальные отряды, правда, изрядно поредевшие за время марша и тащившие за собой хвост мародеров, но все равно не нашедшие на месте достойного противника. Город охраняли двести с небольшим морских пехотинцев, составлявших боевое ядро экипажей трех стоявших в Лида Айе кораблей; еще недавно этих солдат было несколько больше, но часть их включили в состав Западной армии, усилив сопровождение обозов, а потом эти пехотинцы в матросских шароварах остались охранять Нетен… У застигнутых врасплох солдат морской стражи не было ни малейшего шанса на успешное сопротивление. Сам обоз, недавно отправленный надтысячником Кароненом из Нетена, стоял за западной заставой города, где по мере скромных возможностей пополнялись запасы. Немногочисленных охранявших повозки солдат перебили, а бесценный для Западной армии груз достался победителям.

Днем раньше армектанский тысячник, командовавший легионом конных лучников, который в течение многих дней не давал покоя медленно двигавшемуся войску Йокеса, не желая забираться в лес, не спеша обошел его вокруг, форсировал Лиду и встал на ночь лагерем. Свернув его на рассвете, он двинулся к месту первого сражения у Буковой пущи, где стал ждать, когда противник появится на дороге и пойдет на Лида Айе, если, конечно, у него вообще имелись такие намерения. Он дождался, но только двух вспомогательных рыцарских отрядов, сопровождавших обоз. Слегка досадив им, он оставил их в покое, ожидая подхода остальных сил. Но семь тяжелых отрядов Йокеса находились в это время почти на двадцать миль дальше, о чем никто не имел понятия, кроме удивленных крестьян из придорожных деревень, которые не знали что и думать о сотнях запыленных солдат на рослых конях, преодолевающих милю за милей шагом, рысью и галопом попеременно, словно отряд армектанских лучников. Это войско ничем не напоминало знаменитые отряды Сей Айе. Куда-то исчезли прекрасные латы, остались только кольчуги. Лошадей тоже освободили от доспехов, а у копейщиков не было даже их главного оружия – все везли более легкие и удобные пики, которыми пользовались средневооруженные.

И во главе именно таких солдат комендант Йокес лично вырезал немногочисленную охрану здания трибунала, в котором остановился князь – представитель императора Спешившихся конников самого маленького Голубого отряда, однако, хватило для того, чтобы они могли оставить своих лошадей под надежной охраной, окружить здание и ворваться внутрь, где в коридорах и залах не оказалось противника для пятидесяти рубак. Йокес не собирался брать пленных, поскольку у него не было никакой возможности таскать их повсюду за собой и тем более держать под замком – поэтому и урядников трибунала, и придворных князя, а также всю прислугу резали без тени жалости. Рассказам о жутком здании, набитом сотнями трупов, вскоре предстояло стать одной из самых мрачных легенд этой войны.

Но легендой стал весь город, так как в Лида Айе не щадили ничего, на чем остался хотя бы след армектанского присутствия. Воевода и его семья были убиты, подобную же судьбу разделили почти все имперские урядники, а о казармах дартанской морской стражи не стоило даже и говорить – там сгорело все, что только могло гореть. Почти в каждом квартале сгорел какой-нибудь дом, а любой, кто при виде солдат крикнул хотя бы слово по-армектански, тут же падал замертво. Предусмотрительный город, сдававшийся каждому пришедшему, на этот раз не успел прислать завоевателю ключи от своих ворот, а девушками из публичных домов солдаты овладели сами, не спрашивая ни у кого согласия – хотя овладели, надо сказать, в немалой спешке, поскольку нужно было сжечь еще несколько армектанских складов, и командир мог бы разгневаться, увидев там утром нечто большее, чем дымящееся пепелище.

Сражение в порту, куда пошел легкий отряд при поддержке двух отрядов Малого Штандарта, длилось недолго и закончилось еще до полуночи. Стражи вывели в море один из трех кораблей эскадры, бросив остальные, подожженные, у набережной. Потери несчастных дартанцев, оказавшихся вообще без командира (ибо комендант эскадры в этот день ужинал с князем-представителем, заместителя же нигде не было), разбросанных по уличным патрулям, несших вахту на парусниках, в гарнизоне, у здания трибунала и неизвестно где еще, были крайне высоки, к тому же противник заплатил за них всего лишь несколькими трупами.

Йокес, без шлема и доспехов, поскольку на нем не было даже кольчуги, один лишь мундир цветов Дома К. Б. И., во главе своих солдат методично и тщательно очищал дворец трибунала снизу, этаж за этажом. Бесчисленных беглецов, выскакивавших в окна или выбегавших через боковые двери, тотчас же хватали расставленные вокруг дома всадники. На втором этаже Йокес проткнул мечом еще одного урядника, сбросил с лестницы отчаянно вопившую невольницу, так как насиловать ее ему было некогда, пошел дальше и вместе с несколькими солдатами шагнул в комнату, где явно только что пировали за обильно заставленными столами. Рыцарь княгини-регента сдернул скатерти, пинком открыл еще одну дверь, после чего вежливо, но сдержанно поклонился. Императорского представителя он знал лично, еще с тех времен, когда по приказу князя К. Б. И. Левина путешествовал по Дартану в поисках коней и всадников – тех самых всадников, которые теперь стояли за его спиной.

– Ваше высочество, – слегка запыхавшись сказал он, – я – М. Б. Йокес, рыцарь на службе ее королевского высочества княгини-регента К. Б. И. Эзены. Прошу туда, ибо у нас очень мало времени.

С этими словами он показал окровавленным мечом на дверь.

Еще до рассвета всадники отряда тыловой стражи доставили ценную посылку своим товарищам. Отряд передовой стражи, немногочисленный и обескровленный в свое время конными лучниками на болотах, уже несколько дней стоял вдоль окружной дороги в Роллайну, ведшей от побережья Закрытого моря, через Сенелетту и дальше. Дорога эта не имела ничего общего с той, по которой шло все войско Сей Айе. Йокес, правда, двигался не спеша, но это не означало, что он зря терял время. Он знал, чего хочет добиться, и не желал, чтобы конные лучники Каронена обнаружили его спрятанные в лесах курьерские посты. Князь-представитель начинал свое самое дикое и самое быстрое путешествие из всех, которые он совершил за всю свою жизнь.

Путь, однако, был долгим, а группировка Справедливых назначила совещание на один день раньше, чем нужно. И княгиня-регент, желая принять участие в этом совещании, а тем самым повлиять на принимаемые там решения, не могла больше ждать. Полуживого дартанского вице-короля, которого назначил на эту должность император, приволокли в Роллайну, когда ее высочество уже возвращалась в свой дворец в Королевском квартале.

50

Еще с самого утра княгиня Эзена послала двоих гонцов в Лида Айе, где, как она считала, уже должен находиться Йокес. Гонцы, на случай каких-либо неприятностей ехавшие один за другим на расстоянии в несколько миль, помчались окружной дорогой через Сенелетту, то есть тем же самым путем, по которому с противоположной стороны ехал под вооруженным эскортом князь-представитель. Посланцы Эзены встретили этот «кортеж», узнали новости и поехали дальше. В это время Йокеса в Лида Айе уже не было. Рыцарь княгини отправил по дороге в сторону Нетена несколько отрядов, в том числе отряд тыловой стражи, с заданием усилить сопровождение обоза (который вместе с двумя рыцарскими отрядами поддерживал прекрасную скорость в двадцать миль за сутки), оставил в Лида Айе отряд Дома, сам же двинулся на Тарвелар.

В отсутствие противника он мог сделать то, чего когда-то не сделала Тереза, которой угрожали полки Эневена: разделил свои скудные силы и двинулся вперед широким фронтом, сжигая все встреченные по пути деревни, уже армектанские. Надтысячник Каронен был во многом прав, опасаясь, что одними интригами и заговорами никак нельзя защитить пограничье. Солдаты Йокеса совершенно безнаказанно отрядами по пятьдесят, самое большее сто человек пробегали многие мили по беззащитному краю, предавая огню все, что могло гореть, даже встреченные рощи и леса. Они охотно навещали маленькие городки, из которых давно уже забрали любого легионера, способного ходить и носить оружие. Крохотные гарнизоны, в основном состоявшие из больных или раненых, отправленных в тыл воинов, не могли оказать достойного сопротивления разъяренным всадникам Йокеса. В личных владениях порой попадались личные войска – годные самое большее на то, чтобы отогнать банду, насчитывающую полтора десятка всадников равнин, степных разбойников, представлявших здесь когда-то самую большую угрозу… Всего за день пятьсот всадников Малого отряда безнаказанно предали огню один из богатейших краев Шерера – в течение многих веков спокойное, богатевшее за счет двух больших портов дартанско-армектанское пограничье и северное побережье Закрытого моря. Вечером эта не имевшая противника полутысячная армия собралась в назначенном командиром месте и прошла еще милю или две, чтобы наконец разбить лагерь, с явным намерением назавтра идти на Тарвелар.

Из Тарвелара, куда уже добрались вести о захвате Лида Айе и резне в здании трибунала, поспешно вывозили командование имперских сил, а взамен привлекали каждого способного сражаться солдата. В первую очередь это были морские пехотинцы из тарвеларской эскадры, поддерживаемые всеми командами кораблей, которые удалось завлечь на берег, в том числе команда единственного корабля, ушедшего из Лида Айе. Высокопоставленные военные, командовавшие силами Вечной империи, могли молча выслушивать доклады возвращавшихся разведчиков, которые говорили о простирающейся на востоке стене дыма; вечером этот дым сменился заревом. Не было никаких точных сведений об успехах противника; было лишь известно, что он движется на Тарвелар. Не хватало и сведений о силе этой армии. Похоже было, что Йокес возглавляет все отряды Доброго Знака – подобная картина вырисовывалась как из рассказов бежавших из Лида Айе, так и масштабов разрушений. Хуже всего было осознавать, что враг непредсказуем и способен к небывалым свершениям. Его не могли остановить никакие пехотные подразделения, значение имела только партизанская война, которую вел конный легион Западной армии, чей командир постоянно получал приказы с требованием поторопиться. Однако, учитывая расстояния, никакие подтверждения того, что эти приказы получены, прийти пока не могли. Зато можно было не сомневаться, что не все гонцы добирались до места, так как на дороге стояли вражеские войска. Отважным курьерам приходилось пробираться среди пылающих деревень и лесов, избегая встреч с отрядами врага и видя сотни беженцев, лишившихся крыши над головой и оплакивающих потерю близких. Картина эта внушала как ужас, так и дикое желание отомстить.

Тысячник, командовавший конными лучниками, не знал, что ему делать. Вечером до него добрались целых два курьера с запада и один с востока. Он разрывался между противоречившими друг другу приказами: его вызывал к себе как непосредственный командир, выводивший из Буковой пущи остатки пеших легионов, так и главнокомандующий из штаб-квартиры в Тарвеларе. К тому же было совершенно ясно, что оба командира ошибочно оценивали ситуацию. Во-первых, верховное командование, похоже, потеряло голову: на свете не существовало такой конной армии, которая могла ежедневно преодолевать сорок или пятьдесят миль. Подобное усилие можно было позволить себе лишь один раз, после чего следовало позаботиться о лошадях, чтобы конница не превратилась в пехоту. Йокес мог после короткого отдыха еще долго поддерживать форсированный темп марша, то есть делать двадцать, пусть даже двадцать пять миль в сутки, но не больше. Это означало, что от Тарвелара его отделяли еще по крайней мере два дневных перехода, поскольку, сжигая Армект, он не слишком далеко ушел от Лида Айе. Во-вторых, тысячник конных легионеров понятия не имел, какие силы жгут Армект и движутся на Тарвелар, но видел, что это не вся армия Сей Айе, так как большая часть этой армии была сосредоточена именно при обозе, захватить который было уже невозможно. Что же касается Каронена, то надтысячник, давно лишенный каких-либо известий, окончательно отупел в диких дебрях – он вообще ни о чем не знал, спрашивал про Нетен и хотел знать, стоят ли все еще отряды Йокеса под Роллайной.

Весь день командир конного легиона пытался как подтвердить полученные приказы, так и переслать собранные известия. Он мог помчаться на помощь находящемуся под угрозой Тарвелару, но не хотел, поскольку понимал, что большая часть войска Сей Айе сосредоточилась между Буковой пущей и сожженным портовым городом, и именно она представляла самую большую опасность, а не отряды (два? три? в любом случае не больше четырех), идущие на Тарвелар. Но с другой стороны, вражеские отряды, сопровождавшие обоз, не могли совершить ничего из ряда вон выходящего, в то время как падение Тарвелара означало бы катастрофу. Со дня возникновения империи никто еще не сжег армектанского города! Большого, густонаселенного города, порта, являвшегося окном в Закрытое море.

Тысячник посылал гонца за гонцом во все стороны, требовал подтверждения приказов, представлял собственный взгляд на ситуацию – и не делал ничего, только собирал новые, все более точные сведения о противнике. Сидя на вражеской территории, он не мог даже жечь деревни, мстя за сожженные свои, ибо руки у него были связаны приказами князя-представителя, давно подтвержденными главным командованием. Деревням в округах Роллайны и Лида Айе следовало постоянно угрожать, но ни в коем случае не жечь их, так как это могло бы обратить против Кирлана рыцарей из группировки Справедливых.

Таким вот образом, всего за два дня его благородие М. Б. Йокес, рыцарь княгини-регента, полностью перехватил инициативу в войне на западе и мог делать все, что хотел. Хотел же он очень многого, кроме одного: он даже не собирался захватывать Тарвелар. Следуя священному принципу легкой конницы, который гласил: «Никогда не иди туда, где тебя ждут», командир войск Сей Айе намеревался вернуться, соединиться с отрядами, охраняющими обоз, после чего дать передышку своим людям, а еще больше – лошадям, и двинуться широким фронтом на север, оставив Буковую пущу по правую руку. Он не видел причин, по которым ему следовало ограничиться сожжением нескольких десятков деревень, если он мог сжечь несколько сотен, рассчитывая на серьезное сопротивление разве что на северной границе, где сидели солдаты, сражавшиеся с алерскими полузверями.

Прекрасный командир, которого столь надолго оставили в Сей Айе, поговорил наконец с Йокесом и напомнил ему, что неподвижное войско, стоящее у какого-нибудь леса, ничего не защитит и даже не сможет вынудить врага вступить в бой. И напротив, достаточно было двинуться с места, чтобы имперские легионеры сами мчались навстречу, ведя совершенно безнадежные сражения в защиту сжигаемого края. Они не могли их избежать, поскольку деревни не желали убегать вместе с ними и не могли вести партизанскую войну.

Йокес ждал вестей из Роллайны. Он дал своей госпоже все, о чем она просила: победу, хаос, пылающие армектанские деревни и, наконец, заложника, которым она наверняка знала, как воспользоваться. Теперь он ждал писем, не зная, добрался ли князь – представитель императора в целости и сохранности до места, а тем самым – получила ли ее королевское высочество в руки оружие. Он верил в способности княгини, но вместе с тем – как почти любой военный – не любил полагаться на одни лишь интриги и соглашения; он считался с тем, что через несколько дней ему придется появиться под Роллайной и оружием поддержать дело княгини-регента. Он не мог двинуться на завоевание Армекта, оставив ее одну, беззащитную против вражеских отрядов в предместьях Роллайны, которые к тому же могли получить поддержку от остатков войск Западной армии. Он должен был быть уверен, что его госпожа сумела перетянуть на свою сторону отряды рыцарей Справедливых.

Гонцы прибыли только вечером, поскольку раньше не сумели его найти. Отряды Малого Штандарта собирались в импровизированном лагере, докладывая о произведенных опустошениях. Йокес прочитал привезенные курьерами письма и схватился за голову. У него не было шансов участвовать в сражении, которое хотела дать Эзена, он мог послать ей в лучшем случае измотанный до предела легкий отряд – двести всадников, то есть почти что ничего. Княгиня порой удивляла своей интуицией, но, в сущности, не имела никакого понятия о войне; она не могла вступить в бой, не будучи уверенной в поддержке со стороны по крайней мере нескольких отрядов. А она как раз писала, что не уверена. Она отправлялась на какой-то совет, не имея возможности дольше ждать. Йокес взревел так, словно повредился разумом. Он требовал чернил, пергамента и перьев. Вскоре из лагеря, один за другим, сломя голову помчались гонцы в сторону Лида Айе.

В тот же день, когда Йокес одерживал свои победы, безжалостно опустошая пограничье, его госпожа потерпела поражение. Она еще не знала его истинных размеров, но в том, что это поражение, не оставалось сомнений.

Направляясь на встречу с вождями группировки Справедливых, княгиня-регент впервые смогла как следует разглядеть свою столицу. Она не сделала этого в день приезда, когда замечала лишь несметные толпы. Да и потом у нее не нашлось времени, чтобы проехаться по улицам, – сперва времени, а потом желания… Только теперь она увидела самый большой, самый богатый и, вероятно, самый красивый город Шерера. Город, в котором она хотела остаться вопреки воле его самых знаменитых обитателей.

В сидевшей верхом фигуре в голубом плаще никто не мог узнать ее королевское высочество княгиню-регента. Ехавшие сзади рыцари, образовывавшие свиту из полутора десятков человек, не носили цвета Эневена. Рядом с княгиней ехала ее верная Жемчужина, тоже в плаще, скрыв лицо под большим капюшоном. Две дамы чистой крови (ибо на это указывали как прекрасные кони, так и одежда), едущие по улицам с вооруженным эскортом, не были чем-то необычным в Роллайне, особенно теперь, когда шла война. И раньше никого не удивляли носилки и даже женщины верхом, едущие хотя бы на охоту в пригородных лесах; правда, в мирное время редко доводилось видеть столько вооруженных всадников. Эзена и Хайна двигались посреди улицы, не обращая никакого внимания на уступающих им дорогу горожан. В Королевском квартале, где преобладали магнатские дома-дворцы (в которых хозяева в последнее время бывали редко, явно не слишком хорошо себя чувствуя под самым боком у регента), движение на ровно вымощенных улицах было небольшим, но в остальных районах – «четвертях», носивших громкие дартанские названия, – едва ли нашлось бы что-либо, отсутствующее в каком-либо другом городе Шерера. Действительно, Роллайна отличалась красотой и богатством – деревянные дома стояли только в предместьях, сам город был полностью построен из кирпича, по-дартански оштукатуренного. Побеленные стены домов – возможно, несколько более высоких, чем обычно, – поддерживались в чистоте, нередко их покрывали фресками. Заброшенных развалин не было вообще – любой, кто не мог содержать каменный дом в «золотой» столице Дартана, мог сразу же его продать, почти за любую цену, но таких находилось немного. Арендная плата, не имевшая себе равных во всей Вечной империи, позволяла владельцам достойно жить; лишь транжира и кутила мог бы промотать доходы, полученные от нанимателей комнат, даже если дом стоял в предместье. Так что имело смысл заботиться о курице, несущей золотые яйца.