Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)

45

Коридоры прекрасного дома на самой большой на свете поляне пугали пустотой точно так же, как и коридоры дворца в Роллайне. И точно так же шла по ним в одиночестве высокая женщина. Но та, в столице, все еще была властительницей Дартана, эта же – лишь невольницей.

Дом опустел, поскольку почти всю прислугу послали в Роллайну. Недоставало также многих предметов обстановки, которые поплыли на баржах вниз по Лиде, а потом оказались на повозках на нетенской пристани. На другой стороне реки уже тогда видны были иногда выходящие на берег клинья пехотинцев в голубых мундирах со звездами. Повозки уехали, а голубые лучники на следующий день захватили Нетен, Тень Доброго Знака.

Одинокая Жемчужина шла по коридору, направляясь в северное крыло. Свернув, она вскоре оказалась в комнате коменданта дворцовой стражи, которого когда-то столь бесцеремонно разбудил Йокес, показывая письмо от покушавшегося.

Теперь в комнате не было никого.

Невольница немного постояла в дверях, задумчиво глядя на незастланную постель, потом снова вышла в коридор и двинулась дальше, направляясь в охотничий зал.

Бесчисленные трофеи составляли настоящий лес, поскольку только часть из них могла украшать стены. Огромный зал, довольно темный, был заполнен чучелами всех созданий, которые населяли самый большой лесной массив Шерера. Здесь были выставлены прекрасные экземпляры зубров, туров, лосей и медведей, не считая целых стад оленей, серн, кабанов, волков и барсуков, поскольку о дичи поменьше не стоило даже и упоминать. Под потолком красовались филины и лесные орлы с распростертыми крыльями. Стены ощетинились густой чащей рогов. Целые поколения охотников создавали эту необычную коллекцию. Трофеи, которые не вьщержали испытания временем, убирали, принося взамен новые. Здесь можно было найти настоящих чудовищ – экземпляры впечатляющих размеров, такие как гигантский зубр, почти вдвое крупнее своих собратьев. Но в самом центре зала, окруженное свободным пространством, стояло на возвышении таинственное существо, о котором ходили легенды, поскольку ни один человек никогда его не видел. Никогда и нигде, лишь однажды… Здесь, в Сей Айе. Существо, более крупное, чем самый рослый человек, было покрыто рыже-черной шерстью. Двуногое, опиравшееся на необычно длинные руки создание морщило серую голую кожу на лице, скаля клыки. Ибо у этого зверя было лицо, немного похожее на человеческое, но жестокое, дикое и бессмысленное. Кеса слышала, что похожими на него, но намного меньших размеров, были алерские твари, приходившие из-за северной границы, из-под неба, которым владела враждебная Шерни сила.

У Охегенеда, прирожденного охотника, как и у любого, имелись свои слабости. Он очень любил этот мрачный зал, где в воздухе стоял резкий, немного неприятный запах.

– Ты выглядишь, ваше благородие, словно один из этих трофеев, – сказала Жемчужина.

Охегенед, сидевший прямо на полу, опираясь спиной о ногу большого тура, иронически усмехнулся.

– И неизвестно, Кеса, не будет ли тут вскоре стоять мое чучело, как этого лося… В зависимости от прихоти тысячника Каронена. Хотя вряд ли он станет приказывать сделать из меня чучело. Каронен – солдат до мозга костей. Я никогда бы не стал глумиться над его телом, но знаю, что и он не станет глумиться над моим.

– А что надтысячник Каронен сделает с захваченной невольницей? – спросила Кеса.

– Не знаю, ты задаешь очень непростые вопросы. Армектанский легион уже много веков не брал столь выдающихся трофеев. Может, продаст? Я на его месте сперва бы отымел добычу. А потом еще раз отымел и еще.

– Это надо понимать как солдатский комплимент?

– Не сердись на меня, Жемчужина. Я ведь в самом деле только солдат. Может, еще охотник. Когда-то я пытался быть интриганом, но ты меня высмеяла.

Она медленно ходила по залу, разглядывая трофеи, словно видела их в первый раз. В первый или… последний.

– Стоит прекрасная погода. Болота просохнут не скоро, но Лида уже наверняка судоходна. Когда нам стоит ожидать гостей?

– Со дня на день.

– У тебя уже есть о них более точные сведения? Мне показалось, будто я видела Вахена…

– Он только что вернулся. Я как раз пришел сюда, чтобы обдумать то, что он сказал.

– А что он сказал? Не требуй, чтобы я спрашивала про каждое слово отдельно, комендант, – спокойно упрекнула она его.

– Каронен всю конницу, которая у него осталась, разослал на разведку. Но конница ему здесь не нужна. Он получил какое-то подкрепление, правда, очень небольшое. Несколько клиньев пехоты. У него примерно четыре тысячи солдат.

– Что с Йокесом?

– Охраняет княгиню в столице. Он не придет. Или ты получила какое-то новое письмо?

– Нет, не получала.

– Значит, ты знаешь, что он делает, и прекрасно знаешь, что он не придет.

– А мы? Что мы можем противопоставить надтысячнику?

– Это ты тоже знаешь, зачем спрашиваешь?

– Я знаю, сколько у нас солдат, но не могу оценить, чего они стоят, – объяснила она. – Когда вы сюда пришли, половина тех пехотинцев выглядели так, будто они тут же умрут от усталости.

– Скорее от уныния, – поправил он ее. – День за днем их вырезали в лесу, где они когтями цеплялись за каждое дерево. Целую неделю они обороняли шесть миль, – с горечью добавил он. – Они смотрели на моих гвардейцев как на изменников, которые посидели немного в Нетене, а потом строем промаршировали в Сей Айе.

– Комендант, – холодно сказала невольница, – солдаты получают деньги за то, чтобы сражаться и умирать, а не за то, чтобы смотреть на гвардейцев. Я спрашивала, чего стоят твои войска.

– А я тебе как раз отвечаю. Гвардейцы стоят и пятисот человек, поскольку никому не могут посмотреть в глаза и мечтают только о том, чтобы войти в лес и защищать уже не шесть, а три мили, и не неделю, а две недели. Лесных стражей, вместе с теми, которые собрались тут со всех границ пущи, а не сражались раньше под Нетеном, у нас без малого триста. И вдвое больше пехотинцев, из которых двести сидят тут с самого начала, так что сама знаешь, чего они стоят. Все лучшие пошли к Йокесу и погибли, здесь остались самые старые, самые слабые и хуже всего обученные.

– Но очень хорошо вооруженные.

– Да, это единственное, с чем нет проблем, – признался Охегенед.

– А что с городской стражей и крестьянским ополчением?

– Не смеши меня, Кеса. Эти городские стражники могут самое большее нести караульную службу. А ополчение мы создали напоказ, для шпионов трибунала. Если сто мужиков бросятся на десять лучников, то наверняка справятся, если их добежит больше тридцати…

– И ничего с этими крестьянами не сделать?

Он пожал плечами.

– Послушай, если в деревню войдет одинокий клин лучников с намерениями поджечь хижины, изнасиловать девушек и перерезать свиней, то крестьяне разозлятся и прогонят их. Но сомневаюсь, что надтысячник Каронен начал бы завоевание Сей Айе с того, чтобы противопоставить себе все население поляны. Он сожжет все деревни, но только тогда, когда моих солдат уже не будет. А тогда это крестьянское ополчение… – Он развел руками. – Не знаю, как я мог бы использовать этих крестьян. Против тех самых солдат, которые под Нетеном перебили лесничих и обученную пехоту? При таких шансах я даже свору собак против них не пустил, а крестьяне – все-таки люди.

– Гвардейцы победят пятьсот, лесные стражи шестьсот, а пехота триста, – сказала Кеса. – Всего тысячу четыреста.

– Превосходно считаешь, – похвалил Охегенед. – И если бы сюда шло полторы тысячи солдат, то у нас были бы шансы при обороне. Но их втрое больше.

– Мы не сможем защититься.

– И речи нет. Сей Айе было крепостью, пока в лесу сидело восемьсот лесничих, а на поляне – гвардия и семь сотен пехоты. Теперь это крепость с незащищенными стенами и без гарнизона внутри.

– Так я и думала. Ну тогда вставай, уходим отсюда.

– С ума сошла? Куда?

– Куда угодно. В лес. Твои солдаты не защитят Сей Айе, но сумеют выгнать крестьян из деревень. Мы забираем все – живой инвентарь, ценные вещи, а прежде всего документы Сей Айе. То, чего забрать нельзя, нужно уничтожить или закопать, где-то спрятать.

– Подожди, подожди, – сказал он.

– Ждать я как раз не буду. Они могут прийти сюда по реке даже завтра. Уводи свое войско. Каронен получит голую поляну, которую он может сжечь, если захочет, помешать мы ему все равно не сумеем. Всю Буковую пущу ему не сжечь, а Сей Айе – это люди, не дома. Дома всегда можно отстроить заново.

– Мне уже десять раз приходила в голову мысль о том, чтобы вывести отсюда войско и не давать покоя Каронену в лесу.

– Так почему ты мне ничего не говорил?

– Потому что здесь люди и их дома… В Сей Айе.

– Но людей я забираю, ходить умеет не только войско. А дома, как я слышу, тебе все равно не защитить?

– У меня нет приказа отдать Сей Айе.

– Уже есть, поскольку здесь приказываю я, от имени княгини Эзены. В конце концов, если хочешь – сиди тут со своей армией, стратег. Я забираю людей, а если ты встанешь у меня на пути, то я брошу в бой крестьянское ополчение, – пригрозила она.

Охегенед коротко рассмеялся.

– Слушаюсь, ваше высочество, – сказал он, вставая. – Но даже пустую поляну мы не отдадим даром. Лесничих я пошлю в лес, пусть охотятся. Уже на самой реке они вполне могут завалить парочку командиров и дюжины три легионеров.

– Мы потеряем этих лесничих, – нахмурилась Кеса.

– С чего бы? Они умирали под Нетеном, так как не могли отдать лес. Но здесь они идут на охоту. Несколько стрел – и ищи эхо в зарослях… – Охегенед ожил, как только ему показали нечто не столь безнадежное, как смерть при обороне владений, защитить которые было невозможно. – Вахен получит только один приказ: убивать и не дать убить себя. А командиры дружин такую тактику наверняка оценят и сумеют воплотить в жизнь. Это нечто иное, нежели повторение обороны Нетена. Кеса, еще одно, – остановил он Жемчужину, которая уже направлялась к двери. – Кто из нас командует в Сей Айе? Война не терпит совещаний в огне сражения, командование должно быть единоличным.

Она задумчиво посмотрела на офицера, от уныния которого не осталось и следа.

– Что за вопрос… Ты командуешь, меня уже здесь нет. Я иду в канцелярию, задать работу урядникам. Что бы ни случилось, документы Сей Айе должны уцелеть. Дай мне всех городских слуг в сопровождение, – попросила она. – Будет несколько повозок, в городе тоже множество документов. А еще библиотеки, дворцовая и городская.

– Конечно, бери.

– Попрошу еще обеих телохранительниц.

– Они твои, само собой. А теперь просьба у меня.

– Да?

– Пошли гонцов в Роллайну. Тропу мы до сих пор контролируем, но все может измениться. Напиши княгине, какое решение ты приняла. Мы приняли, – поправился он.

Кеса слегка подняла брови.

– О, герой… – сказала она. – Страшно доложить, что пускаешься в бегство? Хорошо, напишу письмо. Объясню, что силой заставила тебя повиноваться.

Надтысячник Каронен шел на завоевание Буковой пущи без всякого энтузиазма. Он захватил окраины леса и даже, к собственному удивлению, сам Нетен. Выходя из укрепленного лагеря и нанося удар по войскам Йокеса, он ввязывался в немалые хлопоты, но выхода у него не было. Дальше торчать в лагере становилось попросту невозможно. Неся серьезные потери, он перебросил свою армию в лес, а потом с ужасом смотрел, как редеют ряды пехоты, ведущей затяжные бои. Чувствуя, как у него душа уходит в пятки, он ждал, когда вся спешившаяся конница Сей Айе поддержит лесную стражу и заставит его легионеров отступить. Йокес был в состоянии вытеснить его обратно на равнину, по крайней мере, у него имелись на это шансы. Считая три вспомогательных рыцарских отряда и два легких, он располагал, по оценке надтысячника, примерно тремя с половиной тысячами людей, которые вместе с тысячей пехоты могли преодолеть натиск его уставших легионеров. С каждым днем их усталость росла… Каронену казалось, что он отгадал намерения командира войск Сей Айе: ценой своей пехоты и лесных стражей Йокес хотел обескровить Западную армию насколько возможно, чтобы потом, у самой реки, ввести в бой свои три с половиной тысячи отдохнувших всадников с мечами и арбалетами в руках. Но просматривался и другой вариант – Каронен постоянно опасался за свои тылы. Отряды Сей Айе могли обойти лес с юга, выйти на покинутый лагерь, атаковать выведенный на лесную дорогу обоз и тылы его легионов. Остатки конных лучников, которых в первой битве втаптывали в землю и которые понесли во второй не меньшие потери, никоим образом не могли уничтожить или хотя бы ослабить десять тяжелых и два легких отряда. Каронен не знал, что конники Дома ушли в Роллайну; тяжелых отрядов на самом деле было девять. Надтысячник хотел как можно дороже продать свою шкуру и выполнить задачу, поставленную в начале кампании: связать на западе как можно большие силы врага. Он уже знал о небывалых успехах слабой Восточной армии и послал надтысячнице Терезе гонца с поздравлениями. Уполномоченный командованием, он также обещал сделать все возможное, чтобы противостоящий Восточной армии Эневен все же вынужден был послать что-то Йокесу. Оказывалось, что надтысячница могла, несмотря на присутствие рыцарской армии Ахе Ванадейоне, выполнить свою задачу. Победа над троекратно превосходящими по численности тяжеловооруженными отрядами выглядела военным чудом, но надтысячница продемонстрировала, что способна совершать подобные чудеса. И потому Каронен был готов умереть вместе со всем своим войском в лесу над Лидой, сражаясь хоть бы и со всеми армиями на свете, так, как если бы он намеревался захватить не только Нетен, но и поляну посреди пущи.

Всадники Йокеса не пришли на помощь гибнущей в лесу пехоте. Надтысячник Каронен захватил Нетен и в самом деле мог бы захватить Сей Айе…

Но – не хотел. Это уже выглядело не военным, но чисто политическим предприятием. Прежде всего ему пришлось бы забрать из западного Дартана почти все войска, открывая армектанскую границу. Правда, князь-представитель в весьма доверительном письме извещал его, что отряды Сей Айе не двинутся из-под Роллайны, а у него наверняка были основания это утверждать. Политика… Но тем не менее старому солдату не нравилось, когда смешивали два мира: мир войны и мир интриг. Его меч не был орудием переговоров, и он предпочел бы, чтобы прикрытие Армекта осуществлялось не при помощи политических интриг. А поход на Сей Айе тоже был политическим наступлением. Ему предстояло застрять со своими легионами посреди самого большого леса Шерера лишь затем, чтобы показать всему Дартану, как пылают владения смутьянки, после захвата Нетена не имевшие уже никакого военного значения, даже как тылы.

Надтысячник считал, что армии следует направлять против других армий, ибо их первоочередная задача – уничтожение вооруженных сил противника. Он был прав и вместе с тем ошибался. Имперским армиям не хватило бы сил, чтобы победить в сражениях все отряды, которые мог выставить Дартан. Поэтому, уничтожая уже существующие войска, армектанские легионы должны были вместе с тем препятствовать созданию новых. Надлежало отбить у нерешительных Домов охоту поддерживать самозваную регентшу. Если бы Каронену сказали, сколько отрядов он уничтожил своими действиями еще до того, как они вообще возникли, у него сложилось бы иное мнение насчет возможностей его войска и последствий «политических» ударов. При всем желании он не смог бы одержать победу над подобными силами, сражаясь с ними в поле.

Проливные дожди командир Западной армии встретил с немалым облегчением, солдаты же – с энтузиазмом. Поход в глубь пущи был невозможен, а квартиры в Нетене и занятом лагере Йокеса вполне удобны. Тяжелая конница, вязнущая в размякшей земле, теряла половину своей ценности. Солдаты отдыхали, лечили раны, восстанавливали боевой дух, делясь рассказами о геройских подвигах. Пришло небольшое подкрепление; новым товарищам можно было рассказывать о внезапной атаке тяжелых отрядов в первой битве у Буковой пущи, боях с лесной стражей… Была проведена реорганизация; всю пехоту Западной армии собрали в четырех сильных легионах, а действующую за пределами леса конницу – в пятом.

Дожди шли пять долгих дней. Надтысячник Каронен заблокировал пристань: Дартан мог продолжать торговлю с Армектом, но Сей Айе – уже нет, даже если бы не шли дожди, – и обдумывал планы новой кампании, собирал баржи, необходимые для транспортировки войска вверх по реке, проверял состояние припасов. К завоеванию Доброго Знака он готовился неохотно, но со всей солдатской добросовестностью и рутинной четкостью высшего офицера Армектанского легиона. Однако ему не хватило воображения – он не отдавал себе отчета в том, сколько барж требуется для перевозки трех тысяч солдат, как он первоначально планировал. Стало ясно, что перевезет он самое большее две тысячи в невероятной тесноте и самые необходимые припасы. Когда вернулось солнце, вверх по реке поплыли лодки, которые вели под присмотром солдат принужденные к сотрудничеству речные лоцманы. Постоянно велось наблюдение за тем, как спадает вода, обследовался фарватер. В нескольких местах его нужно было очистить от поломанных деревьев, поваленных грозой где-то в верхах реки и унесенных течением вниз.

На третий день после того, как установилась хорошая погода, по тропе на восточном берегу реки, той самой, по которой ходили тянувшие баржи мулы, двинулся самый лучший легион – Северный Пехотный. Это была вся пехота с пограничья, которая избежала копыт всадников Йокеса, а потом пережила сражения в лесу. Следом за этим легионом отправился другой, к которому добавили одну колонну из третьего легиона, – для этих солдат уже не хватило лодок. Надтысячник, видя, как далеко растянулись его отряды на берегу, полон был самых худших предчувствий. Вместе с сухопутным войском вверх по реке двинулись баржи, везшие остальные войска и самые необходимые припасы. Обозы отправляли в Лида Айе. В Нетене должны были остаться солдаты дартанской морской стражи и несколько самостоятельных клиньев, не вошедших в состав реорганизованных легионов. Каронен прекрасно знал, что это смехотворные силы, которые никак не смогут обеспечить прикрытие его тылов, но делал лишь то, что должен был делать. Йокес мог без труда отбить Нетен, но это не имело никакого значения в случае захвата Сей Айе; Нетен был лишь пристанью, не более того. В задачу оставленных там легионеров входило самое большее опознать атакующие их силы и уйти в лес, чтобы соединиться с остальной армией. С военной точки зрения это действительно была страшная авантюра. Каронен мечтал только об одном: о том, чтобы войти в Сей Айе, сжечь все дотла и убраться оттуда как можно быстрее.

Уже на реке надтысячник получил донесение от командира конного легиона, действовавшего вне пущи. Князь-представитель действительно знал, что говорит, заверяя, что войска Сей Айе будут бездействовать. Йокес все еще стоял под Роллайной. Каронен не мог надивиться подобному способу ведения войны. Превосходный командир – и притом командир конницы! – оказался не слишком грозным противником, неспособным на смелые и решительные действия. Надтысячник не знал, что об этом думать. Он не знал причин бездеятельности Йокеса. Не исключено, что кто-то им неумело руководил, возможно, сама княгиня-регент, – подобное вмешательство властителя в дела, которые следовало бы оставить военным, вполне соответствовало дартанской традиции. Как бы там ни было, надтысячник Каронен все еще воспринимал противника всерьез и был бы рад, если бы и другие считали так же.

Гонец от тысячника конных лучников был последней связью Западной армии с миром за пределами Буковой пущи; миром, который стал нереальным и недостижимым. Уже на следующий день тысячник конного легиона послал очередных гонцов – но эти солдаты так до Каронена и не добрались. Дружины лесничих Сей Айе вытряхнули из них как донесения, которые те везли, так и жизнь.

Несколькими неделями раньше плывшей вниз по реке княгине Доброго Знака потребовались сутки, чтобы добраться до Нетена. Путешествие вверх по реке продолжалось дольше. Тяжело нагруженные баржи Каронена тащились со скоростью не более десяти миль в час; шедшие ио топкой тропинке легионеры, охранявшие водный путь, двигались наравне с баржами.

Уже смеркалось, когда лесная стража Сей Айе напала с западного берега, где никто не ожидал присутствия врага. Каронен, правда, послал туда несколько небольших патрулей, которые с трудом пробивались через промокшие заросли, но так никогда и не узнал, что, собственно, случилось с этими солдатами. Зато ему показали, как можно в мгновение ока потопить нагруженную войском баржу. В том месте, где водный путь пролегал ближе всего к западному берегу, с треском начало валиться в реку дерево, видимо, давно уже срубленное и державшееся только на веревках. Крона старой сосны достала вершиной до низко сидевшей в воде лодки и вдавила ее под воду, разбрасывая в стороны покалеченных и раненных ветвями легионеров. Зацепившийся за берег ствол отклонялся под весом увлекаемой потоком кроны, угрожая следующей лодке. С треском рухнуло еще одно дерево, слишком, однако, низкое и слишком далеко росшее, чтобы достать до фарватера; Каронену повезло, что таких мест на пути было немного. Высокие деревья не росли на самом берегу, постоянно заливаемом при паводках, подмываемом рекой…

Лесничим Сей Айе удалось пошутить подобным образом лишь один раз. Но, как выяснилось, они знали много шуток. Надтысячник трое суток пробивался вверх по реке, сражаясь с пожарами, возникавшими на лодках от горящих стрел, отталкивая жердями пущенные по течению бревна, подсчитывая солдат, вылетавших за борт с арбалетными стрелами в шее или груди. Под конец, когда начало не хватать мулов, падающих под ударами стрел, тащить лодки пришлось отборным легионерам с севера. Вид пристани в Сей Айе принес ему величайшее облегчение.

Там не было ни души. Полуразрушенные набережные и пандусы скорее затрудняли, чем облегчали выгрузку. Первые освободившиеся баржи поплыли за легионерами на западном берегу, поскольку с тех пор, как в воду рухнуло дерево, Каронену приходилось прикрывать реку с обеих сторон.

Выгрузка войск и припасов шла с трудом и завершилась лишь поздно ночью. На рассвете похоронили семерых стражников, и легионы двинулись по прекрасной дороге прямо в Сей Айе, с сильным охранением в зарослях по бокам и отрядами передовой и тыловой стражи. Впереди авангарда пошли на разведку два конных патруля – две десятки из единственного клина конников, который имелся в войске Каронена. Надтысячник надеялся, что хотя бы один из этих конных лучников сумеет вернуться живым.

Но в живых остались почти все. Когда подошли войска, одна из разведывательных групп уже ждала их, затаившись на краю самой большой поляны Шерера. Им пришлось укрыться, потому что их немного обстреляли из луков, но никак больше не нападали. Надтысячник принял доклад разведчика.

В Сей Айе не оказалось никого. Жуткая поляна пугала скрипом незапертых дверей, видом разбросанной повсюду рухляди, которую не имело никакого смысла брать с собой, и наконец, резким запахом гари, доносившимся из многих мест, где разжигались большие костры. На этих кострах сгорело все, что могло бы пригодиться легионерам.

Намного позже, когда Каронен уже расположился в комнатах самого прекрасного дома, какой он когда-либо видел, один из тысячников принес ему письмо, найденное на столе в большом пиршественном зале. Рядом с письмом лежала кучка облепленных смолой тряпок.

Ваше благородие!

Стены хижин и хлевов все еще мокрые и их нелегко поджечь. Запасы смолы ты найдешь на городских складах, я оставил там несколько повозок, но без упряжки. Ты хороший командир, господин, но из этого леса тебе уже не уйти. Ни тебе, ни кому-либо из твоих солдат.

Салют, надтысячник!

Н. Охегенед,

командир войск ее королевского высочества,

регента Дартана К. Б. И. Эзены, госпожи Доброго Знака

Ночью солдаты Сей Айе атаковали пристань, после тяжелого боя разбили стоявшие там два полулегиона и сожгли или пустили по реке все баржи. Надтысячник Каронен начал задумываться, услышит ли кто-нибудь вообще в Дартане о том, что самозваную регентшу наказали, уничтожив ее владения в пуще. Похоже было, что в Шерере скорее будет ходить мрачная легенда об армии, которая вошла в большой лес, и никто так больше и не узнал, что с этими солдатами стало. Оставленное в большом зале письмо не было пустой угрозой. Каронен сжег деревни и деревянные строения города, уничтожил мосты и мельницы, потеряв при этом клин лучников, который отошел слишком далеко от других отрядов, наконец разбил все стекла, какие были на всей поляне, поскольку на то, чтобы ломать стены, у него не было времени, и приказал готовиться к отходу. Но он не мог возвращаться прямо в Нетен, не имея понятия, находится ли до сих пор пристань в руках его солдат. Впрочем, даже если бы это было и так, то поход вдоль проклятой реки, где обширные болота превратили бы войско в невероятно длинную змею из людей, ползущую по тропе для мулов, был самоубийственным предприятием.

Надтысячник выбрал лесной «тракт», ведший к Роллайне. Он предпочел бы пойти по другому, ведущему на восток, где после выхода из леса он мог бы направиться к Терезе, соединиться с ней и образовать одну сильную армию. Мысль казалась заманчивой; объединение всех имеющихся в распоряжении сил и уничтожение разрозненных войск противника было одним из правил военного искусства. Но Тереза наверняка не могла прокормить вдвое более многочисленное войско, к тому же до него не доходило никаких известий о ее армии. Она могла находиться где угодно – в Акалии, за спиной Эневена в Дартане или вообще в небытии, если дело дошло до проигранного решающего сражения.

В конце концов Каронен решил идти к Нетену кружной дорогой. Двигаясь обратно в западный Дартан, он все еще продолжал связывать на этом направлении какие-то силы врага и таким образом мог лучше всего помочь Терезе. Западная армия была «орре сег гевер» – силой, которая самим своим существованием перечеркивала планы противника и вынуждала его придерживать резервы. Каронен готов был потерять свое войско, лишь бы только надтысячница могла свершить очередное чудо и еще раз разбить Ахе Ванадейоне. Многие подряд одержанные победы преследовали уже не политические, но военные интересы.