Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Рыцари и солдаты королевы

31

Княгиня лишь один раз примерила свои роскошные доспехи, изготовленные для нее по приказу князя Левина. Одетая в позолоченные латы – совсем легкие для подобного изделия, – она с лязгом и грохотом сделала полшага вперед, после чего рассмеялась.

– Что ж, в них можно передвигаться, – сказала она. – Уже лучше, чем я ожидала. Ну же, снимите их с меня! Хайна, есть что-нибудь, что может надеть женщина, идущая на войну? Все равно, под платье или на платье, лишь бы весило чуть поменьше.

Хайна загрузила работой оружейника, латника и портного. Отличные плетеные кольчуги, тонкие, но плотные, покрыли серебром. Их подогнали к военным платьям княгини, синему и серому. В стальных рубашках спереди были предусмотрены отверстия, позволявшие продеть через них вшитые в платья ремни. Эзена выглядела в них как женщина, а груз ей приходилось нести немногим больший, чем когда ей приходило в голову нарядиться в какое-нибудь из торжественных парчовых одеяний. Третьи доспехи ее высочества, предназначавшиеся для коричневого платья, были покрыты медью и золотом – короткий чешуйчатый панцирь, более прочный, чем обе посеребренные кольчуги, но, к сожалению, более тяжелый. Эзена слегка повозмущалась, но Хайна настояла на своем.

– Ваше высочество, – сказала она, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не отправилась ни в какой поход, а уж в особенности позабочусь о том, чтобы ты держалась подальше от сражений. Но если, однако, до этого все же дойдет, то ты будешь носить панцирь. Или ты предпочитаешь легкую кирасу? Кольчуги пригодятся тебе в пути, но на поле боя не остановят стрелу из лука, а тем более из арбалета. Выпущенную с близкого расстояния тяжелую стрелу, впрочем, ничто не остановит, но какая-нибудь шальная, залетевшая издалека, эту чешую не пробьет. Принести кирасу? Ну, значит, все, ваше высочество.

С тех пор прошло три месяца.

Эзена несколько раз приказывала предъявить ей все военные платья и доспехи к ним. Она тоскливо смотрела на них, иногда примеряла – и отдавала распоряжение унести. Она смертельно скучала, пока вдруг не выяснилось, что она плохо, даже очень плохо ездит верхом. Когда ей сообщили правду, она разозлилась. Досталось всем.

– Я сижу тут и сижу, ничего не делаю, а потом оказывается, что я не умею ездить! Кто должен об этом знать? Я?

Несчастный конюх показал ей конюшни Сей Айе. Все без исключения лошади, которые понравились княгине, совершенно ей не подходили. Она не имела ни малейшего понятия о лошадях, но безошибочно выбирала пышущих огнем из ноздрей, едва объезженных жеребцов, которые любому всаднику принесли бы много хлопот. В конце концов выбрали выносливого мерина и двух кобыл – неприхотливую армектанку и большую, со стройными ногами, дартанку с Золотых холмов, быструю как ветер, которую охотно бы оседлал каждый курьер имперских войск. Эзена жаловалась, злилась, возмущалась, но ежедневно с железной выдержкой брала уроки верховой езды, как в женском, так и в мужском седле. Привыкнув к неприятным занятиям, она позвала Хайну и напомнила ей о давно данном обещании.

– Ты собиралась научить меня пользоваться оружием. Ты показывала мне, как держать копье и кинжал, но это было еще при жизни князя, и я ничего уже не умею. Забыла.

Хайна, давно переставшая предлагать уроки (поскольку Эзена лишь отмахивалась), даже в лице не переменилась. Из одной комнаты выбросили всю обстановку. Эзена посмотрела на Черную Жемчужину, которая что-то сделала с копьем – непонятно что, поскольку вращающегося древка вообще не было видно, – увидела совершенный ею в воздухе кувырок, уставилась на висевший на стене деревянный щит, в середину которого ударило изящное острие, потом снова посмотрела на довольную невольницу, которая шла от противоположной стены, чтобы выдернуть брошенное оружие, – и молча вышла из комнаты. После долгих уговоров она вернулась туда через несколько дней. На следующее утро она готова была убить свою Жемчужину, но не могла встать с кровати, чтобы ее найти. Хайна пришла сама, запихнула ее высочество в горячую ванну, высушила, натерла маслами, а вечером снова забрала в комнату для упражнений.

Так шли дни. Уроки верховой езды и размахивания кинжалами прерывались лишь тогда, когда княгиня впадала в тоску. Во всем дворце не было тогда никого, кто способен был ее хоть на что-то уговорить. Однако в конце концов она всегда звала посланника – и все уже знали, что на следующий день будет лучше. Может быть, даже совсем хорошо.

– Ваше высочество, – сказал Готах, – нет такой шутки, которую можно повторить сто раз. Вернее – повторить, конечно, можно любую, только никто уже не станет смеяться. Что ты вытворяешь, девушка?

«Девушка» уже несколько дней демонстрировала, что она прачка родом из Армекта. Если не требовалось, она вообще не говорила по-дартански. Сейчас она сидела – с самого утра, хотя был уже ранний вечер и снаружи начало темнеть, – в своей узкой комнате. Еды она не принимала – еще чего… Мудреца Шерни она позвала наверняка лишь затем, чтобы показать ему, что, кроме рубашки, на ней ничего больше нет. В этом он, впрочем, не сомневался, поскольку за последние два дня в этом имели возможность убедиться все во дворце. Ее босые ноги лежали на столе, руки были закинуты за голову.

– Не поучай меня, ваше благородие, – ответила она, естественно, по-армектански.

– О, я не посмел бы поучать княгиню Сей Айе, – сказал он. – Но она куда-то ушла, оставив вместо себя капризного ребенка. Ваше высочество, разумно ли это? – спросил он, усаживаясь поудобнее. – Ну, скажи же наконец, в чем дело! Ведь не затем ты меня позвала, чтобы выговориться, – совершенно серьезно добавил он.

Она нахмурилась, надула губы и… ничего не сказала. Ибо он был прав. Несколько мгновений она боролась с желанием обидеться и на Готаха, но лишь пожала плечами, демонстративно почесала бедро, сняла ноги со стола, встала и уставилась в окно.

За прошедшие полгода стало ясно, что женщина двадцати с небольшим лет от роду тоже порой нуждается в матери, или в отце, или в дедушке, в ком угодно. В опекуне. В добром дядюшке. Готах понял это с немалым удивлением, поскольку о некоторых вопросах мироздания знал не больше, чем Эзена о Шерни. Но и в себе он обнаружил некий отцовский инстинкт, нечто такое, о чем прежде не знал. Он провел немало вечеров с ее княжеским высочеством, разговаривая о Шерни, законах всего, Роллайне и ее сестрах… Некоторые из этих разговоров превращались в исповеди молодой женщины, которая не всегда хотела быть княгиней. Иногда она даже не хотела быть ничьей подругой, предпочитая роль ребенка. Или хотя бы племянницы?

Уже несколько месяцев посланник добросовестно и без принуждения исполнял роль доброго дядюшки. Она этим не злоупотребляла, вовсе не будучи слабой и беззащитной бедняжкой, постоянно ищущей сочувствия и поддержки. Но бывали дни, в которые, когда никто не слышал, ей обязательно нужно было рассказать Готаху, как ей плохо.

– Я все сижу тут и сижу… – вздохнула она. – Была зима, сейчас весна… Йокеса вообще нет, Хайна бродит вокруг и не может дождаться, когда кто-нибудь швырнет в меня огрызком, поскольку тогда я смогу восхищенно наблюдать, как мои телохранительницы ловят этот огрызок в воздухе, а гвардейцы разрывают виновника на части… Кеса вечно разговаривает с тобой, и притом по-громбелардски, а когда она как-то раз сказала что-то о Шерни, то я подумала, что говорю с посланницей… Анесса объехала весь Дартан, вернулась в платье, которое даже я не смогла бы надеть… Я очень в ней нуждаюсь, но порой просто не могу вынести ее лени, спеси и всех этих мужчин. Бедный Йокес… Моя первая Жемчужина ничему не научилась, рано или поздно она снова доставит мне хлопот. Но это неважно. Хуже всего, что я никому не нужна. Сижу тут и сижу…

Старая песня. Готах догадывался, что речь пойдет именно об этом. Он обнаружил – так же, как когда-то Йокес, – что госпожа Доброго Знака очень плохо переносит бездействие. Она рвалась в бой. Будь у нее такая возможность, она уже зимой нанесла бы удар по Дартану, по Армекту, да по чему угодно, хоть бы и по Громбеларду. Сперва они очень много разговаривали, потом все меньше, поскольку говорить постепенно становилось не о чем… Зимой не удавалось сбежать с прачками к ручью, и Эзена слонялась по дворцу, все больше мрачнея. От скуки она объедалась изысканными яствами, но, как оказалось, эта роскошь ничего не стоила. Да, Эзена слегка потолстела, но настроения ей это не прибавило. В Дартане продолжалась война, Эневен одерживал победу за победой, в Армекте собирали войско, а ее высочество Эзена ела пирожные.

– Ничего у меня не выйдет, – угрюмо заявила она. – Я не Роллайна и не стану ею, мы оба об этом знаем. С тех пор как ко мне вернулся прежний цвет волос, больше ничего не происходит. Я даже не знаю, как у меня это получилось. А все думают…

Она вздохнула.

Готах знал, кто вернул княгине первоначальный цвет и длину волос, но никому о том не сказал. Две дочери Шерни в Сей Айе – это было уже действительно слишком. Хватало хлопот и с одной.

– Ваше высочество, ведь мы столько раз об этом говорили, – сказал он. – Силы Шерни нужны тебе так же, как хвост или лишняя рука. Радуйся, что ты настоящая женщина из плоти и крови, способная на исключительные поступки. Неужели действительно лучше быть странным существом, которого невозможно добудиться, у которого меняются волосы, а еще немного, и у него отрастут крылья и оно начнет светиться в темноте?

– Я думала, что научусь этим владеть. Что у меня появится какая-то сила или способности.

– У тебя есть и то и другое. А силы Шерни, перенесенные в мир, вообще не хотят в нем приживаться. Наивно полагать, что можно извлечь из Полос одно лишь полезное, оставив все лишнее и неудобное. Я оскорбляю твой разум, госпожа, объясняя это в десятый раз. У тебя есть войска, есть средства, о которых противники не могут даже мечтать, у тебя есть преданные тебе люди, а прежде всего есть ты сама. Полосы Шерни дали тебе больше, чем ты думаешь. Почему ты не хочешь этого замечать?

– Они мне что-то дали? – оживилась она.

– Ведь ты и в самом деле была в какой-то мере отражением Роллайны. Иначе комендант Йокес, Жемчужины Дома и даже Готах-посланник не служили бы тебе своими умениями и знаниями. Не уверен, смогла ли бы ты сохранить положение госпожи Буковой пущи. Во всех этих хрониках и легендах, в том старинном портрете, содержится нечто очень важное. Они говорят, что в Сей Айе придет некто исключительный. Все здесь кого-то такого ждали, сам князь Левин кого-то такого ждал, и лишь потому ты получила свой шанс. И ты его использовала. Теперь все зависит от тебя, Шернь ничем тебе не поможет и не помешает. Война с Вечной империей – это не дело Шерни.

Эзена развлекалась с пламенем стоявшей в подсвечнике свечи. Она пососала обожженный палец, а потом подула на него, хмуря брови.

– Я узурпаторша, – сказала она. – Я не Роллайна.

– Ты действительно не она, но в какой-то степени ею все-таки была, а в еще большей степени можешь ею стать! – раздраженно бросил Готах. – Кем, по-твоему, была Роллайна? Богиней Шерни? Да, но только в легенде. Возможно, она светилась по ночам, возможно, выделывала еще более странные трюки, но рыцари королевы служили не какой-то фокуснице, это их не волновало. Они служили именно королеве, своей королеве. Много веков они ждали королеву, и королева вернулась. Взгляни на это с другой стороны. Если завтра каким-то чудом проявятся спящие в тебе силы Шерни, а ты до конца жизни будешь гулять по этому парку – будешь ли ты Роллайной, которую ждали ее рыцари? Или все-таки ты станешь ею тогда, когда без какой-либо помощи со стороны Полос Шерни сядешь на трон в столице? Подумай, ваше высочество!

– Мне снились сестры Роллайны, – сказала она. – Они выглядели как Хайна и Анесса.

– Хайна? Нет, – проговорил он и прикусил язык.

Она долго смотрела на него, не говоря ни слова. Готах почувствовал, как у него краснеют уши. Лгать он умел столь же хорошо, как и Йокес. Ему никогда не приходилось этого делать.

– Хайна – нет, – повторила она.

– Тебе снились сны, ваше высочество? – спросил он. – Похожие на те, что прежде?

Она не сводила с него взгляда.

– Нет-нет, мудрец, – сказала она. – О снах чуть позже… Хайна – нет, – еще раз повторила она.

Чуть больше полугода назад, но точно таким же образом, дала себя поймать Анесса, у пруда… Посланник об этом не знал, но давно понял, что в обществе княгини не следует забываться. Она была невероятно наблюдательна.

– А Анесса – да, – сказал он, поскольку о Шерни мог молчать, но лгать не умел и не хотел. – Хайна – нет, а Анесса, к сожалению, – да.

Княгиня медленно опустилась в кресло.

– Сейла… Это Сейла. Она об этом знает? Что она похожа на Сейлу?

– Она ничего не знает. И неизвестно, похожа ли она.

– Она не похожа на Сейлу?

– Она в каком-то смысле была Сейлой, отражением Сейлы, – сказал Готах. – Вас было две в Добром Знаке. Третьей, к счастью, нет и не было.

– У меня есть сестра, – не своим голосом проговорила Эзена. – Настоящая сестра… Почему… как ты мог мне не сказать?

– Я хотел, но немного позже, – объяснил Готах.

– Позже? – грустно и с упреком спросила она.

По дворцу ходила Роллайна-не-Роллайна, двадцатипятилетняя женщина, которая не в силах была разобраться, кто же она такая. При мысли о том, что таких будет две, у Готаха когда-то побежали по спине мурашки, и он не стал распространяться о своем открытии. А кто еще? Анесса. Сейла. Легендарная легкомысленная капризница, с которой у Роллайны были одни хлопоты… У всех были хлопоты. Посланник не мог надивиться тому, что никто не заметил, насколько первая Жемчужина Дома похожа на мифическую вторую сестру, о которой легенда говорила намного больше, чем о самой Роллайне. Но может быть, подобие бросалось в глаза лишь тогда, когда об этом уже было известно? Сейчас это не имело значения. Готаху было стыдно под взглядом женщины, от которой он скрыл… возможно, самое важное. Он сам удивлялся, что у него хватило наглости так поступить. Он вообще не думал о том, что эти две девушки просто имеют право знать, кто они. Не подумал, потому что не верил в то, что они… У него давно уже сложилось собственное мнение насчет возвращений Роллайны.

– Прости меня, княгиня, – сказал он. – Я виноват. Готах-посланник… действительно плохо знает мир. Я начал узнавать его лишь недавно. Думая о равновесии, я отношу все на счет Полос, забывая о том, что существа под ними чувствуют и мыслят, ибо хотя они и отражение Шерни, но все же не сама Шернь. Мне вообще не пришло в голову, что это не сестра Роллайны, но твоя. Что именно так ты подумаешь и почувствуешь.

Она медленно покачала головой. Лицо ее побледнело.

– Я… я не знаю, смогу ли я тебя простить, – тихо сказала она. – В самом деле не знаю… Уже полгода у меня могла быть сестра. Семья… Настоящую свою семью я почти не помню. В лучшем случае мать, которая никогда меня не любила и убедила отца, когда он заболел, что я должна продаться в неволю… А здесь у меня есть сестра. Я держала ее в собачьей клетке. – Она приложила ладони к щекам, бледность которых начала уступать место столь же неестественному румянцу.

– Тогда я еще не знал.

– А как давно знаешь?

Ему хотелось солгать, что недавно.

– С тех пор, как ты ее выпустила, – признался он. – Это она вернула тебе волосы, так я думаю. Возможно, она на мгновение увидела тебя такой, какой запомнила… Лишь случайность, что именно тогда, в ту ночь, что-то могло за этим последовать. Всю ночь в твоей спальне клубились силы Полос Шерни. Я пришел утром, чтобы с тобой об этом поговорить, и узнал, что ты не спала в своей спальне. Мне сказали, кто там спал. На следующий день еще дважды, очень слабо, в Анессе проявилось нечто связанное с Шернью. Как ты помнишь, я перевязывал ее и ухаживал за ней, чтобы она могла поехать в Дартан. По моему совету ты даже велела отложить отъезд на два дня.

– Ну да, ведь я послала ее тогда к Эневену, – сказала Эзена. – Тебе не пришло в голову, что может случиться что-то дурное?

– Я знал, что не может. С тобой дело обстояло иначе, но в Анессе я был уверен. Те два раза, когда я еще что-то заметил, все уже заканчивалось, ваше высочество. Полосы покидали ее, в этом не было никаких сомнений. Они забрали с собой все самые малейшие следы своего присутствия. Анесса какое-то время была Сейлой, но теперь уже нет. Она является ею в меньшей степени, чем ты – Роллайной, несравнимо меньшей. И с самого начала было так. Кажется лишь, что она немного похожа на легендарную светловолосую Сейлу и обладает многими ее чертами. Она Сейла в том понимании, что появилась здесь так же, как и ты. С помощью Полос, в виде нечеткого отражения, а может быть, даже эха чего-то, существовавшего давным-давно.

– И что мне теперь делать? Как ей сказать? Ведь это невероятно… Моя сестра должна быть здесь невольницей? Она красивее меня, намного красивее! – обвинительным тоном проговорила она, направив палец на посланника. – Именно Роллайна должна быть самой красивой из сестер. Ну?!

– Ваше высочество, – беспомощно сказал он, – ведь это легенда… Если тому, кто ее записал, нравились брюнетки… Ты будешь меня спрашивать о красоте легендарных трех сестер? А о чем еще, ваше высочество? В самом ли деле Делара спит в этом лесу? Конечно. Под можжевеловым кустом.

Эзена почти не слушала, расхаживая по комнате. Ей хотелось побежать к Анессе… и она вдруг начала понимать, сколь много доводов говорило в пользу молчания мудреца Шерни. Госпожа Сей Айе многому научилась. Невероятные известия, потрясения, открывающиеся тайны – во всем этом давно уже не было ничего нового. Она научилась подобающим образом вести себя перед лицом необычайных событий.

– Я сяду, – сказала она, приняв решение. – Мне нужно подумать. Не мешай мне, ваше благородие.

Посланник сидел тихо, словно мертвый. В его глазах княгиня выглядела и в самом деле не такой, как все. Ему уже доводилось общаться с необычными людьми, по иронии судьбы – чаще всего с женщинами. Но ее королевское высочество, ибо он не сомневался, что эта женщина может стать королевой Дартана, напоминала лишь одну известную ему особу – Верену, императорскую дочь, правившую Громбелардом. Все, что говорилось насчет равенства людей, было на самом деле чушью. Не каждый мог стать настоящим властителем. Многие предприимчивые и решительные, намного более умные, чем Эзена и Верена, женщины могли править лишь благодаря своему титулу. Никто не мог назвать то «нечто», которое было необходимо настоящей, неоспоримой властительнице. У них обеих это «нечто» имелось. Его не было у Карениры, легендарной громбелардской Охотницы. Не было его и у Каги, хорошо знакомой Готаху предводительницы горных разбойников, женщины с душой кошки. Но оно было у Эзены и Верены, было оно и у ее императорского величества, супруги правителя, – Готах прочитал письмо от этой женщины и все понял. Теперь он сидел тихо, поскольку княгиня велела ему «не мешать».

– Я пойду к ней – и что скажу? Сестренка? Объявлю в Сей Айе: «Это Сейла, вторая дочь Шерни»? Ведь даже она сама не поверит! Подумает, что со мной что-то не так! Даже ты ее не убедишь, ваше благородие. Как можно без тени доказательств поверить, что она – кто-то другой? У меня хоть были хроники, портреты, непонятное поначалу решение князя Левина… Ты дартанский рыцарь, господин! – выпалила она. – Поверил? Или, может, Йокес поверит?

Он развел руками.

– Как раз Анесса могла бы поверить, что она Сейла, так я думаю.

– Сомневаюсь. Но… – продолжала она, – так не может больше оставаться! Она должна знать! И мы обе имеем право быть сестрами! Я хочу иметь сестру, и она у меня есть! Я что, должна держать Сейлу в качестве своей невольницы?

– Анессу, – мягко поправил он. – Если ты хочешь быть сестрой Сейлы, ваше высочество, то ты должна думать о себе как о Роллайне. А если ты думаешь о себе как о Эзене, то каким образом Сейла может быть твоей сестрой? На самом деле, ваше высочество, вы, пожалуй, все-таки не сестры.

– Сестры! – сказала она, и он понял, что ее уже не переубедить.

– Ваше высочество…

– Где третья? – прервала она его.

– Третья сестра?

– Да. Где она?

Он сделал такое лицо, словно она спрашивала его о расстоянии до ближайшей звезды.

– Не знаю, ваше высочество. Наверное, ее нигде нет. Трудно в самом деле предположить, что она много веков спит в Буковой пуще…

– Нет-нет, – сказала она. – Не так быстро, ваше благородие. Может, сперва подумаешь, прежде чем ответить? Если ты не знаешь, где она, то хотя бы подумай, где она может быть. И не говори мне, что нигде, а то я начну смеяться.

Он задумался.

– Кажется, я понимаю, ваше высочество, что ты имеешь в виду.

– Их было три. Возможно, время от времени где-то появляется, как ты говоришь, отражение кого-то из них. До сих пор было похоже, что только Роллайны. Там, в Шерни, что-то происходит? Что-то, чего мы не понимаем, и тогда здесь, в Шерере, появляется отражение Роллайны? – спрашивала она. – Но уже несколько месяцев ты уверяешь меня, ваше благородие, что Шернь подчиняется каким-то законам и ничто там не происходит случайно. Возможно, из законов, правящих Шернью, следует, что Роллайна появляется время от времени в каком-то месте. Ну и хорошо, появляется, и все. Но если в одном месте и в одно время появляются две из трех сестер, то нельзя не спросить – а где третья? Похоже на то, что сестры – это единое целое. Ты не думаешь, что здесь, в Сей Айе, всегда появлялись все три, но узнавали только одну?

– Ты многому научилась, – сказал Готах. – Вывод весьма логичный, но…

– Почему не Хайна? – спросила Эзена. – Ведь ты лишь иногда в состоянии заметить, что с кем-то из нас, Эзеной или Анессой, происходит нечто связанное с Шернью. Может быть, завтра ты заметишь то же у Хайны? Кем была Делара, ваше благородие?

– По легенде? Женщиной-воином. – Он покачал головой. – Она командовала войсками Роллайны. Но если уж верить легенде, то Хайна вообще не имеет ничего общего с Деларой. Роллайне пришлось победить ее войска. Делара хотела убить Роллайну, пытала Сейлу. Самая младшая сестра была… скажем честно, безумной преступницей, способной на все. И предательницей.

– Не сразу, ваше благородие. Она стала такой из-за некоего драгоценного камня, рубина.

– Гееркото, да, – неохотно кивнул он. – Но я, ваше благородие, не умею рассуждать таким образом. Как историк, я опираюсь на факты. Иногда я черпаю некоторые знания из легенд и даже из сказок, но полученные в итоге сведения обязательно требуют проверки. Сравнения с другими источниками. Если в десяти легендах встречается упоминание об одной и той же великой битве, то я могу предположить, что какое-то сражение действительно имело место. Но легенда о трех сестрах есть только одна. Хроники Доброго Знака – первый достоверный источник, – впрочем, вообще единственный, так что о достоверности можно не говорить – который подтверждает несколько описанных в этой легенде событий и вместе с тем противоречит сотне других. Из хроник вообще не следует, что у Роллайны были какие-либо сестры, там о них нет ни слова. А уж о том, что одна из этих сестер оказалась изменницей и пришлось разбить ее армию? Неужели рыцари королевы Роллайны забыли о столь ничтожном событии? Описаны все войны, в которых участвовал род князя Левина. Но об этой мифической войне – ни слова. Если спросишь, ваше высочество, то отвечу, что я в сто раз больше верю хроникам Сей Айе, чем всем легендам мира, вместе взятым. Что касается записей, сделанных дартанцами в Дартане, то им вообще нельзя доверять.

– Но Анесса и Сейла? Ведь они одинаковые! Все, о чем говорится в легенде о Сейле, подходит Анессе!

– Это правда, – неохотно признал он, поскольку она вытягивала из него то, о чем он хотел бы еще некоторое время молчать. – Я сам об этом думал… И все же, ваше высочество, все это никак не укладывается в единое целое. Три невольницы в Сей Айе… две Жемчужины, одна прачка… Три сестры, присланных Шернью неизвестно зачем. Я не верю в такие чудеса. Сейла слишком уж подходит для Анессы.

– Но все же, ваше благородие… Две невольницы, несомненно, – дочери Шерни или же их отражение, если тебе так больше нравится.

– Ваше высочество, – сказал он, – у меня есть определенные соображения на этот счет, и уже давно. Я не упоминал о них до сих пор, поскольку для тебя они не имеют особого значения, вернее, не имели до сих пор, поскольку теперь ты уже знаешь о Сейле, и я не хотел бы тебя оставлять наедине с твоими прежними представлениями. Эти мои соображения вряд ли тебе понравятся, поскольку это соображения ученого, который не любит мифы, не верит ни в какие чудесные силы, ибо знает, что именно висит над миром и чего оно стоит, и потому он ищет простых объяснений. Хочешь послушать?

Он потер нос пальцем.

– Три сестры действительно существовали, и наверняка существовала Роллайна, – сказал он. – Что-то там, наверху, пошло не так, и здесь, на земле Шерера, три девушки оказались переполнены силой Полос настолько, что она чуть ли не из ушей у них лезла. Одна из них стала королевой, наверняка таким же образом, каким ею станешь ты, княгиня, если, понятное дело, станешь. – Он кивнул. – Какая-то группа людей поверила, что она избранная особа, и пошла за ней, а девушка (мы не знаем, кем она была, может быть, знатной дамой, а может, только прачкой?) использовала свой разум и способности, но наверняка не силы Шерни, чтобы направить этих людей в нужное русло и добиться того, чего добились многие до нее и после нее, а именно власти. Ведь ты согласна, ваше высочество, что не нужно быть сыном или дочерью Шерни, чтобы стать королевой или королем? Прошли века, и все эти века посреди большого леса жили гордые рыцари, тосковавшие по своей королеве, жившие мыслью о ее возвращении, хранившие память о годах величайшей славы. Эти люди читали старые хроники, вглядывались в портрет прекрасной госпожи, которая их покинула. Так вот, ваше высочество, желание и вера способны на многое, а мы, разумные существа, созданные Шернью, обладаем некоторой, хоть и небольшой и непознанной до конца, созидательной силой. Шернь, хотя и неразумная, может, однако, действовать целенаправленно, но, с другой стороны, бессильные в созидательном смысле существа под ее небом порой все же способны что-то создать… Я считаю, ваше высочество, что все так называемые возвращения Роллайны были вызваны бессмертной мечтой о ее возвращении. Шернь вовсе тебя не присылала. Это князь Левин нашел в своей большой душе достаточно созидательной силы, чтобы вырвать тебя у Полос, вызвав мелкую Трещину Шерни. Где-то в Шерере, возможно, достаточно часто рождались женщины, выглядевшие как Роллайна со старой картины. Некоторые из них попадали в Сей Айе или вообще родились прямо здесь. Вас выдумали, по вам тосковали, вас высматривали и ждали. Вы узнаете, кто вы, и тогда те частички Шерни, которые по воле властителей Сей Айе сформировали ваши лица, вырываются из вас, ибо вам хочется творить чудеса и вы верите, что сможете их творить. Шернь приходит и отбирает у вас все, ибо вы уже не являетесь ее живыми частями, живые части Шерни могут присутствовать здесь, на земле, только тогда, когда спят. Я могу исцелить или убить одним прикосновением, – сказал Готах, изображая улыбку на перекошенном лице. – Я понимаю Шернь настолько, что могу летать как птица. Это не сказки, госпожа. Я все это могу. Только один раз. Пока я – символ Шерни, пока ты, госпожа, носишь в себе Шернь спящую, ничего не случится. Но если я превращу символическую силу в настоящую, если ты сама разбудишь свою силу – тогда Шернь придет к нам и заберет все, ибо для Шерни нет места в мире. Ты не Роллайна, ты лишь воплощенная мечта о Роллайне, воплощенная Шернью, к помощи которой бессознательно прибегли мечтавшие о тебе люди. Если бы мне хватило смелости, я пошел бы к твоей первой Жемчужине, которая, с тех пор как о тебе узнала, раз десять перечитывала легенду о трех сестрах, и спросил бы: «Анесса, не покажешь ли ты мне стихи, которые ты так часто пишешь и которых никто никогда не читал? Тебе никогда не мечталось, что ты Сейла? Ты никогда не думала о том, насколько ты на нее похожа?» Я почти уверен в ответе, ваше высочество. Сейлу не придумали рыцари Доброго Знака, Сейла придумала себя сама. А на расстоянии вытянутой руки была Роллайна, – посланник протянул руку, словно желая дотронуться до Эзены, – носившая в себе частицы Полос, сила которых дала ей разноцветные глаза и иссиня-черные волосы, черты лица… Анесса украла у тебя самые крошечные из этих частиц, когда они пробудились, и на несколько мгновений, о которых даже не знает, стала Сейлой. Нет никаких возвращений, есть только мечты, ваше высочество. Воплощенные мечты. Третьей сестры нет и не будет до тех пор, пока ее кто-то не придумает. Ты хочешь считать Хайну своей сестрой, пусть даже не от тех же родителей? Так считай, ваше высочество. В глубине души мне кажется, что это уже так и есть. Так же, как ты считаешь своей сестрой Анессу. Но перестань наконец оглядываться на Шернь, на сказки и легенды. Зачем тебе все это?

Она очень внимательно его слушала.

– Значит, на самом деле нет никаких трех сестер? Это всего лишь выдумка?

– Они были много веков назад, но их уже нет и не будет. Да, ваше высочество, это выдумка. Воплощенная на какое-то время, но только выдумка. Ты не Роллайна, Анесса же – не твоя сестра Сейла.

– Откуда ты можешь знать, мудрец Шерни? Ведь это лишь твои предположения.

– Да, предположения, но основанные на общих законах, которым подчиняется Шернь. Ваше высочество, ты много раз спрашивала меня, откуда я могу знать, как я могу быть уверен, на что я опираюсь… Я всегда отвечал тебе одинаково и сейчас снова отвечу: о Шерни ничего не известно наверняка. Описанная и посчитанная, заключенная в сотнях и тысячах математических моделей, она все еще недоступна полному пониманию. Посланник – это тот, кто… – Готах поднес палец к уху, как делал всегда, пытаясь найти наиболее подходящее определение, – тот, кто может постичь саму суть. Посланник – это, как и любое разумное существо, кривое отражение Шерни на земле, но отражение, которое понимает, на чем основано искажение картины. Я могу представить себе, как выглядит истинная картина, и Шернь это подтверждает, предоставляя в мое распоряжение всю собственную мощь. Но, однако, я не сама Шернь, ваше высочество, и у меня нет ничего, кроме собственных представлений. Человеческих представлений о чем-то совершенно нечеловеческом, не похожем ни на что существующее. Представлений, истинных в общих чертах, касающихся сути, но не более того.