Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 49 страниц)

– Ваше благородие, нельзя ли об этом рассказывать… не знаю, как-то иначе? Каждый раз, чем больше ты пытаешься объяснить мне суть связанных с Шернью проблем, тем меньше я понимаю, – призналась Эзена.

– Это касается не только Шерни, княгиня, – заметил Готах. – Это касается вообще всего. Любую проблему легко изложить в нескольких словах, но если докапываться дальше, приходится вдаваться в детали, и тогда… как у вас там говорится в Армекте? Тогда и выясняется, где собака зарыта. Ну конечно же! – сказал он, видя выражение ее лица. – Хватит и десяти слов, чтобы объяснить, как действует и для чего служит арбалет. Но начни расспрашивать про спусковой механизм, способ изготовления тетивы и материал, из которого она сделана, потом еще откуда этот материал берется и почему он должен быть именно таким – и сама увидишь, ваше высочество, много ли ты из этого поймешь. И куда мы забредем, задавая все новые вопросы. Наверняка на выращивании пеньки и обработке железа дело не кончится.

– Ты смог бы объяснить в десяти словах, ваше благородие, как действует и для чего служит арбалет? – задумчиво спросила она. – А если бы перед тобой оказался человек, который ничего, действительно ничего не знает о Шерни? Ты смог бы объяснить ему в десяти словах, что это такое и для чего служит?

– Интересная мысль, ваше высочество… Я бы поторговался. А в ста словах?

– Пусть даже и в ста, но не вдаваясь в мельчайшие детали.

– Думаю, ваше высочество, что все это – оттуда. – Он показал на ночное небо над садом за окном. – Со звезд, ваше высочество, не с этих мерзких туч. Немало таких… сущностей населяют миры, подобные нашему, ибо можно считать, что миров на самом деле очень много. Эти чужие сущности простираются над сушей, а частично на ней, и та их часть, которая лежит на земле, – это мы, а точнее, разум. Та часть, что находится здесь, на земле Шерера, – вспомогательная по отношению к той, что там, наверху, каким-то образом необходимая для ее существования. Обе части отличаются друг от друга столь сильно, насколько это только возможно, и вместе с тем подчиняются одним и тем же законам. Прежде всего – закону вечной войны, борьбы за власть. Светлые и Темные Полосы бывают активные и пассивные, и точно так же тут созидательные силы разума сражаются в вечной войне с силами разрушительными. Это первый из законов всего: закон равновесия. Равновесие всего – это компромисс между желанием перемен и необходимостью что-то сохранить. То же происходит и там, – он показал пальцем вверх, – только без участия разума. То, что наверху, судя по всему, бессмертно; то, что внизу, – в каком-то смысле тоже, ибо смерть – это всего лишь момент, в который душа разумного существа возвращается к Полосам и растворяется в них, а содержащиеся в этой душе активные и пассивные элементы возвращаются на свои места, в соответствующие Полосы, из которых они родились. Таков, ваше высочество, самый короткий рассказ о Шерни. Ты посчитала слова?

– Нет, но даже если их было сто, то у меня тоже сразу сто вопросов. И это полная картина Шерни и Шерера, ваше благородие?

– Ну нет, ваше высочество, так у нас разговор не получится… «Устройство, служащее для метания стрел с помощью натянутой тетивы» – это полная картина арбалета? Может, и полная, но до какой степени верная и точная? А в какой степени сложность устройства арбалета соотносится со сложностью устройства Шерни? Именно потому, что в ста словах все объяснить не выйдет, мы говорим о Шерни уже полгода, я же сражаюсь с ней уже полвека. И довольно часто у меня при этом создается впечатление, что это не имеет смысла и совершенно безнадежно, – признался он.

– Иногда мне кажется, ваше благородие, – сказала она, – что ты… презираешь Шернь. Не уважаешь ее.

Он задумался.

– Презираю? Нет, госпожа, даже напротив: я восхищаюсь этой… этой удивительной сущностью над миром. Но уважаю ли? На самом деле – нисколько. Уважать я могу только ту часть Шерни, которая лежит на земле, да и то не каждую без исключения. Какое-то живое существо, которое мыслит, чувствует, страдает и принимает решения, – да. Но та мерзость наверху, сколь бы сложно устроенной и могущественной, сколь бы интересной она ни была, – всего лишь именно мерзость. Мы здесь – ее пот, дыхание и выделения, вообще неизвестно что, нечто такое, что ей зачем-то потребовалось выплюнуть на землю. И мы рождаемся, умираем, мучаемся… Полбеды, если мы лишь радуемся и уходим, счастливые, во сне. Древний народ шергардов по-особому относился к материнству и отцовству. Тот, кто решался породить на свет новых людей, совершал тем самым чуть ли не недостойный поступок и дальнейшей своей жизнью должен был доказать, что действительно знал, что делает, а все остальные ошибались. Чтобы загладить дурное впечатление, он воспитывал своих детей так, чтобы они были всегда сыты, счастливы, гордились самим своим существованием, своими родителями, а все вокруг гордились этими детьми. Каждый родитель до конца жизни должен был отвечать за все, что совершали его потомки, ибо без его родительского решения не было бы и этих поступков. Если ты что-то создаешь, рассуждали шергарды, то нужно знать, что именно, и отвечать за это или, что удобнее и благоразумнее, отказаться от подобной мысли. Короче говоря, там считалось, что произведение на свет потомства – это не привилегия или глупость, но огромная ответственность, что нужно было впоследствии доказать или носить клеймо всю жизнь, обычно, впрочем, недолгую, поскольку на эшафот вместе с детьми-преступниками шли родители… Так вот, ваше высочество, то, что висит над миром, ничего не доказало. Такой вот неудачный родитель шергардов. Трудно презирать то, что неразумно и мертво, но уважать? А за что? Я понимаю Шернь и не обижаюсь на нее, – с улыбкой добавил он. – Я принял к сведению, что являюсь, что все мы являемся крошечными деталями большой машины, которая действует так, как должна. Но я ничего не должен этой машине, и ты, госпожа, тоже. Цени себя выше! Подумай о Шерни как о большом корабле, с которого ты сошла на берег и предоставлена самой себе. Этому кораблю, сколь бы прекрасен и могуществен он ни был, нечего делать на суше, он ничем тебе не поможет и не повредит, трудно и питать к нему благодарность за то, что он высадил тебя на острове. Построй там свое королевство, и все. Корабль приплывет еще раз, чтобы забрать твой труп. Но это тебе уже ничего не даст.

– А что с тем народом шергардов? Они не вымерли? – спросила она.

Готах вздохнул.

– Они пострадали от какого-то катаклизма и ушли неизвестно куда. Впрочем, ваше высочество, племена шергардов знали войны, строили крепости, так что похоже на то, что эти прекрасные дети ответственных родителей были не столь уж и прекрасны… Я сказал тебе лишь, за что там уважали человека, а за что не уважали. Но вовсе не обязательно из этого что-либо следует. Во всем Шерере сегодня ценят правдивость, ложь же презирают. И что с того, если лжецы как были, так и есть, и некоторых даже наказание за клятвопреступничество не пугает? Я сказал лишь о том, что шергарды ценили, а что клеймили позором, – повторил он. – Я не говорил, что они были идеальны. Ваше высочество, – сказал он, меняя тему, – ты можешь поступить так, как считаешь нужным, но если хочешь послушать совет друга, ибо я твой друг, княгиня… Если хочешь послушать совет друга, то оставь своей первой Жемчужине ее тихие стыдливые мечты, которые она когда-то себе позволила. Ей хотелось быть кем-то необычным, словно девочке, которая мечтает быть принцессой. Она не Сейла, так же как и ты не Роллайна. Вы не сестры, ваше высочество, и ты солжешь Анессе, пытаясь доказать, что она была девушкой из легенды. Несколько мгновений она была самое большее мечтой об этой девушке. Анессу ты можешь любить, поскольку и она очень тебя любит. Но то, что висит там наверху, не имеет к этому никакого отношения. Оставь все как есть, госпожа.

Он встал с кресла.

– О Шерни мне сегодня больше говорить не хочется. Оденься, ваше высочество, и не показывайся больше в таком… слишком нескромном виде. Или хотя бы не ходи у меня перед носом туда-сюда, поскольку ничего умного я все равно не скажу. С какого-то времени я… даже без подобных соблазнов обнаруживаю в себе удивительные вещи. Быть мужчиной даже приятно, хотя и немного страшно.

Он забавно скривился, слегка поклонился и вышел.

32

Анесса всю зиму путешествовала по Дартану, ведя от имени своей госпожи бесчисленные переговоры, которых не смог бы вести никто другой. Она знала о каждом, кто имел хоть какие-то связи с Сей Айе, – чаще всего это были торговые отношения, но не только. Первая Жемчужина князя Левина была при его жизни настоящей королевой пущи и единственной бесспорной хозяйкой Дома, имевшей право принимать самые важные решения. Старый князь знал, чего хочет и к чему стремится, но все, не относившееся к его великой миссии, доверял Анессе. Жемчужина Дома решала вопросы как о том, какие товары и сырье из пущи попадут на рынок, кому можно отсрочить уплату долга, а кого нужно немедленно пустить по миру, так и о том, кто в Дартане приобретет значение, а кто его потеряет… Если ей хотелось ради будущей выгоды подарить кому-нибудь право на вырубку трехсот сосен – то она его дарила, даже не спрашивая согласия у князя. Когда у нее возникла прихоть разорить торговцев армектанской дубовой древесиной – она завалила рынок собственной, столь дешевой, что чуть ли не задаром; Сей Айе мог в течение года или двух доплачивать за что угодно, лишь бы избавиться от конкуренции. Теперь же, в течение одной зимы, главы полутора десятков известных родов узнали, от кого на самом деле зависит их бытие и благосостояние. Анесса могла как разорвать пополам подписанный договор об аренде со словами: «Здесь есть пункт, что я могу отказать тебе в аренде, не сообщая причин, ваше благородие», так и положить на стол пачку расписок: «Это твои, выкупленные Сей Айе долги, ваше благородие. Мне оставить эти расписки или забрать?» От просьб, аргументов и попыток запугивания она отделывалась с легкостью. Властители Доброго Знака построили в Шерере целую хозяйственную империю. Первая Жемчужина князя Левина, а затем княгини Эзены без труда завербовала для Эневена целую армию приспешников. Никто из этих людей, поддерживавший с оружием в руках или иным образом группировку Ахе Ванадейоне, понятия не имел, что ввязывается не в какую-то, пусть и небывалую, родовую вражду, но в войну с Вечной империей. Политические планы княгини и ее первого рыцаря все еще оставались для всех тайной. Но как Анесса, так и Эзена, а также сам Эневен знали, что когда станет ясно, за что идет игра, никто уже не сможет из нее выйти. Война раскручивалась медленно, но неумолимо, затягивая в свои жернова все и всех. Вооруженное нападение встретило достойный ответ, погибли первые отцы и сыновья Домов. Ответом на него был очередной поход… После того как опустела четверть Дартана, никто уже не участвовал в войне лишь из-за расписок Анессы. Воскресшие по прошествии веков обиды возникали с новой силой, появились новые поводы для вражды и ненависти. Князь Левин знал, что дартанские демоны, однажды пробудившись, уже не заснут. Понимала это и королева его мечты… Отборные орудия, которые он оставил ей в наследство, использовались в соответствии с предназначением.

Девушка, бывшая самым прекрасным орудием Сей Айе, вернулась из путешествий еще более капризной и развращенной, чем когда-либо прежде. В багаже она везла сто ценных подарков для своей госпожи и столько же собственных «военных трофеев». Сообразительная, красивая, уверенная в себе самая дорогая Жемчужина Шерера привезла в Буковую пущу воспоминания о пирах, танцах, охотах и магнатских спальнях. Опьяненная властью, собственной значимостью, успехом у мужчин, носивших самые знаменитые родовые инициалы, Анесса предстала перед княгиней Эзеной – и превратилась в перепуганную зверушку, которую нужно было подбодрить, прежде чем она бросилась на шею своей госпоже. Княгиня дала лишь понять, что плохого не помнит и ждет подругу. Она получила даже больше – сестру. Посланник не ошибался, доказывая, что ее высочеству не следует искать в Анессе Сейлу. Прекрасная невольница презирала весь мир, всех дартанских магнатов и рыцарей, вместе взятых, но готова была отдать жизнь за свою старшую сестру, подругу и госпожу. Она была той Анессой, о которой когда-то мечтала Эзена.

Но только для нее. Во всем остальном она была невыносимым чудовищем, которое всем порой хотелось выгнать из дворца, из Доброго Знака, а лучше всего вообще из Шерера.

Хотя… Кроме княгини во дворце была еще одна особа, имевшая над Анессой полную власть. Первая Жемчужина, завидовавшая расположению, которым у Эзены пользовалась Хайна, все же немного опасалась армектанской телохранительницы. В отсутствие Анессы Хайна установила в Доме особую дисциплину. Каждый помнил свое место. Разговорчивая, постоянно улыбающаяся Хайна уже несколько месяцев знала, кто она и на что годна. Очень быстро дошло до первого столкновения, и Черная Жемчужина осадила прекрасную блондинку. «Не спорь со мной, – предупредила она. – Ты здесь всем заправляешь – ну и хорошо. Но если я решу, что нужно что-то сделать или от чего-то отказаться ради безопасности Эзены, то не стой у меня на пути, иначе в лесу с тобой может случиться несчастье. Раз оно могло случиться с Денеттом, то наверняка может и с тобой». Анесса не знала Хайну такой и совершенно не понимала, что делать. В конце концов она сделала лучшее, что могла: пошла вечером в комнаты Хайны, накричала на нее, схватила за каштановые кудри и немного подрала, получила крепкую взбучку, высказала все, что было у нее на душе, обе поплакали – и в конце концов забрались вместе в постель, где объедались сладостями и болтали до самого утра, пока не заснули.

Обе очень любили Эзену.

Однако они скорее старались избегать встреч, чем искать их. Собственно, никто в Сей Айе не знал о дружбе Анессы и Хайны. И притом прекрасной дружбе – честной, искренней, мужской.

Зима вернулась неожиданно. Готах, который, как обычно, встал довольно рано, увидел за окном серые предрассветные сумерки. Серые и даже светло-серые… Везде лежал снег, и мелкие снежинки продолжали падать с неба. В комнате царил страшный холод – отопление огромного дворца представляло собой немалое искусство. Зимой тепло было только в нескольких комнатах княгини; там имелась удивительно действенная отопительная система, восхитившая посланника, – до сих пор ему приходилось видеть разные решения, но это, без сомнения, было лучшим. В подземной части дворца в большом зале держали множество раскаленных камней, тепло от которых расходилось через каналы в стенах и полах. В покоях ее высочества выходы этих каналов были закрыты железными крышками; крышки эти – некоторые или все, в зависимости от потребности, можно было заменить частыми решетками. Княгине не приходилось мерзнуть в своей спальне, столовой или дневных комнатах.

Но, к сожалению, мерзли все, кроме нее. По каким-то причинам строители дома не протянули сеть этих каналов в гостевые комнаты, покои высокопоставленных придворных, не говоря уже о комнатах для прислуги. Зимой большие помещения обогревали, обильно растапливая камины, в маленькие же приносили железные корзины, наполненные горячими камнями. Это отнюдь не было удобно или красиво, да и пользы давало не слишком много. Даже в небольших комнатах все тепло уходило под недосягаемые, по-дартански высокие потолки. Готах-посланник мерз зимой как собака. Похоже было, что ему предстояло мерзнуть снова.

Он выбрался из постели и снова в нее забрался. Подобное просто не умещалось в голове. Одна зимняя ночь, после нескольких недель весны, высосала из комнаты все тепло. Большое дартанское окно, несомненно впечатляющее, было слабым препятствием даже для легкого морозца. Готах с сожалением подумал о молодых листьях на деревьях, гибнущих от холода.

Кеса появилась, как всегда, на рассвете. Она любила вставать рано, так же как и посланник. На ней было серо-белое платье на мягкой меховой подкладке – зимняя домашняя одежда, которая еще поздней осенью пришлась Готаху весьма по вкусу. Она несла кружку, распространявшую вокруг прекрасный запах подогретого вина с кореньями, а на небольшом блюде – легкий завтрак: украшенные гарниром ножка и крылышко цыпленка. На дворцовой кухне ее наверняка ненавидели.

– Это не из-за тебя, – сказала она, словно отгадав мысли посланника. – Ты же знаешь, что я всегда завтракаю в это время. Они привыкли. Я просто послала за второй порцией для тебя.

Она направилась к двери.

– Уже уходишь?

– Нет… Подожди.

За дверью явно стоял невольник. Она что-то взяла у него и тут же появилась снова, неся два громадных тома, которые положила на стол.

– Я прочитала.

– Мое письмо тоже?

– Тоже.

Месяц назад Готах получил весьма необычную посылку. Громбелардская вице-королева, единственная дочь императора, просила посланника дать оценку очень необычной истории, записанной по ее требованию. Это был рассказ о судьбе легендарной громбелардской Охотницы, уже покойной подруги княгини Верены. Готах тоже знал эту женщину.

– И что ты думаешь? – спросил он.

Кеса присела на край кровати.

– О письме или о тех книгах?

– Сперва о письме.

– Вычеркни конец, – сказала она, – все равно ее высочество княгиня – представительница императора ни слова не поймет. Из письма, которое она прислала вместе с этими книгами, следует, что княгиня Верена ничего не знает о Шерни. И похоже, не желает знать. Сократи письмо, напиши только о том, что касается Охотницы.

– Может быть, и так. – Он задумался. – А история, описанная в этих книгах?

– Она прекрасна и необычна. Даже не верится, что ее высочество не побоялась послать эти книги через полмира. Правда, она пишет, что у нее есть еще один экземпляр этого труда… Прекрасная и необычная история, – повторила она. – Ну, может, за исключением того, что касается Дартана. – Она слегка улыбнулась. – Это скорее рассказ о том, как армектанский летописец, пишущий о громбелардской разбойнице, представляет себе Дартан. Дом А. Б. Д. в Роллайне – один из самых важных, а его благородие Байлея я даже когда-то видела.

– В самом деле? – оживился Готах.

– Я не всю жизнь провела в Сей Айе, – напомнила она. – Мой первый господин… Со вторым-то я нигде не бывала. Единственное, что я от него получала, – побои.

Она погрустнела.

– Жаль об этом говорить. Но его благородие А. Б. Д. Байлей не мог говорить такую чушь и уж наверняка ни перед кем не плакал… Откуда берутся такие истории?

Готах пожал плечами.

– Армектанцы когда-то давно выиграли войну с Дартаном. Беспомощность дартанских командиров, а также своеволие и недисциплинированность дартанских рыцарей со временем обросли фантастическими подробностями и стали легендой. Эту легенду перенесли на всех дартанских рыцарей, а может, и вообще на всех дартанцев. По всему Шереру повторяют распространенную чушь о том, что дартанец – это трус, который может самое большее забавляться мечом в смешном турнире на арене. Роллайна в какой-то степени подтверждает подобное мнение. Если где-то действительно исчезли рыцарские традиции – то в столице.

– Но не исчезла родовая гордость, – заметила Жемчужина. – Его благородие Байлей наверняка ни перед кем не плакал. И кроме того, даже если он в самом деле брал у кого-то уроки владения мечом, то скорее совершенствовал свои умения, чем учился всему с самого начала. Хотя, с другой стороны, вполне очевидно, что в собственном доме оружие он не носил. Зачем ему было постоянно спотыкаться о меч? Ты ошибся, – сменила она тему, показывая почти законченное письмо. – В заголовке ты титулуешь ее княжеское высочество представительницей императора в Громбе.

– В самом деле? Исправлю, если не забуду, – весело сказал он. – Для меня княгиня Верена всегда сидит в Громбе, и я никак не могу себе представить, что столица теперь в Лонде.

Горячее вино согрело внутренности. Готах полюбил воскресшую зиму, удобную постель, Кесу и ароматное цыплячье крылышко.

– Не может быть и речи, чтобы я отсюда уехал, – сказал он с закрытыми глазами, лежа доедая завтрак. – Я буду здесь жить до конца своих дней, спать и есть. Поговорю с княгиней Эзеной. Может, ей тоже требуется придворный летописец? Правда, один у нее уже есть. Но я умею очень красиво писать… когда захочу.

Он доел завтрак и допил вино. Кеса убрала кружку и блюдо. Лежа под теплым покрывалом, Готах посмотрел на снег за окном и на молчащую Кесу.

– Что случилось? – спросил он.

– Ничего… Просто я вдруг подумала, что ты действительно мог бы здесь остаться.

Он взглянул ей в глаза, но она ему не ответила, продолжая сидеть на краю постели, глядя на лежащие на коленях руки.

– Я тот, кто я есть, – сказал он. – Увы. Здесь не мое место. Кем я мог бы тут быть? В самом деле летописцем?

– Я знаю.

Внезапно он сел и сделал то, что уже давно хотел сделать, но никак не осмеливался: обнял женщину, привлек к себе и, прежде чем она успела возразить, мягко поцеловал в губы. Он не умел целоваться… Давно забытый юношеский опыт ничем не мог помочь; еще не старый, но уже более чем зрелый мужчина хотел поделиться с красивой, внушающей робость женщиной всем, что он чувствовал – но у него не получалось. Он был неловок и неуклюж…

Она без труда отстранилась.

– Нет, – сказала она. – Прости… но нет.

– Ты красивая, – тихо сказал он. – И ты знаешь, что не только в этом дело. Ты для меня… С кем я еще могу говорить о таких вещах, кроме тебя?

– Я не красивая, – с горечью ответила она, вставая. – Ты видишь только платье… Я родила ребенка, ты же знаешь. Ты видишь только то, что стоит видеть. Я никогда перед тобой не разденусь. Перед кем угодно, только не перед тобой.

Готах знал историю брошенной, никому не нужной невольницы, которая вопреки здравому смыслу когда-то поверила, что ей позволят оставить при себе ребенка. Глупое маленькое существо, которое будет любить свою маму только за то, что она есть.

– Но… разве это важно? – со всей искренностью сказал он. – Кеса, не может быть, чтобы ты и в самом деле так думала. Скажи, тебе… мешает мое лицо?

Она вздохнула и на мгновение закрыла глаза, а потом ответила со своей обычной спокойной решительностью:

– Не мучай меня, ваше благородие. Это ни к чему, поскольку я многое знаю о жизни. Я пришлю кого-нибудь, чтобы принесли тебе теплую одежду. Если тебе будет нужно что-то еще – дай знать.

– Кеса, – сказал он.

Она улыбнулась по-своему и вышла.

Готах тяжело опустился на спину, заложив руки за голову.

Он лежал очень долго, уставившись в потолок.

– «Если мне будет нужно что-то еще», – мрачно пробормотал он себе под нос. – Подумаем… Тридцать палок? Прочь отсюда. Самое время возвращаться домой.

Он закрыл глаза, собираясь спать до вечера. А потом с вечера до утра.

Присланные Йокесом из лагеря письма предвещали конец бездействия. Комендант войск Сей Айе докладывал о военных приготовлениях в Армекте, а также о своих собственых. Пришли свежие новости о действиях Ахе Ванадейоне; как раз заканчивался срок очередного перемирия, и Эневен двигался в сторону Сенелетты, где ожидал найти остатки войск группировки Асенавене. Справедливые остались одни; третья и самая маленькая группировка, братство Славы, пытавшаяся до сих пор лавировать между более сильными противниками, слишком долго медлила и упустила свой шанс. Перемирие со Справедливыми означало теперь лишь участие в неизбежном поражении, рыцари королевы же, напротив, стали слишком сильны, чтобы братство могло диктовать им какие-либо условия. Все, что нужно было сделать Эневену, – вежливо принять посланцев с предложением перемирия и заверениями в полной преданности делу его Дома. Йокес писал об этом достаточно жестко, поскольку отношения с К. Б. И. Эневеном у него, мягко говоря, сложились весьма напряженные. Эневен почувствовал себя единственым наследником традиций рыцарей Доброго Знака, и у него даже в мыслях не было идти под начало простого рыцаря-наемника, пусть даже и знаменитого. В завершении письма Йокес подтверждал, что по Дартану уже ходят осторожно распространяемые слухи и сплетни о возвращении королевы. Реакция была очень разной – от неверия в легенды до предположений о военной интриге, но в более политически осведомленных кругах уже почти открыто спрашивали, кто жаждет трона в Роллайне, кто его достоин, прежде же всего о том, что думает по этому поводу Кирлан и что можно приобрести, а что потерять, поддерживая нового правителя или правительницу. Во втором письме содержались инструкции для командиров учений в лагерях конницы и пехоты. Эзена перечитала письмо трижды, показала его Жемчужинам и коменданту дворцовой гвардии, после чего назначила на следующий день военный совет. Йокес, правда, должен был появиться в Сей Айе только через неделю, но именно потому княгиня хотела подготовиться к его приезду. Некоторых вещей она не понимала, с Йокесом же она хотела строить военные планы, а не просить у него объяснений.

– Охегенед, – сказала она, когда все сели за стол в большом пиршественном зале (осталось загадкой, почему она выбрала именно эту комнату, самую холодную из всех), – ты здесь единственный военный, так что именно ты ответишь на большую часть моих вопросов. Никакие выдающиеся решения здесь приниматься не будут, поскольку без Йокеса это невозможно. Я хочу лишь обсудить его письмо. Думаю, что даже Хайна, которая разбирается в вопросах войны и войска, не все сумеет понять, так как никогда не служила в имперских легионах и скорее знает, как там должно быть, чем как там есть на самом деле. Я права, Хайна?

– Да, ваше высочество. У меня нет никакого военного опыта.

– А у нас нет даже военных знаний. Охегенед, что, собственно, происходит в Армекте и Дартане? Не считая очевидного, например, перевода легионов с севера, поскольку я знаю, что это значит и чему служит. Но Дартанский легион? Почему эти войска выводят из Дартана? Из-за опасений их потерять?

– И да, и нет, ваше высочество. Из всех донесений следует, что если даже в Кирлане догадываются о связях его благородия Эневена с Буковой пущей, не понимают, чего на самом деле хочет достичь его группировка. Может, взамен за определенную выгоду некоторые Дома К. Б. И. поддержали оружием твои права на Сей Айе, выступая против тех, кто в этих правах сомневался? Может, это и в самом деле лишь внутренний конфликт самого могущественного дартанского рода?

– Это политика, а не война, – сказала княгиня. – Об этом, комендант, я знаю намного больше тебя.

– Но войны, – поспешила на помощь своему подчиненному Хайна, – к превеликому сожалению солдат, ваше высочество, лишь орудие политики. Ведь именно из того, что сказал Охегенед, следует вся стратегия Кирлана. В Армекте не знают, что, собственно, происходит в Дартане. Узнают лишь тогда, когда Дартанский легион будет сметен рыцарями королевы. Но тогда будет уже слишком поздно. Военные в Кирлане рассуждают так: «Если уж приходится потерять этих солдат, то пусть хотя бы это случится сейчас. Мы узнаем, кто выступит против империи и выступит ли кто-нибудь вообще». Это разведка боем, ваше высочество. Правда, комендант? Они кричат нам: «Мы собираем наши войска; если хотите их разбить без потерь, то у вас для этого последний шанс!» Дартанский легион должен проверить, мешает ли кому-либо его объединение в безопасном месте, а если мешает, то кому.

– Эневен не ударит по легиону. Мы еще не готовы объявить войну империи. Дартанский легион уйдет в Армект, так как мы будем готовы только через неделю или даже две.

– И именно об этом узнает империя, – сказал Охегенед. – Что никто не хочет объявлять Кирлану войну, а если даже рыцари королевы мечтают о такой войне, то они еще к ней не готовы. Армектанские командиры уже знают, что выиграли немного времени, даже если события в Дартане – нечто большее, чем родовая вражда.

– Мы выпускаем из Дартана несколько тысяч солдат, которые вскоре выступят против нас, – сказала Эзена.

– Сомневаюсь, ваше высочество. У Армекта нет денег на довооружение и снаряжение настоящих солдат, так что они скорее отберут у дартанцев коней и все оружие. Комендант Йокес тоже так считает, а он знает больше нас, так как именно к нему поступают доклады всех военных разведчиков. Дартанский легион – на самом деле толпа городских наемников, никто не пошлет их в бой. Даже если бы у Армекта имелись такие средства, как у Сей Айе, этих вояк использовали бы в лучшем случае для вспомогательной службы. Да, возможно, стоит считаться и с тем, что дартанцы заменят несколько кадровых городских гарнизонов. Возможно также, что дартанская гвардия поддержит какой-нибудь армектанский легион. Но дартанская гвардия в Армекте уже давно.

– Комендант Йокес пишет, что в Армекте приближающаяся война вызвала большое волнение. Якобы казна империи все щедрее пополняется частными пожертвованиями.

Анесса и Хайна понимающе переглянулись. Для княгини это не осталось незамеченным. Она хотела спросить, что они замышляют – если допустить, что Хайна и Анесса способны замышлять что-то вместе, – но Хайна сама попросила слова.

– Расходы на войско, ваше высочество, невозможно сравнивать ни с чем другим. Армии – самые дорогие игрушки, какие только есть на свете, к тому же очень непрочные. Частные пожертвования, сколь бы щедры они ни были, не заменят долговременной финансовой политики государства. Если целыми десятилетиями пренебрегать армией, то никакие денежные вливания не изменят ее нынешний уровень. Можно выставить дополнительный легион, можно снарядить и вооружить два других. И хорошо, если так! Щедрость армектанского населения весьма поднимет дух солдат, возможно, это главное, что они приобретут. Но это обоюдоострое оружие. Ибо если пожертвования не принесут никакого результата, могут возникнуть упадочнические настроения. Все напрасно, все ни к чему… Верно, ваше высочество?

Эзена с трудом вспомнила, что кто-то когда-то ей говорил (Анесса, а может, Йокес?), что Хайна прекрасно ориентируется в финансовых вопросах… Но она уже привыкла воспринимать свою Черную Жемчужину как симпатичную начальницу над невольницами-телохранительницами, которую должны волновать самое большее такие проблемы, как плотность звеньев посеребренной кольчуги…

– Ваше высочество, – сказала Анесса, – мы с Хайной пригласили на совет двоих весьма выдающихся командиров… Они ждут за дверью. Честно говоря, мы уже несколько дней знаем, что эти двое могут начать кампанию. Если бы сегодня не было этого совета, мы бы сами о нем попросили. Время уходит, и если эта кампания должна завершиться полной победой, то следует ее начать уже завтра.