Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 49 страниц)

С сарказмом рассказывавший о войне в лесу Йокес, в сущности, знал, что ему придется уступить. У Каронена было пять тысяч солдат, которых он заменял, отправлял в тыл и лечил, в то время как сам он располагал неполной тысячей измученных до предела, невыспавшихся, голодных и израненных стрелков, которые постоянно сдерживали напор врага, идущего фронтом шириной в несколько миль. Они оказывали сопротивление лишь потому, что оборона в подобных условиях была стократ легче, чем наступление.

Йокес уже знал о поражении Эневена и точно так же доложил ему о своем собственном. Прошло немало времени с тех пор, как княгиня решительно потребовала, чтобы командиры обеих ее армий сотрудничали друг с другом. Они действовали на разных направлениях и не могли помогать друг другу, но, по крайней мере, должны были обмениваться сведениями. «У меня нет ни времени, ни желания переписывать доклады от одного командира, чтобы послать их другому», – заявила она Йокесу, Эневену же она слово в слово написала в письме то же самое. Своего она добилась не до конца. Оба рыцаря готовы были любое известие счесть несущественным, не заслуживающим того, чтобы передавать его командиру другой армии, но, к счастью, о таких вещах, как проигранная или выигранная битва (не говоря уже об обнаружении не существовавшей до сих пор многочисленной армии противника), сообщать друг другу им все же приходилось. Йокес послал Эневену письмо, состоявшее из тридцати пяти слов; Эневен выиграл, использовав только тридцать. Готах испытывал немалое облегчение оттого, что Эзена не может видеть этого прекрасного сотрудничества, образцом которого был почти чистый лист, продемонстрированный ему Йокесом в качестве письма от вождя Ахе Ванадейоне. Однако кое-какие знаки уважения друг к другу оба командира все же выказывали. Йокес даже написал Эневену несколько слов о том, что исключает присутствие на востоке каких-либо легионов с севера. В течение многих лет он командовал там военным округом и знал, сколько солдат служит на пограничных форпостах; может, он и мог ошибиться на три сотни, но не на три тысячи. Взамен Эневен вежливо потребовал назад свои три отряда, поддерживавших войско Сей Айе. Для двух тщеславных, жаждавших военной славы, соперничавших за благосклонность княгини-регента командиров это было воистину сотрудничество высшей пробы.

После разговора Охегенед вышел, чтобы – как он заявил с язвительной усмешкой – взглянуть на место, где предстоит сдохнуть его людям. Йокес разозлился, но громбелардца уже не было. Готах остался, погруженный в свои мысли. Наконец он тоже поднялся с неудобной скамейки и потащился к двери.

– Если честно, ваше благородие, – сказал он, остановившись на пороге, – мы оба знаем, что военный советник из меня никакой. Ты сам знаешь, что нужно сделать и на что способны твои люди. Но тем не менее я кое-что заметил и кое о чем подумал.

– И что же это, ваше благородие?

– Я подумал, рыцарь, что если ты будешь трястись над каждой каплей крови, пролитой твоими любимыми тяжелыми отрядами, то можешь потерять не только эти отряды и проиграть не только свою собственную битву… Уже ухожу, – поспешно добавил он, предупреждая ответ хозяина, – поскольку не хочу, чтобы ты со мной ссорился и излагал свои доводы, а хочу только, чтобы ты просто спокойно подумал. Это не мои солдаты, но твои.

С этими словами он вышел.

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ
Отряды Большого Штандарта

44

Его благородие К. Б. И. Эневен продвигался вперед со скоростью улитки. Он форсировал Мереву, но уткнулся в берег более широкой и глубокой Ранелы. Здесь уже не было многочисленных бродов, мосты же он мог в лучшем случае построить или, точнее, заново отстроить сожженные. Прекрасный каменный мост на главной дороге из Роллайны в Акалию, мост, на который он больше всего рассчитывал, был взорван. Пороховые орудия использовались только на кораблях, так как на суше от них было больше хлопот, чем пользы; никто до сих пор не придумал, что можно с их помощью потопить на лугу или в лесу. Возможно, они пригодились бы при осаде крепостей, если бы в Шерере существовали какие-либо крепости, которые можно было бы осаждать. Во всяком случае, имперские легионы порох не использовали. Но на Тройном пограничье, похоже, нашелся бочонок, возможно, предназначенный для какого-то гарнизона морской стражи? Впрочем, неважно, где надтысячница Тереза откопала эту дорогую и редкую смесь селитры и… чего-то там еще, Эневен не помнил, чего именно. Достаточно того, что она сразу же ее уничтожила, хорошо спланировав последствия. В каменном мосту зиял пролом, достаточно большой для того, чтобы заделать его под градом постоянно сыпавшихся с берега стрел было невозможно.

Рыцарская конница ползла вдоль реки. В отрядах нарастало недовольство. Вместо славы и военных трофеев им доставались лишь бесконечные марши. Прошли дожди, земля размокла. Люди болели – некоторые серьезно, а некоторые настолько серьезно, что им пришлось ради спасения здоровья вернуться домой. Эневен представлял, что следует по этому поводу думать. Надтысячница на другом берегу тоже хорошо это себе представляла. Имперские командиры довольно редко поражали объемом своих познаний, но историю армектанских завоеваний каждый из них должен был знать хотя бы в общих чертах. Ее благородие Тереза знала, каким образом был когда-то завоеван Дартан, и умела эти знания применить.

Непокорная, поднявшаяся от дождя Ранела не для всех была непреодолимым препятствием. В потоках ливня, среди грома надвигающейся грозы, до смешного маленькая группка армектанских конных лучников прошла ночью через лагерь, разрезая мечами и дырявя стрелами палатки, топча лагерное снаряжение и опрокидывая потрясенных дикой атакой людей, которые выбегали из своих укрытий. Всадники помчались на луг за лагерем, разогнали на все четыре стороны перепуганных слуг и коней нескольких отрядов, после чего пропали без следа. Разбежавшихся лошадей ловили целый день. Во время нападения никто не погиб, пострадало лишь несколько солдат, но зато все узнали, что посреди многотысячной армии может резвиться сотня конных легионеров и гвардейцев. Были найдены голубой и серо-голубой мундиры, явно брошенные намеренно, – этим всадникам хотелось, чтобы враг знал их принадлежность. Вечером к покрытому тучами небу поднялись многочисленные столбы дыма. Горели две деревни – жуткое зрелище среди проливного дождя.

Эневен уже знал, кто командует войсками противника, а также и то, что вражеская армия не столь сильна, как подозревали. Он все еще был склонен завышать ее численность, но уже только на две-три тысячи человек. Теперь он считал, что перед ним шесть или семь тысяч солдат. В действительности их было чуть больше четырех тысяч.

Княгиня-регент в выдержанных в спокойном и деловом тоне письмах сообщала из Роллайны, что вследствие потери Нетена трудно рассчитывать на финансовое улучшение (сам Эневен давно уже был полностью разорен), а ее положение весьма неустойчиво. В столице нарастало недовольство вяло ведущейся войной, создавались группировки и ходили слухи о тайных переговорах с Кирланом. Вскоре могло оказаться, что собственные войска княгини пойдут в бой не против армектанцев, но против южнодартанских отрядов и некоторых столичных Домов. Под Роллайной то и дело случались вражеские вылазки – чаще всего во владениях родов, которые еще занимали колеблющуюся позицию. В них ничего не жгли, но своим присутствием давали понять, что если захотят, то им ничто не помешает. У изгнанного из Роллайны князя-представителя имелась армия урядников и советников, которые прекрасно знали, кому принадлежит та или иная деревня. Конные легионеры действовали не вслепую, они исполняли миссию, имеющую политическое, а не военное значение.

Йокес во главе своих тяжелых отрядов стоял возле столицы, все еще склоняя чашу весов на сторону княгини. Эти отборные полки заставляли задуматься даже самых отважных. Но вскоре могло оказаться, что они потребуются для обороны Сей Айе; легионеры Каронена сидели в захваченном – точнее, покинутом – военном лагере под Нетеном и явно ждали лишь улучшения погоды, ибо болота в пуще под струями дождя были непроходимы, река же Лида несла в своих поднявшихся водах стволы и ветви деревьев, не позволявшие баржам идти вверх по течению. Те же ливни, которые подняли уровень воды в Ранеле, перекрывая броды и тормозя продвижение Эневена, одновременно защищали Добрый Знак. Там были лишь остатки знаменитой лесной стражи, поддерживаемые остатками пехоты и сотней гвардейцев княгини Эзены; эти солдаты стояли на самой поляне и подходах к ней, под командованием коменданта Охегенеда.

После пяти дней отвратительной погоды на небо вернулось солнце. Шло соревнование между высыхающими в лесу болотами и спадающей водой в реках. Похоже было, что выиграют реки.

Но Лида тоже была рекой.

Уже последний дождливый день обещал улучшение погоды. Небо часто прояснялось, и позднее весеннее солнце попеременно то обогревало промокшую землю, то снова скрывалось за тучами, которые – назло солнечным лучам – снова извергали струи дождя. Но это уже не были грозовые ливни, заливающие потоками воды Дартан. Кратковременные дожди не имели прежней силы. На следующий день небо выглядело так, словно густых туч вообще не существовало. Но разбросанные по небу белые облака были не столь прекрасны, чтобы развеять мрачные мысли.

Ее высочество княгиня-регент не знала, что думать о дождях. Еще до того, как они начались, поражение Йокеса предвещало худшее. Эневен еще не отчаялся настолько, чтобы форсировать броды Ранелы под луками солдат Терезы. Возможно, если бы не дожди, Эневен был бы в Акалии. И возможно, если бы не дожди, Каронен стоял бы в Сей Айе… Никто на свете не мог дать простого ответа на вопрос: оттягивали ли пять мерзких дней, наступивших после полосы военных неудач, падение регента, или, напротив, должны были его ускорить?

Идя по пустому дворцовому коридору, княгиня думала, что этот Дом уже все знает. Он видел падение величайших дартанских династий. Он видел старого и немощного монарха, которого командир армектанских войск много веков назад вежливо попросил покинуть столицу. А совсем недавно он видел императорского представителя, который точно так же уходил, чтобы уступить место другому.

Но князь-представитель должен был вернуться…

Эзена находилась в таком же положении, как и император перед началом войны. Она имела то, что имела, и не более того. Кончались деньги, вместо которых в канцелярии лежали документы о собственности на имперские владения. Неоткуда было взять новых солдат. Она могла самое большее переставлять кубики, которые ей дали для забавы. Новых кубиков уже не было.

Но Армект умел переставлять свои кубики и сделал это так, что образовалась целая стена. Поразительна была сила этого края, который, будучи разоренным и лишенным войска, мог оказывать сопротивление тому, кто имел все – деньги, армию, доверенных людей… И в довершение всего – великую миссию, в которую верил до конца. Но к нему не была милостива Непостижимая Арилора, любившая только воинственных сыновей равнин.

Эзена думала о том, что скажет рыцарям королевы, спящим на лесном кладбище. Что она скажет властителям Буковой пущи, которые никогда не видели в своем княжестве солдата из Армекта с обнаженным мечом в руках.

Она только что поговорила с друзьями – последними, которые остались рядом с ней. Верными ли? В этом она сомневалась. Верны ей были Жемчужины, верны были Йокес и Эневен. Но из небольшой группы носителей чистой крови она верила, пожалуй, только в двоих: высокомерного мужчину из рода А. Б. Д. и лысого рыцаря, который был когда-то недружелюбен к ней, но держал свое слово и хотел с честью служить до конца. Все остальные, самое большее сорок человек, оставались рядом с ней, поскольку оставались эти двое.

Сказать всем особо было нечего. Дожди что-то отсрочили, что-то ускорили. Неважно, поскольку они уже прошли. После них осталась раскисшая земля, враждебная железной коннице, а дружественная скорее для легковооруженных пехотинцев. Она не сумела победить этих пехотинцев, когда конские копыта с грохотом вздымали клубы пыли. Как она могла победить их сейчас, когда кони увязали по бабки? И так должно было продолжаться еще по крайней мере несколько дней – смертельно долгих дней. Князь – представитель императора из Тарвелара перебрался в Лида Айе, уверенный, что ему ничто не угрожает. Перебрался потому, что от имени Кирлана вел переговоры с дартанскими родами и хотел быстрее обмениваться письмами. Он обещал милость одним, прощение для других…

Что могла обещать княгиня-регент во время войны? Войны, которая, похоже, подходила к концу.

Казалось, будто над белым дворцом в Королевском квартале висит некое неуловимое проклятие. Внешне похожий на дворец властителей Доброго Знака, он все же, пусть едва заметно, от него отличался. Выходящие на север и юг окна только с одной стороны пропускали солнечные лучи; намного светлее было в боковых крыльях-башнях, предназначенных для придворных и прислуги. В изгибах коридоров крылась некая архитектурная ошибка – углы тонули в вечном мраке. Потолки в главной части здания висели слишком высоко; вместо пространства, ощущения свободы, они давали ощущение безнадежности и бессилия – недосягаемые, далекие, странно серые, так как свет в комнатах распространялся неравномерно, проходя через слишком узкие (а может быть, слишком низкие?) окна, острые дуги которых тоже казались какими-то приплюснутыми. Ее высочество регент, сидя в большом, совершенно пустом доме – так как слуги, солдаты и придворные почти не покидали боковых башен, – больше всего думала о том, что стоило бы все здесь перестроить, сделать более острыми арки окон и дверей, иначе проложить коридоры, сделать выше и короче ступени лестниц, по которым крайне неудобно было подниматься, – плоские длинные террасы, тянущиеся без конца и без края… Никто не чувствовал себя хорошо в этом доме. И что хуже, никому тут не находилось дела. Княгиня-регент была лишь титульной владычицей, в доме которой отнюдь не сходились все нити власти. Вообще не сходились никакие нити, ибо не существовало дартанского королевства, проводящего собственную политику, имеющего собственные законы; не приходили просители с жалобами, никто не требовал решения какого-либо вопроса или спора, издания указа или распоряжения… Княгиня, не дожидаясь завершения войны, под деликатным присмотром Анессы занялась делами, которые ненавидела и в которых совершенно не разбиралась: управлением, торговлей, финансами… Она приняла все наследство Вечной империи, пытаясь – хотя бы лишь в одной столице – построить фундамент королевства, и сразу же поняла, что ничего из этого не выйдет. Легионы урядников были неуничтожимы и неподатливы к любым попыткам реорганизации. Они представляли собой армию, не выполняющую никаких приказов, движущуюся по инерции, вооруженную тысячами правил и распоряжений, которые следовало отменить, изменить, заменить другими… Иначе – никак. Воистину невозможно было найти кого-то, кто однозначно за что-либо отвечал. Все делили свою ответственность с кем-то еще, а тот сразу же указывал на следующего, прикрываясь правилом, уставом, законом… Ее королевское высочество могла устроить прием для нескольких сотен рыцарей и их свит, но не в силах была подчинить себе страшного чиновничьего спрута, опутавшего своими щупальцами столицу. Одна-единственная Анесса, которую поддерживали урядники Сей Айе, не могла установить тысячу новых законов, изменить распоряжения, да и вообще понять, с чем, собственно, приходят вызванные к княгине люди. Главным образом потому, что никто не хотел сотрудничать с властительницей, которая уже через несколько дней могла потерять власть, уступив место прежнему хозяину, высшему уряднику провинции, готовому потребовать отчет от своих чересчур усердных подчиненных за все их опрометчивые поступки. Урядники, как повелось с начала времен, имели в отношении каких-либо перемен собственную стратегию – переждать. Затаиться, не подвергая себя опасности, заверить в своем трудолюбии и преданности, но не делать ничего, пока не станет очевидно, что перемены неизбежны. Только тогда королевский дворец мог рассчитывать на толпы усердных слуг государства, прибегающих по любому кивку, стремящихся к неподдельному сотрудничеству – хотя, естественно, как можно меньшей ценой, и уж наверняка не беря на себя какой-либо ответственности.

Какое-либо движение во дворце прекратилось. Княгиня отказалась от своих попыток, поскольку было ясно, что скорее потеряет здоровье, чем построит новое государство, опираясь на тех, кто не хочет ничего делать. Сперва она должна была выиграть войну, затем собрать несколько отрядов, состоящих из новых, ее собственных урядников, желающих отличиться, понравиться, блеснуть усердием. Готовых как увольнять подчиненных, так и сохранять их на посту, в зависимости от результатов работы. Ей нужны были такие люди – но и их требовалось контролировать со всей строгостью, чтобы они не разворовали строящееся государство, прежде чем оно вообще возникнет.

Уже два дня во дворец не вызывали никого. Тем более почти никто не приходил по своей воле, а если и так, то по какому-нибудь весьма подозрительному делу.

Хайна сидела в своей комнате. Она больше не охраняла Эзену, не сопровождала ее везде и всюду. Оставшаяся без солдат Черная Жемчужина понимала, что она выглядит смешно, следуя по пятам за госпожой, которая находилась в самом центре все более враждебного города. За госпожой, к которой могла приблизиться любая компания никчемных прислужников и сделать что угодно, пришедшее в голову их предводителю. Гвардия княгини была в Сей Айе, а солдаты отряда Дома уже не охраняли королевский дворец, поскольку требовались в другом месте. Йокес держал свои силы рассеянными по всему столичному округу – везде, где все более явно возникали зачатки отрядов, которые должны были служить неизвестно кому. Или, может быть, известно… Во дворце и перед ним оставались только несшие пешую службу конники малого отряда Дома Эневена, которым Хайна могла приказывать только через посредство их командира… Так что, собственно, в ее подчинении находились лишь несколько невольниц-телохранительниц. Смешное, маленькое войско, не эскорт, а одно издевательство, когда речь шла о персоне властительницы великого края.

При виде входящей в комнату Эзены сидевшая на стуле у окна Хайна подняла голову и слабо улыбнулась. Княгиня подошла и без единого слова ударила ее по лицу. Каштановые волосы разлетелись в стороны, но мгновение спустя вновь гладко легли вокруг головы.

– Знаешь за что, сука? – спокойно спросила ее высочество. – За то, что не знаешь, где твое место. И за то, что не встаешь, когда я вхожу. Немедленно встань.

Хайна поднялась со стула.

– Не хочешь быть гвардейцем – будешь на побегушках, – сказала Эзена. – Бегом за Йокесом. Пусть тотчас же придет сюда.

Невольница с покрасневшей левой щекой послушно направилась к двери.

– Я сказала – бегом. У меня нет времени.

Хайна побежала.

Эзена села на освободившийся стул и уставилась в окно. На ней было серое военное платье, то самое, в котором она отправилась из Сей Айе – сперва на пристань, а потом в лагерь под Нетеном. Какое-то время спустя могло показаться, будто княгиня заснула. В окно она больше не смотрела, опустив голову на грудь.

Шли минуты, одна за другой. В большой, слишком темной комнате, серый потолок которой висел неизвестно где.

Дверь открылась.

– Ваше королевское высочество?

Эзена подняла голову и посмотрела в сторону двери. В разноцветных глазах под широкими бровями чувствовалась спокойная решимость.

– Ну вот, пожалуйста, вождь отрядов Сей Айе, – сказала она. – Где ты должен быть?

– Не понимаю, ваше высочество?

– Ты должен быть в поле. Где Хайна?

Невольница появилась в дверях.

– Ну, Жемчужина? Хорошо быть на побегушках?

– Нет, ваше высочество.

– В таком случае жду, когда ты прицепишь к своей прекрасной персоне какое-нибудь оружие. В этом дворце есть только кухарки, кастелянши, прачки и всяческие привратники, разбавленные через каждые сто шагов вояками Эневена. Ты должна есть вместе со мной, спать вместе со мной и ходить в уборную вместе со мной. Я не намерена драться с каким-нибудь безумцем, которому завтра придет в голову, что он может стащить с меня платье и подарить его любовнице. Йокес, – сказала она, – что с тобой?

Йокес молчал.

– Объяснись, – потребовала Эзена. – Я хочу знать, как вообще возможно такое, что я проигрываю войну, имея две сильные армии, притом одну почти не пострадавшую? Ты позволил перерезать в чаще лесничих и всю пехоту. Ладно, я понимаю, что ты хотел сохранить для меня то, что в армии наиболее ценно – конницу. Лучшую конницу на свете. Ты не послал ее в лес поддерживать пехоту, спас и увел в Роллайну, забрав даже два полных обоза из лесного лагеря. Но что это значит – сохранить для меня армию? Для погребального кортежа?

– Ваше высочество, если бы не эта конница, под Роллайной сейчас стояли бы совсем другие отряды. Если бы не эта конница…

– Эта конница должна погибнуть до последнего коня и всадника, – сказала Эзена. – Сперва она, и только потом я. Этих солдат послали по приказу и за деньги его высочества князя Сей Айе. Их послали воевать с определенной целью. Ты знаешь, в чем эта цель? Эта цель – свободный Дартан, с собственной королевой на троне, впрочем, не обязательно королевой… Рыцари Доброго Знака имели в виду не меня, они имели в виду того, кто возьмется за брошенное дело королевы Роллайны. Они верили, что лучше всего это сделает сама Роллайна. Но я – не она, а это значит, что в кресле в тронном зале может сесть кто угодно. Кто угодно, лишь бы он сразу с него не свалился. Если не Роллайна, то Эзена, или Байлей, или даже его королевское высочество М. Б. Йокес. Но кто-то должен там сидеть, кто-то, кто отдаст рыцарям Сей Айе их Дартан. И за это должны погибнуть твои конники. Что, погибли? Ну так катись отсюда, комендант! – рявкнула она, вставая со стула и идя к двери, словно намереваясь вышвырнуть прочь Йокеса. – Завтра тебя здесь не должно быть! И ни одного из твоих всадников!

– Что я должен с ними сделать, ваше высочество?

– Не знаю, это не я командую армией. Они должны сражаться и гибнуть один за другим.

– Если я их заберу, то уже завтра начнут возникать отряды…

– Перестань, Йокес. Не могу этого слушать. Если начнут возникать эти отряды, то в конце концов их возникнет столько, что они тебя просто сожрут и не подавятся. Единственный способ не дать им возникнуть – немедленно выиграть эту войну. Успеешь или не успеешь – не знаю, но, по крайней мере, у тебя есть шанс. Сидя здесь и охраняя меня от всего Армекта и Дартана, ты не имеешь никаких шансов. Ни малейших. Катись отсюда! – повторила она. – Вечером хочу видеть тебя с планом кампании в руках. Планом, составленным конником для конников, а не каких-нибудь садовников, охраняющих большие заросли. Ты хоть это сумел?

– Не сумел, – негромко признался Йокес.

– А знаешь почему? Потому что я – знаю. Комендант моих солдат когда-то сказал мне, что во главе своего войска не сможет защитить Сей Айе, так как это не войско для обороны. Оно было подготовлено с мыслью об агрессии. Так сказал тот человек. Убирайся теперь с глаз моих, найди его и послушай, что он тебе скажет, а может, вместе у вас еще что-нибудь получится.

Оттолкнув Йокеса, она вышла в пустой дворцовый коридор, а за ней – невольница с двумя кинжалами и мечом на двух скрещенных поясах.

Княгиня шагала по коридору так, словно собиралась немедленно выбежать из дома и сама отправиться на войну.

– Где эта незаменимая чудо-блондинка, твоя подружка? – гневно спросила она через плечо.

– Не знаю, ваше высочество.

Княгиня фыркнула и хотела было выругаться – в военном лагере под Нетеном она научилась превосходно ругаться! К счастью, из-за двери, мимо которой они проходили, вышел какой-то невольник и поспешно уступил дорогу своей госпоже – однако не слишком быстро. Она грозно замахнулась, словно собираясь треснуть его по лбу. Слуга исчез, словно испарился. Когда Эзена впадала в подобное настроение, никто, кроме первой Жемчужины, не смел обратиться к ней без приглашения; одна лишь Анесса могла бы обратить внимание княгини на то, что та ведет себя неподобающе, устраивая драку с прислугой. Но ни в коей мере не могла сделать этого Хайна, которая до сих пор чувствовала, как горит ее щека.

– Прикажи найти Анессу и притащить ее ко мне за хвост. Где посланник?

– Не знаю, ваше высочество, – сказала Хайна и внутренне сжалась.

Княгиня героически удержалась от рукоприкладства.

– Ну вот, только ты у меня осталась, – сказала она. – От кого мне следует иметь ребенка? От рыцаря, который именно сейчас проигрывает для меня войну, или от князя А. Б. Д., единственного здесь мужчины, чистая кровь в жилах которого видна сквозь кожу?

Хайна лишилась дара речи.

– Ты хочешь ребенка? Сейчас?

– Да, – со злостью ответила ее высочество. – Лучше всего, еще до того, как дойду до той лестницы… Династия! Я ведь должна основать династию? Или после моей смерти здесь снова должно воцариться безвластие?

Несмотря на то как сильно горела ее щека, Хайна не могла удержаться от мысли, что ее госпожа… что вино к обеду подали слишком крепкое. Ладно еще Йокес, которому приходилось немедленно искать какого угодно врага и упрашивать его перебить конников Доброго Знака. Но мысли о замужестве, династии и наследнике трона… в самом деле были несколько преждевременны. Куда, собственно, мчалась Эзена? Может, к его благородию Байлею, с громким предложением?

– Ну? От кого? – поторопила Эзена.

Неожиданно Хайна почувствовала прилив смелости.

– А от кого угодно! – сказала она, останавливаясь. – Лучше от кого-нибудь умного – это, по крайней мере, позволит надеяться, что у наследника трона будет хоть немного разума. Ты дала мне по лицу, а сама что болтаешь? Что дозволено невольнице, не дозволено регенту Дартана!

Эзена тоже остановилась и какое-то время молчала. Потом взялась пальцами за нос.

– Пойдем в лес за домом, – наконец сказала она. – Покажу тебе белочку, с которой подружилась.