Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 49 страниц)

10

К. Б. И. Денетт вовсе не был глупцом – скорее избалованным. За всю свою жизнь он лишь пару раз видел то, чего не мог получить. Ему очень хотелось снискать лавры на дартанских боевых аренах – много лет там царил человек, с которым никто не мог сравниться. Денетт, который, несмотря на юношескую ветреность, был неплохим рубакой и отличным наездником, когда-то хотел бросить ему вызов, но встретил сопротивление со стороны собственного отца. К. Б. И. Эневен, разбиравшийся в рыцарском ремесле не хуже своего сына, был, однако, более опытен и мог оценить шансы. «Нет, – сказал он тогда. – Этого человека называют Рыцарем Без Доспехов, и ты хорошо знаешь, что прозвище это возникло не на пустом месте. Ему незачем таскать латы, поскольку, когда он держит в руках свои два меча, никто не сумеет рассечь клинком его кольчугу. Лучшие невольники, рожденные от отборных пар и с детства обучавшиеся боям, не в состоянии ему противостоять. Я знаю его благородие Венета (таково было настоящее имя Рыцаря Без Доспехов). Он человек мягкий и доброжелательный, но на арене сражается, чтобы выиграть. Он убьет тебя, мой мальчик. Убьет, сам того не желая. А ты – единственный мой сын, и я не позволю, чтобы ты столь глупо погиб. Дерись с кем угодно, только не с ним». На том и закончилось. Это было самым большим поражением в жизни Денетта. Со второй серьезной проблемой он столкнулся только в Сей Айе. Однако сомнение очень быстро сменилось спокойной уверенностью в себе. Поговорив с армектанкой, молодой магнат пришел к убеждению, что своего все же добьется. Эзена не была глупа. Он явно видел, что его предложение произвело впечатление на армектанку. Это был шанс, реальный шанс для нее. Необычность этой женщины оказалась во многом иллюзией. Да, у нее была своя блажь, была… Но с женскими капризами Денетт умел справляться. И он послал короткое письмо отцу, заверив того, что все идет хорошо.

Прошло несколько недель, в течение которых к гостю из Роллайны относились так, как он того заслуживал. Он получил в свое распоряжение лучшие гостевые комнаты, ему выделили слуг, он присутствовал вместе с госпожой Сей Айе на обедах. Он мог ездить, куда хотел, и делать, что ему нравилось. Он получил в подарок прекрасного маленького коня, фарнета, – это была помесь, которую разводили только в Добром Знаке. Кони этой породы, не слишком быстрые и выносливые, но очень проворные и подвижные, отлично показывали себя на лесных бездорожьях; их повсюду использовали лесные стражи Сей Айе. Впечатления от первого дня пребывания на поляне поблекли; молодой Денетт счел те события неприятным недоразумением. То, что Эзена не спешила принять его предложение, он воспринимал лишь как прихоть капризной невольницы, которая неумело пыталась ему показать, насколько она независима. Но (тут Анесса была права) в ее владениях он чувствовал себя как дома – ибо предложение невозможно было отвергнуть, и каждый, у кого с головой все в порядке, должен это понимать.

В свободное время Денетт заканчивал писать второе письмо отцу, значительно более длинное, чем первое. Дело двигалось с трудом – к искусству письма в столице рыцарского Дартана относились не слишком серьезно. Молодой рыцарь подробно объяснял, кто такая княгиня Эзена, как выглядит ее дом и какая ставка поставлена на кон. Он надеялся, что в заключение уже сможет сообщить примерный срок торжественной помолвки.

Жемчужина Дома была достойна своей госпожи – вернувшись с прогулки, Денетт даже не пытался скрыть раздражения. Халет, страж и верный друг, выслушал рассказ о нахальной шлюхе (который не до конца соответствовал действительности…), но не сказал ни слова, лишь скривив губы в ничего не говорящей улыбке. Денетт ходил по комнате, обдумывая наказания, которые вскоре обрушит на голову строптивой невольницы.

– Это единственное на свете место, где царят такие обычаи, – наконец сказал он, останавливаясь перед Халетом. – Брачный контракт мы с Эзеной подпишем в Роллайне, но как только я сюда вернусь (а я вернусь, потому что слишком многое надо будет поменять), я прикажу этой самой Анессе убирать конюшни.

Халет демонстративно зевнул.

– Да, а потом, грязную и с обломанными ногтями, ты возьмешь ее к себе в спальню… Что ты болтаешь? Здесь не Роллайна! С кем ты тут собираешься спать? С этой черноволосой? Тогда уж сразу возьми себе корову. – Халет имел возможность внимательно разглядеть Эзену, и у него уже сложилось определенное мнение, особенно насчет тяжелых грудей и округлого зада армектанки. Сам он предпочитал скорее узкобедрых.

– У них тут целых три Жемчужины. Кеса слишком худая и старая, но – ты видел Хайну? Ну и как? А где сказано, что первую Жемчужину Сей Айе должны звать Анесса?

– Хайна Анессе и в подметки не годится, – спокойно заметил Халет. – И дело не только в красоте. Но – останемся при своем, если ты так считаешь… Я видел сто разных Домов и двести разных Жемчужин. Но такой я не видел еще никогда. Она… просто невозможная.

Денетт пренебрежительно фыркнул. Но Халет не отступал.

– Это самое совершенное тело в Дартане, а может, и во всем Шерере, – столь же спокойно продолжал он. – Номинальная цена, на мой взгляд, составляет примерно две тысячи двести золотых, но если бы ты действительно решил выставить ее на продажу, ты получил бы втрое больше.

– Она татуированная. Никто такую не купит.

– Неправда. Ее трудно продать, но если кому-то эти татуировки придутся по вкусу, то они одни стоят полторы сотни золотых. Ты получил бы за нее столько, сколько я сказал. За эти деньги можно вооружить неплохой отряд. А ты говоришь, что пошлешь ее в конюшню?

– Э-э… – проговорил Денетт.

Он похлопал Халета по плечу.

– Мне нужно в конце концов переодеться, – сказал он. – Я вспотел, весь воняю…

Он не договорил.

– Ты заметил, как они странно пахнут? – задумчиво спросил он.

– Что? – удивился Халет.

– Странно пахнут… – повторил Денет. – Как-то так… как воздух после грозы.

– Кто так пахнет? Никогда ничего не замечал.

– Эзена и Анесса.

– У тебя всегда был нюх как у гончего пса. Я почти совсем не различаю запахов. Розы… цветы черемухи, если вблизи – да. Ну, и разная неприятная вонь, понятно. Но уже на столе для меня редко что по-настоящему пахнет.

– Бедняга! – пожалел его Денетт.

– Иди уж, ваше благородие, потому что твой запах я действительно чувствую… Ты ехал на коне, или конь на тебе?

Денетт махнул рукой и вышел. Халет остался один.

Он сидел, задумавшись. Сидеть без движения он мог даже по полдня. Странная черта для молодого, полного жизни человека, отнюдь не флегматика по натуре.

Он беспокоился из-за Денетта.

Халет был слугой – почти таким же, как телохранительницы княгини Сей Айе и Жемчужин Дома. Он родился свободным, в его жилах даже текла чистая кровь – и тем не менее он был лишь слугой; от сына рода К. Б. И., которого он охранял, его отделяла пропасть. Уже ребенком его приучали к роли слуги, и он умел делать только два дела: сопровождать своего господина и убивать. Сопровождать везде и во всем – в разговоре, на охоте, в путешествии. Спутник и защитник, обладавший чертами, которые могли понравиться только одному человеку на свете: К. Б. И. Денетту. Его благородие К. Б. И. Эневен, думая о будущем своего сына, содержал для него дом, вырастил коней, заказал одежду и оружие, купил невольниц, собрал вооруженный отряд и обучил стража-гвардейца – Т. Халета. Этот отлично воспитанный и выдрессированный человек имел, однако, один недостаток. Халет думал, говорил и поступал так, как от него ожидали, но где-то в самой глубине души он сохранил свое «я»… И в этом маленьком потайном уголке он хранил прежде всего то, что потрясло бы его благородие Эневена, потрясло бы настолько, что он убил бы Халета собственной рукой.

Ибо Халет Денетта ненавидел. В течение долгих четырех лет. Ненавидел просто так, без причин. Может быть, только за то, что ради таких, как Денетт, других превращали в машины. Бездумные, словно катапульта или арбалет.

Откуда только взялся такой человек, как Халет, в самом сердце Золотого Дартана, где в течение веков всем было очевидно, что каждый должен знать свое место? Никто не возражал против подобного порядка вещей… И вдруг в семье, многие поколения которой с гордостью служили кому-либо, появился мальчик, ненавидящий службу. Без причин.

Ненавидя К. Б. И. Денетта, Халет искал его недостатки. Он нашел их сотню или тысячу. Шли годы, недостатков становилось все больше. Достоинств же не было вовсе – до того дня, когда восемнадцатилетний Денетт вырвался из рук своего стража-гвардейца и прыгнул в бурную реку, среди острых камней, чтобы вытащить из нее щенка со сломанной лапой. Песик вскоре сдох, через два или три дня, несмотря на всю проявленную заботу, и Денет похоронил его на лугу. Эта неуклюже-трогательная история открыла новый недостаток Денетта – легкомыслие, если не глупость. Но кроме того, она показала и кое-что еще: этот парень отважен и у него доброе сердце. Не только для собаки в реке, но и для людей. Избалованный, надменный, праздный, он тем не менее никому и никогда не причинил страданий. И даже – стыдливо и украдкой – пытался помочь… У Халета открылись глаза. Он увидел нечто, чего раньше не замечал.

Маленький тайник на дне души, ускользнувший от взгляда создателей человеческих машин, не мог вместить двух чувств. Халет выбросил ненависть прочь и полюбил Денетта.

Теперь он сидел в роскошно обставленной комнате прекрасного дома в Сей Айе, неподвижно, как он привык, и беспокоился. Он не знал, как помочь Денетту, не мог поговорить с ним как следует. Он мог лишь следить, чтобы никто не причинил ему вреда.

И боялся, что не уследит.

Возможно, его благородие Денетт и ощущал запахи, которых не могли ощутить другие. Зато Халет обладал звериным инстинктом – весьма желанной чертой у стража-убийцы. Инстинкт молчал, когда ночью на поляне Йокес вывел из зарослей своих лучников, но подавал голос сейчас, в тихой комнате роскошного дома на поляне, называемой Добрым Знаком.

11

В Дартане коты не были редкостью – даже в столице никого не удивлял вид четверолапого разумного. Но удивление Денетта, когда он увидел котов – лесных стражей Сей Айе, имело под собой основания: коты охотно брались за всякие одноразовые поручения, но на постоянную личную службу поступали редко. Совсем другое дело – в имперских легионах. Коты-разведчики и курьеры служили в армектанских и громбелардских войсках, а до недавнего времени – даже в знаменитой рахгарской кошачьей полусотне. Там, однако, служили гадбы, громбелардские коты-гиганты, вдвое крупнее и втрое тяжелее армектанских тирсов.

Полосато-бурый кот, который легкой трусцой пересек двор и прыжками взбежал по лестнице, был именно тирсом. Стражники у дверей, видимо, хорошо его знали, поскольку ни о чем не спрашивали; более того, они отдали ему честь, что явно доказывало – кот отнюдь не приблудный и имеет офицерское звание или занимает некую высокую должность в Сей Айе. Фыркнув в ответ, тирс исчез в глубине дома. Слуги в коридорах не обратили на него никакого внимания. Похоже было, что к четверолапому относятся лучше, чем к двуногим носителям разума; почти никто не мог без предупреждения появляться в покоях княгини, а кот направлялся именно туда. Возможно, в силу занимаемого поста он имел право посещать ее высочество в любое время, но скорее дело было лишь в том, что это был кот… Никто не обязан был прибегать к услугам этих необычных созданий, но если уж кто-то принял такое решение – ему приходилось считаться с кошачьим мировоззрением, включавшим в себя в том числе презрение к людским обычаям и выдуманным правилам. Даже в имперских легионах смирились с тем, что мохнатых разведчиков военная дисциплина никак не касается. Если бы коту преградили дорогу, он наверняка был бы готов обойти дом кругом и оказаться в покоях княгини вместе с осколками выбитого оконного стекла… Конечно, если считал бы дело не терпящим отлагательства.

Кто-то, однако, все же обратил внимание на кота. Шедший в другую сторону молодой невольник обернулся и что-то крикнул. Кот остановился, не поворачивая головы. К этому тоже не каждый мог привыкнуть… Для кота смотреть на говорящего человека было бессмысленной тратой целых двух чувств для одного дела. Можно ведь просто слушать, одновременно разглядывая что-то другое.

– Идешь к княгине, ваше благородие?

– Приходится, – ответил кот, на этот раз повернув голову; кошачий голос звучал не слишком отчетливо, и человек, если не стоял с ним нос к носу, порой не мог разобрать слов. – Я искал коменданта, но мне сказали, что он в военном лагере. Я искал первую Жемчужину и тоже не нашел. А у меня важное известие, и потому я иду к княгине.

– Ее высочество в замке, а Жемчужина вместе с ней, – сказал невольник.

Кот не поблагодарил, вернее, не сделал этого вслух, просто повернулся и обошел парня стороной. Именно это и было благодарностью – обычно коты не уступали дорогу людям. Впрочем, никто не считал это унизительным.

Полосатый тирс снова пересек двор и оказался в старой башне. Найдя открытый люк в полу, он сбежал по темной лестнице в подземелье. Вскоре послышались женские голоса, а чуть позже он уже стоял в дверях хорошо освещенной комнаты. Жемчужина Дома, сидевшая лицом к двери, сразу его заметила.

– Вахен! Как ты сюда попал?

Княгиня удивленно обернулась и улыбнулась, увидев шельмовскую морду офицера своей лесной стражи.

– Вас слышно. Я искал коменданта.

– Он в лагере конницы.

– Уже знаю. У нас будут гости, послезавтра утром, самое позднее до полудня.

– Гости? Послезавтра… до полудня?

Кот никогда не понимал, почему людям всегда надо повторять по два раза.

– Армектанские гвардейцы, клин пеших лучников под командованием подсотницы, их сопровождает путешественник – не военный. Три верховых коня, в том числе чистокровный дартанец гонца, и восемь вьючных мулов. Полагающаяся по уставу прислуга – четверо погонщиков мулов, квартирмейстер. Во вьюках – лагерное снаряжение и немного еды, ничего достойного внимания.

Женщины молча переглянулись.

– Я должен еще известить коменданта, – сказал Вахен.

– Подожди, – остановила Анесса лесного стража, который уже собирался уйти.

Кот сел на пороге, обернув хвост вокруг лап. Он знал, что за этим последует. Вопросы.

– Говоришь, гвардейцы? И кто-то еще?

Кот молчал.

– Но что тут делают тридцать гвардейцев? К тому же еще и армектанских… я правильно поняла? – Эзена вопросительно переводила взгляд то на Жемчужину, то на бурого офицера. – Что это может значить?

Кот молчал.

– А тот человек? Как он выглядит?

– Как путешественник, – сказал Вахен.

– Ты не знаешь, кто это?

– Он не военный.

– Но… на кого он похож? На купца? На урядника? На мужчину чистой крови?

– Он похож на путешественника, – терпеливо повторил кот, хорошо знавший людей и их любовь к бессмысленным словам. – Если бы он был похож на кого-то другого, ты об этом сразу же бы услышала. Я знаю столько, сколько сказал. Если узнаю что-то еще, то сразу же приду или пришлю кого-нибудь с известием. А теперь мне нужно идти в лагерь конницы. У тебя есть какие-нибудь распоряжения для коменданта?

Эзена и Анесса уже немного освоились с новостью – во всяком случае настолько, чтобы вспомнить, что они говорят с котом.

– Спасибо, Вахен, я все поняла, – сказала княгиня. – Нет, никаких распоряжений. Йокес знает, что нужно предпринять.

Кот встопорщил усы, оценив старания женщины, которая говорила «я все поняла», хотя сгорала при этом от любопытства и готова была выслушать его доклад хоть семь раз, расспрашивая о каждом слове по отдельности. Подняв лапу, он выпустил когти в кошачьем ночном приветствии. Не каждый человек удостаивался подобного жеста.

Женщины остались одни.

– Армектанская гвардия?

– Но… что это может значить?

– И еще какой-то путешественник…

Вахен не озверел от злости лишь потому, что был уже далеко и не слышал разговора возбужденных женщин, которые по десять раз повторили каждое его слово. Все это было лишь пустое сотрясение воздуха, из которого ничего не следовало. Наговорившись, они наконец замолчали.

– Не прогоняй его пока из Сей Айе, – помолчав, сказала Эзена, имея в виду Денетта.

Жемчужина поняла.

– Не прогоню. Всегда успею. Сперва выясним, зачем сюда пришли эти армектанцы. К тому же я и так хотела тебе посоветовать, чтобы ты еще немного подождала.

– Чего?

– Вестей из Дартана. Завтра, самое позднее послезавтра должны прийти письма из Роллайны, – напомнила Жемчужина.

– Думаешь, мы узнаем о нем еще что-то достойное внимания?

– Сомневаюсь. Скорее рассчитываю на подтверждение того, что мы узнали раньше. О тех самых спорах между Эневеном и другими Домами К. Б. И. Похоже, Эневен действительно боится, что возрастает значение тех, кто беднее его, но состоит в более близком родстве с князем. Они судятся из-за происхождения. Уже давно. Если в письмах будут какие-то новые подробности, то, возможно, тебе удастся добиться подтверждения их от Денетта, за обедом или на прогулке. Это всегда может пригодиться.

Эзена махнула рукой.

– Мне не дают покоя эти гвардейцы. Вахен умеет испортить весь остаток дня… Может, стоило бы позвать сюда Йокеса?

– А зачем? Ты хорошо сделала, предоставив ему свободу действий. Порой он бывает несносен, но в таких делах лучше ему не мешать. Ни ты, ни я не придумаем ничего более умного, чем он.

Эзена улыбнулась.

– Слушай, ты его что… любишь?

– Йокеса? – Жемчужина удивленно посмотрела на нее, потом задумалась. – Я должна ответить, что мне этого нельзя… Правда, ваше высочество?

– Неправда.

– Не знаю, люблю ли я его. Я… думаю немного по-кошачьи. – Улыбнувшись, она показала на дверь, на пороге которой еще недавно сидел Вахен. – Даже если я что-то чувствую, а я ведь чувствую… то сразу же спрашиваю себя, что из этого следует. Пойми наконец, что я… действительно вещь, во всяком случае, не человек, а только так выгляжу. Ты им когда-то была. Потом ты продала свою свободу, но только свободу. До этого у тебя была своя собственная жизнь, хорошая или плохая, неважно. У меня никогда ничего такого не было.

Эзена молчала.

– У меня не было матери, отца, братьев и сестер, так что мне некого было любить, у меня не было даже подруг по играм, поскольку нам нельзя было играть, все время занимало обучение, – продолжала Анесса. – Я была Синей, потом я была Песчинкой, еще, помню, Пихтой и Щечкой… Нам то и дело меняли имена, если это вообще были имена, так что их у меня было, наверное, с сотню. Анессой меня назвал только князь Левин, но если завтра ты меня продашь, то кто-нибудь готов назвать меня Эзеной, Хайной или Блевотиной, если ему вдруг понравится подобный юмор. А ты меня спрашиваешь, люблю ли я Йокеса! Я могу почувствовать любовь других, меня этому учили, но свою… – Она покачала головой. – Не знаю, правда не знаю. Мне он очень нравится, и я люблю с ним спать, Эзена.

Армектанка внимательно смотрела на нее. Невольница говорила больше и быстрее обычного. Вопрос затронул ее куда сильнее, чем она пыталась показать.

– Я бы хотела это изменить.

Жемчужина возмутилась.

– Опять то же самое… Мне хорошо и так.

– Ты не хотела бы быть такой, как другие?

– Какие «другие»?

– Обычные люди.

– То есть? Такие, как княгиня Эзена? Как Денетт? Между Эзеной и Денеттом больше различий, чем между Денеттом и найденной в лесу палкой. Что значит «быть как другие люди»? Чувствовать любовь? Не все ее чувствуют. Не быть вещью? Денетт – тоже вещь, только он об этом не знает. Эту вещь изготовили не те ремесленники, что сделали меня, но раз уж об этом речь, то я – вещь, которая стоит столько же, сколько и Йокес, не говоря уже о Денетте. И я имею в виду не деньги.

– Я тоже вещь?

– Ты? Ты, пожалуй, нет.

– А почему?

– Не знаю, ваше высочество.

Когда Анесса говорила «ваше высочество», это обычно означало, что разговор подошел к концу. Эзена слегка улыбнулась. Нет, нет… Жемчужина Дома не была предметом. Вернее – да, она была им тогда, когда хотела. Когда ей было удобно. Несмотря на то, во что пытались превратить человеческого ребенка, из него выросла женщина. Она обладала собственными чувствами, а не только знаниями и принципами, которыми ее пичкали. Обученная быстро набираться опыта, она набралась его куда больше, чем сама была готова признать.

– Хорошо, Анесса, – сказала Эзена. – Не будем больше об этом. Лучше объясни, почему ты мне лгала.

Жемчужина нахмурилась.

– Гм… тогда? – переспросила она, быстро пытаясь сообразить, что имеет в виду ее собеседница.

– Тогда, – подтвердила Эзена, подходя к портрету Роллайны. – Ты и князь, все, кто знал… Почему нельзя было просто прийти к Эзене и сказать ей, кто она на самом деле? Я все это прочитала, – она обвела рукой комнату, – и не могла думать ни о чем другом… И только вчера я поняла, что не знаю, почему мне этого не сказали. Чего вы ждали?

Анесса молчала.

– Меня слегка удивляло, что ты об этом не спросила, – наконец сказала она. – Я жду этого с тех пор, как… с самого начала. Я подготовилась к этому разговору.

Эзена вдруг поняла, что причины могут оказаться намного важнее, чем она подозревала. Она подошла к столу и села.

– Я не знаю о чем-то важном?

– Мне пришлось кое о чем промолчать.

– И о чем же?

– Ты еще не читала хроник Сей Айе. Летописи Дартана, история трех сестер – все это здесь. Но хроники Сей Айе у меня.

– Что в этих хрониках?

– А если я попрошу меня об этом не спрашивать? Для твоего же блага, поверь мне! – сделала попытку Анесса, заранее зная, каким будет ответ.

– Ты с ума сошла? Что в этих хрониках, говори немедленно.

– Ты не первая, – сказала Анесса. – Вернее, ты вернулась не в первый раз. Полосы Шерни уже пытались воскресить Роллайну, но им удалось лишь призвать кого-то очень на нее похожего.

Эзена почувствовала, как у нее сильнее забилось сердце.

– Сколько раз? – сдавленно спросила она. – И в чем заключалось это сходство?

– Сперва это была девушка, очень на нее похожая, может быть, точно такая же. – Жемчужина показала на большой портрет. – И ничего больше. Во второй раз Роллайна обрела какие-то обрывки воспоминаний, она также обладала какой-то силой, немного похожей на ту, которой обладают посланники. Но владеть этой силой она не могла. Она сошла с ума… а потом перестала быть человеком.

Эзена, сердце которой билось все сильнее, побледнев, смотрела на нее.

– Похоже, что Полосы, оживляя какую-то свою часть в облике мыслящего существа, – продолжала Анесса, – теряют над ним контроль. Шернь мертва и неразумна. В хрониках Сей Айе есть записи, которых я не понимаю, но из них следует, что Роллайна вернулась к Шерни, так, впрочем, сказал мне князь. Я этого не понимаю, – повторила Жемчужина, – Роллайна… снова стала Полосой Шерни. Князь решил, что следует ждать, пока Роллайна не пробудится сама. Возможно, требуется время, чтобы все получилось как надо. Нельзя торопить события.

– Ты, однако, поторопила.

– Потому что не могла иначе. Суд в столице… его благородие Денетт со своим предложением и, наконец, ты сама, твои сомнения и… непредсказуемость, – объясняла Жемчужина. – Я видела, что еще немного, и катастрофа неминуема. Ты готова была точно так же выйти замуж за Денетта, как и подчиниться решению суда или развязать войну. Князь предвидел, что так может случиться. Он велел мне ждать так долго, как я сама сочту благоразумным. Все здесь – летописи, доказательство того, кто ты такая, соответствующие средства и, наконец, союзники. Такие, как я. Только представь – постепенно открывающая правду о себе, испуганная и растерянная девушка где-то в Дартане… Ты могла бы пострадать, в том числе и по своей собственной вине.

– Но ты всего лишь предмет, – тихо сказала Эзена. – Участие в оживлении Полосы Шерни оставили на твое усмотрение, ты взяла ответственность на себя и поступила так, как сочла справедливым. Но ты всего лишь предмет…

Анесса отвела взгляд.

– Кем или чем ты бы ни была, – сказала госпожа Сей Айе, – я восхищаюсь этим кем-то или чем-то. Я прощаю тебя, Анесса… но оставь меня теперь одну. Я была деревенской девчонкой, потом невольницей то тут, то там, потом княгиней, потом полубогиней… а еще я могу быть Полосой Шерни, сумасшедшей или не знаю кем. Оставь меня одну, мне нужно прийти в себя.

Жемчужина сглотнула, поклонилась и направилась к двери.

– Но не уходи далеко, – тихо добавила Эзена, – потому что потом мне захочется перед кем-то выплакаться. А у меня никого нет, кроме тебя.

История армектанских войн и завоеваний учила многому. Она наглядно демонстрировала, что уже много веков назад дартанское рыцарство было войском устаревшим и неподходящим, не могущим сравниться с армектанскими армиями, состоявшими из профессиональных солдат, вооруженных и обученных, поделенных на одинаковые отряды. Дартанский рыцарь, закованный в прекрасные доспехи и сидевший на боевом коне, с детства учившийся рыцарскому ремеслу, в поединке решительно превосходил конного лучника с равнин. Поединков, однако, никто не вел… Родившаяся еще в княжестве Сар Соа армектанская военная доктрина подразумевала объединение клиньев в колонны, тех же – в полулегионы. Высшей ступенью организации был легион – подразделение достаточно сильное, поскольку оно насчитывало до полутора тысяч солдат, и вместе с тем достаточно небольшое для того, чтобы им можно было легко управлять. Войска на каждом уровне организации можно было объединять и делить, не уменьшая их боеспособности, – переходящая в другой полулегион колонна состояла из тех же самых, сжившихся друг с другом солдат, имевших собственных десятников и собственных офицеров; в каждой армии действовали те же команды и сигналы, теми же были военные знаки различия. По сравнению с построенной таким образом военной машиной дартанское ополчение выглядело просто смешно: недисциплинированное рыцарство шло на войну поневоле, не рассчитывая захватить какого-нибудь более или менее значительного пленника (армектанский офицер, нередко происходивший из крестьян, мог быть гол как сокол, живя исключительно на жалованье и не имея возможность заплатить за себя выкуп). Дисциплины не существовало, авторитет вождей, постоянно подвергаемый сомнению, был невелик, разве что если во главе стоял сам король – но король не мог лично командовать каждым полком и каждой обороняющейся крепостью. Тяжелая дартанская кавалерия, которая могла втоптать в землю противника, превосходившего ее втрое, оказывалась беспомощной против избегавшей жестких лобовых столкновений легкой армектанской конницы и испытывала немалые трудности, сражаясь с пехотой, которая принимала бой только на выбранной ею позиции, окружив себя рвом и импровизированным частоколом, а потом обрушивала на атакующих настоящий дождь из стрел. Это удручало и обескураживало рыцарей, которые, обидевшись на врага, могли даже покинуть поле битвы и разъехаться по домам. Мудрый князь Левин обо всем этом знал. Создавая свои отряды, он даже не думал о том, чтобы опираться на дартанскую рыцарскую кавалерию. Вместе с тем, однако, ему не приходилось точно следовать армектанским образцам – ибо у него были деньги. Войска равнинного края обходились дешево; даже после возникновения империи во всем Армекте существовал лишь один парадный клин тяжелой кавалерии, включенный в состав императорской гвардии. Когда-то дартанский рыцарь, получив от короля надел земли, обязан был взамен явиться по первому же зову, на коне, в доспехах и с отрядом. В его собственных интересах было заботиться о коне и оружии, поскольку от этого зависела его жизнь. В постоянной армии содержать такого конника и его свиту было невозможно и нецелесообразно; тяжелая рыцарская кавалерия (или созданная по рыцарскому образцу) должна была быть достаточно многочисленной, чтобы оказывать решающее влияние на ход боя. Включать в состав легионов слабые отряды не имело никакого смысла.

Однако его высочество К. Б. И. Левин не был властителем Вечной империи, посылающим своих солдат на все четыре стороны света для поддержания порядка во всех ее краях. Он мог создать армию, которую считал для себя лучшей, – и создал. Может, еще не армию, но, по крайней мере, зачаток таковой.

Йокес не лгал, когда говорил Денетту, что ему не хватает боевых коней. Это действительно было немалой проблемой, хотя решение уже нашлось. Не хватало коней для новых подразделений, но существующие не испытывали в них недостатка. На каждого из четырехсот конников в полных доспехах приходилось двое легковооруженных (хотя «легко» лишь в дартанском понимании) стрелков, которые не пользовались громадными боевыми конями, носили усиленные железными пластинами кольчуги, а небольшие щиты возили за спиной в качестве дополнительной защиты. Задача этих солдат, во время атаки стрелявших над головами товарищей, состояла в том, чтобы смешать ряды вражеских войск перед наступающей тяжелой конницей. Кроме того, на двух копейщиков приходился один средневооруженный, место которого было не на острие наступающего войска, но сбоку. Вместо копья у него была пика, но он точно так же пользовался щитом и доспехами, несколько, правда, более дешевыми и легкими, чем у копейщика, но которым тем не менее в армектанском войске ничто не могло противостоять (тяжеловооруженный имперский пехотинец был защищен куда хуже) – под этими всадниками тоже не было боевых рыцарских коней, а только большие и сильные эбельские лошади, порода, которую разводили в южном Армекте. На лошадях средневооруженных воинов не было доспехов, только жестяная защита на шеях и конские кольчуги.

Войско Сей Айе на данный момент состояло из тысячи четырехсот копейщиков, пиконосцев и конных арбалетчиков, сгруппированных в семь отрядов. Комендант намеревался увеличить его численность еще на четыреста конных арбалетчиков, обучать которых было проще всего, так как они составляли лишь внутреннюю часть боевого строя и не от них зависел успех маневров тяжелой конницы. Боевые кони ему для этого не требовались, а двести только что приобретенных он как раз начинал обучать. Остальная часть регулярного войска Сей Айе – двести пехотинцев с арбалетами и в полтора раза больше солдат легкой конницы – предусматривалась в качестве поддержки для конных копейщиков; впрочем, это были достаточно дешевые подразделения, которые легко было пополнить. Пока реальную силу представляла скорее знаменитая лесная стража – несколько сот лесничих, вооруженных луками или арбалетами и мечами.

Полосатому Вахену, добравшемуся до скрытого в лесу лагеря конницы, пришлось преодолеть несколько линий постов – и проверяли его куда тщательнее, чем во дворце княгини. Многие часовые знали офицера лесничих, но ни один не пропустил бы его, не услышав действовавшего на этой неделе пароля. И даже кот не мог отнестись к этому несерьезно… В военных лагерях держали собак; последний пост должен был доложить о приходе Вахена, иначе могло бы случиться несчастье. Все эти меры предосторожности недвусмысленно говорили о том, что в Сей Айе прекрасно отдают себе отчет в существовании Имперского трибунала и его шпионов. О присутствии в легионах котов-разведчиков тоже помнили…