Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)

47

Йокес собрал свои отряды и обозы и отправился по главной дороге из Роллайны в Армект – по той самой дороге, которая пересекала окраину Буковой пущи и реку Лиду возле Нетена. Княгиня-регент осталась в столице под опекой малого отряда Дома Эневена.

Посланник видел, с каким выражением лица командир войск Сей Айе шел на войну, в необходимости которой сомневался и не ожидал чересчур многого после странного похода на поиски хоть какого-то врага. И в самом деле, через три дня путешествия по тракту уже стало ясно, что Йокес идет на Нетен, желая, вероятно, вновь обрести то, что потерял. Во время похода его безжалостно терзали полулегионы легкой конницы Каронена.

Удивленные исчезновением нежелательных войск, знатные Дома притихли, но ненадолго. Когда выяснилось, что Йокес не таится нигде поблизости, чтобы неожиданно выскочить и разогнать зачатки формирующихся отрядов, рыцари и их свиты уже открыто начали собираться под новые знамена. Поход, к которому Эзена вынудила коменданта своей армии, не имел никакого смысла. Да, отбив Нетен, Йокес мог предпринять марш на Лида Айе, угрожая армектанскому пограничью, но эту кампанию следовало начинать еще до дождей… То есть тогда, когда комендант Сей Айе не захватывал Нетен, но оборонял его, теряя всю свою пехоту и пугая врага грозным видом своих всадников, вместо того чтобы выйти с ними в тыл Западной армии, чего так опасался надтысячник Каронен.

Еще до этого пришли дурные новости из Сей Айе. Кеса сообщала, что Каронен движется в сторону пущи, в связи с чем она распорядилась вывести из леса все население поляны. К письму Жемчужины прилагался короткий доклад Охегенеда. Комендант гвардии княгини, а с недавнего времени также командующий всеми силами, обороняющими Сей Айе, заверял, что будет вести войну в лесу против армектанских легионов, и не падал духом, что, однако, никак не отменяло того факта, что он бежал из владений своей госпожи, отдавая ее земли на разграбление захватчикам. Короче говоря, госпожа Доброго Знака в любой момент могла стать госпожой пожарища. Только такие известия и требовались группировке Справедливых – ибо как создание этого братства, так и его название уже не являлись ни для кого тайной. Хотя, конечно, постоянно повторялось – правда, с все большей насмешкой, если не вообще издевкой, – что это войска, которые готовят для княгини-регента.

Посланник не сомневался, что для нее. Никто не сомневался. Для нее, но в качестве «почетного эскорта» по пути в Лида Айе или вообще в сам Кирлан – ибо временную столицу представителя мог в ближайшее время захватить идущий во главе своих отрядов Йокес, предварительно справившись с защитниками Нетена.

Наконец пришли вести от Эневена, чуть более приятные. Ахе Ванадейоне форсировали Ранелу и двумя походными колоннами двигались к Тройному пограничью. Эневен заверял, что он в состоянии как захватить сам город, так и разорить все пограничные армектанские и даже громбелардские земли. Он не мог только сказать когда. А это был самый важный вопрос, ответ на который должен был звучать: «вчера». Падение княгини-регента было вопросом нескольких дней – двух, может быть, трех или четырех… Готах догадывался, чего ждут вожди группировки Справедливых – известий из Буковой пущи. Он готов был побиться об заклад, что они знали о начале лесной кампании Каронена, и притом из надежного источника – непосредственно от князя – представителя императора. Армектанским командирам было известно, какие силы обороняют Сей Айе. С самого начала было ясно: Каронен добьется успеха. Большее, что можно было спросить: какой ценой?

Идя в комнату Анессы, Готах размышлял, как обратиться к первой Жемчужине. Он хотел задать вопрос, который следовало задать уже давно: каким образом спасти Эзену? И речь шла не о троне, но о свободе или вообще о самой жизни. Он уже десять раз открывал рот, чтобы поговорить об этом с княгиней, и каждый раз умолкал под ее внимательным взглядом, в котором можно было прочитать: «Я знаю, с чем ты пришел, и… даже не пытайся». В конце концов он решил поговорить с первой Жемчужиной, хотя, возможно, следовало начать с Хайны.

После того как служанка прекрасной Анессы доложила о его приходе, он немного подождал у дверей – ровно столько, сколько требовалось, чтобы И. Н. Эйенес, знаменитый рыцарь, стоявший во главе охранявшего дворец Малого отряда Дома, привел себя в порядок и вышел, вежливо поздоровавшись с ним в дверях. Жемчужина не стала прихорашиваться столь тщательно, ее волосы лежали слегка неровно. Правда, не в такой степени, чтобы блондинку можно было счесть растрепанной, – но все же это явно уже не была та прическа, которую невольница сделала утром. Готах почувствовал тщетность всех своих усилий. Он пришел к той, что посреди бела дня думала о… более близком знакомстве с рыцарем его благородия Эневена. Теперь он размышлял, стоит ли что-либо говорить на эту и на какую-либо иную тему.

– Вижу, что помешал, – наконец сказал он, но не стал добавлять «прошу прощения». – Я хотел кое о чем поговорить, но не знаю, стоит ли.

Она жестом предложила ему сесть.

– А о чем ты хочешь поговорить, ваше благородие?

Анесса любила Готаха примерно так же, как Готах Анессу.

Он невольно вздохнул.

– Честно говоря, не знаю, хочу ли до сих пор. Но может быть, Жемчужина, я должен хотя бы раз сказать о том, что, собственно, о тебе думаю. – Только Кесу он когда-то называл «госпожа», остальные невольницы были для него самое большее «Жемчужинами». – Это не имеет никакого значения, но будет честно с моей стороны.

Она улыбнулась, но улыбка ее не была теплой.

– Ну хорошо, – позволила она. – Лишь бы только ты не пожалел, ваше благородие.

– Пожалел? А почему?

– Потому, ваше благородие, что ты уже несколько раз оказывался довольно опрометчив в своих суждениях. Ты мне не особо нравишься, господин, – совершенно искренне заявила она, – но мне всегда хотелось бы ценить твою мудрость и знания. Второе действительно огромно. Но с первым бывает по-разному.

Он поднял брови.

– В самом деле?

– В самом деле.

Она больше ничего не сказала, и он понял, что теперь его очередь. Однако она заставила его задуматься. Он понимал, что у него немалое предубеждение к этой женщине, что ограничивало достоверность его оценок.

– Собственно, я хотел сказать то же самое или нечто подобное. Я ценю твой живой разум, Жемчужина, ты умеешь быть проницательной и воистину незаменимой. Но где-то, совсем неглубоко, скрывается отвратительная женская праздность.

– А почему бы и нет, ваше благородие? Я вправе иметь какой-то недостаток. Я наверняка самая дорогая невольница Шерера. В лучшем дартанском невольничьем хозяйстве создали драгоценность, какой не было уже давно, и трудно предположить, чтобы сразу появилась другая, похожая.

– Может, она появилась где-то в другом месте… Ты наверняка догадываешься, первая Жемчужина, насколько мне интересна твоя цена?

– Я таскаюсь с мужчинами, потому что мне нравится. – Ей также нравилось вести себя чуть вульгарно. – Но я всегда знаю, к чему стремлюсь и как нужно поступить, ваше благородие. Я не Хайна, которая может вдруг обидеться на все на свете и будет сидеть в своей комнате, думая: «Все равно мне за ней не уследить». И получит за это по морде.

– Ты ее ударила?

– Не я. Кого, Хайну? Я только однажды пробовала, и мне до сих пор больно при одном воспоминании, – едко заметила она. – Правда, это всего лишь собака, но очень хорошо выдрессированная. Ваше благородие, ты пришел поговорить со мной о чем-то важном? – прямо спросила она. – Если так, то говори, в конце концов.

Готах помолчал, размышляя.

– Нет, Жемчужина, – сказал он. – У меня нет никаких серьезных дел. Вернее, есть дело, но только одно. Я скоро уезжаю, может быть, даже завтра до полудня, и хотел попрощаться. Неизвестно, что может случиться, и позже возможности может не быть.

– Уезжаешь? Ну да, то, что происходит сейчас в столице, не твое дело, мудрец Шерни… Что ж, прощай, ваше благородие. Мы ведь не станем плакать из-за расставания?

– Нет, Жемчужина. Плакать мы не будем.

Посланник пошел к Хайне.

Черная Жемчужина стояла на страже в проходной комнате, из которой вели три двери в комнаты княгини-регента. При виде Готаха, о котором доложил всадник из отряда Эневена, стоявший в коридоре, она подняла взгляд.

– Это самый пустой и тихий дворец во всем Шерере, – слабо пошутил посланник, если это вообще было шуткой.

– Здесь почти вся прислуга из Сей Айе. Но этот Дом впитывает людей, словно сухой песок воду. Его построили с мыслью не об одной обитательнице и ее невольниках, но о сотнях гостей, придворных и просителей.

С недавнего времени Хайна не носила свою ярко-красную накидку. Поверх кольчуги на ней был светло-зеленый мундир, немного похожий на мундир легионера империи. Но высокие сапоги, черная, вышитая золотом юбка, а прежде всего два пояса на бедрах были такими же, как и раньше.

– В зеленом ты еще красивее, Хайна.

– Правда? Но это не мой выбор, ваше благородие. Старая традиция, а для некоторых – предупреждение.

– В самом деле? – удивился посланник. – Не знал, я ничего не слышал о традиционных цветах Жемчужин Дома.

– Скорее традиционных цветах гвардейцев-телохранителей. В Дартане ярко-красный цвет означает войну, а ведь недавно я была воином, охранявшим на войне свою госпожу. Здесь войны нет.

– То есть зеленый цвет означает мир? – удивился Посланник.

Черный был цветом угрозы и траура, княжеский алый и королевский пурпур – цветами власти. Но о значении других цветов Готах ничего до сих пор не знал. Впрочем, они наверняка не у всех означали одно и то же. У различных закрытых элитарных кланов – хотя бы таких, как обученные сражаться гвардейцы – имелись свои традиции.

– В мирное время носят все цвета, – улыбнулась Хайна. – Кроме красного и светло-зеленого. Светло-зеленый – это предупреждение.

– О чем?

– О том, ваше благородие, что я здесь и на страже, – слегка язвительно ответила Хайна. – Что меня придется убить, прежде чем что-то дурное случится с моей госпожой, и это вовсе не обязательно должно быть покушение на ее жизнь. Я не могу носить этот цвет без разрешения княгини, поскольку он говорит от ее имени, не от моего. И говорит он примерно следующее: «Кем бы ты ни был, считайся с тем, что стоящая рядом со мной женщина-гвардеец может убить тебя даже за одно неосторожное слово». Я отговаривала ее от этого.

– Почему? – слегка ошеломленно спросил Готах.

– Потому, ваше благородие, – девушка все еще слегка улыбалась, – что на самом деле это цвет страха. Он говорит о том, что меч верной телохранительницы – последний аргумент, какой только есть. Я сказала об этом княгине, но она не изменила своего решения. Этот цвет, – добавила она, – делает невозможным какой бы то ни было серьезный разговор, а тем более спор. К княгине-регенту теперь можно приблизиться только во главе отряда вооруженных рыцарей, намереваясь применить силу.

– И ее высочество велела тебе носить этот цвет?

– Да.

– Я могу к ней войти? Собственно, я пришел поговорить с тобой, но, может, мне лучше начать с княгини.

– Я доложу о тебе, ваше благородие.

– И будешь присутствовать при разговоре? Страшно сказать, но может дойти до спора между ее королевским высочеством и мной…

Хайна рассмеялась.

– Тебя, ваше благородие, не должно волновать, что я ношу. Это не для тебя. Подожди, я о тебе доложу. Но не слишком рассчитывай, что тебя примут. Эзена… ее королевское высочество со вчерашнего дня о чем-то размышляет, разговаривает сама с собой, как это у нее бывает, и в задумчивости рвет скатерть на длинные, очень ровные полосы… Подожди, я сейчас вернусь.

Она исчезла за одной из трех дверей.

Как и обещала, она скоро вернулась.

– Можешь войти, ваше благородие, тебя даже очень ждут… Не знаю, о чем речь, – предупредила она вопрос. – Пройди через первую комнату и иди прямо в следующую дверь. Смелее! – добавила она с присущим ей юмором.

Готах понятия не имел, откуда чувство юмора у того, кто носит зеленый мундир, о цвете которого он только что узнал столько необычного. Он сделал, как велела Хайна, – направился через большой зал к следующей двери. Перед ними стояла невольница-телохранительница. Увидев посланника, она кивнула и молча отошла в сторону. Готах вошел в соседнее помещение и остановился сразу же на пороге.

– О нет, – сказал он. – Я же просил, ваше высочество, чтобы ты не показывала мне такого.

Он находился в спальне; Эзена все, что только могла, делала в постели. Ей приносили в постель завтрак, она в ней читала, иногда даже писала, немилосердно пятная простыни чернилами. Сейчас она предавалась глубоким размышлениям. И если зеленый мундир Хайны имел некое символическое значение, то еще более символично выглядела распахнутая рубашка ее королевского высочества княгини-регента. Армектанка лежала на спине, положив голую лодыжку на колено другой, согнутой ноги и задумчиво рассматривая пальцы стопы. Она пошевелила ими, то распрямляя, то сгибая. Возможно, в форме ногтей крылось нечто неизмеримо поучительное.

– Я в собственной спальне, ваше благородие, – холодно ответила она. – Я тебя не звала. Ты полагаешь, я стану поспешно переодеваться, если тебе придет в голову нанести мне неожиданный визит? Можешь уйти в любой момент, я разрешаю.

– Прошу прощения, ваше высочество, – сказал Готах. – Я пришел поговорить.

– Так говори, – позволила она, не сводя глаз со своей ступни.

Апатичная, обиженная на весь мир. Как всегда, когда ей совершенно нечего было делать.

«Смелее! – мрачно подумал посланник, вспоминая недавние слова Хайны. – Раз она позволила, то можно немного поговорить…»

– Ваше высочество, завтра здесь будут представители Домов Роллайны, а также со всего округа и даже из южного Дартана. Что ты собираешься делать?

– Откуда ты знаешь, что завтра?

– Завтра, послезавтра… Все равно.

– Отнюдь не все равно. Я жду известий с войны.

Он понятия не имел, на какие известия она рассчитывала. Йокес, если бы немного поспешил, наверняка сумел бы отбить Нетен и даже захватить Лида Айе – то есть один из дартанских городов… О чем говорил подобный факт? Князь-представитель спокойно мог забрать оттуда свои пожитки, поскольку действительно удавалось посылать тайных курьеров к сторонникам Справедливых и из Тарвелара. Почему бы и нет? В свою очередь, Эневен вряд ли разбил бы прекрасно подготовленные имперские войска на востоке – иначе он сделал бы это уже давно. Но нет, даже напротив – он сообщал лишь, что в состоянии захватить Акалию, то есть очередной город, хоть и принадлежащий империи, но не армектанский, не дартанский и не громбелардский… Город-княжество на пограничье. Могли ли дартанские Дома, готовые поддержать дело Кирлана, содрогнуться от известия, что Эневен захватил Акалию? Единственной вестью, которая должна была вскоре прийти в столицу, была весть о сожжении Доброго Знака, ибо в том, что до этого дошло, трудно было сомневаться, хотя в дебрях Буковой пущи гасло любое эхо войны. По расчетам Готаха, надтысячник Каронен как раз сейчас предавал огню брошенные владения. На прибытие какого запыхавшегося гонца, заездившего перекладных лошадей, рассчитывала ее высочество Эзена? Какое известие он должен был привезти? Донесение о захвате Кирлана? Пожалуй, только лишь это могло еще изменить судьбу войны. Жаль, что Кирлан находился на расстоянии в несколько сотен миль, и Йокес не мог ему угрожать.

Эзена явно хотела узнать, не воспользуется ли мудрец Шерни ее позволением и не выйдет ли на полуслове из комнаты. Она распрямила ноги, закинула руки за голову и потянулась с кислой физиономией, словно ей пришлось сделать нечто весьма неприятное. Черные волосы бесстыдно вылезли из-под задравшейся рубашки. Что еще она намеревалась совершить в присутствии гостя?

– Ты хочешь поговорить, мудрец Шерни, или думать вместе со мной? Тогда ложись где-нибудь, где тебе удобно, – она широким жестом показала на пол, – и думай.

– Ваше высочество, уезжай из этого города, пока это еще возможно.

– Куда мне ехать? В Добрый Знак? Или в войска Эневена, чтобы принять командование над одним из его отрядов?

– Хотя бы и в войска Эневена.

Посланник получил ответ на вопрос, что еще сделает ее королевское высочество. Ее королевское высочество княгиня-регент вытворяла на постели такие выкрутасы, которые имели целью лишь одно: разозлить посланника и вызвать его на ссору. Ей обязательно хотелось на ком-нибудь отыграться. Сейчас она, похоже, пыталась закинуть ногу за голову, а может быть, лишь разглядывала подошву, притягивая ее обеими руками к глазам. Если мудрец Шерни и не помнил, как в точности выглядит женщина, как раз сейчас мог освежить в памяти мельчайшие подробности.

– В этом дворце что, все с ума посходили? – спросил он.

– Вовсе нет. Все занимаются своим делом, а некоторые – и более того… Ваше благородие, тебе действительно совсем нечего мне сказать? Ничего интересного?

– Уезжай из столицы, Эзена, – негромко сказал он. – Прошу тебя.

Она в первый раз посмотрела прямо на него. Потом слегка одернула рубашку, перевернулась на бок и подперла рукой голову.

– Нет, ваше благородие, – наконец ответила она так же тихо. – Что будет, то будет. Я села в то кресло в тронном зале и останусь на нем до конца. Любого конца.

– Есть что-то… – осторожно начал он. – Есть что-то такое, о чем ты знаешь, ваше высочество? Что-то, имеющее для тебя значение?

– Знаю, но тебе не скажу.

– Я не заслуживаю доверия?

Она снова легла на спину.

– Заслуживаешь, ваше благородие, – ответила она, глядя в потолок. – Но я… немного боюсь показаться смешной. Иногда я рассчитываю на нечто такое, что ты счел бы совершенно несерьезным. И мне стыдно признаваться в подобных надеждах. В любом случае, отсюда я не уеду.

– Зато я хотел бы уехать. Я пришел просить ваше высочество позволить мне это сделать.

– Не позволяю.

– О… – удивленно проговорил он. – А почему, ваше высочество?

– Потому, мудрец Шерни, что ты связал свою судьбу с моей. Ты не будешь таскаться за мной, словно за диковинным зверем, каких показывают на ярмарках. Походишь, посмотришь, а когда тебе надоест, возьмешь и уедешь. Ну так нет. Сегодня ты мне не нужен, но можешь понадобиться завтра. Прошу и дальше оставаться гостем под моей крышей.

Сказать больше было нечего. Посланник немного подождал, потом слегка поклонился и вышел. Ему казалось, что он в последний раз с глазу на глаз разговаривал с ее высочеством Эзеной, госпожой Доброго Знака. Молодой женщиной, одетой в простую рубашку прачки.

Возможно, княгиня-регент лучше знала дартанских магнатов и рыцарей, чем Готах, а может, и в самом деле ей было известно нечто большее… Достаточно сказать, что прошли еще три долгих дня, прежде чем первые отряды начали стягиваться к стенам и предместьям столицы. Честно говоря, посланника это не слишком удивило: дартанский рыцарь не любил спешить, а тем более тогда, когда вел с кем-то переговоры. Оставалось лишь в очередной раз восхититься проницательностью, самообладанием и хладнокровием княгини; когда все вокруг доказывали, что катастрофа может случиться в любое мгновение, она одна могла оценить ситуацию с надлежащей дистанции. У вождей группировки Справедливых не было никаких причин спешить; напротив, мелкая неудача имперских войск могла лишь укрепить их положение. Чем больше Кирлан в них нуждался, тем больше ему приходилось обещать. Не исключено, что рыцари Справедливых не могли дождаться, когда наконец Йокес отвоюет несчастный Нетен… Тем не менее первые их отряды все же прибыли под Роллайну. Верные рыцари малого отряда Дома охраняли дворец регента днем и ночью, пребывая в полной боевой готовности, с оседланными лошадьми, на случай, если ее королевское высочество все же примет решение уехать, а может быть, скорее бежать… куда-нибудь. Куда угодно. Со стороны предместья подошел второй отряд, который не забрал Йокес, один из вспомогательных, оставленных Эневеном. В предместье перед воротами Госпожи Сейлы стоял еще третий отряд, вернее, насчитывающее сто с небольшим конников подразделение под командованием его благородия К. Д. Р. Васанена, недавно обретенного почетного союзника. Это было все войско, готовое защищать княгиню и ее дело.

Пришло давно ожидаемое известие, а вернее, сразу два: его благородие Эневен докладывал о победе в решающей битве с Восточной армией надтысячницы Терезы. Второе известие, широко распространявшееся в столице, звучало с точностью до наоборот: Восточная армия, в решающей битве недалеко от Акалии, разбила войска Ахе Ванадейоне… Готах догадывался, что это на самом деле означает, поскольку в исторических хрониках полно было сражений, выигранных обеими сторонами. Вероятнее всего, два войска крепко наподдали друг другу, одно вынуждено было уступить, а во втором было вдвое больше погибших… В подобной ситуации каждый командир, как водится, полагал, что одержал победу, и даже не лгал, по крайней мере со своей точки зрения. Лишь дальнейший ход событий обычно давал ответ на вопрос, что, собственно, было важнее – чувствительные потери или утрата какой-либо территории.

Следующее письмо от К. Б. И. Эневена, намного более пространное, полностью подтвердило предположения посланника. Восточная армия атаковала более слабую колонну Ахе Ванадейоне, загнала сражающихся без особого воодушевления рыцарей в какие-то болота и вырезала почти поголовно, а частично утопила. Эневен, однако, успел прийти с помощью на поле боя и перед самым заходом солнца сумел разбить временных победителей. Ночь сделала невозможным успешное преследование, но все указывало на то, что сплоченной имперской армии больше нет. Однако донесения о потерях были воистину ужасающими: вождь Ахе Ванадейоне, как всегда, честно и смело докладывал, что около трех тысяч под командованием К. Л. Л. Овенетта были попросту изрублены в кашу во время всеобщего бегства и беспомощного отступления на болота. Достойные упоминания потери имперские понесли только после подхода помощи, но ценой жизни еще нескольких сотен солдат. Короче говоря, если Восточная армия, разогнанная на все четыре стороны, собраться вместе уже не могла, то, вне всякого сомнения, победил Эневен. Но если все же оказалось бы, что надтысячница снова собрала хотя бы половину своих легионеров, то чего, собственно, добились рыцари, кроме того, что удержали поле боя с тремя тысячами трупов?

Однако политическую победу одержала наверняка Восточная армия. В распространяемые двором регента известия никто особо не верил – напротив, донесения об очередном ее поражении были весьма на руку вождям группировки Справедливых. Вопрос о переходе Домов на сторону Вечной империи был решен; ждали только подхода отрядов из южного Дартана, не желая без решающего численного перевеса ввязываться в кровавые бои с рубаками Эневена, поддерживаемыми отрядом лысого рыцаря из Дома К. Д. Р.

Но в столице началось шевеление. Все чувствовали, что в воздухе висят большие перемены; в течение всего дня все ждали, что сейчас что-то случится, и ожидание это можно было ощутить даже в разговоре с уличным торговцем. Но время еще не пришло. Ничего не случилось – ни в городе, ни во дворце регента.