Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 49 страниц)

ТОМ ВТОРОЙ
Вечная империя

ЧАСТЬ ПЯТАЯ
Дыхание Арилоры

25

Он никогда не болел. Недомогания, валившие других с ног, он не воспринимал всерьез. Ему не приходилось испытывать потерю аппетита, слабость, боль, слепоту… Никогда прежде.

Наместнику было тридцать шесть лет, и он считал, что тело его наверняка не предаст. Если бы оно пожелало его подвести – это давно бы уже случилось. Хотя бы в чем-то.

Верное, доброе тело.

– Ы-ы, – сказал он.

Этим утром на него свалилось все сразу, словно накопившись за минувшие годы. Открыв глаза, наместник тотчас же ослеп – падавший в окно свет весеннего дня ворвался в глубь черепа, творя внутри страшное опустошение. Боль пронзила виски насквозь. Ваделар глухо застонал, но было ясно, что он должен встать и идти… Он не знал куда. Куда-нибудь, где есть вода.

К его губам приставили край сосуда. Он начал пить. Вода! Вода… Напившись, он понял, что никогда не сумеет вернуть долг милосердному существу, которое спасло ему жизнь, не ставя каких-либо условий.

– А-а-а… – с облегчением проговорил он. – А-а… А-а-а…

Высокий женский голос причинял боль. Жестокая, она забавлялась с ним, то подавая воду, то снова начиная говорить.

– Ваше высокоблагородие, обязательно нужно что-нибудь съесть. В противном слу…

– Ннн! – крикнул Ваделар. – Н… нннн…

При мысли о еде желудок сам полез ему в горло. Сбитая с толку женщина замолчала, но мгновение спустя отомстила, снова заговорив:

– И все-таки обязательно надо.

Ему бесцеремонно сунули что-то в рот. Он хотел крикнуть и выплюнуть, но… ощутил вкус. Кто знает?.. Это вполне могло иметь смысл. Желудок вернулся на свое место и начал поддакивать. Может, стоило ему довериться?.. Недоверчиво и осторожно наместник вонзил зубы в огурец; кислый сок потек в горло.

– Ммм, – сказал он.

Соленый огурец оказался хорош. Желудок был не против его принять.

– Ваше высокоблагородие?

– Еще, – неразборчиво пробормотал Ваделар. – Лучше один только сок.

Заскрежетал глиняный горшок, поставленный у изголовья кровати.

– Сейчас что-нибудь найду, – сказала невольница. – Кружка слишком большая… Не зачерпнуть.

Наместник раздвинул веки, вздохнул, геройски перевернулся на бок и, когда перед его глазами мелькнули округлые очертания горшка, упал в него лицом и начал пить. В зеленовато-коричневой жидкости плавал укроп и зубчики чеснока.

– А-а-а! – повторил он, опять переворачиваясь на спину и закрывая ладонью глаза. – А-а-а-а… Я… послушай… я не знал.

– О чем, ваше высокоблагородие?

– Не знал… что может быть такое. Я думал, что все это ложь, – медленно, с усилием признался он.

Утреннее недомогание никогда его по-настоящему не беспокоило. Да – иногда ему немного хотелось пить. Возможно, он был… слегка не в себе? Он выпивал кружку воды, ел с обычным аппетитом – а по утрам аппетит у него был просто замечательный. И смеялся, негодяй. Нечестивец. Он шутил над несчастными, которые хватались руками за голову, бежали от одного запаха еды, глотали какую-то дрянь.

– О нет, Весета, – сказал он. – Это не от вина. Я отравился, подали несвежую еду.

Красивая, словно Жемчужина, тридцатилетняя невольница с карими глазами понимающе улыбнулась.

– Да, да, ваше высокоблагородие, – сказала она. – Очень несвежую. Горшок с противоядием оставляю, но все же принесу какую-нибудь кружку. Не могу смотреть, как ты пытаешься утопиться, господин.

Она вышла.

Дневной свет уже не казался столь пронзительным. Наместник мог без опаски лежать с открытыми глазами, но голова все еще болела столь страшно, что ему с трудом удавалось собраться с мыслями. Вид возвращающейся невольницы растрогал его. Она зачерпнула лекарство и подала ему, а потом поддержала голову – мягко и заботливо. Дрожащей рукой он поднес кружку к губам. Он уже обрел дар речи и отчасти – способность двигать руками. Пришла пора учиться ходить… но он чувствовал, что пока еще слишком рано.

Оказалось, что лежит он не в своей постели, но на ступени, перегораживавшей комнату. Горшок с огурцами стоял ниже. Не слишком большой… но для хрупкой женщины наверняка очень тяжелый. Она притащила его сюда специально для того, чтобы спасти своего господина.

– Обещай мне, – сказал он, – что не уйдешь без особых на то причин, уже завтра или послезавтра… Я дам тебе свободу, Весета.

Она посерьезнела.

– О нет, ваше высокоблагородие. Это очень ответственное решение, и… сейчас не слишком подходящее время, чтобы его принимать.

– Я принял его не сегодня. Я армектанец, Весета…

У него не было сил объяснять. Но он сказал правду: решение созрело уже давно. Невольники годились самое большее для работ в каменоломнях, а домашние слуги должны быть свободными. Слишком многие армектанцы забыли об этом мудром правиле.

Огуречный рассол вызвал отрыжку.

В обычных условиях Ваделар не смог бы позволить себе такую девушку, как Весета. В невольничьих хозяйствах их называли невольницами первого сорта. Неудавшиеся Жемчужины или исключительно красивые и неглупые девушки, которые продались в неволю сами – еще достаточно юными, чтобы их можно было обучать еще два или даже три года. Они стоили дорого. Но теперь, купленные из вторых рук, они не стоили почти ничего. Война… Во всем Дартане избавлялись от невольников. Резко возрос спрос на телохранителей обоего пола, но прекрасные жемчужинки могли самое большее стать добычей озверевших солдат. Война, в которой все сражались со всеми, не оставила никому и нигде безопасного места. В покинутых рыцарями и их свитами имениях хозяйничали банды беглых наемников, а иногда обычных грабителей. Все лишнее продавали – ценность имели только живые деньги. Ваделар купил Весету за смешную цену и с самого начала понял, что хочет иметь такую… хозяйку дома. Любовницу. Но не невольницу.

– Госпожа Акея… – начала она.

– У госпожи Акеи есть сын, – прервал он ее. – А я хочу, чтобы у меня была хотя бы ты. Но не как домашняя птица, ворон в клетке. Я никому не нужен… Неудачник. Для Кирлана – никто… Для жены… тоже никто. Оказалось, что я не могу обеспечить великого будущего Ленету. Ведь я безответственный, Весета. Вместо того, чтобы карабкаться наверх, приносить домой мешки серебра… я хочу лишь святого спокойствия. Охотнее всего я лишь рассматривал бы свои математические таблицы… Я неудачник. Куда ты спрятала вино, Весета?

– Ты все выпил, ваше высокоблагородие. Ты и твои… гости.

Половину этих гостей он не знал. Какие-то знаменитые беженцы из Дартана. А вино… нет, ему не хотелось вина. Он представил себе вкус, запах – и ему стало нехорошо.

– Все равно, сегодня или завтра… Я дам тебе свободу. Мне нужен тот, кто хочет быть со мной по собственной воле. Останься или иди куда пожелаешь. Возможно, что уже скоро я перестану быть наместником, а тогда я превращусь в обычного мота. У меня ничего нет, так что самое большее вернусь под отцовскую крышу. Развод, даже любовница… мне там все простят, мать с самого начала не любила Акею. Хуже с внуком, которому дед уже прочит будущее воина или урядника, – Ваделар рассмеялся, схватился за голову, закашлялся и на несколько мгновений замолчал. – Ну, и насчет моих неудач… Вместо того чтобы служить Вечной империи… я купил себе драгоценность. Отец посмотрит на тебя и скажет: «Ваделар, раз ты можешь позволить себе такую служанку, то можешь позволить себе и содержать ее», хе-хе-хе… «Твои братья, сын мой…», – добавит он еще. Хе-хе… – Страдалец снова схватился за голову. – Лучше иди, Весета. Как только буду в порядке, позову свидетелей, подпишу акт об освобождении, и сможешь делать что захочешь.

Он с немалым трудом сел и долго пребывал в неподвижности, касаясь кончиками пальцев висков. Под ними что-то отчаянно пульсировало. Он не знал, что такое возможно.

Рядом со ступенькой лежал плащ на меховой подкладке. Погрустневшая невольница подняла его.

– Ваше высокоблагородие, я хотела… Но ты никому не позволил сдвинуть себя с этой ступеньки, так что я принесла плащ… – пыталась объясниться она.

Он протянул руку и, на ощупь коснувшись колена девушки, мягко его погладил.

– Спасибо тебе. Посижу тут немного, а потом ищи меня в канцелярии. Пусть туда придет писарь… Нет, речь не о твоем акте, его я составлю позже, а сейчас… в конце концов, у меня еще есть кое-какие дела по службе и я не могу оставить их в беспорядке жене, когда она займет мое место… Иди, Весета.

Она покачала головой и ушла.

Уже четыре месяца Акея имела полномочия следователя трибунала. Он сомневался, что ей сразу доверят должность наместника. Но временное назначение она наверняка могла получить. Опытных урядников не хватало, как никогда. Всех посылали в Дартан, в округа, куда война еще не добралась. Не беда, если пост в спокойной Акалии временно займет неопытная, но безгранично преданная урядница, которая усердно доносила даже на собственного мужа. О да, о да, да! Именно такие люди требовались Кирлану! На таких людей опирался Армект. Край воинов; край завоевателей Шерера…

С немалым трудом поднявшись на ноги, Ваделар принялся заново учиться ходить. Дело пошло легче, чем он предполагал. Ха!

Он еще на что-то годится… Но с головой, однако, творилось что-то не то. Когда он сидел, все было в порядке и она не кружилась, но стоило подняться, а еще хуже – попытаться пойти…

Он снова ощутил тошноту. Тошноту… в самом ли деле тошноту, наместник? Тошнота бывает у беременных женщин.

Ему же хотелось просто блевать, и только.

Переведя дух, он присел на корточки, боясь наклониться. Зачерпнул кружкой из горшка, выпил. Взяв два огурца, он немного отдохнул и потащился в канцелярию, однако по дороге передумал и ускоренным шагом направился совсем в другое место. Все-таки он отравился, так или иначе. Вскоре, опираясь локтями в колени, а лбом на руки, он булькал и фыркал, извергая какую-то жуткую жижу, в которую явно подсыпали песка. Он сочувствовал слугам, которые будут опорожнять и мыть вытащенное из-под доски ведро, но больше всего он сочувствовал самому себе. В крошечном помещении с пробитым окном без стекла нашлось место для корзины с цветами. Похоже, они как раз начали увядать. Скорчившийся уродец с выпученными глазами, изображение которого украшало дверь с обеих сторон, таращился на брата-близнеца.

О нет… Пощады ждать не стоило.

Какое-то время спустя, измученный и страдающий, он снова плелся в канцелярию. Канцелярию первого наместника Имперского трибунала в Акалии.

На столе лежали четыре письма и какая-то петиция.

В углу стола разместилась пачка листов и полтора десятка свитков. В другом углу – письмо и два листа.

Дела новые, дела отложенные, дела завершенные.

Пришел писарь и начал раскладывать свои принадлежности на конторке у окна. Ваделар махнул рукой, отсылая его прочь.

Он взял одно из новых писем, отложил, взял петицию. Состоятельные жители Акалии просили пораньше запирать городские ворота. Это не к нему. К Терезе или к юродскому совету. Он взглянул на второе письмо.

И отбросил, поскольку всем уже был сыт по горло.

Нет, не всем… Он сидел, тупо таращась на письма, пока до него не дошло, откуда третье. Схватив его, он сломал печать и жадно углубился в текст.

Его высокоблагородию Т. Л. Ваделару,

первому наместнику…

Мой уважаемый товарищ!

Как дела?

Твоя всегда преданная подруга

Арма

Он начал смеяться. И с этим она послала курьера трибунала?

Внезапно он замолчал, охваченный чувством стыда, и потер пальцами веки. Он не ответил на два предыдущих письма. Была поздняя весна, а первое пришло еще зимой. Он не ответил потому, что… очень, очень хотел ответить. Сто дел, о которых ему хотелось написать. Целых сто дел… Ему не хватало времени, чтобы сесть и спокойно рассказать обо всем. Вот именно – спокойствия и времени, но больше всего спокойствия. Он думал – завтра, нет, послезавтра. Потом снова – завтра, послезавтра…

Взяв перо, чистый лист и чернила, он быстро зачеркнул заголовки и написал:

Арма, все разваливается, Первой провинции уже почти нет, так что не будет и Вечной империи…

Он писал быстро, не раздумывая, словно боясь, что может не успеть. Что ему снова не хватит спокойствия.

Дартан разваливался, словно возведенный на пляже песочный замок.

Завоеванное много веков назад королевство всегда сохраняло собственное лицо, как ни один из прочих краев Шерера. Армектанцы всюду и всем навязали свои законы и порядки – но не более того. Ни один край не стал ни частью Армекта, ни вторым Армектом. Гигантский громбелардский полуостров всегда был ничьей землей, без традиций, без королей, без законов… Одни лишь горы, на их склонах – пастушеские деревни, ниже – немного возделываемой земли. Пять городов, из которых четыре выросли вокруг старых разбойничьих крепостей, пятый же был портом – настолько армектанским, насколько это вообще возможно. В городах и селениях у подножия гор царил армектанский порядок (но не обычаи); это были имперские владения, которыми правили имперские урядники. Горами никто не правил, законом там по-прежнему служил меч, обычаи же каждый приносил свои собственные. Бытовавшие в горной Второй провинции порядки больше всего напоминали те, что были установлены на Островах. Пиратов преследовали так же, как в горах – разбойников. Рыбацкими селениями завладела империя, свободных рыбаков и крестьян заставили платить дань – что они делали вполне охотно, поскольку бремя не было чрезмерным, зато взамен полагались кое-какие права, пусть и скромные. Каждый имел возможность поступить на службу в легион, рассчитывая на военную карьеру, а карьера эта могла завершиться очень высоко, даже у подножия трона. Каждому также оставалось право распоряжаться собственной личностью и жизнью. Невольничьим рынком правил исключительно спрос, и немало деревенских девушек спасали своих братьев и сестер, а также старых родителей от нищеты, посылая им звенящий мешочек с серебром, полученный от представителя невольничьего хозяйства в обмен на собственную свободу – потом же они вели вполне пристойную жизнь прислуги у купцов или в имении и даже, если оказывались достаточно красивы, проституток в армектанских публичных домах. Так было на Островах, поскольку гаррийские порядки, хотя и введенные в той же Морской провинции, выглядели совершенно иначе. Гарру завоевали в кровавом морском сражении – столь кровавом, какого не знала история Шерера. Армектанцы не знали подобных войн – войн, в которых целые легионы, стоящие на палубах парусных кораблей, исчезали в морской пучине. Не оставалось раненых, не появлялось прославленных героев – ибо прославлять павших было некому. Военная традиция Армекта требовала как выигранных, так и геройски проигранных битв, участники которых до конца своих дней могли рассказывать: «Я там был!» Однако, когда сто матросов и сто солдат пропадали без вести вместе с кораблем, неведомо где и когда? Когда победоносное сражение влекло за собой потерю восьми парусников из десяти и так же выглядели потери среди солдат? Завоеванную Гарру перепахали топором палача, а затем посеяли на этом страшном поле бесчисленные приказы и запреты, из которых вскоре выросла ненависть. Гаррийцы всегда презирали все континентальное, а под властью Кирлана лишь укрепились в этом презрении. В Армекте слишком поздно поняли, что последний из завоеванных краев не имеет ничего общего с Дартаном и Громбелардом. Гаррийцы куда больше были достойны уважения, чем представители какого-либо иного народа Шерера. До войны, за стеной неприязни к краям на континенте, выросло морское государство, больше всего похожее на Армект. Населявшие большой остров народы, гордые своей историей, осознающие свою сплоченность, заслуживали уважения, а не давления. Однако дикая жажда мести и обычный страх перед возобновлением сражений на воде лишь однажды за всю историю армектанских войн повлияли на решение завоевателей Шерера – и пути назад уже не было. Гарру удалось удержать только силой. Так ее и удерживали до сих пор.

А Дартан не удерживали вовсе.

Когда-то выдающиеся магнатские и рыцарские роды служили своему королю только номинально. Блеск Дома, славное прошлое рыцарей-предков, рост значимости рода всегда считались в Дартане чем-то более важным, нежели мощь королевства, его история и будущее. С незапамятных времен каждый тянул в свою сторону, короля признавали либо свергали, безвластие было обычным явлением. Претенденты на трон выступали друг против друга во главе больших армий, а поддерживали их Дома, которым они обещали значительные привилегии, и сражались с другими родами, которым то же обещал кто-то другой. В конце концов на трон сажали слабого властителя, который не имел ни желания, ни возможности противостоять возобновлению извечных ссор, причины которых терялись во мраке времен, а если их удавалось извлечь на свет, то они казались просто невероятными. Неужели можно было напасть на владения соседа лишь потому, что два века назад его прапрадед, преследуя собственного оленя, забрался в чужой лес? Конечно, можно! Сын Дома, который не включился бы в справедливую войну, унаследованную от предков, заслужил бы глубочайшее презрение.

Все это прекратилось после проигранной войны с Армектом.

Кирлан, ознакомившись с положением дел в Золотом Дартане, навел там собственные порядки. Больше не было слабого монарха, власть которого соответствовала значимости поддерживавших его магнатских Домов, – вместо него в Роллайне сидел князь – представитель императора. Враждующие семейства по-прежнему взывали к справедливости, требуя решения спора так же, как прежде взывали к справедливости короля. Король выносил вердикт, который одна из сторон сразу же отказывалась признавать. Императорский представитель передавал дело в суд, суд выносил решение, представитель же сохранял его в силе. Имперские легионеры появлялись во владениях не согласного с решением, который продолжал пытаться мечом доказать свои права магната, и, как непокорного императорского вассала, попросту лишали его имущества, забирая все, даже доспехи и коня. Первое такое вмешательство привело к тому, что разразилась вторая дартанская война; возмущенные сторонники пострадавшего готовы были двинуться на Роллайну. Но Армект только что выиграл первую войну и не видел никаких причин, по которым он мог бы проиграть вторую, намного менее значительную. Прежде чем рыцари успели собраться, чтобы выступить в путь, в их владения явились армектанские легионы – и забрали все… Затевалась еще третья дартанская война, но она угасла, не успев начаться. Стало совершенно ясно, что слабого короля больше нет, его заменил тот, кто с полнейшим спокойствием готов разорить весь Дартан, ибо располагает сильнейшей армией в мире, в сто раз более многочисленной, чем самый крупный личный отряд, и вдесятеро лучше организованной.

Вражда между родами перенеслась в судебные залы, личные же ссоры можно было по-рыцарски разрешить на турнирах, значение которых неизмеримо возросло. Кирлан весьма благосклонно относился к подобным способам доказательства своей правоты – нужно ведь было дать хоть какой-то выход чувствам, лежавшим в самой основе дартанской натуры. Магнаты колотили турнирными мечами по турнирным доспехам, в которых было практически невозможно получить повреждения, побежденных противников по-рыцарски щадили и брали в плен, противники точно так же по-рыцарски платили выкуп, а сам князь – представитель императора охотно возносил хвалу победителю, благородство же в отношении побежденного объявлял величайшим из достинств… Новая традиция с легкостью сменила старую, ибо обходилась намного дешевле и при этом приносила больше чести. Она могла бы возникнуть уже давно, если бы Дартаном правил властитель, обладавший настоящим правом разрешать споры, к справедливости которого действительно можно было воззвать и которому хватило бы сил исполнить свое решение с помощью собственного войска, а не созванных отовсюду рыцарей, имевших свое мнение по поводу каждой семейной ссоры и потому являвшихся чуть ли не одной из сторон в споре… Новые обычаи укоренились при всеобщем одобрении. Золотой Дартан стал самой спокойной провинцией Вечной империи. На страже закона в частных владениях стояли частные солдаты, а Дартанский легион – так же, как и большинство подразделений Армектанского легиона, – постепенно превратился в некое подобие городской стражи, поскольку многочисленное войско было столь же дорогостоящим, как и излишним.

Но Дартан остался Дартаном – возможно, даже в большей степени, чем Армект Армектом… Народ завоевателей Шерера мог предложить дартанцам самое большее традиции солдата-всадника равнин, служащего войне-Арилоре и зависящего только от своих командиров. На гордых магнатов и рыцарей трудно было этим произвести впечатление, когда, напротив, придворные церемонии, родовые инициалы, роскошные резиденции и невероятно дорогие невольницы оказались весьма нужны в Армекте. Больше не было кочевых племен, не было сражающихся друг с другом армектанских княжеств, после завоевания Громбеларда и Гарры прекратились войны. Вместо них появилась Вечная империя, а в ней вечный мир. Великие вожди уступили место великим господам, а те уже не могли доказывать свою значимость при помощи меча. Частые смешанные браки мало что изменили в Золотой провинции, но очень многое – в Армекте, который стал без малого вторым Дартаном.

Вечная империя окрепла; в ее границах жилось вполне сносно и даже порой неплохо. Лишь за морем случались восстания, подавляемые одно за другим. С крестьянскими бунтами в Дартане справлялись личные войска, иногда при небольшой поддержке со стороны Дартанского легиона – неохотной и почти символической. Кирлан не для того позволял содержать многочисленные личные отряды, чтобы привлекать легион к решению их задач. Но императорского представителя почти никогда и не просили о помощи в усмирении мятежа. Имперские солдаты охраняли лишь владения, принадлежавшие империи, и прогоняли забиравшиеся туда крестьянские банды.

Идиллия продолжалась долго, закончилась же за несколько месяцев.

Хлопотная для Кирлана проблема Буковой пущи была именно проблемой – но не более того. Для ее решения существовало множество способов. Прежде всего, как справедливо предполагала княгиня Доброго Знака, можно было оказать давление на суд в Роллайне. В худшем случае, если бы этого оказалось недостаточно, Дартанский легион действительно должен был защитить права новых владельцев – но если даже и нет, то что?.. Под любым предлогом можно оттягивать вмешательство, разобраться с более важными делами, добыть средства на увеличение численности нескольких городских гарнизонов и, наконец, оказать желаемую поддержку войску новых владельцев. Никто не считался с возможностью начала войны за пределами Буковой пущи. Кто мог увидеть в этом хоть какую-то выгоду?

Ссора между ветвями рода К. Б. И. назрела почти за несколько дней. Никто в Армекте не понимал, что произошло. Как в прежние времена, личные войска совершили вооруженный набег на земли соседей. В мгновение ока – можно сказать, воистину по-дартански – враждующие Дома обрели союзников, и возникли две могущественные, сражающиеся друг с другом группировки. Более сильная вскоре распалась, дав начало трем новым: кто-то рассчитывал погреть на происходящем руки, кто-то демонстративно вышел из игры, обещая поддержку то одной, то другой стороне конфликта, в обмен на определенную выгоду. Посреди всего этого оказался Дартанский легион – армия, состоявшая из пеших и конных патрулей. Давно уже не было грозных, вооруженных до зубов легионов, которые много веков назад с легкостью разгоняли любителей приключений. Не было ни арбалетчиков, ни тяжелой пехоты, ни конных, ни пеших лучников. По всему Дартану, по улицам городов и дорогам передвигались верхом или пешком вооруженные только мечами легионеры с очень красивыми щитами, хранившимися в арсеналах городских гарнизонов, – щитами, предназначенными для парадов, ибо в прямоугольных, овальных или треугольных полях на красном дартанском фоне великолепно смотрелись серебряные звезды Вечной империи… Кроме того, в Роллайне имелись алебардщики живописной дартанской гвардии, хорошо обученные, но не имевшие никакого боевого опыта, а в портовых городах – дартанская морская стража, единственное подразделение, знавшее вкус сражений, поскольку на морях иногда приходилось преследовать пиратские корабли и даже эскадры. Но морская пехота нужна была на борту парусников, и даже если бы оттуда забрали этих солдат, их боеспособность на суше вызывала сомнения. Впрочем, на реорганизацию войск не хватало времени. Начавшаяся еще зимой гражданская война с приходом весны стала еще ожесточеннее. Вскоре стало ясно, что сторонники К. Б. И. Эневена наверняка одержат верх, поскольку располагали средствами, о которых не могли и мечтать их противники. Они подкупали нейтральные Дома, нанимали новых солдат, платили бесчисленным шпионам. Взяв себе, по старому дартанскому обычаю, столь же цветистое, сколь и непонятное, название «союз Ахе Ванадейоне» – «воскрешенных рыцарей королевы», – они наращивали силы, устанавливая собственные порядки во всем северозападном Дартане, от Сенелетты до самой Лида Айе на Закрытом море. Это уже было нечто большее, чем ссора враждующих родов. Князя – представителя императора и его солдат попросили покинуть Роллайну. Его благородие Эневен таким образом проявлял заботу о безопасности вице-короля Первой провинции, сожалея, что не в состоянии эту безопасность обеспечить…