Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 49 страниц)

Княгиня удивленно переглянулась с Кесой и Охегенедом.

– Двое командиров? О какой кампании речь?

– Ваше высочество позволит их позвать?

– Да, пусть войдут.

Хайна хлопнула в ладоши. Стоявший далеко у самых дверей алебардщик, услышав хлопок, открыл дверь, вышел и сразу же вернулся, ведя двоих мужчин. Участники совета, сидевшие у вершины подковы, образованной пиршественными столами, смотрели, как те приближаются. Это был казначей и главный интендант Сей Айе.

– Я уже знаю, что нам нужно достаточно денег на оплату солдат и немного про запас, – сказала княгиня, глядя на Хайну и Анессу. – Я знаю, что могут быть проблемы с получением некоторых долгов… Зачем здесь эти двое?

Ее высочество терпеть не могла финансовых и торговых дел. Она умела сложить два и два – на этом ее понимание математики заканчивалось. А что касается торговли, она запросто могла дорого выкупить то, что только что дешево продала.

Все, кроме княгини, сидели спиной к двери, поэтому, чтобы пообщаться с вошедшими «командирами», им пришлось сесть боком. Казначей и интендант, вечно уткнувшиеся в свои счета, не умели даже по-человечески пошутить за столом, когда им доводилось присутствовать за обедом ее высочества. Теперь же они предстали перед княгиней, суровым командиром дворцовой гвардии и тремя прекрасными Жемчужинами, из которых одна, самая грозная, была их фактической начальницей, имевшей решающий голос во всех делах, связанных с торговлей и финансами Сей Айе.

– Ваше высочество, – сказала Анесса, – по твоему поручению последние несколько месяцев все расчеты Сей Айе ведутся исключительно в серебре.

– По моему поручению?

Первой Жемчужине хотелось пнуть свою госпожу и подругу в лодыжку.

– А! Ну, может быть… – Эзена с величайшим трудом вспомнила, что ее и в самом деле когда-то об этом спрашивали. – Да, помню. И что?

Какое это имело значение – в серебре или в золоте?

– Такие расчеты очень неудобны, крупные суммы перечисляются в золоте, ваше княжеское высочество, – сказал казначей, заметив жест Жемчужины. – Так что Сей Айе позволяло вести расчеты на очень выгодных условиях, в рассрочку, благодаря чему поступления были частыми, но суммы меньшими, однако перечисление таких сумм в серебре не привлекало, ваше княжеское высочество, не привлекало внимания…

– В серебре, – оборвала его Анесса, видя ничего не понимающий взгляд Эзены.

– В серебре, – кивнул казначей. – Все наличные Сей Айе держатся в серебре, ваше княжеское высочество. Весьма значительные суммы, ибо во время войны никто не доверяет облигациям и векселям, так что мы давно требуем платы живыми деньгами, ваше княжеское высочество ведь понимает?

Эзена понимала лишь, что не может выглядеть перед своими чиновниками полной дурой. Однако она поклялась, что отомстит Хайне и Анессе.

– Прекрасно понимаю, – ответила она.

– У нас подготовлено некоторое количество золотых монет, ваше высочество, с пониженным содержанием золота. Весьма пониженным… Это попросту фальшивые деньги, внешне ничем не отличающиеся от тех, которые чеканят имперские монетные дворы.

Эзена увидела, как блеснули глаза Кесы, когда та на мгновение повернулась к Хайне. Кеса уже знала, о чем речь… и, похоже, была готова лишиться чувств от потрясения.

– Ваше высочество… – сказала она, поднимая руки и сразу же снова их опуская. – Они выиграют для тебя эту войну! Они и эти двое! Ваше благородие, говори быстрее! – обратилась она к интенданту, совершенно забыв о том, что за столом сидит кое-кто поважнее, чем Жемчужина Дома. – Наши представительства?..

– В любой момент, ваше высочество, – интендант преднамеренно обратился к Эзене, а не к ее невольнице, – в любой момент мы можем ввести эту монету в обращение. У нас прекрасные курьерские связи со всеми торговыми представительствами, только добраться до Гарры… гм… весьма сложно. Но на континенте… В течение недели, ваше высочество, мы можем ввести эти деньги в оборот. И распространить повсюду, что в обращении появилось золото низкой пробы.

– И какие… какие вы предвидите последствия? – Эзена из кожи вон лезла, чтобы не выдать своего бескрайнего невежества.

Эффект оказался не из лучших. Двое новых «командиров» обменялись – почти этого не скрывая – возмущенными взглядами.

– Ну… ваше княжеское высочество же понимает… Падение курса золота по отношению к курсу серебра. Серебро, ваше высочество… будет на вес золота! – сказал казначей, радуясь столь удачной шутке. – Естественно, так не будет, оно не может быть на вес золота, – сразу же поправился он, со свойственной его профессии тщательностью. – Но выгоду на обмене мы оцениваем… – он переглянулся с интендантом, Хайной и Анессой, – примерно в восемь-девять со ста, ваше княжеское высочество.

Эзена наконец начала кое-что туманно соображать, но вместе с тем ее терпение подходило к концу. Анесса, знавшая княгиню лучше, чем кто-либо другой, заметила, к чему все идет.

– Ваше высочество, – быстро сказала она. – Кирлан берет крупные займы, продает все, что только можно, а почти все расчеты ведутся в золоте. Когда в Шерере станет ясно, что в обращении появилась монета с низким содержанием драгоценного металла (а станет это ясно очень скоро, поскольку мы приложим к тому усилия, торговые представительства есть у нас почти везде), это вызовет падение доверия к золоту. Зато повысится ценность серебра. Замешательство продлится недолго, поскольку фальшивую монету довольно легко распознать. И именно в этом суть. Когда выяснится, что фальшивых денег в обороте очень мало, золото начнет восстанавливать свои позиции, а оно обязательно их восстановит, так как мы будем его скупать, и притом быстро, по самой низкой цене. Но у Кирлана нет времени, и он не может ждать, пока курс золота по отношению к серебру вернется к равновесию. Он обменяет все золото на серебро по курсу, который ему навяжет кто-то другой, тот, кто может подождать… Эти добровольные пожертвования на войско, которым так радуются в Армекте, даже не покроют затрат, вызванных нашим предприятием.

– Но это не все, – сказала Хайна. – Уже известно, что имперские владения в Дартане не выставлены на продажу только потому, что никто не даст за эти земли приличную цену. Но ее может дать Сей Айе. Приличную цену, что не значит – высокую… Естественно, Сей Айе не может прямо объявить о подобном предложении. Мы купим эти владения или возьмем их в аренду через подставные дартанские Дома. У нас множество должников, в том числе еще не ввязавшихся в войну. Они будут только рады, если мы отсрочим им выплату процентов взамен на торговое предложение Кирлану. Никто не будет ничего проверять, в Армекте на это ни у кого нет времени. Мы купим за бесценок земли, платя нашим серебром, а Кирлан согласится почти на любые условия, ибо отчаянно в этом серебре нуждается. Да, ваше высочество? Все это требует очень быстрых и решительных действий, а прежде всего – сохранения тайны. Анесса утверждает, что наши торговые представительства, и прежде всего курьерские эстафеты, с этой задачей справятся. Полученные от империи земли вскоре станут королевскими владениями, которые ты сможешь обещать и раздавать кому сочтешь нужным, княгиня. Это не какие-то земли за морем, это земли, лежащие по соседству с владениями многих магнатских и рыцарских Домов. Очень лакомый кусок.

– Я должна платить за земли, которые завтра завоюю? – В Эзене пробудилась скупость.

– О, ваше высочество, это пока шкура неубитого медведя! – улыбнулась Хайна. – А ты уверена, что именно ты их завоюешь? А если их завоюют рыцари Эневена? Начнешь правление с того, что лишишь своих новых подданных добытых на войне земель? И как далеко ты хочешь таким образом зайти?

Княгиня посмотрела на Охегенеда. Тот кивнул. Кеса не скрывала восхищения и энтузиазма. Хайна и Анесса выжидающе смотрели на нее. Казначей уже с масляным взором подсчитывал поступления и доходы, предвосхищая самые прекрасные в своей жизни мгновения. Интендант мысленно составлял опись новоприобретенного инвентаря, деревенских домов, урожаев… На фоне всего этого виднелся повешенный, несчастный и от отчаяния выпотрошенный собственной рукой имперский страж казны. Побоище, трупы врагов… Естественно, эти двое были командирами, ведущими свои звенящие доспехами отряды на победоносную битву.

– Хайна или Анесса? Кто из вас за этим проследит?

Улыбающиеся Жемчужины переглянулись.

– Конечно, Анесса, – сказала Хайна. – Я только… умею считать, ваше высочество. Меня учили, для чего служат деньги, но именно Анесса знает, как мы их зарабатываем. Как ты их зарабатываешь, ваше высочество.

Не было ли это злорадством?..

– Спасибо, я очень довольна, – сказала княгиня, глядя на интенданта и казначея.

Оба поклонились и вышли. Княгиня могла бы поклясться, что немолодой казначей чуть ли не подпрыгивает на ходу… Страсть, с которой эти люди готовы были купаться в цифрах, казалась просто неправдоподобной. Эзена понимала, что благодаря своим умным невольницам она действительно может достичь очень многого. Но, хотя она и старалась изо всех сил, ей не хватало энтузиазма. Ей было… почти жаль этих несчастных армектанцев, самопожертвование которых могло оказаться бессмысленным вследствие действий шайки обманщиков из Сей Айе.

Однако обе Жемчужины заслужили награды. Они поддерживали ее, как только могли. Даже когда она этого не требовала.

– Хорошо, что вы у меня есть, – серьезно сказала она. – Я вообще не разбираюсь в финансах… и все здесь это знают, – с улыбкой добавила она. – Похоже, однако, что отныне об этом знают также казначей и интендант. Проследи за ними!

Анесса понимающе подмигнула.

– Не пойму только, – спросила Эзена, – почему никто другой не воспользовался такой… таким оружием? Ведь есть же у них в Кирлане хорошие счетоводы?

– Это забава для богачей, ваше высочество, – ответила Хайна. – Кирлан не станет переплавлять последнюю тысячу золотых на две тысячи фальшивых. А впрочем, зачем? Банкрот – государственная казна, и пока что больше никто в Шерере. Никому не приходится в панике продавать свое золото. Только Кирлан совершает сейчас самые крупные покупки в Шерере, и только Кирлан не может отложить эти покупки на потом. Только император должен как можно быстрее купить себе войско, и только он по-настоящему, действительно по-настоящему, не может рисковать, навлекая на себя подозрения, что платит фальшивыми деньгами. Вопрос, не придется ли ему скупать наши монеты… Ты ведешь игру для богачей, ваше высочество, – со смехом повторила она. – Для богачей, и то не для всех.

33

Эневен ненавидел брата, из-за которого погиб его сын. Сжигая деревни и грабя владения Справедливых, он упорно стремился к встрече с вождем вражеской группировки. Меч Денетта он возил с собой вместо своего. Начинавшиеся и срывавшиеся переговоры были частью рыцарских традиций, но не имели особого значения – его удовлетворила бы лишь кровь убийц. Теперь, под Вемоной, должна была состояться битва. Рыцарская, но без пленных и без выкупа. Битва не на жизнь, а на смерть.

Эневен ненавидел старших братьев, но под стенами Вемоны он нашел в своей закованной в железо груди место для признания и уважения. Уважения к воинам, но не к убийцам… Скрытая в тени недалекой Сенелетты Вемона, единственный остров в море добычи Ахе Ванадейоне, с начала войны поставляла Справедливым всевозможное военное снаряжение и даже вооруженных рыцарей. Маленький, но богатый город, который К. Б. И. Онес считал столицей своего Дома и который неоднократно пользовался щедростью своего господина и властителя, остался ему верен. Теперь, когда война близилась к концу, беззащитный город не мог рассчитывать на снисхождение вождя победоносной группировки. Не было настоящих оборонительных стен, за которыми могли бы укрыться защитники города – полтора века назад, когда Вемона получила городские ключи, Дартан уже являлся частью Вечной империи и дышал вечным миром… Возле внушительных ворот возвели лишь символические укрепления, внешне напоминавшие старинные городские стены, но короткие, внезапно обрывавшиеся через несколько десятков шагов, а не опоясывавшие город защитным кругом. Вемона не имела возможности обороняться.

Но, несмотря на это, на дорогах не было толп беженцев. Весьма немногочисленные жители (а может, только пришельцы из иных краев Дартана?) бежали через южные ворота, создавая на видимой с возвышенности дороге тонкий прерывистый ручеек.

Со стен, надворотных башен и крыш самых высоких домов открывался вид на обширные луга. Башни и крыши усеивали маленькие человеческие фигурки. Внизу для сражения на равнине разворачивались немногочисленные отряды Справедливых. Его благородие К. Б. И. Онес, который постоянно отступал, ведя переговоры с Вечной империей и рассчитывая вскоре получить поддержку армектанских легионов, принимал безнадежную битву у стен верного ему города. Это означало конец группировки Асенавене. Если бы не подлое убийство, черным пятном отягощавшее совесть братьев, Эневен мог бы испытывать гордость, выступая против рыцарей, которые по праву взяли себе имя Справедливых. Он уничтожил бы их войска, служа своей королеве, но вознес бы славу побежденным.

Но перед ним были отряды, состоявшие на службе убийц.

Справедливые стояли неглубоким, очень широко развернутым строем – вдвойне беззащитные. От построения «забором» отказались несколько веков назад, во время армектанско-дартанской войны, поскольку оно не позволяло маневрировать войсками, превращая сражения в состоящие из сотен поединков турниры… С жаждущими крови армектанскими крестьянами, заполнявшими ряды легионов, невозможно было вести красивую рыцарскую войну. Сейчас, однако, Эневен не мог и не хотел отвергнуть последнюю просьбу мужественного – пусть даже преступника, но мужественного – противника. Он отдал приказ. Гонцы галопом устремились к выстроившимся «остриями» отрядам Ахе Ванадейоне. Вскоре из строя вышел первый отряд, Черной Радуги, потом выдвинулся второй, Великого Дела. Друг за другом шли, высоко подняв свои знаки, отряды Бессмертной Надежды, Защитников Дома, Волчий, Первый и Четырех Домов. Рыцарские отряды выстраивались один рядом с другим, во главе с копейщиками, за ними легковооруженные оруженосцы и стрелки. Длинный, неглубокий строй железных конников, готовых к бою один на один. К. Б. И. Эневен не хотел наносить удар по врагу войсками, сосредоточенными в «треугольники».

Четырнадцать отрядов воскрешенных рыцарей королевы выстроились в три длинные линии, перед фронтом пяти отрядов Справедливых.

Сперва, однако, вызов бросили трубящие рога и трепещущие на ветру знамена. Перед строем выдвинулись всадники, желавшие на глазах обоих войск засвидетельствовать свое мужество и рыцарские умения. Эневен дал знак окружавшим его товарищам, рыцарям самых знаменитых родов. Сине-зеленое знамя с развевающимися над ним розовыми лентами поплыло вниз по пологому склону, удерживаемое могучими руками знаменосца Дома. Первый из рыцарей королевы, с собственным флагом командира, выдвинулся перед строем своего войска, спрашивая братьев, желают ли они сразиться с ним в день последней битвы.

Из самой середины первой линии обороняющих Вемону войск выехали несколько всадников. Собственное сине-зеленое знамя рыцарей Дома К. Б. И. поплыло навстречу своему собрату.

На равнине, где пологий склон переходил в ровный луг, уже шли первые вооруженные столкновения. За грохотом доспехов, пробитых мощным наконечником копья, последовал лязг железа, с которым закованный в латы всадник падал на землю. Тотчас же раздался еще один удар копья о щит, лязг мечей, глухие удары разбивающих доспехи молотов. Какой-то всадник, сбросив с коня противника, соскочил с собственной лошади, доверив ее оруженосцу, и вступил в пеший бой, давай шанс упавшему. Далеко на краю леска, обозначавшего край правого фланга войск Ванадейоне, где тек небольшой ручей, из-под конских копыт брызнула вода. Противник подъехал с другой стороны, подняв копье. Двое всадников промчались по руслу ручья, одновременно ударили в щиты и вылетели из седел. Лошади разбежались в стороны. Вязнущие в грязи воины, ошеломленные падением, с трудом обменялись несколькими ударами, после чего наконец отступили, салютуя друг другу поднятием руки. Каждый признал противника равным себе – не лучшим, но и не худшим. Отказавшись от борьбы, они пошли в сторону своих товарищей, ибо никто не хотел драться с противником, в котором увидел самого себя.

Среди пар и групп сражающихся на самую середину равнины неспешно выехали два отряда под сенью сине-зеленых знамен. Тех же цветов были попоны нескольких лошадей. Поверх доспехов коня Эневена была наброшена накидка, цвета которой сочетались в шахматном порядке. С другой стороны приближались всадники, попоны которых были синими посередине, с зеленой каймой.

Дубовые листья были одинаковыми.

Отряды остановились примерно в двухстах шагах друг от друга.

Эневен опустил забрало и наклонил копье, зацепив его за крючья на доспехах. Всадник, стоявший напротив, сделал то же самое, принимая вызов. Но Эневен ждал, как поступит второй всадник.

Он знал, что наклоненное копье стоящего рядом старого армектанского солдата, который на службе Дому К. Б. И. получил рыцарский перстень, – вызов для него. Ранезен просил господина К. Б. И., чтобы тот сразился с ним, не обращая внимания на свое достоинство.

Рыцарь принял вызов. Он опустил забрало и наклонил копье.

Кони шагом двинулись навстречу друг другу.

Сквозь узкие щели забрала не было видно обширного поля битвы, лишь едущих навстречу всадников, краешек луга… Еще Эневен видел вдали город, за который хотел умереть его брат.

Кони перешли на рысь.

Ранезен, сын армектанского ремесленника, которого в Армекте сочли достойным офицерского мундира, а в Дартане рыцарского перстня, достиг в жизни всего, о чем мечтал, потерял же лишь одно: смысл собственного существования. Когда-то он полюбил юношу, которому рассказывал о равнинах, вечной войне на севере и приговорах Непостижимой Арилоры, о равенстве всех людей, взявшихся за меч.

Кони перешли на галоп.

К. Б. И. Онес рядом с младшим на два года Кенесом мчался навстречу великому воину и вождю, которого никогда не считал братом, но мог бы уважать, ценить и даже даровать ему дружбу. Однако он не мог примириться с фальшивым свидетельством негодяйки мачехи, которая опутала его больного отца, а затем именами предков рода вытирала полы в бесчисленных дартанских спальнях.

Его благородие К. Б. И. Кенес, наследник имени великого рыцаря, жившего много веков назад, наклонив копье, скакал плечом к плечу со своим старшим братом, желая оказать почет верности и заслугам армектанского солдата, который полюбил Дартан и всю жизнь душой и сердцем служил своему господину. Кенес знал и понимал армектанскую идею войны-Арилоры. Он не верил, что каждый, взявший в руки оружие, достоин называться ее сыном. Но он готов был поверить, что каждый может получить право на равный бой с дартанским рыцарем, даже если по рождению ему не полагалась подобная привилегия. Ранезен был достоин того, чтобы признать за ним такое право.

Четыре могучих коня, несших на себе всадников, столкнулись в одной точке поля боя. Посреди грохота ударяющихся о доспехи и щиты копий один из всадников вылетел из седла, трое остальных разъехались в разные стороны. Остановленные крепкими руками, кони встали и развернулись. Рыцарь, придержавший своего коня первым, отбросил обломок копья, соскочил с седла и пошел к сброшенному на землю противнику. Однако до пешего боя не дошло. Армектанский солдат с дартанским рыцарским перстнем, сопровождаемый своей Непостижимой госпожой, уже возвращался к Шерни, которая дала ему короткую, как мгновение, человеческую жизнь, а теперь растворяла ее в своих Полосах.

Эневен и Онес остановили коней и встали друг напротив друга. Эневен со сломанным древком в руке ждал оруженосца, который приближался сзади, везя новое копье. Подняв забрало, он смотрел на брата, с трудом державшегося в седле. О пешем бое уже не могло быть и речи. Первый рыцарь королевы, один из самых знаменитых конников в Дартане, владел оружием как никто другой. Он не помнил о коне, составляя с ним единое целое, чувствуя каждое движение могучих мускулов и натянутых жил. Удар копья сорвал противнику наплечник, который теперь висел, помятый, на ременной застежке. К. Б. И. Онес уже не мог держать щит, чтобы прикрываться им в пешем бою. Борясь с болью в раздробленном плече, он мог рассчитывать лишь на то, что, снова съехавшись с Эневеном, успеет раньше достать его своим оружием.

Эневен взял у оруженосца новое копье, отбросил щит и, снова закрыв забрало, двинулся с места рысью.

Они съехались во второй раз.

Четырехгранный наконечник копья Эневена попал в точности в то же самое место, что и до этого, – но у Онеса уже не было щита, по которому могло бы скользнуть вражеское оружие. Выбив противника из седла, Эневен осадил коня и развернул его на месте. Спрыгнув на скаку на землю, он присел возле упавшего и, выхватив из ножен на поясе кинжал, нашел щель в доспехах.

– Выкуп! Назначь выкуп!

Эневен не послушался просьбы Кенеса. Добив Онеса, он встал и очень медленно, словно с облегчением, снял шлем.

– Теперь только мы… брат, – сказал он, не глядя на Кенеса.

Кенес поднял с земли щит Ранезена и швырнул его под ноги убийце брата. Эневен поднял щит цветов своего Дома, но без дубового листа, достал меч и шагнул вперед, чтобы исполнить клятву.

Сражения на лугу постепенно угасали. Новые почти не начинались. Победители из обоих сражающихся лагерей съезжались к середине ноля, чтобы лицезреть рыцарскую схватку своих вождей.

Кенес наступал на противника с ожесточенностью, которой никто не ожидал от немолодого уже человека. Однако ответной силе Эневена его сводный брат противостоять никак не мог. Обменявшись с противником тремя ударами, второй из вождей, Асенавене, уже лишь шатался и отступал под градом ударов, падавших на прикрывавший его щит. Эневен столкнулся с ним щитами, и от могучего толчка его противник упал на спину. Отступив, рыцарь позволил ему подняться – и снова атаковал с быстротой и силой, которые наверняка вызвали восхищение у зрителей. Ударив два раза мечом, победитель – ибо он был уже победителем – снова обрушил свой щит на щит противника, а когда тот отлетел назад, замахнулся и перерубил стальной бандаж на державшей меч руке, чуть выше налокотника, сорванное крыло которого отлетело в сторону. Кенес вскрикнул, падая, и выронил оружие. Эневен отбросил щит, схватил меч обеими руками и, направив острие вниз, встал над упавшим.

– Кто из вас приказал убить Денетта? Ты или он? Я хочу знать.

– Никто из нас, – ответил Кенес. – Убей меня… но ты безумен, знай об этом.

– Ложь в миг смерти. Ты хочешь так умереть, рыцарь Дома К. Б. И.?

– Кто бы ни приказал убить твоего сына… я ничего об этом не знаю. Клянусь.

– Ты поклянешься за своего брата? Памятью предков? – крикнул Эневен, опуская меч и показывая на стоящих вокруг воинов. – Ты поклянешься за своего брата? Что не он приказал это сделать и не знал о подобных намерениях? Ты готов на такую смелость?

Кенес был лишь тенью и орудием Онеса. Эневен уже совершил отмщение, ибо лежавший у его ног старый рыцарь всю жизнь был никем.

– Убей меня, – помолчав, сказал он. – Онес всегда тебя ненавидел, но не был способен на то, о чем ты говоришь. Если, однако, ты все же приказываешь мне поклясться за него… Он обо всем всегда решал сам, имел собственный разум и ничем не ограниченную свободу воли. Убей меня. Я не стану клясться.

Истекающий кровью воин не лгал, спасая жизнь. Он хотел и был готов умереть. Но он не мог поклясться в присутствии двадцати свидетелей из знаменитых родов, что его брат не приказывал убить Денетта, и даже не знал, что у кого-то из его усердных сторонников имелись такие намерения. Доказательств тому не было, в то время как у Эневена наверняка имелись какие-то доказательства и свидетели. Ведь не мог же он начать самую страшную за многие столетия войну, основываясь лишь на предчувствиях.

– Убей меня, Эневен. Я уже… устал.

После чего добавил:

– Онес не был преступником… но ради блага Дома он мог не замечать многого. Я не стану осквернять его память, он был великим рыцарем, достойным человеком и хорошим братом. Я не верю, что он мог совершить приписываемое ему преступление, но, кроме этой веры, у меня больше ничего нет. Я ни за кого не стану клясться в минуту смерти, не зная, что наверняка не запятнаю себя ложью.

Эневен понимал страдания рыцаря, который, стоя у края могилы, не мог поручиться за близкого ему человека. Ибо Онес все же был интриганом, человеком упрямым, а нередко мелочным и несправедливым. Младший брат, бывший лишь исполнителем его воли, ничего не мог знать наверняка. Так, как он и сказал, у него не было ничего, кроме веры. Никто из стоявших вокруг не мог счесть этого достаточным. Каждый из этих рыцарей хотел бы иметь возможность ручаться за своих близких, и почти никто на это бы не отважился.

– Ты даже не знаешь, кто ты, Кенес… – с горечью проговорил Эневен. – Ты должен сегодня стоять рядом со мной, ибо ты рыцарь королевы, ты носишь имя первого среди всех, кто ей служил. Настоящая война только началась. Я бы не стал развязывать ее только из-за смерти сына.

Где-то вдали еще шел какой-то поединок. До ушей воинов доносился негромкий лязг мечей, ударявшихся о доспехи и щиты. Никто не знал, о чем говорит вождь Ахе Ванадейоне. Вернее, почти все догадывались о чем, но никто еще не знал – о ком. Ходившие по Дартану слухи ничего не преувеличивали. Они предлагали лишь ждать крайне необычных новостей.

– Смерть моего сына… – глухо произнес Эневен и неожиданно поднес руку к лицу, коснувшись глаз стальной перчаткой. – Смерть моего сына – это мелочь. Это говорит отец, который только что отомстил за смерть своего единственного наследника и преемника. Мой сын был одним из нас, рыцарем королевы, который первым отдал жизнь за ее дело. Я знаю, кому служу, и вы также имеете право это знать! – воскликнул он, обводя вокруг острием меча. – Клянусь памятью моих великих предков, я покажу вам сегодня величайшее дело, какому может служить дартанский рыцарь! Кенес, там стоят твои отряды. Возвращайся к ним! – крикнул он. – Забирай тело брата и возвращайся!

– Я вернусь.

Рыцарь медленно поднялся с земли. Кровь струей потекла вдоль раненой руки, стекая в стальную рукавицу и капая на истоптанный луг.

– Мои рыцари, – сказал Кенес, – отомстят за смерть всех товарищей, которые полегли в этой войне, я же снова буду искать отмщения за смерть брата. Мы будем сражаться до полудня. В полдень, когда ты услышишь звук рогов, все оставшиеся в живых сдадутся в твои руки, Эневен. И тогда – пощади безоружных, отнесись с уважением к своим пленникам. Рыцарям, которые не отступили перед втрое более сильным врагом.

– Да будет так.

– Но если я останусь в живых, я пожелаю знать, за что я на самом деле сражался и почему проиграл эту войну. Я пожелаю узнать, что означают твои слова, какому делу и кому ты служишь. Ты должен будешь доказать мне, что ты не безумец, Эневен. Ты должен будешь доказать это всем.

– Я докажу. Я скажу, кому и почему служу.

Оруженосец Кенеса привел коня своего господина.

– Тогда, Эневен, еще раз докажи мне сегодня, какая кровь на самом деле течет в твоих жилах. Я хотел бы знать, что Онес… что мой брат, великий человек и рыцарь, заблуждался и ошибался насчет тебя. Но сперва я еще раз потребую твоей жизни. И жизни всех, кто служит под твоими знаменами.

Раздирающий уши лязг оружия, которым сопровождались до этого поединки на лугу, был ничем по сравнению с грохотом, с которым столкнулись две линии закованных в броню всадников. Треск ломающихся копий, звон наконечников о доспехи, стон ударяющегося о щиты железа, ржание и храп лошадей и, наконец, крики людей – все это слилось в песню, которую наверняка хотела бы послушать армектанская госпожа смерти и войны. Присутствовала ли она в небе над Дартаном и смотрела ли на поле боя под Вемоной? Понравилось ли ей подобное сражение, напоминавшее о днях давней славы королевства, которому было отказано в величии в мире моряков, горных разбойников и степных всадников? Сыновья равнин принесли в Дартан другую войну, в которой не было места величию. Возможно, бездушные армектанские легионы, состоявшие из ходячих машин для сражений, бились мужественно и с честью, но это было другое мужество и другая, совсем другая честь. В безжалостной войне на истребление, ведшейся с мыслью об уничтожении врага, тонули как рыцарские жесты, так и обычные человеческие чувства, порывы великих сердец. Армектанцы, вопреки тому, во что они верили, служили не войне, но насилию, смерти и гибели. Они умели быть великодушными лишь тогда, когда гасло всяческое сопротивление, а вражеские армии превращались в толпы невольников. Но может быть, именно так и следовало сражаться? Возможно, отношение к войне как к торжественной забаве для благородных и мужественных наносило ей оскорбление? Может быть, и в самом деле невозможно было подобрать с поля боя ничего, кроме растоптанной жалости, остатков веры в победу и унижения побежденных?

В бой вступила вторая линия отрядов Ахе Ванадейоне. У Асенавене второй линии не было. Никто не мог поддержать окровавленных, сражающихся уже не за победу, а за жизнь рыцарей его благородия К. Б. И. Кенеса.

Солнце стояло высоко в небе, но рога на стороне Справедливых молчали. Должны были наступить новые времена и прийти новые поколения. Рога молчали, чтобы никто, рожденный после войны, не смел предположить, что проигрывающие слишком рано известили о наступлении спасительного для них полдня.

Эневен двинулся в бой вместе с последней линией своих всадников. Очень короткие тени падали за спины наступающих – но еще не совсем под ними…

На залитом кровью лугу вторая волна сражающихся переместилась на юг, оставив, словно уходящая с берега морская вода, всевозможный мусор. Но это не были мелкие ракушки, на зеленом пляже под Вемоной остались не разноцветные гладкие камешки. Волна выбросила десятки серебристых панцирей, под которыми еще недавно бились людские сердца. Она оставила брошенное и сломанное оружие, яркие щиты. Многие лошади не могли подняться с земли, другие стояли среди павших или бегали вдоль линии. С обеих сторон уже подтягивались слуги, жаждущие как добычи, так и награды из рук поднятого с поля боя раненого стрелка, оруженосца и, кто знает, может быть, даже рыцаря? Все больше сытых по горло войной и славой воинов выходило из боя, в котором нелегко порой было найти нового противника. Встречи с каждым раненым, уставшим воином Кенеса ждали как минимум двое служивших в армии Эневена. Длинная линия рвалась, давно уже распавшись на куски, неровные группы и группки.