Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 49 страниц)

Готах слегка поклонился и отошел.

– Итак, с глазу на глаз, – холодно сказала Эзена, останавливаясь и глядя на подсотницу. – Если, естественно, совершенно случайно, ты встретишь кого-то, кто спросит о намерениях княгини Сей Айе, то скажи так: ее высочество княгиня Эзена в соответствии с законом вступила во владение имуществом после смерти мужа и не примет к сведению несправедливого решения суда. Княгиня может оставаться, как и прежде, лояльной подданной и добросовестной налогоплательщицей, но может также развязать страшную по своим последствиям войну. Скажи еще, что с точки зрения княгини намного дешевле и разумнее будет позаботиться о справедливом суде, чем отправить армию завоевывать Сей Айе.

– Ваше высочество, ты не понимаешь… Это угрозы, – сказала Агатра. – И шантаж.

– Ну конечно. Это угрозы и шантаж. Но Вечной империи незачем знать ни о каком шантаже. Пока что об этом знаем только ты и я. А о гражданской войне наверняка узнает вся империя.

– Ваше высочество, – тихо спросила Агатра, подходя на полшага ближе, – ты… в своем уме?

– Неудачный вопрос. Подскажу другой, – столь же тихо ответила Эзена. – Спроси: невольница ли я? А я отвечу: да. Невольница, которой принадлежит величайшее на свете состояние и у которой его хотят отобрать. Ибо в Дартане не принято, чтобы невольница чем-то таким обладала. Никаких других причин нет, только эта. Если бы на моем месте была какая-нибудь женщина чистой крови, не было бы и никакого процесса.

Агатра помолчала, потом кивнула.

– Похоже, я тебя понимаю. В Армекте это состояние было бы твоим без всяких разговоров.

Княгиня кивнула в ответ.

Они еще немного постояли, глядя друг другу в глаза.

– И все-таки, ваше высочество, – сказала наконец Агатра, отступая на шаг, – я никогда не забуду, как ты отнеслась ко мне и моим солдатам. Вечная империя одна, а я стою на страже мира и порядка в ее границах. Никто не может, даже во имя справедливости, нарушать этот порядок. Если ты захочешь его разрушить, то мы наверняка еще встретимся. Я приложу к этому все старания.

По-военному поклонившись, она повернулась и ушла.

Княгиня осталась на месте, глубоко задумавшись.

Наконец она подняла голову и посмотрела на посланника.

– Прости, господин, – сказала она, подходя к нему. – Я плохо поступила, начав этот разговор при тебе. Но может быть, именно это тебя и интересует?

Это был вопрос о причинах, по которым мудрец-посланник появился в Сей Айе. Готах сразу же понял, что имеет в виду ее высочество.

– Подобный разговор наверняка интересен любому, – без лишних слов согласился он. – Но естественно, я приехал не за этим. Меня интересует Шернь, ваше высочество. А Шерер только потому, что он лежит под ее Полосами.

– Что общего у Полос с Сей Айе? – осторожно взвешивая каждое слово, спросила она.

Готах улыбнулся, кривя искалеченное лицо.

– Думаю, госпожа, ты и сама знаешь. Даже если и не знала раньше, то сегодня узнала наверняка. Ведь сегодня кое-что произошло?

Эзена почувствовала себя несколько неуверенно.

– Ваше благородие… ты знаешь о чем-то определенном? О том, что случилось сегодня?

Он все еще улыбался.

– Примерно в полдень. Сразу же после того, ваше высочество, как я перешагнул порог твоего дома.

Эзена повернулась к Жемчужине.

– Хайна, ты мне больше не нужна.

– Ваше высочество… – Невольница хотела напомнить княгине, что в саду никого нет и хозяйке Сей Айе не следует оставаться без сопровождения, наедине с гостем, о котором никто ничего не мог сказать.

– Хайна, ты мне больше не нужна, – тем же тоном повторила Эзена. – А если я замечу, что вместо тебя за живыми изгородями крутятся какие-нибудь телохранительницы, – добавила она со свойственной ей проницательностью, – то у нас состоится очень серьезный разговор. Ты посоветуешь мне, справится ли Кеса с обязанностями первой Жемчужины Дома.

Смущенная невольница поклонилась и ушла.

– Здесь есть удобная беседка, а в ней тень… Или ты предпочитаешь прогуливаться, ваше благородие?

– По такой жаре? Нет, госпожа.

Она показала дорогу, и они не спеша двинулись вперед.

– За всю свою жизнь ты видел сто или тысячу невольниц, господин, – слабо пошутила она, – но я впервые вижу чародея.

– Я не чародей, ваше высочество.

Она слегка улыбнулась. Посланнику действительно доводилось видеть невольниц, но еще чаще ему доводилось видеть подобные улыбки. В Шерере, а в особенности в Дартане, посланников считали таинственными магами. Убедить кого-либо, что он общается всего лишь с ученым, бывало тяжким делом – даже умный наместник Ваделар не вполне желал в это поверить. Готах размышлял о том, кто эта необычная женщина. Понимает ли она, что случилось с ней сегодня, знает ли она о Шерни несколько больше всех прочих? Ибо о посланниках она не знала ничего.

– Ваше высочество, исследуя Шернь, я узнал кое-что и о тебе. Не хочу тебя пугать… но, может быть, лишь развеселю, если скажу, что твоя персона весьма сильно связана с предметом моих исследований. Ты знаешь об этом?

Она не ответила.

– Я приехал сюда с ведома самой императрицы, – добавил он.

Она изумленно уставилась на него.

– Сейчас я все подробно объясню, если, конечно, ты уделишь мне достаточно времени, госпожа. У моей спутницы его оказалось слишком мало.

Эзена невольно улыбнулась, слыша легкий сарказм в голосе посланника. Но… одобрял ли он ее поступок или нет?

– Одобряешь или нет? – спросила она.

– В какой-то мере одобряю, но сомнений у меня еще больше… Наверное, я все-таки слишком многое услышал, – ответил он.

– Не страшно.

В беседке стояли мраморные скамейки, покрытые мягкими подушками. На столе, тоже мраморном, стояла большая чаша с фруктами. Княгиня выбрала солидных размеров грушу и какое-то время думала только об этой груше, о ее вкусе и о том, чтобы съесть ее без остатка.

Посланник едва заметно улыбнулся.

– Ты меня не знаешь, ваше высочество, так что тебе вовсе незачем мне доверять. Хочу сказать, однако, что я приехал сюда не для того, чтобы шпионить.

Воспользовавшись разрешением, он сел.

– Ее императорское высочество была весьма заинтригована моим письмом, – продолжал он, – и спрашивала, не мог ли бы я ей объяснить, какое, собственно, имеют отношение Полосы к Сей Айе…

После чего он спокойно и во всех подробностях рассказал княгине, как обстоят дела; рассказ этот во многом был подобен тому, который некоторое время назад слышал наместник Ваделар. Однако госпожа Сей Айе, хотя и меньше спрашивала, вместе с тем намного меньше знала.

– Твоя ссора с Домами Дартана, княгиня, – закончил посланник, – или даже ссора со всей Вечной империей… если до этого дойдет… представляет немалый интерес для историка, который собственными глазами может увидеть, как творится история. Но для того, кто принят Полосами, все эти события совершенно малозначительны… Нет, не так. – Он поднес палец к уху и задумался. – Не малозначительны. Но участие в них, активное участие, – не моя задача. Я не солдат империи и не урядник, даже не подданный императора, хотя он наверняка не обрадовался бы, услышав об этом… Я также не союзник ни ему, ни тебе. И не враг. В лучшем случае – наблюдатель и еще, может быть… – он забавно скривился, подбирая нужное слово, – еще ходячая книга. Если пожелаешь, ты найдешь в ней объяснения, хотя наверняка не все. Их найдет каждый, кто захочет искать, ибо такова, в числе прочего, задача этой самой книги. Как я уже сказал, Шернь не действует сознательно, но все, что в итоге происходит, следует из некоторых… законов и правил, записанных в ее природе. Я не представляю себе, чтобы мог кому-либо отказать в объяснениях, касающихся этих законов и правил. Так что говорю тебе, ваше высочество: спрашивай о чем хочешь, а я отвечу, как только могу. Но если завтра я уеду из Сей Айе и о том же самом спросит императрица или даже та униженная подсотница, то я не найду никаких причин для того, чтобы держать язык за зубами. Честно говоря, ваше высочество, не думаю, чтобы твои вопросы касались фундаментальных для Шерни и мира положений… но, с другой стороны, после разговора, которому я был сегодня свидетелем, я действительно не знаю, есть ли хоть что-нибудь, связанное с твоей персоной, что властители Вечной империи могли бы счесть несущественным.

Наступила тишина.

Если бы мысли имели вес, то мраморный стол, на который княгиня опиралась локтями, неизбежно треснул бы под тяжестью ее головы.

Молчание затягивалось.

– Может быть… – наконец сказала она и откашлялась. – Может быть, я слишком медленно думаю. Но в твоем присутствии, ваше благородие, наверное, каждый думает слишком медленно… Я поняла, что ты даешь мне выбор: все или ничего. Либо я буду читать эту ходячую книгу, одновременно вписывая в нее новые страницы, но тогда их прочитают все… либо я откажусь от чтения, ничего не узнав, но ничего не узнают и остальные.

Готах развел руками.

– Примерно так. Примерно, поскольку я не собираюсь ни о чем торговаться, ваше высочество. Без каких-либо условий я отвечу на все твои вопросы. Но каждый вопрос несет в себе какое-то содержание, хотя бы выдает область интересов. Если ты даже что-то допишешь в эту книгу… какое, однако, удачное сравнение… если даже ты запишешь в ней одни лишь свои вопросы и оставишь закладки в тех местах, где искала ответы… – Он снова развел руками. – Все найдут эти вопросы и закладки. Убрать их можно только одним способом – уничтожив книгу.

– И ты этого не боишься, ваше благородие? Правда, ты владеешь великой силой…

– Я владею силой мудрого человека с довольно жилистой фигурой, – прервал он ее. – Все остальное – сказки, и чем быстрее ты это поймешь, тем лучше. Разговоры… если до них дойдет… разговоры о тебе, ваше высочество, мы начнем с разговоров обо мне. Я обычный человек, необычно лишь то, чему я себя посвятил.

Она недоверчиво покачала головой.

– Обычный человек, который говорит мне, что знает о том, что случилось сегодня, хотя это тайна для всех…

– Я не знаю, что именно случилось. Я просто услышал нечто странное, только и всего.

– Услышал?.. Как это понимать?

– Именно так. Постоянно общаясь с Шернью, я обладаю крайне чувствительным слухом, ваше высочество. Конечно, это лишь упрощенный пример, но он отображает суть. Когда почти на расстоянии вытянутой руки происходит нечто, связанное с силами Шерни, мне иногда удается это почувствовать. Услышать, если тебе так больше нравится. Но это может почти каждый, кто упорно учится слушать. А некоторые обладают врожденными способностями и слышат кое-что даже без обучения, хотя и редко понимают, что именно слышат.

Она почувствовала усталость.

– Тем более. Не обладая никакой силой, как ты сумеешь защититься? Вернусь к своему вопросу: ты не боишься, ваше благородие, что, узнав обо всем, я захочу заткнуть тебе рот навсегда?

– Ваше высочество, у тебя есть основания полагать, что эти сведения окажутся настолько важны?

– Не знаю. Ни в коей мере не знаю. Ответь на мой вопрос, ваше благородие.

– Не боюсь ли я, что ты прикажешь меня утопить? Конец ничем не хуже любого другого. Разве что несколько преждевременный, – ответил он.

– Ты не боишься смерти?

– Пожалуй, не больше, чем любой другой.

Она покачала головой, коснувшись висков.

– Я уже ничего не понимаю, – вздохнула она. – На сегодня все, ваше благородие. Мне нужно побыть одной, я хочу… привести в порядок все то, о чем ты мне рассказал. Я ничего уже не понимаю. Утром или позже я скажу тебе, что решила.

Она потерла глаза руками.

– Ничего я уже не понимаю…

16

Пророчества. Законы всего. Книги всего, Пятна и Полосы Шерни. Равновесие, отражение Полос, Трещины Шерни. Вопросы, важные для Полос и несущественные для мира. Гееркото и… что? Дор-Орего. Сознательные проявления бессознательной силы. Правила, записанные в структуре. Эзене казалось, что еще мгновение, и у нее лопнет голова и все это выльется как смола, а в луже будут валяться камни, ветки и неизвестно что еще… По какой-то причине именно так представлялись ей полученные знания – словно смола, обволакивающая самые разные предметы. Пытаясь извлечь какой-либо из этих предметов, она увязала и не могла до него добраться, а когда добиралась, то не могла очистить; все было черным и липким, за ним тянулись нити густой мази.

От этих мыслей у нее болели даже глаза.

Первая Жемчужина и Йокес ждали в одной из дневных комнат. Она лишь махнула рукой и пошла в спальню. Они последовали за ней, пользуясь явным позволением, которое она им дала прошлой ночью.

– Ваше высочество, я должен знать, что ты решила, – сказал комендант. – Что с теми армектанцами?

Она легла на постель, закрыв глаза рукой. Понимая, что это действительно нужно сделать, она изложила свой разговор с подсотницей, но столь сухо и сжато, что Йокес схватился за голову.

– Ваше высочество, ты хочешь сказать, что только что объявила войну… всей Вечной империи? – ошеломленно спросил он.

Все еще закрывая глаза рукой, она объяснила:

– Нет, комендант. Я лишь ясно дала им понять, что третьего не дано. Ради святого спокойствия империя не вмешивается в решения дартанских судов. Но только ради святого спокойствия. А я ясно сказала, что на этот раз никакого святого спокойствия не будет. До сих пор никто на самом деле не знал, что у меня на уме, подчинюсь я или не подчинюсь. Теперь уже все ясно. Имперским урядникам придется выбирать: недовольство избалованных дартанских магнатов или война с Сей Айе. Что бы ты ни думал, но в данной ситуации выбор на самом деле только один. Империя легко найдет сто способов сохранить в тайне мое упрямство, и никто не потеряет лица. Самое большее, несколько дартанских Домов узнают, что закон един для всей империи. Только и всего.

Застигнутый врасплох Йокес собрался с мыслями. В мгновение ока ему стало ясно, что эта крестьянская девушка, бывшая невольница… уже ею не является. Возможно, она еще и не была мифической королевой Роллайной, но со всей определенностью она была К. Б. И. Эзеной, законной княгиней Сей Айе. С каких пор? Как давно? С тех пор, как она, глядя в окно, говорила о вышвырнутом из Сей Айе Денетте? Знала ли она уже тогда, что делает? А может, еще раньше? Только что она несколькими фразами доказала, что ее понимание политики империи давно уже превзошло способности рыцаря М. Б. Йокеса. Он вынужден был согласиться с очевидной истиной, которую она ему выложила как на ладони. У князя – представителя императора в Роллайне не было выбора. Если бы из-за нарушений закона в Дартане дошло до мятежа, император отправил бы ему указ об отставке, выстрелив его для скорости из стоящей на стене бомбарды…

Вероятность того, что дружелюбные собачки в Роллайне поднимут бунт, была нулевой. Совсем другое дело – дикая волчица в Добром Знаке. Простой выбор. Так, как она сказала.

– Что прикажешь, ваше высочество? – спросил он, чувствуя, как сильнее забилось сердце.

– Завтра вечером их здесь не должно быть.

– Так точно, ваше высочество.

Йокес исчез, унося в груди любовь подданного к мудрой и гордой госпоже, которой он служил.

– Кажется, у меня жар, – сказала Эзена, дотрагиваясь до лба.

Жемчужина подошла к постели и приложила руку к ее щеке.

– Холодный компресс, ваше высочество?

– Да, но чуть позже. Раздень меня или пришли Энею. Или ту новую, Аяну… Она очень милая.

Хайна намучилась, стаскивая с княгини платье; госпожа Сей Айе, правда, встала рядом с кроватью, но во всем остальном не проявляла никакого желания помогать, то и дело прикладывая руку ко лбу или касаясь висков.

– Я сплю голая, научись наконец, – раздраженно бросила она при виде ночной рубашки. – Кто в своем уме одевается летом, чтобы спать? Я должна потеть в эту проклятую жару? Иди уж! Одна орет на меня, что я потею, другая сует мне невесть что! – ворчала она, забыв, что у нее страшно болит голова.

Хайна получила нагоняй совершенно без причин – она никогда прежде не укладывала княгиню в постель и не одевала утром, так что понятия не имела о ее ночных привычках. Хотя, как первая Жемчужина Дома, она должна была знать обо всем.

– Да, ваше высочество, – сказала она. – Компресс на голову…

– Нет, уже не хочу.

Жемчужина забрала платье, драгоценности и как можно быстрее убежала.

Эзена с облегчением упала на постель.

Все произошло в течение одних суток. Погиб К. Б. И. Денетт. Анесса… единственная подруга, оказалась… Анессы больше не было. Приехали гвардейцы. И мудрец Шерни. Законы всего, пророчества, значения, равновесие. Разгневанная подсотница, из черных глаз которой готовы были вылететь стрелы, – та, которой следовало опасаться. «Да, это угроза и шантаж». «Полосы и Пятна Шерни. Но каждый вопрос несет в себе некое содержание, ты оставишь эти вопросы и закладки в тех местах, где будешь искать ответы». Разоруженные солдаты Денетта на постоялом дворе. «Что-то закончилось, Анесса, не чувствуешь? Уже бегут гонцы…» Трещина Шерни. «Ты не боишься смерти, мудрец?» «Думаешь, ваше высочество, что узнаешь о чем-то настолько важном?»…

Все тонуло в смоле.

Мир вращался.

Армектанка-гвардеец разговаривала с человеком ничем не примечательной внешности. Человек этот, державший в руке какой-то рулон, выглядел смертельно испуганным, но вместе с тем прилагал все усилия, чтобы понравиться мрачной как туча подсотнице войск империи. Они сидели в большой комнате, за столом. Губы их двигались, но с того места, где стояла Эзена, ничего не было слышно. Мужчина что-то объяснял, боязливо и осторожно, словно стараясь убедить в чем-то невозможном ту, от которой безраздельно зависел, потом начал кричать от страха. Наконец он замолчал и сжался в комок. Разозленная армектанка вскочила с места и ударила его по голове перчаткой, потом еще раз. Теперь уже она кричала, склонившись над ним. Неожиданно она оглянулась через плечо, посмотрев прямо в глаза Эзене, и замолчала. Огляделась по сторонам, словно проверяя, что никого нет, и даже подошла к окну, за которым сгущались сумерки… а может, начинался рассвет? Потом, снова наклонившись, она начала что-то объяснять избитому горемыке. Тот слушал ее, сглатывая слюну.

Эзена села на постели.

Спала она довольно долго. Все еще висела духота, но за окнами царила темная ночь. В темноту была погружена и спальня, никто не зажег свечи.

Княгиня не боялась темноты. Никогда прежде.

Теперь она внезапно ощутила настоящий страх. Ей показалось, будто из угла комнаты на нее смотрят мертвые глаза убитого мальчишки, который приехал сюда вовсе не затем, чтобы причинить ей какой-то вред. Неважно, интересовало ли его только золото… богатство и княжеский титул… Услышав отказ, он злился бы и гневался, не понимая, как такое может быть. Но не причинил бы ей никакого вреда. Даже если бы мог.

Она хлопнула в ладоши, потом еще раз.

– Энея! Или Аяна!

Разбуженная невольница появилась в дверях спальни; Эзена видела лишь очертания женской фигуры.

– Энея? – спросила она.

– Хайна, ваше высочество.

– Хайна? А ты что тут делаешь?

– Сижу рядом… Ваше высочество плохо себя сегодня чувствовала, – сказала невольница. – Я отослала Энею.

Вместо благодарности к верной Жемчужине Эзена ощутила горькую злость. Ей жаль было Хайну – только за то, что та не была Анессой.

– Свет.

Жемчужина скрылась за дверью и вскоре вернулась со свечой. Она перенесла огонь на несколько других, воткнутых в канделябр возле двери.

– Все. Зажги все.

Хайне потребовалось некоторое время, чтобы исполнить приказ.

– Можешь идти, – сказала Эзена, поворачиваясь на другой бок и поправляя простыню, которой была накрыта.

Хайна тихо удалилась.

Эзена лежала с открытыми глазами.

Ночные кошмары рассеялись в пламени свечей. Сон сделал свое дело – густая смола была теперь лишь грязной жидкостью, в которой плавали какие-то обломки. Княгиня по очереди вылавливала их, легко узнавая очертания… Многого она до сих пор не понимала, но по крайней мере осознавала, чего именно не понимает. Рождались очередные вопросы, которые следовало кому-то задать. Вписать в книгу. Проблема, с которой она мучилась днем, казалась ей теперь несущественной, собственно, даже несуществующей. Было совершенно очевидно, что нельзя потратить впустую единственную возможность узнать хоть что-то о себе. О своей жизни, предназначении… а может быть, и о смерти. Ответ на вопрос посланника звучал: да. Это были важные вопросы, очень важные. Роллайна уже дважды пыталась вернуться, и до сих пор безуспешно. Безумие? Конечно, и такое было возможно… Эзена прекрасно понимала, что может сойти с ума, как та, о которой писалось в хрониках. Она чувствовала, что сойдет с ума, целыми месяцами сражаясь с незнанием, с десятками, если не сотнями вопросов, с неуверенностью. Как долго можно жить, не доверяя самой себе – если можно быть собой с чужим существом в душе, с существом, способным на… неведомо что? Возможно, на все, всегда или иногда. Не подобное ли имел в виду посланник, когда говорил, что проникновения Шерни не меняют мир? В таком случае он ошибался или лгал.

Эзена чувствовала, что уже не заснет. Она встала, неизвестно зачем завернувшись в простыню, хотя было жарко, как в печи; на лбу у нее выступили капельки пота. Она взяла со стола яблоко, но не почувствовала вкуса и отложила надкушенный плод. Расхаживая по комнате, она наступила на простыню – еще немного, и она очутилась бы на полу. Она отбросила прочь злополучную тряпку, но ей пришла в голову одна мысль… Она легла за краем узорного ковра, наслаждаясь роскошным мраморным холодом. Потом перевернулась на живот и снова лежала, чувствуя, как остывает пот на обнаженном теле. Наконец она встала и, по привычке подойдя к зеркалу, перепугалась, увидев короткие каштановые волосы. Она забыла… Совсем забыла.

Подняв руки, она собрала волосы сзади, вернее, попыталась собрать. Она едва чувствовала, что вообще держит что-то в руках. Посмотрев вниз, она беспомощно провела пальцами по черным кудряшкам внизу живота.

– А под мышками? – грустно спросила она. – Блондинка?

Каштановые волосы были только на голове, во всех остальных местах черные. Дартан победил: оставалось только воспользоваться воском. Эзене хотелось заплакать. Этот смешной бунт против дартанских требований был для нее действительно важен. Она почти забыла, как выглядит Армект, впрочем, она всегда знала лишь свою деревню… Почему-то ей очень хотелось поступать по-армектански. Именно в Дартане, который означал для нее лишь презрение и несправедливость. А теперь он отобрал у нее даже такую мелочь, как нежелание пользоваться воском.

Минувшей ночью княгиня плакала перед зеркалом, переживая потерю подруги. Теперь она глубоко дышала, сказав себе, что никогда больше не станет хныкать. Однако она уже чувствовала, что ничего из этого не выйдет. Ей хотелось плакать… главным образом потому, что она не могла удержаться от плача. Она отчаянно сражалась, но в конце концов все волнения прошедшего дня нашли выход в отчаянии молодой женщины, которая обнаружила у себя в спальне, что она настоящая уродина… и к тому же, увы, плакса.

Она разрыдалась.

– Анесса… где ты?

Но Анессы не было.

Измученная десятками событий и бурей сомнений, княгиня села, подвернув под себя ноги, и плакала так горько, словно у нее умер близкий человек. Но, собственно, так оно и было. Она потеряла Анессу навсегда… к тому же у нее теперь каштановые волосы, и она плакала, хотя собиралась никогда не плакать. Не было никого на свете несчастнее ее.

Стоявшая за дверью Хайна сперва не поняла, что именно она слышит, а потом почувствовала, как сжимается сердце. Когда-то… она сперва даже не хотела признавать узурпаторшу, но очень скоро начала ей сочувствовать. Позднее оказалось, что Анесса и Йокес, две самые важные персоны в Сей Айе, признали титул Эзены и занимаемое ею положение. Это не могло остаться незамеченным. Настроение в Доме быстро менялось; даже немногочисленные вольнонаемные слуги, не говоря уже о невольниках, многое видели и чувствовали. Ясно было, что произошло нечто столь существенное, что у капризной первой Жемчужины Дома установились с княгиней искренние дружеские отношения, а суровый комендант войска начал относиться к ней с неприкрытым уважением. Жемчужина могла притворяться, но Йокес – никоим образом. Люди Дома облегченно вздохнули, ибо ошибка разъяснилась – никакой ошибки не было! Значит, князь Левин знал, что делает: по углам друг другу шепотом пересказывали самые невероятные истории. Чаще всего поговаривали, будто прекрасная невольница – внебрачная дочь его высочества, которую он узнал лишь много лет спустя; кто-то заметил даже внешнее сходство… Однако более надежных доказательств, видимо, не хватало, а имперский закон не позволял усыновлять вольноотпущенных, и князь прибег к уловке, заключив фиктивный брак с собственной дочерью… Хайна во все эти рассказы не верила, но радовалась, что может искренне служить Эзене, которая действительно была хорошей госпожой.

А теперь ее госпожа плакала.

В этот день произошло нечто такое, чего Жемчужина не могла понять. Случившееся с волосами княгини по-настоящему потрясло Хайну. Ни Йокес, ни сама княгиня – никто ничего не понимал, все были растеряны. Невольница чувствовала, что случилось нечто дурное, что волосы – словно первый симптом какой-то жуткой болезни. Потом, в саду, мудрец Шерни тоже упоминал об этом событии – значит, оно было как-то связано с Шернью. Хайна боялась Шернь и не любила о ней думать, ибо в холодной, висящей над миром силе, от которой зависело все сущее, было нечто пугающее. Эта сила теперь коснулась Эзены, словно… дуновение из открытой могилы. Первая Жемчужина постоянно беспокоилась за княгиню, но боялась при ней произнести хотя бы слово на эту тему.

Теперь княгиня проснулась посреди ночи и плакала – одна, в своей спальне.

Хайна тоже расплакалась. Ей хотелось войти в комнату и утешить княгиню, но она боялась появляться без вызова. Будучи намного младше Анессы, она попросту не представляла себе, что могла бы стать подругой княгини, как та. Впрочем… поводов для подобного сближения никогда прежде не бывало. Последняя из Жемчужин Дома была никем, ценной мелочью, не имеющей никакой власти и значения. Кеса заправляла Домом по крайней мере несколько недель в году, когда первая Жемчужина бездельничала в голубом шатре у озера, отправлялась в обществе его высочества на охоту или с его согласия ехала с Йокесом в военный лагерь, чтобы провести там несколько приятных дней под восхищенными взглядами тысячи солдат… Вторая Жемчужина также иногда выручала невольниц низшего ранга, сама будя княгиню по утрам или помогая ей лечь в постель. Это давало хотя бы повод для разговора. У Хайны же таких поводов никогда не было. То, что она умела делать лучше всего, никому не было нужно. Неожиданно назначенная первой Жемчужиной, она чувствовала себя виноватой перед предшественницей, успев также ощутить зависть несправедливо обойденной Кесы. Она изо всех сил старалась исполнять свои обязанности, но чувствовала, что старания эти в глазах одних – дешевое подлизывание, а в понимании других – беспричинное задирание носа. В течение одних суток она поняла, что значит быть узурпаторшей…

Теперь она плакала вместе с Эзеной, чувствуя себя вдвойне несчастной.

Она услышала, как княгиня что-то негромко говорит и снова плачет. Сердце бедной двадцатилетней девочки, которое не сумели превратить в камень в бездушном невольничьем хозяйстве, сжалось еще болезненнее. Хайна вошла в спальню и увидела сидящую на полу Эзену, размазывавшую слезы по щекам. Всхлипывая, словно ребенок, первая Жемчужина бросилась княгине на шею.

Они выглядели как сестры – две женщины с одинаковыми волосами. Эзена обняла Жемчужину за шею, с плачем опираясь лбом о ее лоб. Хайна не могла вымолвить даже слова.

Они были одни – против целого внушающего страх мира.