Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 49 страниц)

28

Была поздняя ночь, но императорский дворец не засыпал никогда. Всегда кто-то бодрствовал, кто-то работал… В эту ночь работали также два самых главных человека в империи. Император и императрица.

Первая женщина Шерера, шестидесятишестилетняя, то есть чуть моложе мужа, никогда не выглядела уставшей. Спала она мало, еще меньше ела, и любой вопрос – если это только было возможно – решала с ходу. Развлекалась она нечасто, и то только в обществе мужчин. Порой она любила выпить пива вместе с дворцовыми гвардейцами, проиграть несколько золотых в кости, а иногда – вместе с тремя взрослыми сыновьями, еще когда они жили в Кирлане – поохотиться в собственных загородных владениях. Женские забавы – танцы, светские беседы, шутки – были ей непонятны.

Она никогда не скрывала своего возраста. Впрочем, еще недавно у нее для этого не было никаких причин… Она была настоящей армектанкой – смуглой, черноволосой и черноглазой, рано созревшей и долго остававшейся молодой. Седина и морщины появились поздно, но зато внезапно – тоже по-армектански. Если и старость ее императорского величества станет настоящей армектанской старостью, то это обещало еще долгие годы жизни в добром здравии, без следов каких-либо недомоганий, и наконец смерть – столь же внезапную, как и первые признаки старости. Шернь, может, и была мертва и неразумна, однако она очень любила сынов и дочерей равнин.

Еще до полуночи ее императорское величество Васенева приняла гостя. Фаворитка знала, что время не слишком позднее – во всяком случае, не для нее. Одна из дневных комнат императрицы превратилась в тихий кабинет. Ее высочество допускала сюда только самых доверенных лиц и решала наиболее доверительные вопросы – отчасти или полностью личные и значительно реже государственные. Впрочем, официально ее императорское величество была никем… Супругой правителя. Она не занимала никакого поста. Каждое распоряжение, каждый приказ подписывали соответствующие урядники. Малая печать ее величества виднелась только под письмами, содержание которых сводилось к вежливым просьбам: «Будь так добр, ваше благородие, принять этого посланника… Прошу, господин, благосклонно отнестись к этому вопросу…»

– Не помешаю, ваше величество?

– Ты никогда не помешаешь. Поговорить? Или по делу?

– По делу, ваше величество.

Императрица что-то писала пером на большом листе. Она умела разговаривать и писать одновременно, а порой бывало, что еще и диктовала второе письмо. На мгновение прервав свое занятие, она с отвращением посмотрела на испачканные чернилами пальцы.

– Где-то, похоже, накапала… не вижу… Ну, посмотри, у тебя ведь, кажется, прекрасное зрение! Сейчас я испачкаю все письмо, не знаю, где капнуло. Не тут?

Найдя пятнышко, она тщательно вытерла его с конторки, беззаботно воспользовавшись краешком платья. Платье было черное с коричневыми вставками, очень простого покроя и чересчур смелое, если принять во внимание возраст ее величества. «Мне наплевать, – сказала она когда-то мужу. – Я не откажусь от разреза на юбке, иначе упаду на первой же лестнице. Я императрица и буду показывать ногу каждый раз, когда сяду. А кто мне запретит? Ты?» Он не запретил, лишь рассмеялся. Жену он любил больше, чем жизнь и смерть, вместе взятые. С дикой армектанской взаимностью, безразличной к течению времени.

– Ну? Чего ты хочешь от меня, Агатра?

– Многого, как никогда, ваше императорское величество.

– Шутишь? – Васенева не переставала писать. – Сейчас, ночью? Это столь важно и срочно?

– Очень срочно, ваше величество. А насколько важно… не знаю. Пожалуй, только для меня.

– В таком случае я слушаю. Сколько у тебя ко мне дел?

– Одно… собственно, два, но они связаны друг с другом.

– Хорошо. Чего ты хочешь? Два дела, значит, только два слова. Короче – чего?

Агатра глубоко вздохнула.

– Повышения и защиты.

Ее императорское величество рассмеялась.

– Ты шутишь, – снова сказала она, макая перо в чернила. – Я защищаю тебя всегда и везде. А с повышением сейчас легко, легионы растут, как грибы после дождя. Разве что ты хочешь стать надсотницей гвардии? – Она вопросительно посмотрела на Агатру. – Умная девочка! Я так и знала, что нет.

– Ваше величество…

– Уже вижу, что в двух словах не получится. Тысячницей легиона? Какой у тебя стаж в звании надсотника?

– Шесть лет, ваше величество.

– Должно хватить… Но я никогда не вмешиваюсь в вопросы повышения, это слишком серьезное дело. Муж мне не позволяет, – совершенно серьезно сказала она.

– Ваше величество, может, лучше я начну с другой стороны. Дартанский легион выводят из Дартана.

– Откуда ты знаешь?

– Сегодня так решили на совещании.

– Я еще ничего не слышала. Знаю только, что воины устроили войну. Как дети. Вернее, как их деды.

– Действительно так, ваше величество.

– Ты была на том совещании? Наверное, нет?

– Нет, ваше величество. Но я замещаю командира отдельного гвардейского полулегиона и благодаря этому сразу же узнаю о решениях, принятых на совете.

– То есть мы все-таки выводим дартанцев из Дартана?

– Да, ваше величество. Неизвестно, однако, что делать с ними дальше. Рассматриваются разные возможности, но уже теперь ясно, что весь Дартанский легион придется реорганизовать. Кадровые гарнизоны из разных округов и городов нужно будет преобразовать в клинья и колонны по нормам военного времени. Насчет высшего уровня организации к согласию так и не пришли; предлагается отдельные клинья и колонны поделить между армектанскими легионами в качестве сил поддержки.

– Ты меня уже утомила. И почему вы, военные, всегда выражаетесь таким странным языком? Ты собиралась о чем-то попросить. Так о чем же, в конце концов? Хочешь командовать этим своим полулегионом?

– Для этого мне не нужно повышение. Командовать я буду наверняка, это уже давно решено. Мой командир – прекрасный солдат, но в поле он не выйдет из-за возраста. Он до сих пор не подал в отставку, поскольку его просили, чтобы он продолжал командовать, пока не будет объявлено о выступлении войск.

– Ну так чего ты хочешь?

– Еще там обсуждался вопрос о том, чтобы собрать хотя бы один или два дартанских полулегиона. Но командиры дартанских гарнизонов не обладают опытом командования чем-то большим, нежели колонна. Так что проблема в том, кого поставить на высшие командные посты. Понятно, что ни один по-настоящему хороший офицер добровольно не возьмется командовать плохо знающими язык, упавшими духом солдатами без оружия и какого-либо боевого опыта. Это не предвещает ничего, кроме поражений. Кандидаты будут, но, по меркам тех солдат, командиры, ставшие таковыми по ошибке. А теперь представь себе, что они вознесутся на вершину славы.

– Невероятно. Насколько я поняла, именно ты хочешь командовать этим… ненадежным войском? Это ты – командир, ставший таковым по ошибке?

Императрица уже какое-то время назад перестала писать. Опершись локтями о конторку, она вертела в пальцах перо.

– Ваше величество, ты сама знаешь, что это не так. Я хочу взять под свое начало армектанско-дартанский легион. Два дартанских полулегиона и мой собственный. Но я только надсотница и не могу командовать легионом.

– Я предложу твою кандидатуру императору. Предложу повысить тебя в звании. Он о тебе очень хорошего мнения, так что должен согласиться, особенно когда я подскажу ему идею насчет смешанного легиона. Он ценит каждого, кто готов принять вызов. Довольна? А теперь скажи, зачем тебе это нужно.

– У меня свои счеты в Дартане.

– А точнее – в Сей Айе?

– Так точно, ваше величество.

– Значит, ты тоже считаешь, что за всем этим стоит Буковая пуща?

– Я уверена, ваше величество.

– Но ты понимаешь, что можешь принять участие в войне и не встретиться ни с кем оттуда?

– Я солдат, императрица. Знаю. Я не ищу личной мести. Я хочу лишь доказать, что солдаты Вечной империи… – Она глубоко вздохнула и огляделась по сторонам, словно ища подсказки. – Доказать, что солдаты Вечной империи тоже умеют очень быстро маршировать.

Васенева поняла, что имеет в виду Агатра, поскольку все подробности ее путешествия в Буковую пущу были ей хорошо известны. После возвращения подсотница не только ей обо всем доложила, но еще и искренне перед ней исповедовалась…

Она призналась во всех глупостях, которые совершила. Императрица разгневалась, швырнула в нее бокалом и выгнала за дверь, а потом простила.

– Я получила письмо от посланника, с которым ты была в Сей Айе. Новая княгиня, насколько я поняла, – это нечто вроде памятного знака от одной из трех мифических сестер. У них там традиция – вечно ожидать возвращения Роллайны. Но из княгини вся Шернь уже испарилась.

– Шернь – последнее, ваше величество, чего следует опасаться в этой женщине.

– Ты ее боишься?

– Нет, ваше величество. Но это… очень жесткая баба, – серьезно заявила Агатра.

– Мне не нравится, что ты идешь на войну.

– А я, ваше императорское величество, не могу этого дождаться.

– А может, не давать тебе повышения? Кто тут со мной останется? Одни старики и жабы.

– Ваше императорское величество… можешь меня даже понизить. Я пойду в клине пехоты, с луком в руках, если другой возможности не будет.

Близко и далеко одновременно – в том же самом дворце, но в восточном его крыле, удаленном на четверть мили от покоев императрицы, трудился ее супруг император. Несносный военный язык, столь досаждавший ее величеству, достойнейшему Авенору приносил отдохновение. Управляющий личными владениями императорской семьи, имперский интендант и первый страж казначейства не изъяснялись на военном языке.

– Перемещение имперских войск не может не повлиять на стоимость государственных земель, и ваше величество прекрасно об этом знает.

Его величество не знал, но понимал, что имеет в виду интендант.

– Значит, я поступил в точности наоборот по отношению к тому, как следовало поступить.

– К сожалению, да, ваше императорское величество. На земли, лежащие возле северной границы, нет спроса. Впрочем, спрос на них никогда не был велик. Это опасные территории, которые не скоро приносят доход, сперва в них нужно немало вложить. Снижение арендной платы или даже продажа этих земель по самой низкой цене, возможно, и могло бы помочь, но не сейчас, когда оттуда ушли войска. Никто не купит землю, отданную на милость алерцев. Какое-то время спустя леса и пахотные земли и даже пастбища на севере не будут иметь никакой ценности. Следовало продать их два месяца назад.

– А имперские владения в Дартане? То же самое?

– Они не имеют никакой ценности.

– Мы вообще можем еще хоть что-нибудь заложить и продать? – Уставший император не скрывал раздражения. – А движимое имущество? Ничего?

– В лучшем случае – плата за мосты и порты. Всевозможные пошлины. Можно передать право взимания этих плат в частные руки. Продать эти права или сдать в аренду.

– Мы же разрушим финансовую систему Вечной империи! – запротестовал казначей. – Поступив так, мы лишим государственную казну лучших, гарантированных и постоянных доходов и тем самым потеряем доверие кредиторов. Кредиты под залог будущих налоговых доходов дают не слишком охотно, особенно если получатель кредита и без того уже отягощен процентами. Кредиторы умеют считать и знают, что чем больше мы отдадим в залог, тем больше будет хлопот с выплатой процентов и самого долга. А ведь достаточно случиться засухе или падежу скота, чтобы налоговые сборы резко упали. Это не имело особого значения, когда Кирлан получал доход от всех провинций империи, поскольку вряд ли стоило ожидать засухи сразу во всем Шерере, но теперь налоги и арендную плату мы получаем только из Армекта. Морская провинция до сих пор проедает все свои собственные доходы, и Дорона охотно попросила бы у Кирлана дотаций, вместо того чтобы…

Император махнул рукой.

– Городские бани, принадлежащие империи? Публичные дома?

– Публичные дома мы как раз сейчас продаем. Бани не приносят дохода, даже наоборот, требуют дотаций.

– Соляные копи?

– Уже заложены.

– Ведь не все? Знаю, что не все!

– Армектанские – все. Большинство уже несколько лет, а последняя несколько месяцев назад. С их помощью мы частично финансировали гаррийскую войну…

– У империи больше не осталось соляных копей?

– Остались, достойнейший. В Дартане.

У империи действительно не осталось соляных копей.

– Заложите и продайте что-нибудь. Берите в долг. – Авенор тяжело поднялся из-за стола. – Урезать все расходы, кроме необходимых. Все направить на войско.

Сановники встали, когда встал император.

– Достойнейший…

– Ваше величество…

– Все направить на войско. – Император не собирался уступать. – Если рухнет весь Армект, то мы будем сидеть на траве, но с луками в руках. Легионы уже представили примерные сведения о расходах. Наверняка завышенные, я иллюзий не строю… Поручаю проверить эти счета и уточнить. Деньги должны найтись, и меня не волнует откуда. Я подпишу все, что вы представите мне на подпись. Идет война. О торговых выплатах и доходах от пошлин будем беспокоиться после войны. Заложи или продай все, что у меня еще осталось, – обратился он к управляющему. – Дом в Роллайне не продашь, знаю… Лесов у меня, кажется, больше нет? Начни с Жемчужин ее величества, она никогда их не любила. И вообще, уволь лишнюю прислугу, одеваться я и сам могу.

– Ваше величество… – У интенданта имелся еще один вопрос.

– Да, знаю и помню. Неделя. В течение недели я хочу иметь полный отчет на тему того, где и как можно заказать всякого рода военное снаряжение. За подробностями, ваше благородие, обращайся к интендантам легиона. Что-нибудь еще?

Больше вопросов не было.

Император вышел.

В высоком канделябре у изголовья кровати горело несколько свечей. Несмотря на очень позднее время, ее императорское величество, по своему обычаю, читала на ночь. Маленькие дорожные свитки, все более распространенные в Армекте, были для этого весьма удобны.

При виде супруга императрица подняла взгляд и улыбнулась. Авенор подошел к кровати, присел на край и дотронулся до свисавшей со свитка титульной ленточки.

– «Настоящая история Белогривой»? Ведь это для девиц на выданье. Она его любила…

– …а он этого не замечал, – спокойно закончила она. – Для женщин подобные истории никогда не стареют.

Он кивнул.

– Но к сожалению, стареют люди. Я стар, ваше императорское величество.

– Без сомнения. Я тоже.

– Я приказал продать всех твоих Жемчужин.

– Спасибо. Мы разорены?

Он вздохнул.

– Я бы сказал иначе. Мы самая бедная императорская семья за последние лет двести. Но голод не заглядывает нам в глаза и заглянет еще не скоро.

– Не будем об этом.

– Еще немного, хорошо? Я не засну, если тебе не исповедаюсь.

– Мужчина – словно большой кот, – сказала она. – Во всяком случае, ходячее чудовище. Хотя… все эти вечные сомнения – наверняка не кошачья черта. Ты решил? Принял решение, отдал соответствующие приказы? Радуйся и спи.

– Я разрушил Вечную империю. Мне казалось, что армектанский мир, вечный мир, должен наконец принести нечто большее, чем застой и скуку. Я верил, что империя – действительно единое целое. Возможно, не считая Гарры… Я не успел сделать ничего, что объединило бы с нами этот великий народ.

– Не будь наивен, – сказала императрица. – Этот великий народ, если бы только мог, уже тысячу лет назад выжег бы огнем весь Шерер. И за эту тысячу лет ничего не изменилось. Лучше всего с точки зрения гаррийца ты бы поступил, если бы казнил всех подданных империи, после чего повесился бы сам.

– Но Дартан? Много веков назад враждующие армектанские княжества навязывали друг другу куда больше обычаев и законов, чем Армект навязал Первой провинции. Дартанцы у себя дома, в своем собственном краю, говорят на собственном языке, а императорский представитель – коренной дарт, выросший на их земле.

– Они хотят быть свободны. Они хотят быть народом.

– Народ? Свободны? Нет, Васенева. Дартанские рыцари и магнаты свободны? Они не хотят свободы, они хотят лишь по-старому враждовать, сжигая деревни соседей из-за несвежего мяса, поданного кому-то столетия назад на ужин. Разве на этом должна основываться их свобода и право на самоопределение? Все, чего требует от них Кирлан, – не начинать братоубийственные войны.

– Я всегда считала, что мы требуем слишком мало.

– Знаю, знаю, Васенева… Здесь должен быть один великий Армект, простирающийся по всему Шереру. Я знаю, о чем ты думаешь. Но, Васенева, я знаю кое-что еще. А именно – если бы ты правила Вечной империей, если бы вообще миром правили женщины, то плач и стоны доносились бы из каждого закоулка.

– Мы жестоки, – снисходительно кивнула она.

– Нет. Но у вас слишком маленькие сердца, вы умеете любить только своих детей. Иногда еще – избранного вами мужчину. Во имя этой любви вы готовы на что угодно. Я бы хотел хоть раз в жизни встретить женщину, имеющую какую-то великую цель, не связанную с ее дочерью и сыном, и даже готовую достичь этой цели вопреки их счастью. Бедный Рамез, как же я его понимаю! – сказал он, вспоминая безумные поступки зятя, ставшие причиной падения Громбеларда. – Я вынужден был ему помешать во имя блага империи и поддержал нашу дочь… Но Верена хотела лишь иметь своего мужчину, для себя и только для себя. Все, что она сделала, ничему больше не служило, в лучшем случае делу Громбеларда. Маленькое женское сердце.

– У меня трое сыновей. Я никогда не добивалась привилегий ни для кого из них.

– Да, Васенева?

– Неужели добивалась?

– Ты не добиваешься. Ты сражаешься с железным упрямством. Всю свою жизнь ты посвятила тому, чтобы построить их будущее. Армии, по моей вине, почти не осталось, зато у Имперского трибунала дела идут как никогда лучше. Но что это за учреждение? Каким оно стало благодаря тебе? Кирлану он служит верно, но… самое большее заодно со всем прочим. Урядников, стоящих на страже имперского закона и единства Вечной империи, ты превратила в сборище нянек для наших сыновей. Ибо наши сыновья останутся, когда нас уже не будет, а мы оба знаем, что они ни на что не годятся… Они передерутся между собой за вице-королевские троны в провинциях, а один захочет усесться здесь, в Кирлане. Ты всю свою жизнь вяжешь невидимую сеть, которая опутает их, когда они захотят причинить вред друг другу.

– Я никогда так не думала, – помолчав, ответила она.

– Знаю.

Достойнейшему императору действительно не требовалась помощь, чтобы раздеться. Он задул свечи и вскоре уже лежал возле жены.

– Разрешишь мне сегодня спать здесь?

– Кровать очень широкая, – тепло и ободряюще ответила она. – А ты в ней хозяин, не гость.

Возможно, в прекрасных сказках о страстной любви до самого гроба действительно крылось зерно правды? Руки старого императора ласкали не тело пожилой женщины, но гладили кожу самого близкого и самого важного для него существа. Оба хотели отдавать, а не получать. Важно было, что чувствует другой. Целуя жену, Авенор ощущал испытываемое ею удовольствие, и это доставляло удовольствие ему самому; постепенно привлекая мужа к себе, Васенева хотела дать ему тепло и ту прекрасную, заботливую власть над женщиной, из которой мужчина черпает столько сил. Она знала, что рядом с ней он никогда не чувствует себя слабым, даже если годы иногда давали о себе знать, вызывая легкое недомогание. Легкое, ибо лишь телесное… Эти два человека, будучи вместе, никогда не познали горечи сомнений или невозможности. Возможно, и реже, но зато полнее, чем в молодости, они могли радоваться усталости, наслаждаясь удовлетворенностью и блаженством. Полвека совместной жизни позволяли с презрительной, хотя и сочувственной улыбкой поглядывать на юношеское возбуждение, быстрое и преходящее. Несерьезное… Молодое вино наверняка утоляло жажду, но совершенным вкусом обладало лишь зрелое.

Вдыхая запах волос жены, Авенор ощущал утомление и сонливость. По ее шее стекала теплая капля пота.

– Я устал. А ты нет?

– Я тоже, хотя этого и не видно, – тихо ответила она, зная, что имеет в виду ее мужчина. – Ты хочешь… уступить?

В темной спальне долго было тихо.

– Как только закончим войну. Я отрекусь в пользу Верены.

– Женщины с маленьким сердцем?

– Большие сердца этому миру не нужны. Я неумный, добродушный палач… За время моего мягкого правления на этой земле пролилось больше крови, чем я смог бы пролить с бичом в руках. Верена придавит коленом к земле весь Шерер. Сейчас нужен именно кто-то такой, Васенева.

Она молчала, задумчиво глядя в темноту и пытаясь найти ответ на сотню вопросов сразу.

– Но Верена не может иметь детей… А кто после нее?

Ответа не последовало. Достойнейший император А. С. Н. Авенор ровно дышал во сне.

– В конце концов… это уже не наши проблемы, – сказала она, закрывая глаза.