Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 49 страниц)

– Не поведет, поскольку командовать будешь ты, – отрезала Эзена. – Я это уже сказала. Ты будешь готовить приказы, я их буду подписывать, а Эневен исполнять. Как мне кажется, именно для этого я должна находиться при войске, вместо того чтобы сидеть в Сей Айе? Чтобы ты мог без промедления продиктовать мне любой приказ или ответ для его благородия Эневена? А теперь я жду, когда ты мне наконец скажешь, каким образом я выиграю эту войну, когда это произойдет и что может угрожать нашим планам.

– Говоря коротко, ваше высочество, мы будем здесь орре сег гевер, связывая армектанские легионы с севера, в то время как Эневен должен ударить по Армекту, обходя с востока Буковую пущу. Там нет никаких войск, кроме отборного легиона с Тройного пограничья. Наверняка отборного, поскольку я знаю, кто им командует, но только одного. Эти солдаты, как бы хорошо они ни были обучены и сколь бы они ни были храбры, не смогут остановить тридцать отрядов Эневена. Они будут сидеть в Акалии или отдадут один из богатейших городов империи на милость его рыцарей, но в любом случае сделать ничего не сумеют. Тысячница Тереза придет в ярость, и могу с уверенностью сказать, что даже с этой горсткой солдат она доставит им немало хлопот, но военного чуда не случится. Если Эневен справится со своей задачей, а он наверняка справится, то запылает весь юго-восточный Армект. Легионы, которые мы свяжем здесь, не уйдут, ибо тогда мы поступим так же, как Эневен, ударив по Тарвелару и всему южному Армекту. Так что имперцы ударят по нам, поскольку решающая битва с отрядами Сей Айе будет единственным шансом уничтожить эти войска и избежать безнадежной войны с двумя действующими на разных направлениях армиями. Такова наша стратегия, ваше высочество. Мы планируем перенести войну на коренные территории Армекта, вынудить противника вступить с нами в безнадежную битву, уничтожить или обескровить его силы, а потом принудить Кирлан к мирным переговорам, которые ты сможешь вести с позиции силы.

– Когда мы будем готовы?

– К сроку, ваше высочество. Северных легионов под Тарвеларом еще нет. Его благородие Эневен усиливает армию и пополняет военные запасы, вскоре он переместится под Роллайну. Но кампанию он начнет только тогда, когда имперские легионы выступят против нас, рассчитывая на начало своей игры в прятки.

– Если можно… – сказал Готах.

Княгиня кивнула.

– Это военные основы плана. Но ты, ваше высочество, должна уже сегодня думать о том, как и при каких условиях въехать в Роллайну. Лучше всего было бы сделать это на волне первых одержанных побед. Поспешную коронацию не советую, так как столь торжественный акт должен быть надлежащим образом обставлен и подтвержден присутствием представителей важнейших родов и Домов. А этого не случится, если рыцари будут сражаться. Ваше высочество, ты должна сперва объявить себя регентом на время войны – этого вполне достаточно, чтобы у Дартана появилась властительница, но никак не повредит легкоуязвимой гордости магнатов и рыцарей. Нужно, чтобы они избрали тебя своей королевой, ибо твои собственные войска пока слишком немногочисленны, чтобы защитить трон нежеланного монарха. Его благородие Эневен приобрел для твоего дела множество союзников, но даже им нужно сперва доказать или хотя бы дать надежду, что под твоим правлением настанут времена великолепия, богатства и славы.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ
Несуществующие легионы

36

Тереза давно уже не садилась на своего степного коня. Курьерские лошади, расставленные на дороге от Акалии до лагеря Дартанского легиона, все без исключения были чистокровными дартан цами, какими пользовались гонцы. Командир другого подразделения – например, тяжелой пехоты, – скорее всего, поплатился бы здоровьем за подобные скачки. Надтысячница в сопровождении всего лишь нескольких великолепных наездников сумела бы преодолеть за сутки и сто миль. Лагерь дартанских войск не мог располагаться слишком близко от Акалии. Ответственные за переходы офицеры из кожи вон лезли, лишь бы сохранить в тайне место сбора всех отрядов. Армект находился не на острове; все прекрасно понимали, что до Дартана доходят как привезенные путешественниками и купцами слухи, так и подробные доклады оплаченных шпионов. Ведь точно так же собирали сведения имперские войска, не полагаясь исключительно на доклады трибунала, все еще присутствовавшего во многих городах Золотой провинции… Больше всего разведчиков вербовали именно среди купцов, которые могли перемещаться постоянно и повсюду, не привлекая ничьего внимания. Торговля между двумя самыми большими краями Шерера, хотя и основательно пострадала от войны, не замерла совсем. Прилагались все усилия к тому, чтобы ни у кого не оставалось сомнений, будто выведенные из Дартана войска следуют в глубокий тыл, в Рапу, и даже в Рину и столичный округ Трех портов. Пошли даже на то, чтобы переодеть солдат нескольких городских гарнизонов в красные дартанские мундиры. Легионеры из некоторых марширующих отрядов притворялись какими-то посланными неизвестно куда новобранцами: они шли под началом армектанского младшего офицера или даже десятника, у них не было мундиров и оружия, поскольку все это везлось во вьюках. Кое-где целые колонны и даже кадровые полулегионы преодолели десятки миль лишь затем, чтобы во многих городах видели множество якобы разоруженных солдат, говорящих по-дартански и носящих цвета Первой провинции; позднее те же самые полулегионы и колонны возвращались, пробираясь ночами по бездорожью, без палаток, лагерного снаряжения и даже костров, делая привалы днем в рощах, лесах и оврагах. Солдаты Дартанского легиона за несколько недель прошли по-настоящему жесткую школу войны – они научились совершать долгие переходы, терпеть лишения и даже нести целыми милями больных товарищей, которых свалила лихорадка или которые просто не могли передвигаться на стертых ногах. Точно так же им потом предстояло носить раненых товарищей по оружию. Когда имелась возможность, уже во время походов воякам из городских патрулей напоминали, как меняется походный строй на боевой, как звучат команды в поле и в лагере, учили различать сигналы, подаваемые командирами флажками, свистками и голосом. До спрятанного в дубово-сосновом бору лагеря добирались измотанные люди, которым не позволяли отдохнуть, поскольку они сами должны были построить себе укрытия, лазареты и даже выкопать уборные. Лишь после этого каждый из прибывших на место отряда получал два дня отдыха.

По истечении этих двух дней начинались изматывающие учения по уставам тяжелой пехоты, лишь отчасти похожие на учения тяжелой стрелковой пехоты, которые когда-то прошли эти люди. Арбалетов, однако, отчаянно не хватало – из всех дартанских гарнизонов вывезли всего несколько десятков самострелов, использовавшихся для обучения, и лишь немногочисленным счастливчикам предстояло оказаться в клиньях, вооруженных знакомым им оружием. Все остальные с мечами и ненадежными (хотя и очень красивыми) парадными щитами в руках проходили школу топорников – пехоты, предназначенной для борьбы врукопашную. Однако рослые топорники, которые уже при наборе должны были отличаться соответствующим ростом, весом и силой, кроме кольчуг носили кирасы, глубокие шлемы, набедренники, налокотники и наколенники, прикрываясь солидными щитами, для сражений же у них имелись в первую очередь тяжелые топоры. Прикрытые лишь тонкими кольчугами дартанцы, среди которых гигантов найти было трудно, ибо самые сильные попадали в дартанскую гвардию, в легких шлемах с открытыми забралами, должны были сражаться так же, как и тяжелая пехота империи, ибо ни для чего другого их использовать было нельзя. Арбалетов у них не было, из луков стрелять они не умели, о школе же конных лучников – самой сложной из всех – нечего было даже и думать.

Правда, создали новое подразделение, названное конной пехотой – несколько сотен солдат на прекрасных дартанских конях, которые должны были использоваться только во время переходов, во время же сражения их следовало оставлять под опекой конюхов. Подобное подразделение имело смысл в том отношении, что конная пехота могла сопровождать имперскую конницу, обладая такой же подвижностью. Если бы еще у этих солдат имелись арбалеты, хотя бы легкие! Даже не самые выдающиеся стрелки могли бы успешно поддерживать своих конных товарищей, поражая тяжелыми стрелами одетых в прочную броню конников врага. Тереза за неполные две недели проделала на сменных лошадях столько миль, что хватило бы, наверное, чтобы объехать весь Шерер. Она совершала чудеса. Императрица еще не знала, что, соглашаясь доверить ей командование, вероятнее всего, спасла для империи несколько тысяч человек. Маловероятно, чтобы кто-то другой сумел превратить это плохо вооруженное сборище в надежное орудие войны.

Постоянно возникали трудности, и было сомнительно, чтобы кто-то кроме Терезы смог им противостоять, а тем более с ними справиться. Уже хотя бы то, что на коне она держалась как ни один другой тысячник империи, обеспечивало успех многих ее предприятий. Все знали ее саму или хотя бы ее знаменитое имя. Она тоже знала многих офицеров. Совершенно неожиданно появившись в каком-нибудь гарнизоне, она спрыгивала с седла прямо на ступени, ведущие к дверям комендатуры, входила вместе с часовым и с порога показывала свое удостоверение, чтобы комендант знал, кто к нему явился. Иногда даже этого не требовалось, поскольку сотник или надсотник при виде ее улыбался и говорил: «Я только и ждал, когда ты у меня появишься, ваше благородие. Позавчера ты была у соседей… Можешь мне рассказать, что, собственно, происходит?» Тогда она отвечала: «К сожалению, нет, надсотник. Но могу тебе сказать, что ты можешь для меня сделать, и обещаю, что скоро ты узнаешь, зачем мне требовалась твоя помощь». Она получала то, чего не получил бы никто другой. Оставшиеся в тылу офицеры, которым не дано было участвовать в предстоящих сражениях, готовы были достать из-под земли все, чего она требовала, лишь бы когда-нибудь иметь возможность с деланым безразличием сказать: «Надтысячница Тереза просила меня тогда о помощи. Я помог ей, чем мог». Таким образом ей удалось собрать в разных гарнизонах добрую сотню шлемов тяжелой пехоты, отдавая взамен дартанские легкие шлемы. В ответ на посланное в Лонд письмо в Акалию доставили тридцать отличных громбелардских арбалетов: клин громбелардской гвардии, служивший рядом с самой княгиней – представительницей императора, одолжил дартанцам собственное оружие вместе со значительным запасом стрел. Морским путем, на борту небольшого парусника, бесценное оружие доставили прямо в Рапу. Командир сопровождавшего груз полного клина арбалетчиков Громбелардского легиона передал надтысячнице письмо, из которого следовало, что ее высочество Верена была бы недовольна, если бы войска Второй провинции вообще не приняли участия в приближающейся войне. Символические вооруженные силы, каковыми являлись тридцать солдат в темно-зеленых мундирах, встретили радушный прием; надтысячница сразу же направила ветеранов с гор в Акалию. Один из ее надсотников прекрасно говорил по-громбелардски, и ему не приходилось использовать при разговорах с новыми солдатами неудобный кинен; ему предстояло включить их в свой полулегион.

Вскоре прибыл столь же ценный груз из Кирлана, хотя на этот раз при нем не было сопровождения, которое могло бы пополнить Восточную армию.

Ваше императорское высочество, – написала Тереза, – я знаю, что твоя личная гвардия может быть тебе нужна и нельзя отбирать у нее оружие. Но я также знаю, что алебарды нужны солдатам вашего высочества только для стражи во дворце и парадов. Это прекрасное оружие для боя с тяжелой конницей. Я должна получить под свое начало полулегион дартанской гвардии, но эти солдаты вооружены посеребренными топориками, насаженными на тонкие палки. Мне точно известно, что императорская гвардия не пользуется игрушками вместо оружия.

Она прекрасно знала, что пишет: ни один армектанец не осмелился бы шутить с орудиями войны, а армектанец, к которому она обращалась, был первым из всех. Какое-то время спустя в лесной лагерь прислали десять могучих коней, навьюченных очень длинными свертками.

Ваше благородие, – собственноручно написал император, – я благодарен тому, что мои солдаты, которых, несмотря на желание, я не могу использовать, сумеют все же помочь сражающимся.

Кроме нескольких отрядов Гаррийского легиона, алебардщики из Роллайны были единственным войском во всем Шерере, обученным пользоваться этим небывало грозным оружием в бою. В Дартане, однако, имелись свои традиции; в течение веков дартанские Дома именно в Морской провинции набирали алебардщиков, из которых создавались грозные отряды кнехтов. Эта традиция нашла свое отражение в учебных уставах дартанской гвардии, охраняющей князя-представителя. Агатра, которая не подумала о чем-то столь очевидном, как изъятие у императорской гвардии ненужного той оружия, широко раскрыла глаза, сразу же после встречи получив от своей новой командующей подарок, который превращал ее полулегион в одно из самых грозных пехотных подразделений в будущей войне. Немалое значение имело и то, что гвардейцы могли передать свои не только красивые, но и прочные щиты товарищам из второго дартанского полулегиона под командованием Агатры. Одно короткое письмо надтысячницы Терезы привело к перевооружению целых двух полулегионов.

Среди полутора десятков образцов щитов, вывезенных легионерами из Дартана, не все представляли одинаковую ценность. Пользуясь указаниями офицеров тяжелой пехоты, Тереза забрала щиты у всех легионеров, оценила их пригодность и заново разделила между создаваемыми отрядами, оставляя в рамках каждого клина, а по мере возможности даже колонны, только один образец. Некоторые щиты, более слабые и легкие, тем не менее годились в качестве щитов тяжелой пехоты, и их можно было использовать в бою. Другие, хотя и малопригодные в рукопашной схватке, были, однако, достаточно велики, чтобы прикрыть наступающих или обороняющихся солдат от стрел; даже арбалетная стрела, пусть и без труда пробивала такой щит, застревала в нем и дальше не летела. Самые слабые и маленькие треугольные щиты, использовавшиеся солдатами из округа Семены, Тереза приказала переделать для ношения на спине. Щиты, подвешенные на ремне, шедшем наискосок через грудь, точно так же защищали спины легионеров, дополняя кольчугу.

Наконец, решающей стала идея кота-разведчика, который в свое время вернулся из Буковой пущи. Кот даже и не думал умирать. Кризис каким-то образом миновал, кот терял шерсть уже скорее из-за приближающейся весны, чем от болезни, а лучшие медики из Акалии с помощью чесночных настоек и разных таинственных микстур избавили его от внутренних паразитов. Ясно было, что на службу в легион он уже не вернется, получив военную пенсию, но он мог есть, соблюдая диету, и на жизнь ему хватало. Тереза, с человеческим упрямством постоянно расспрашивавшая разведчика о подробностях, сама как-то раз услышала вопрос, который ее удивил, а звучал он примерно так: «Комендант, почему бы тебе не вооружить солдат какими-нибудь пиками, как крестьян в Сей Айе? Это дешевое оружие, которое почти каждый вояка сам может себе выстругать в лесу, а наконечники сделают кузнецы в любой деревенской кузнице, достаточно дать им немного железа, хотя бы каких-нибудь гвоздей». Тереза хлопнула кота по бурому загривку так, что тот аж застонал, вскочила и побежала организовывать обучение по-новому. Каждый солдат, кроме щита и меча, должен был иметь три легких копья, предназначенных исключительно для метания. Владение таким оружием не составляло трудностей и не требовало долгих упражнений. Конечно, они бы пригодились, но все же бросить копье на тридцать шагов мог каждый, не беря поправку на ветер и движение противника; для этого не требовалось месяцев обучения, как у стрелков.

Оружие это действительно могло быть дешевым и простым в изготовлении, с изящным наконечником, прикрепленным к древку простой веревкой. Даже если наконечник отвалится при попадании в цель, ничего не поделаешь – в случае поражения потеря копий особого значения не имеет, в случае же победы можно собрать наконечники и древка, после чего без труда снова соединить одно с другим. Град таких копий, брошенных одновременно несколькими сотнями солдат, мог деморализовать любого противника, даже если ими трудно пробить рыцарские доспехи. Но – в самом ли деле? Первые опыты дали потрясающий результат: старая кираса топорника имперского легиона, если попасть в нее под нужным углом, не выдерживала удара с силой брошенного копья, все же весившего вдесятеро больше, чем выпущенная из лука стрела… Тереза могла вполне представить, что дартанская тяжелая конница, мчащаяся навстречу метателям копий, добавит к силе их броска собственную скорость. Впрочем, стрелки из дартанских свит были защищены значительно хуже своих господ, рыцарей-копейщиков. Кот-разведчик, возможно, дал действенное оружие двум легионам империи!

Правда, все выглядело не столь просто, как казалось в первый момент, поскольку не каждая кривая палка сразу становилась копьем. Изготовление же нескольких тысяч наконечников являлось гигантским предприятием, хотя все кузницы, которые удалось привлечь к работе, трудились днем и ночью. Железо собирали у населения городов, в очередной раз готового пожертвовать всем, а парадные алебарды дартанской гвардии тоже пригодились, сразу дав триста отличных древков, слишком непрочных для рукопашной рубки, но идеальных для целей Терезы. Посеребренные лезвия сразу же продали в Акалии; сообразительный покупатель знал, что, чем бы ни закончилась война, рано или поздно кто-то захочет вооружить личную стражу красивыми алебардами.

Несмотря на это, стало ясно, что времени наверняка не хватит и хорошо, если каждый легионер получит хотя бы одно копье – все же лучше, чем ничего. Были разработаны команды и сигналы готовности к броску и самого броска, а также третий – что можно собирать брошенное оружие после захвата всего поля боя или отражения атаки. Это входило в обязанности последнего солдата из каждой десятки. Наблюдая за первыми упражнениями с копьями, Тереза не теряла надежды. Заслуги своего разведчика она отметила весьма необычным образом – кота звали Деренет, и новое оружие, отличавшееся как от пик конницы, так и от тяжелых копий, которые использовали некоторые отряды щитоносцев, назвали «деренетами».

Через двенадцать дней после того, как последний дартанский отряд добрался до лесного лагеря, Тереза вывела три новых легиона на учения. Армектанские легионеры и гвардейцы Агатры прочесали подходящую местность и выставили вокруг надежные дозоры, чтобы никто посторонний не проник туда, где упражнялись три красных легиона. Проверка прошла не лучшим образом: солдаты вполне сносно справлялись на уровне полусотни или клина, более или менее – в рамках колонны, в пределах одного полулегиона им еще как-то удавалось друг другу не мешать, но легион являлся единым целым лишь по названию, никто не в силах был справиться с тысячей беспорядочно перемешавшихся солдат, которые могли поддерживать походный строй, если их заранее выстроить на дороге, что занимало невероятно много времени. Развертывание из походного строя в боевой вообще представляло собой ужасающее зрелище. Старшие офицеры, даже если знали, что делают, не в состоянии были следить за каждым подсотником и сотником, так что колонны и клинья загораживали друг другу дорогу – как двое столкнувшихся на углу прохожих, делающих шаг то влево, то вправо. Подсотники не могли заставить десятников действовать единой командой в клине.

На фоне этого блестящие парады когда-то обруганных под Акалией конников в черных мундирах, идущих впереди лучников вместо алебардщиков, выглядели просто образцово. Терезе стало ясно, что дневной переход дартанского легиона (еще и с обозами!) следует оценивать в восемь миль, а не в пятнадцать. Свертывание лагеря, построение в походный строй, а затем свертывание этого строя и развертывание нового лагеря заняло бы полдня. Не было также речи о том, чтобы вступить в бой с марша, чем всегда славились имперские легионы. Дартанские тяжелые отряды, сколь бы своевольны и недисциплинированны они ни были, уже получили боевой опыт и втоптали бы беспорядочную толпу в землю, сохраняя в своих рядах образцовый порядок, – время наверняка не торопило дартанских рыцарей… Меньше всего хлопот причинял легион конной пехоты, с самого начала задуманный как резерв на поле боя или поддержка для конных рейдов Армектанского легиона. Тереза предполагала, что во время сражения сможет этими быстрыми пехотинцами срочно затыкать дыры в группировке и посылать подкрепление, куда потребуется, в обычное же время небольшие отряды пойдут под начало опытных командиров Агатры и ее собственных, выделенных в качестве поддержки для самостоятельно действующих колонн. Однако более крупные маневры всех сил обязательно следовало провести еще раза два; у надтысячницы по спине бежали мурашки при мысли о том, каковы будут потери в ее красных легионах, если дело дойдет до незапланированной битвы.

На фоне этого лучше всех выглядел легион Агатры. Об армектанских гвардейцах и легионерах не стоило даже говорить – это был лучший полулегион во всей Вечной империи, поскольку Тереза сильно сомневалась, что опытные и овеянные заслуженной славой солдаты гвардии императора способны на подобные поступки, особенно если речь шла о совместных действиях. К тому же у этих солдат было все: обозы, тыл и прислуга выглядели как сошедшие со страниц уставов, вплоть до каждого мула и вьючного мешка. Но и дартанцы Агатры держались вполне неплохо; дартанская гвардия, может быть, и обучалась главным образом для парадов, но столь жестко, что звук ровного шага и лязг доспехов полулегиона раздавались в одно и то же мгновение. Эти триста солдат наверняка не могли загородить никому дорогу, поскольку ходили и действовали как один человек, способные в два шага развернуться на месте, с ходу перестроиться из колонны в шеренгу, в бою же они столь же легко располагались треугольником или с флангов. Гиганты в доспехах, каких не было ни в одной пехоте Шерера, могли со своими алебардами многое доказать.

Наконец, последний полулегион также явно отличался от всех, которые собрали в трех легионах, состоявших из одних дартанцев. Агатра не скрывала, что украла для себя самых лучших солдат и офицеров, притом уже довольно давно, и уже успела неплохо их подучить. Легионеры справлялись с маневрами настолько хорошо, что наверняка могли вступить в любой бой прямо с марша, из любой позиции в строю легиона. Вооружены они были вполне прилично, поскольку еще под Тарвеларом получили топоры, налокотники и наколенники (у каждого пехотинца имелось либо что-то одно, либо и то и другое), что вместе со щитами, переданными им гвардией, образовывало неплохое целое. Две фланговые колонны имели в своем составе по полусотне конной пехоты (идея создания этого подразделения принадлежала Агатре), центральная же колонна – отличную полусотню арбалетчиков. Тереза, довольная тем, что под ее началом целых два легиона, на которые можно положиться, ничего не говорила и лишь иногда улыбалась себе под нос, думая о том, что скупо выделенные Кирланом деньги и вооружение каким-то образом все же попали по нужному адресу… Кто-то там, похоже, направлял их в желаемую сторону. У Агатры даже имелся приличный обоз для ее дартанцев – правда, только одна или две повозки на клин пехоты и по десять мулов на полусотню пеших конников – то есть на одну треть меньше, чем нужно. Но и это было неплохо в сравнении с новыми легионами, особенно если учесть, что повозки и вьюки мулов отнюдь не зияли пустотой.

Снабжение являлось основной головной болью Восточной армии. Денег постоянно не хватало, но еще более серьезной проблемой была доставка еды для пяти тысяч человек – так, чтобы никто об этом не знал… Незадолго до прибытия первых дартанских легионеров лагерь более-менее снабдили продовольствием, но этих запасов не могло хватить надолго. Тереза не строила иллюзий – она была более чем уверена, что не одна голова трудится над решением загадки: а куда, собственно, деваются караваны повозок и вьючных животных и для кого они везут свой груз? Ей хотелось продолжать обучение своих солдат, но еще больше ей хотелось наконец выступить на войну, прежде чем станет ясно, что восемь армектанских легионов, собранных под Тарвеларом, и гарнизон Тройного пограничья – это не все, чем располагает империя. Плохо обученные солдаты, о которых никто не знал, стоили вдвое больше, чем отборные войска, о которых было известно врагу. Когда именно правда обнаружится – было вопросом нескольких недель, а может быть, даже дней.

Измученная до предела постоянной скачкой, командующая армией по ночам почти не спала, вместе с лучшими своими командирами составляя планы кампании. Поступали сообщения шпионов и разведчиков, подтверждающие или отрицающие существование различных мостов, паромных переправ и бродов. Другие приносили известия о собранных под Роллайной железных полках Ахе Ванадейоне внушающей тревогу численности, обеспеченных всем, что только можно желать на войне, и ожидающих неизвестно чего. Тереза давно считала совершенно очевидным, что дартанская гражданская война была лишь первым шагом к отказу повиноваться империи. Почти наверняка за этим стояла таинственная госпожа Буковой пущи, а приходившие из Дартана известия лишь подтверждали ее догадки. Уже открыто говорилось о возвращении королевы (именно королевы, не короля!), восстановлении королевства, могуществе Золотого Дартана… Однако пока что ничего не происходило. Воскрешенные рыцари королевы (и опять-таки – а почему не короля?) стояли под Роллайной. Из Буковой пущи никто не вышел. Никакие войска. Только в самом Добром Знаке, похоже, почти не осталось солдат. Куда их забрали? В военный лагерь под Нетеном, о котором говорил разведчик? Если так – а это было вполне вероятно, – то они ждали на направлении удара Западной армии, у дороги, которая была теперь важнейшей артерией Шерера. Армектанские легионы должны были вторгнуться в Дартан, ибо только таким образом можно было вынудить все силы Первой провинции к обороне юго-западной части края. Она сомневалась, что тяжелые отряды Сей Айе, даже под предводительством Йокеса, смогут удержать эту дорогу. Это войско не предназначалось для обороны леса! Армектанские лучники с севера могли варить себе суп в шлемах лучшей, возможно, тяжелой конницы в мире. Но была еще пехота, были еще знаменитые лесничие Сей Айе. И неизвестно что еще, поскольку кто знал, что на самом деле находилось за стеной деревьев? А если этих лесничих не пятьсот или даже не тысяча, а две тысячи? Кто мог поклясться, что это не так? Человек с луком стоил в пятьдесят раз меньше, чем человек в полных доспехах, с рыцарским снаряжением и на боевом коне, тоже покрытом доспехами. Почему в Сей Айе не могло быть двух, трех, четырех тысяч лесничих, если у них две тысячи таких конников? Если бы войска Сей Айе сумели без помощи Эневена остановить наступление армектанских легионов на рубежах Буковой пущи, стоящие под Роллайной отряды перечеркнули бы весь план кампании. Восточная армия могла войти в восточный и центральный Дартан, сея там опустошение, растерянность и ужас, разрушая владения Домов, но не тогда, когда над ее головой висел железный молот Эневена. Постоянно избегая встречи с Ахе Ванадейоне, командующая Восточной армией могла самое большее – особенно во главе своих дартанских легионов – сжечь одну-другую деревню, послать конный рейд для разгрома небольшого городка. Это – опустошение? Это – лишающее воли к борьбе завоевание? А где разрушенные дворцы Роллайны? Где ночное зарево вдоль всего горизонта, а днем – черный дым?

Все чаще ей приходила в голову мысль, что переход дартанских солдат все же не удалось сохранить в тайне… Что его благородие Эневен ждет под Роллайной именно ее и ее ненадежную армию.

Первое поражение обрушилось на империю еще до того, как зазвенели скрещенные мечи. Тереза, поглощенная без остатка организацией армии, учениями, поездками за снаряжением и, наконец, планированием кампании, не хотела ни о чем больше слышать. В конце концов, однако, казначей Восточной армии прорвался в ее обитель в лесном лагере, выдержав перед дверью настоящий бой с часовым. Полусонная Тереза, вырванная из дремоты, на которую у нее нашлась пара свободных минут, с недоверием смотрела на солдата, который дрался в дверях с урядником. Урядник пнул солдата в ногу и ударил кулаком в плечо. Солдат схватил урядника за горло и прижал к стене.

– Что здесь происходит? – хрипло спросила надтысячница.

Драка прекратилась.

– Ваше благородие не спала два дня, – сказал запыхавшийся десятник, настолько злой, что готов был обругать всех вокруг, даже командующую. – Я отпустил легионера и сам встал на часах. Завтра ваше благородие поведет меня на войну! – с неподдельным гневом бросил он. – Я не собираюсь погибнуть в первом же сражении только из-за того, что ты неделю не спала!

Урядник хрипло дышал, массируя сдавленное горло. Наконец он обрел дар речи и произнес:

– Пять дней… хррр… Уже пять дней, как я велел сказать вашему благородию… И ничего! А я не знаю, что делать! Хррр! Какие расходы сократить?! Жалованье?! Снабжение?!

Голая по пояс Тереза перестала тереть покрасневшие веки и выбралась из койки, грозно встряхивая маленькими и все еще тугими грудями пятидесятилетней женщины, которая, вместо того чтобы кормить детей, таскала тяжести вместе с солдатами на плацу. Она ополоснула лицо водой из стоявшего у стены ведра, наконец подняла его и вылила содержимое на голову. Босая и полуголая командующая армией являла собой не лучшее зрелище для двоих присутствовавших в комнате армектанцев. Они начали говорить одновременно, но она утихомирила их жестом.

– Спасибо, десятник. Обещаю, что перед выступлением высплюсь, поскольку в том, что ты сказал, немало истины. Но сейчас я уже не сплю, так что дадим слово казначею, он ведь готов задержать нам жалованье.

Десятник глубоко вздохнул, по-военному кивнул и вышел. Тереза поискала рубашку.

– Ну? Почему ты хочешь урезать расходы?

– Не могу поверить, что никто вашему благородию не сказал! – Урядник был явно напуган.

– Кое-что я слышала. Какие-то фальшивые деньги. Но при чем тут я? Легионы нанимают казначеев именно затем, чтобы командирам не приходилось складывать деньги в столбики.

– Ваше благородие… Фальшивые деньги? Фальшивые деньги! – воскликнул несчастный казначей. – Да, но везде, во всем Шерере! Наше золото изо дня в день теряет ценность, никто не хочет его брать! Вчера вечером я получил письмо из Кирлана и не мог добраться до вашего благородия, нигде тебя не было! Больше не будет никаких денег, конец, ваше благородие! То, что у меня в кассе, – это все! На жалованье, на снаряжение, на еду, на оплату заказов, – перечислял он. – На обозы, на плату шпионам…