Текст книги "Королева войны"

Автор книги: Феликс Крес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 49 страниц)

– Я собираюсь разбить Эневена, – спокойно сказала она. – И только потом выполнить приказы Тарвелара. Поскольку только тогда они будут выполнимы.

Несколько мгновений он смотрел на нее так, будто она повредилась рассудком.

– У нас шесть тысяч легионеров, из них две с половиной тысячи полноценных. А у Эневена – около тридцати отрядов. Пусть даже двадцать с небольшим… От восьми до двенадцати тысяч человек, не считая пехоты при обозах, а этих солдат тоже несколько тысяч. Солдат, не слуг! Не знаю, в состоянии ли наша армия захватить хотя бы один обоз.

Тереза понимала, о чем говорит Аронет. Дартанские отцы и сыновья Домов забрали с собой на войну значительную часть своих личных войск, которые когда-то держали в основном для блеска, поскольку для поддержания порядка хватило бы и половины. И самое большее половина осталась на страже владений. Остальные были при обозах, охраняя многочисленные повозки своих господ. Обозы Эневена стерегли несколько тысяч хорошо вооруженных пехотинцев. Этих людей не стоило недооценивать. Явление, о котором молчала история первой армектанско-дартанской войны.

– Если случится чудо, пройдут дожди и размокнут все луга… Если нам даже удастся застать врасплох Эневена… – перечислял тысячник, – наши шансы выиграть битву не больше чем один к десяти.

– Дождь пока не собирается, так что самое большее один к двадцати, – спокойно поправила его Тереза. – Может, дождь и пойдет, но в это время года трудно рассчитывать, чтобы лило не переставая две недели. Это Дартан, а не Громбелард.

– Тогда на что ты рассчитываешь?

– На этот шанс, один из двадцати, – ответила она. – Ибо каковы шансы исполнить приказы Тарвелара?

Аронет молчал. Может, подсчитывал?

– Значит, так ты на это смотришь, – наконец пробормотал он. – Одна большая битва, одно чудо. Ну да, так бывает. Но пять отдельных легионов, пять сражений, пять чудес… В самом деле, не о чем и говорить.

– Что мы скажем командирам легионов? – вернулась она к вопросу из начала разговора.

– А что бы ты им сказала?

– Например, что Эневен идет на Акалию, желая уничтожить единственный легион в этих краях, о существовании которого ему известно. Что он не знает про Восточную армию, и мы попытаемся застичь его врасплох.

– Кто в это поверит?

– А ты не подумал, что такова может быть правда? – Тереза не строила иллюзий; рыцари королевы наверняка знали о ее слабой армии, но она пыталась поднять боевой дух как себе, так и своему заместителю. – Впрочем, мы что-нибудь придумаем, лишь бы не стало ясно, что командующая армией нарушает первый же полученный приказ, – сказала она с нескрываемой грустью и горечью. – Первый раз за всю карьеру… Поверишь? Когда-то я пошла в атаку на полторы тысячи алерцев, имея за собой двести пятьдесят конников… Но в том приказе было больше смысла, чем в том, что я получила сегодня. Я не выполню этот приказ. Или, вернее, попытаюсь выполнить его так, как могу. Попытаюсь устранить то, что делает этот приказ невыполнимым, и лишь потом сделаю все, что приказано. Пункт за пунктом. Поможешь мне? Или пошлешь доклад в Тарвелар, чтобы меня сняли с должности? Впрочем, прежде чем придет ответ, я все равно сделаю то, что собираюсь сделать.

Он продолжал смотреть на нее.

– Никакого доклада я не пошлю, за кого ты меня принимаешь? – наконец сказал он. – Но я снова подсчитываю наши шансы… и шанс победить даже не один к двадцати. Пусть бы дождь шел и целый месяц, что с того? Ведь эти проклятые рыцари вырежут нас даже пешие. Здесь никого не должно было быть, мы собирались наступать на покинутый край, к которому в лучшем случае мчались бы какие-нибудь одиночные отряды, выдернутые с запада для помощи… Но теперь? Наши красные легионы можно вообще не брать в расчет. – Аронет не видел, что происходило под Буковой пущей, когда отборные северные отряды, намного лучшие, чем собранные на скорую руку дартанские клинья, попадали под копыта копейщиков, но умел привлечь воображение. – Я не представляю себе, как можно поставить этих людей против атакующей тяжелой конницы и даже против пеших арбалетчиков. У тебя есть что-нибудь, кроме задиристого нрава старого командира конницы?

Она невольно усмехнулась.

– Старого в смысле опытного, – поспешно пробормотал он, окончательно смутившись. – Я не имел в виду, ну… что ты старая.

– Сейчас дам тебе пинка под зад, – сказала она, искренне веселясь. – Похоже, идут наши тысячники… Побеседуем позже. Что мне сейчас говорить?

– Что хочешь, – покорно ответил он.

– В таком случае спрячь этот приказ и делай хорошую мину, что бы я ни сказала.

39

Въезд ее княжеского высочества в Роллайну был подготовлен весьма тщательно. Сперва города достигли основательно преувеличенные вести о победоносной битве войск Сей Айе с имперскими легионами – преувеличенные потому, что требовалась красивая легенда, геройские поступки, а не серая военная действительность. Лично командовавшая тяжелыми полками княгиня, в золотых доспехах, под охраной рослых телохранителей-копейщиков, сама повела свой самый большой отряд на бой, что и стало основной причиной победы – вот какие истории рассказывались во всех корчмах столицы. Доходили известия о тысячах растоптанных и уничтоженных лучников, из которых лишь немногим удалось укрыться в укрепленном лагере, где они сидели голодные, все чаще думая о том, чтобы сдаться в плен.

Правда была совершенно иной. Уже два дня после сражения Йокес не мог спать от огорчения, что не разбил имперских до конца, жалея своих солдат. А ведь еще недавно он сам рассказывал княгине, как трудно сломить боевой дух имперских легионов! Реорганизованная имперская конница покинула лагерь, как только это стало возможным, и исчезла, разойдясь по всему краю. Тут и там заполыхали деревни. Два легких отряда Сей Айе несколько раз натыкались на какую-то колонну и терпели поражение за поражением, теряя в погоне за конными лучниками раненых и убитых. Наконец пришло известие уже не о поражении, а о катастрофе – пытаясь настичь врага, отряд передовой стражи в пылу атаки оказался посреди болот, где увязли все – и имперские, и княжеские. Но у имперских были луки… На сухую местность сумела выбраться едва ли половина легких конников Сей Айе.

Возле самой Буковой пущи легионеры спали посменно, а солдаты Йокеса не спали вообще. Из укрепленного лагеря выходил один отряд за другим, изображая наступление. Возле лагеря разворачивалась одна или две колонны, к ним присоединялась третья… Они по очереди выдвигались вперед и возвращались, не дойдя до середины поля. Солдаты тяжеловооруженных отрядов Сей Айе десять раз в день выстраивались рядами в лесу и на дороге, ожидая, что будет дальше. Но дальше не было ничего… Ночью все начиналось сначала. Йокес не мог недооценивать эти начинавшиеся и не заканчивавшиеся маневры, поскольку не знал, какой из них пойдет дальше, а рано или поздно должно было случиться настоящее наступление. Однако имперские, напротив, знали, атакуют ли они на самом деле, и не будили своих солдат без необходимости. Такая игра не могла продолжаться вечно. Йокес сознавал, что его измученные и беспомощные солдаты вскоре начнут падать духом. Он начинал тосковать по тому мгновению, когда из лагеря наконец последует настоящий, дневной или ночной (скорее всего, именно ночной) удар. Вот только имперские уже знали, чего ожидать от солдат Сей Айе. Если бы им удалось перенести всю тяжесть боя в лес, среди деревьев, сражавшимся в пуще пешим отрядам столкновение с пехотой обошлось бы дорого. Лишенные же помощи пеших конников лесничие удержать пущу не могли. Во всяком случае, не в сражении против шести тысяч хорошо обученных и нередко опытных легионеров.

Предводитель войск княгини Эзены не знал, насколько отчаянно на самом деле положение имперских легионов. Ручей возле деревни, не говоря уже о колодцах, не давал достаточного количества воды для людей и всех животных, как верховых, так и тягловых и вьючных. Никто не предполагал, что в этом месте на много дней встанет вся Западная армия. Дождя все не было. Конница ушла из лагеря прежде всего для того, чтобы поддерживать себя собственными силами. Ночной штурм Буковой пущи был намного ближе, чем предполагал Йокес; имперские не могли больше высидеть в переполненном – хотя и постоянно увеличиваемом и укрепляемом – лагере, в котором находился весь их обоз.

Но советники княгини знали, что первый успех нельзя растрачивать впустую. Больше всего на этом настаивал посланник. Знаток истории Шерера прекрасно знал, сколь переменчивы пути военной судьбы; когда его спрашивали, он постоянно говорил одно и то же: «На Роллайну!» И княгиня приняла вызов. Возможно, самый трудный из всех, перед которыми она до сих пор оказывалась. Ей предстояло появиться среди людей, которые еще недавно считали ее невольницей-узурпаторшей; она должна была доказать, что достойна всяческого восхищения, и подчинить всех своей власти.

Вслед за легендами, распространявшимися главным образом для простонародья, в столицу пошли известия, предназначавшиеся для других ушей. Дартанские носители родовых инициалов с едва скрываемым беспокойством, но и с любопытством ждали женщину, которая вовлекла Золотой Дартан в войну против всей мощи империи. За этой женщиной стояло старое дартанское предание, которое подтверждали столь значительные и влиятельные лица, как К. Б. И. Эневен, готовый сражаться и умирать за дело новой госпожи. Такие, как славный солдат М. Б. Йокес, уважаемый и ценимый почти во всем Шерере, происходивший из рода суровых рыцарей-воинов. За ней стояли большие деньги, поступавшие из Буковой пущи, которую она получила от старого князя К. Б. И. Левина, человека, возможно, и странного, но вне всякого сомнения первого магната в Дартане, род которого имел свои корни в этой земле. Наконец, за ней стояла невероятно опытная и сильная армия, разбивавшая в прах дисциплинированные армектанские легионы, – ибо независимо от того, какими легендами обросло сражение, поражение имперских войск оставалось неоспоримым фактом. В том, что княгиня действительно возглавляла атаку, многие сомневались, но военными действиями она руководила наверняка, по образцу древних монархов посылая приказы вождям своей армии; она также могла и в самом деле вместе с рыцарем Йокесом командовать битвой возле пущи. Мужчинам и дамам дартанских Домов не слишком хотелось получить кого-то столь могущественного… Того, кто даже в большей степени, чем имперский князь-представитель, мог навязать всем свои собственные, неведомо какие законы. Все боялись новых порядков.

Дворец дартанского вице-короля, после того как он покинул Роллайну, попросту разграбили… Знаменитые столичные Дома, сперва крайне несмело, потом все отважнее, а после ликвидации ни на что не способного дартанского трибунала попросту нагло присвоили себе все имущество имперского представителя. Лишь возвращение под столицу железных полков Эневена остудило пыл магнатов, рыцарей, а в особенности их жен. Эневену не требовалось, как Эзене, сражаться за свою значимость и положение; ими он обладал давно, а теперь к тому же был овеян славой выдающегося вождя, победителя во многих битвах, за которым стеной стояли его верные отряды. Сотня, а может быть даже и больше, известных и менее известных Домов связывала все свои надежды с Эневеном и войной, которую он вел, а впятеро больше Домов видели в этой войне, по крайней мере, какую-то пользу. Имелись такие, кто готов был поверить во что угодно и любую истину счесть своей, поддержать мечом любое дело, которое поддерживал вождь, ибо на военной почве, возделываемой под его надзором, росло их значение, богатство и положение. Уже сейчас многие рыцари с прекрасными инициалами перед именем, но без гроша в кармане обогащались за счет военных трофеев и платы за выкуп пленных, и все это в лучах хвалы и славы.

Поддерживаемый такими людьми Эневен остановился под Роллайной и без каких-либо церемоний прогнал из дворца, много веков назад построенного для дартанского короля, всех непрошеных гостей. Оскорбленный одним из них, он сразу же вызвал его на арену, притом таким образом, что проглотить обиду было никак не возможно. Высмеяв тяжелые турнирные доспехи, он предстал перед смельчаком в своих помятых во время похода латах и порубил его, но так, чтобы все видели, что в Дартане действительно идет война. Он сам поселился в прекрасных покоях и начал расспрашивать, почему они стоят пустые, даже со стен содрана драпировка. Он принимал гостей, разговаривал, общался… Не прошло и недели, как в дворцовых коридорах и залах снова появилось немало предметов украденной обстановки. Суровый вождь Ахе Ванадейоне вежливо благодарил каждого, кто «отобрал ценные предметы у неких неизвестных грабителей», и обещал, что как только узнает, кто эти грабители, немедленно пошлет за палачом, что обычно заканчивалось более или менее поспешным прощанием. Когда он снова отправился на войну, в столице остался лучший из его отрядов, Малый. Рыцари и их свита охраняли дворец, ожидая ту, которая должна была в нем вскоре поселиться.

У Йокеса мурашки бежали по спине, когда он отправлял в Роллайну элитный отряд Дома, самый сильный из всех – словно он страдал от избытка солдат. Хотя даже если бы и страдал… Войско должно сражаться; он терпеть не мог, когда его использовали для политики. Но было очевидно, что ее высочество не может появиться в столице в окружении ста гвардейцев. В отряде Дома, кроме силы и представительности, каких не было ни у какого другого рыцарского отряда, имело значение кое-что еще. Не только закованные в латы боевые кони копейщиков, не только великолепные доспехи. Значение имели цвета старокняжеской линии рода К. Б. И., дубовые листья, увенчанные короной, и в довершение – родовые инициалы рыцарей, выступавших под знаменами Эзены. Кроме комендантов штандартов и командиров отрядов все прочие воины чистой крови служили именно под гордым знаменем отряда Дома.

Уже на заставах широко раскинувшихся предместий войско приветствовали толпы зевак. О приезде ее княжеского высочества знали уже два дня. Толпы становились гуще, по мере того как конники Дома, с копьями в руках и на боевых конях, приближались к воротам Госпожи Сейлы. В Роллайне имелись еще Королевские ворота и ворота Госпожи Делары, но объезд вокруг города ради совершенно бессмысленного жеста, каким являлся въезд через Королевские ворота, в планы не входил. Во главе процессии ехал командир отряда, а рядом с ним – бесподобно красивая светловолосая девушка в расшитом золотом военном платье, поверх которого блестела золотая кольчуга. На поясе девушки висел меч, клинок и рукоять которого сверкали от драгоценных камней. Шепотом передавались слухи, что это жена возглавляющего отряд рыцаря. Дальше шли грозные всадники Дома, некоторые в рыцарских плащах. Для парада по улицам города их выстроили в колонну по трое: в каждом ряду шел копейщик или средневооруженный в сопровождении двух конных арбалетчиков, а сбоку пеший слуга вел коня. Всадники держали в руках копья, пики или арбалеты.

Отряд произвел ожидаемое впечатление – вне всякого сомнения, это был лучше всего снаряженный и обученный тяжелый отряд Шерера. Ни в одном рыцарском отряде – и даже в клине императорской гвардии – не были покрыты доспехами все боевые кони. Честно говоря, полную конскую броню могли себе позволить лишь очень немногие. Мало того, все тяжело– и средневооруженные конники были облачены в полные доспехи, лишь незначительно различавшиеся, чего вообще не бывало в сборных рыцарских отрядах. Как обычно, сильнее всего отличались головные уборы, хотя большинство копейщиков носили забрала, а средневооруженные – закрытые и полузакрытые шлемы. Даже стрелки на покрытых короткими попонами лошадях, с одинаковыми щитами на спине, в сплошных кольчугах, усиленных наколенниками и налокотниками, выглядели великолепно. При виде четырехсот человек, стоимость брони и вооружения которых равнялась цене снаряжения пяти обычных отрядов, у зевак глаза вылезали на лоб. Все уже знали, что в Сей Айе далеко не один подобный отряд. Естественно, не все они были столь же многочисленны – самый маленький Голубой отряд насчитывал всего сто пятьдесят всадников, – но толпы на улицах Роллайны не могли знать таких подробностей; впрочем, их не знал почти никто. Обвешанные оружием солдаты не спеша проезжали под сводом ворот, высекая подковами искры на мостовой, хорошо видимые в темном туннеле. Кроме копий, пик или арбалетов в руках, а также мечей и рыцарских кинжалов на поясе виднелись еще подвешенные к седлу топоры, булавы, нагайки и прочее оружие, которое каждый всадник считал необходимым.

За всадниками двигалась сомкнутая полусотня пеших арбалетчиков – лучшие солдаты, каких смог выбрать Йокес среди стрелков. Вооружение и снаряжение этих людей, по сравнению с идущей впереди конницей, не производило особого впечатления, но внимание привлекал их идеально ровный шаг. Этот небольшой отряд включили в свиту ее высочества специально для знатоков. Любой, кто имел хоть какое-то представление об армии, должен был оценить дисциплинированность этой пехоты и мысленно задать себе вопрос: действительно ли силу Сей Айе определяет только конница? По той же самой причине за полусотней арбалетчиков шла другая, не столь дисциплинированная, зато необычная – лесные стрелки в зеленой, коричневой и серой одежде, в живописно развевающихся за спиной плащах с капюшонами. Символ Буковой пущи, легендарная лесная стража, о которой ходило множество невероятных историй. Прирожденные следопыты и охотники, знатоки дебрей, жители дикого леса, недоступного человеческому взгляду. Гроза браконьеров и сбежавших в лес бандитов – о скольких смертельных схватках, о скольких лесных засадах могла бы рассказать чаща! И в самом деле, эти люди походили на героев самых невероятных рассказов – смельчаки и забияки, в какой-то степени, возможно, дикари, с торчащими за спиной разноцветным оперением стрел, прекрасными луками и арбалетами в руках, все с мечами и тяжелыми охотничьими ножами.

За лесной стражей ехали двадцать легковооруженных, но великолепно снаряженных всадников в цветах Дома, а дальше – сама княгиня, окруженная весьма немногочисленной, воистину военной свитой. С каждой стороны ее отгораживал от толпы ряд конных гвардейцев, таких же, как и те двадцать впереди. Люди жадно вглядывались в лицо самой таинственной женщины Шерера, которая ехала с безразличным видом, иногда улыбаясь и обмениваясь несколькими словами с офицером в мундире гвардейца или сопровождавшей ее женщиной с красотой самой дорогой невольницы – Жемчужины из невольничьего хозяйства. Но эта Жемчужина наверняка была телохранительницей – прекрасная девушка с каштановыми волосами, правившая конем со свободой, свойственной отменному всаднику, одетая в серебристую кольчугу и красную накидку, с мечом и кинжалами на двух поясах. За княгиней ехал в обществе двух молодых вооруженных женщин (судя по всему, телохранительниц) мужчина ничем не примечательной внешности, с перекошенным в странной улыбке ртом, но хорошо одетый – единственный во всей свите человек без какого-либо оружия. Сама княгиня ехала в мужском седле на прекрасной буланой дартанской кобыле, в синем военном платье с широкой юбкой; поверх платья серебрилась дорогая кольчуга. Это была очень красивая женщина, видимо, достаточно высокая, насколько можно было судить по тому, как она сидела в седле, с широкими бровями и решительным взглядом, с иссиня-черными волосами, затянутыми шелковой сеткой. Толпа не знала, что о ней думать.

Но неведение длилось недолго.

Удивительной была легкость, с которой госпожа пущи умела завоевывать души людей. Воистину королевский дар… Разговаривая с прекрасной телохранительницей, княгиня заметила что-то в толпе и бесцеремонно остановила коня. Казалось, только теперь она увидела стоявших вдоль улицы горожан. Не обращая внимания на возражения вооруженной спутницы, она нарушила строй своих гвардейцев, протолкалась до первого ряда зевак и с улыбкой наклонилась, протягивая руку с серебряной клипсой, которую только что сняла. Перепуганная женщина с ребенком на руках готова была попятиться, но малыш отважно потянулся к блестящей штучке, и княгиня искренне рассмеялась, поглядывая на телохранительницу. Она тут же кивнула матери получившего подарок малыша и что-то сказала, но покоренная ее человеческим, по-настоящему теплым жестом толпа приветственно взревела, и слов ее никто не услышал. Ее высочество взмахнула рукой, приветствуя жителей столицы столь же естественно, как до этого отдала клипсу. Она снова смеялась. Как же это нравилось людям! Капризные жители большого города, каждый день видевшие самых знаменитых рыцарей и их прекрасных жен, не ожидали появления смеющейся женщины, которая в сопровождении роскошного войска, богатая и могущественная, наклонялась к ним, готовая поговорить… Смотревший на все это Готах-посланник в сотый раз повторял про себя, что Эзена добьется всего, что запланирует. Но он вынужден был признаться и кое в чем еще. Во лжи… а может быть, только ошибке. Он ехал рядом с Роллайной, первой из трех дочерей Шерни, легендарной королевой Дартана. Эзена была Роллайной. Неважно, действительно ли князь Левин вырвал ее у Полос Шерни; неважно даже, существовала ли Роллайна когда-либо вообще… Если до сих пор ее не было, то именно сейчас она появилась, настоящая, и телом и душой. Она обладала силой и могуществом, каких не могли дать даже Полосы. Это была сила человека, который точно знает, к чему стремится, знает свое место в мире и наверняка сумеет его занять.

Приветственные возгласы не смолкали, распространяясь все дальше и дальше, подкрепляемые взглядом и улыбкой, а иногда одним лишь жестом Эзены. Никто не бросал этим людям золотых и серебряных монет. Кто-то им просто улыбался, и этот кто-то был по-настоящему счастлив.

Ибо ее княжеское высочество на самом деле любила детей, но жест с клипсой был намеренным и расчетливым. Зато уже мгновение спустя Эзена ощутила странное тепло в груди; город откликнулся ей, и она почувствовала, что это именно ее город. От расчета не осталось и следа – госпожа Доброго Знака с каждым шагом становилась все более счастлива, и люди это счастье видели. Искреннюю радость той, кого стоило приветствовать; а стоило именно потому, что она была благодарна им за приветствие.

Замыкающие процессию конные гвардейцы ехали среди гула разбуженной столицы, которая в одно мгновение обрела свою госпожу. Ту, которая была совсем не похожа на князя – представителя императора, дартанца на службе у чужого монарха, откуда-то присланного и куда-то отозванного. Ту, которая до этого никогда не была в Роллайне, но приехала, так как хотела здесь жить, так как здесь должен был быть ее дом и место, а не только занимаемый с чьего-то соизволения пост. До людей доходило, что они вышли на улицы не из праздного любопытства… Они вышли, чтобы многие годы спустя говорить детям и внукам: «Я видел, как королева въезжала в город…»

Для простонародья Эзена стала королевой еще до того, как миновала предместья.

В Роллайне, может бьггь, и не хватало места, но только во внешнем кольце. Город был построен в виде двух окружностей, одна внутри другой. Внутренний круг включал в себя Королевский квартал, со времен возникновения империи переименованный в Княжеский. Теперь к нему должно было вернуться его прежнее имя.

Огромный королевский дворец – а позднее вице-королевский – не подавлял своим видом. Главная часть здания была одноэтажной, в дартанском стиле. Лишь крылья взмывали вверх – знаменитые «башни» Роллайны, вмещавшие больше залов и комнат, чем какое-либо другое строение на свете. Но сама середина дворца, построенная с мыслью о царствующей семье, была меньше, чем дом княгини в Сей Айе. И спланирована она была похоже… Эзена чувствовала себя почти как дома. Больше всего ей не хватало узкой комнаты с выходящими в сад окнами. Парк за домом был совсем другим… Сперва он даже развеселил княгиню. На большой поляне в середине Буковой пущи проложили каменистые аллейки, посадили декоративные кусты. В середине самого большого города Шерера пытались создать дебри. За дворцом Эзена видела лес. Маленький, смешной, трогательный лес. Но это было нечто близкое ей, нечто очень нужное. Княгиня поняла, насколько она сжилась со своим огромным лесом. Похоже, она обманула посланника… Она скучала по своей поляне.

Но здесь был маленький лес, в котором шумели сосны, щебетали птицы, а на дерево взбежала белка. Словно… словно по приказу старого князя в Роллайне создали нечто, что должно было приветствовать госпожу Сей Айе, напомнить ей об опеке, которой ее окружил могущественный род воинов пущи. Княгиня ощущала эту опеку постоянно. Прав был мудрый Готах, доказывая, что ее сила происходит из мечты, из снов поколений рыцарей. Она чувствовала в себе все эти мечты, от всей души желала их осуществить, ибо они были столь же велики, как армектанская госпожа Арилора. Дартан не знал ничего подобного. Не знал, ибо мечты эти были скрыты в мрачной пуще, где ждали в течение многих веков.

Ее высочество полюбила маленький лесок за домом, ибо он связывал ее со всем тем, что придавало смысл ее существованию.

В лагере возле Нетена, еще до отъезда в столицу, Анесса занялась подготовкой к пребыванию в Роллайне. Она написала письмо Кесе. Охранявшая Сей Айе Жемчужина знала, что потребуется княгине, а вернее – кто. Одновременно с Эзеной (но через другие ворота) в Роллайну въехал присланный из пущи отряд невольников, урядников и придворных. Во время военного похода княгиня могла иметь при себе двух или трех невольниц, но в столице прислуги требовалось несколько больше. Кеса решила, что пока хватит восьмидесяти душ, не считая тридцати с лишним придворных и урядников. С собой они привезли все самое необходимое, поскольку Анесса дала знать Кесе, что дворец разграблен и неизвестно, что в нем, собственно, осталось. Княгине доставили двадцать с лишним платьев – некоторые Анесса перечислила как необходимые, о других подумала Кеса, – а также полтора десятка пар обуви и множество женских мелочей. Впрочем, это было не так уж много для того, кто привык переодеваться по три раза в день… Эзена, правда, порой бунтовала и расхаживала в рубашке прачки, но обычно – по крайней мере в том, что касалось одежды, – вполне соглашалась с Анессой… И именно первой Жемчужине предстояло оказаться самой несчастной в Роллайне. Кеса, без малейшего сожаления, послала ей лишь несколько платьев; остальные должны были прибыть позже, на повозках, целый обоз которых готовили в Сей Айе. Но на это требовалось некоторое время, и несчастная Анесса вообще не знала, что надеть. Она могла показаться на людях ровно шесть раз; потом оставались лишь два домашних платья, не предназначенных для глаз гостей. Единственным выходом было вернуться к Йокесу; там, в суровых лагерных условиях, можно было по очереди показываться в пяти военных платьях. Война есть война, известное дело.

Обиженная Анесса явилась к Эзене и сухо сообщила ей, что не может быть ей ничем полезна. Эзена способна была на сочувствие лишь тогда, когда с ней случалось в точности то же самое, что и с пострадавшим, – будь у нее шесть платьев, она плакала бы вместе с Анессой над своей и ее судьбой. Но платьев у нее было почти тридцать, и она не понимала, что имеет в виду Жемчужина.

– Как это – «не можешь быть полезна»? А чем?

– Ничем.

Эзена обустраивала спальню совсем не в том месте, где спал князь – представитель императора. Отряд невольников тащил кровать размером с корабль. Времени на глупости у нее не было. Ей не хватало слуг, поваров… Всего. Только Жемчужин у нее было в самый раз и даже на одну больше.

– Послезавтра большой прием для всей чистой крови, которая течет в этом городе, – сказала она. – Вернее, не прием, а… Как это назвал Готах? Неважно, во всяком случае, я послала больше трехсот приглашений. Эневен, к счастью, оставил мне человека, который знает тут всех, но я не уверена, не пропустила ли кого. Я не буду заниматься гостями, для этого у меня есть первая Жемчужина. Невероятно дорогая, но наверняка достойная своей цены.

– Первая Жемчужина голая.

– Очень хорошо, пусть будет по-армектански, – твердо заявила ее высочество. – Не морочь мне голову, я как раз переношу кровать.

Анесса не позволила так просто от себя отделаться.

– Ваше высочество, я считаю…

– Нет-нет, никакого «ваше высочество», – прервала ее Эзена. – Что я должна сделать? Одолжить тебе платье? Выбери себе какое-нибудь, укороти и расставь спереди. Не сюда! – крикнула она, быстрым шагом пересекая комнату и глядя на кровать, о которую тяжело опирались побагровевшие невольники. – Ближе к середине! Изголовье с другой стороны.

Анесса пошла к Хайне.

У Хайны было еще меньше времени, чем у Эзены. Первая Жемчужина жаловалась подруге, едва поспевая за ней бегом. Хайна запоминала расположение дома, подсчитывала на пальцах гвардейцев, выбирала места, где они должны были подпирать стены, так чтобы каждый видел двух ближайших товарищей.

– В крыльях пока никого нет, – сказала она Анессе, прерывая ее чуть ли не на полуслове. – Я уже знаю, почему у представителя был целый полулегион алебардщиков. А мне нужно вдвое больше. Три смены стражи, по пятьдесят человек в крыльях и сотня здесь. Со вчерашнего дня пытаюсь с этим справиться… Думай вместе со мной! – бросила она Анессе. – Кого мне дать ей в сопровождение? Послезавтра здесь будет вся Роллайна! Все вверх дном, кто-то украл даже двери и выбил окна, а она послезавтра устраивает бал!

– Попроси дать тебе конников Дома, – покорно сказала блондинка.

– Наверное, так и сделаю. Будут стоять в тронном зале.

Анесса разыскала Готаха.

У Готаха было время – и очень дурное настроение. Он отправился в Роллайну по явно высказанному желанию княгини, но пока что ему было совершенно нечего делать. Больше всего его сердило то, что он не мог оказаться в трех местах сразу. Он хотел увидеть, как пойдут дела у княгини в Роллайне. Не в меньшей степени ему хотелось сопровождать Йокеса, с которым он в последнее время почти подружился, найдя в бывшем тысячнике терпеливого слушателя; Йокес никогда прежде не знал никого, подобного историку-посланнику, и лишь на старости лет узнавал много интересного об истории войн и войска в Шерере. Политические потрясения вызывали у него смертельную скуку – зато о переменах в вооружении, тактике и стратегии, а также о важнейших битвах, оказывавших влияние на судьбы мира, он готов был разговаривать целыми ночами. Он умел соотнести полученные сведения с ситуацией, в которой находились его собственные войска, так что для него это не было лишь пустой болтовней. Он учился, углубляя необходимые командиру знания. Будучи наблюдательным и умея думать, он задавал интересные вопросы и делал весьма ценные замечания. Посланник чувствовал, что скорее Йокесу, чем Эзене, нужен сейчас советчик, тем более что он отправил назад своего заместителя, командира отряда Дома, и был теперь один против имперской армии возле леса. Готах хотел как можно скорее вернуться в военный лагерь под Нетеном или вообще сразу явиться в палатку командира, на полянке возле того места, где дорога выходила на равнину. А еще больше тянуло его в Сей Айе, где он, правда, был совершенно лишним, но мог получить кое от кого бокал вина и крылышко цыпленка на сон грядущий.