Текст книги "Предыстория под знаком вопроса (ЛП)"

Автор книги: Евгений Габович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 46 страниц)

Историки замалчивают филологическую и дипломатическую критику хронологии

История человечества, точнее, традиционно сложившаяся версия, преподносимая нам под видом истории человеческого рода, по большей части основывается на непроверенных и весьма сомнительных слухах. Именно поэтому исследования столь уважаемых ученых, как … иезуитский историк и археолог Жан Ардуэн, научно обосновавших гипотезу, что древняя история была сочинена в Средние века, всячески замалчиваются и дискредитируются приверженцами классической хронологии. Аналогичная участь постигла и немецкого приват-доцента Роберта Балдауфа, доказавшего на основании чисто филологических соображений, что не только древняя, но даже ранняя средневековая история – не более чем фальсификация эпохи Возрождения и последующих за ней веков.

Ирина Волкова, «Бюро убойных услуг».

Французский иезуит, современник Ньютона Жан Ардуэн (Jean Hardouin, 1646-1729; по-русски его имя часто пишется Гардуэн или Гардуин) был одним из образованнейших людей своего времени. Профессор теологии, поражавший слушателей необычайной эрудицией и глубиной своих знаний, он был автором и комментатором многочисленных трудов по филологии и теологии, истории и археологии, нумизматике, хронологии и философии истории. Эти труды по сей день замалчиваются историками и, к сожалению, мало известны широкому кругу специалистов, не говоря уж о простых любителях истории. С 1683 года Жан Ардуэн был директором французской королевской библиотеки – важнейшей библиотеки мира в то время.

Ардуэн утверждал, что практически все античные произведения написаны католическими монахами, начиная с XIII века. Иными словами, он классифицировал соответствующие произведения как фальшивки или апокрифы (произведения, приписываемые не тем, кто их написал, а изредка реальным, чаще же всего вымышленным представителям прошлых эпох). Он писал также о фальсификации почти всех «древних» монет, «старинных» произведений искусства, «старых» высеченных в камне надписей и, что особенно важно, всех документов вселенских соборов, якобы предшествовавших Триентскому (1545-1563).

Жан Ардуэн утверждал, что Иисус Христос и его апостолы, если они вообще существовали, должны были произносить свои проповеди на латыни. Он был уверен в том, что греческие переводы Нового и Старого Завета были сделаны много позже, чем считается церковью. В числе других подвергшихся фальсификации классиков христианства он называл и св. Августина, истинности произведений которого не признавал.

Даже на занятия Ньютона хронологией Ардуэн отреагировал в том же стиле полного отрицания историчности глубокой старины. Познакомившись с напечатанной во Франции без разрешения автора сокращённым текстом книги Ньютона об исправлении хронологии, Ардуэн обратился к нему с письмом, в котором призвал Ньютона отказаться от представления о не существовавших на самом деле «древних» временах. Сожжение Трои Ардуэн считал разрушением Иерусалима, что перекликается с точкой зрения Фоменко относительно идентичности древних Трои, Иерусалима и Константинополя.

Конечно, высказывания Жана Ардуэна подвергались критике, но в основном весьма приглушённой. Складывается впечатление, что и сами критики прекрасно знали, что он прав: ведь сравнительно недавнее издание апокрифированных, приписываемых более древним авторам произведений было общепризнанной «гуманистской» нормой.

Даже самые ярые его критики признавали, что при том уровне учёности и при том высочайшем авторитете в научном мире, которым пользовался Жан Ардуэн, у него не было необходимости искать дополнительной известности на скользкой колее критиканства, не было нужды баловаться раздражающими церковь и науку разоблачениями. Только глубочайшая убеждённость в правоте хронологической и историографической критики могла подвигнуть Ардуэна на его противостояние со всей канонической исторической наукой и теологией.

Большинство произведений Жана Ардуэна, в том числе и изданных посмертно, были запрещены церковью в 1739-1742 годах, включены в индекс запрещённых книг. С этого началось их замалчивание. Современные историки, делающие вид, что они никогда не слышали о существовании Ардуэна, не говоря уже о его критической аргументации, оказываются достойными учениками католической инквизиции, внутреннее родство с которой они демонстрируют и своим отношением к современным критикам хронологии и историографии.

После смерти Жана Ардуэна большинство разоблачённых им «старинных» источников было постепенно «реабилитировано» и входит сегодня в фонд исторических произведений, всерьёз воспринимаемых исторической наукой (надо же ей чем-то заполнять выдуманные столетия и тысячелетия!). Аналогичная реабилитация всех «исторических» писателей уровня Козьмы Пруткова является характерной особенностью развития исторической «науки». Так, придуманная немецкими гуманистами (нужно же им было хотя бы попытаться встать на одну ступеньку с итальянскими коллегами, напридумывавшими целые исторические эпохи), немецкая поэтесса Розвита фон Гандерсхайм (якобы Х века) – писавшая, кстати, на прекрасной латыни, характерной для конца XV века – продолжает гулять по учебникам немецкой литературы в качестве немецкого литературного классика. И это – несмотря на неоднократные разоблачения этой фальшивки критическими авторами XIX и XX-го столетий.

Рис. Римский император Август. Хорошо побритый и одетый в прекрасно выкованной панцирь работы XVI века. Путешествовал ли он лично каждое утро на машине времени в эпоху Ренессанса для бритья, или отправлял туда время от времени своих доверенных лиц за покупками, историки утаивают. Похоже, что римских золотых монет хватило на бритву, но не на обувь для первого римского императора. Неужели ботинки стоили в эпоху Скалигеров так много! Не потому ли рисовали тогда выдающихся личностей в основном выше пояса?

Историки замалчивают и работы швейцарского филолога Роберта Балдауфа, который в конце XIX века, исследуя «античные» и другие «старинные» рукописи в одной из богатейших средневековых библиотек мира в швейцарском монастыре Сант Галлен, пришёл к выводу, что все они без исключения написаны в эпоху Возрождения. Результаты этих своих исследований он напечатал в самом начале ХХ века в двух книжках, которые вот уже сто лет тотально игнорируют историки. Но ни один из них ни разу не предпринял попытки уличить Балдауфа в ошибках или неверных утверждениях. Ни один ни за что не согласится взять эти книжки в руки, ибо заранее знает, что всё в них написанное – для истории неприемлемо. Гораздо проще и эффективнее замалчивать неугодное, чем аргументированно отвергать.

Историки «не замечают» и три толстых тома, написанные в 1930-е и 1950-е годы немецким критиком дипломатики (науки о дипломах, о старинных документах типа дарственных) Вильгельмом Каммейером. В них он убедительно показал, что все дарственные, приписываемые периоду ранней немецкой истории, ранней христианской истории и истории франкских королей, являются более поздними подделками. Их создавали ради придания многовековой, даже тысячелетней «истории» католической церкви и связанным с нею фантастическим правителям.

Не решаясь критиковать Каммейера содержательно (ни одной работы по обоснованному опровержению его аргументов мне найти не удалось!), историки делают вид, что написанной им критики просто нет на свете. И это при том, что в Германии его книги выходят многотысячными тиражами, так что тысячам и тысячам читателей его книг становится ясно, что за птица эта «наука» ИСТОРИЯ. А у историков нет иного выхода, кроме как молчать, словно воды в рот набрав, делая вид, что никакого Каммейера никогда на свете не было.

Дело не ограничивается фальшивками, разоблачёнными Каммейером. В «Истории под знаком вопроса» я рассказал о многообразии фальшивок как по их характеру, так и по их географической распространённости. После разоблачения такие фальшивки на какое-то время исчезают из поля зрения, но со временем многие из них постепенно снова вводят в «научный» оборот. Ни историки, ни общественность не в состоянии уследить за всеми возвращёнными в «лоно достоверности» подделками. К тому же историки сознательно не придерживаются стандарта высшей подозрительности, а, наоборот, придумали себе никак не доказанное общее правило, что, мол, фальшивки составляют такое несущественное меньшинство на фоне многообразия достоверных источников, что ничего страшно не произойдёт, если и впредь пользоваться этими несколькими не совсем корректными источниками.

Статистику они сознательно отказываются вести: зачем лишние хлопоты?! Так как историки воспитаны в слепой, чисто религиозной по характеру вере в свою «науку», то считают аксиомой, что все доводы критиков, разоблачителей и противников использования фальшивок кто-то из коллег-историков давно уже опроверг, и можно со спокойной совестью забыть про «зловредные козни критиканов». Не обращать внимания на их аргументы и сообщаемую ими критическую информацию.

Историки замалчивают естественно-научно обоснованную критику хронологии в течение вот уже скоро ста лет

– Что скажет история?

– История, сэр, как всегда солжёт.

Джордж Бернард Шоу.

В самом начале ХХ века, будучи узником одного из царских казематов, в которых он в общей сложности провёл более 25 лет, великий русский естествоиспытатель и энциклопедист (химик, астроном, астрофизик, физик, геофизик, математик, метеоролог, биолог, филолог и пр., и пр.) Николай Александрович Морозов (о его жизни и творчестве см. [Валянский]) установил, что судя по астрономическим ретрорасчётам, начало христианства следует перенести по крайней мере на три века ближе к нашим дням (см. [Морозов1]). Он обосновал этот вывод в своей опубликованной в 1907 году книге [Морозов2] и напечатал впоследствии ещё восемь книг на тему о том, как астрономия и другие естественные науки вместе с исторической критикой опровергают расхожие представления историков и используемую ими абсолютно необоснованную хронологию.

Последние семь из этих книг (сегодня они доступны читателю в основном благодаря репринту [Морозов2]) вышли уже в советское время и составили монументальный труд под общим названием «Христос» и с надзаголовком «История человеческой культуры в естественнонаучном освещении». Основные тома были опубликованы в 1920е годы и в начале 1930-х годов.

После этого у автора начались трудности с советской властью, которая полностью встала на сторону традиционных легенд и мифов историков, выдаваемых ими за достоверное описание прошлого. В результате задуманные Морозовым последующие тома «Христа» не были напечатаны при его жизни, а некоторые из рукописей были конфискованы (точнее, выкрадены) властями. Эти три тома смогли увидеть свет только в начале нынешнего века (см. [Морозов3-5]).

В течение первых 35 лет после смерти Н.А. Морозова, последовавшей в 1946 году, его теория замалчивалась или – реже – «опровергалась», пока в конце 1960-х годов ею не стали всерьёз заниматься московские математики. Известный математик, лауреат Ленинской премии Михаил Михайлович Постников познакомился с «Христом» в 1965 году и пытался обсудить соображения Н.А. Морозова с историками профессионалами. Но не тут-то было! Кроме ругани и идиотских заявлений типа «Мы не лезем в математику, не лезьте и вы в историю» (реакция Льва Гумилёва), ничего ему от историков добиться не удалось.

Я позволил себе назвать приведённое заявление идиотским (кстати, Постников считал, что Гумилёв в принципе прав, поскольку сами историки давно должны были заняться пересмотром своих фантастических моделей прошлого), ибо прекрасно знаю об открытости математики для людей любых профессий. Ничего, кроме благосклонного отношения и желания помочь ему, историк, желающий разобраться в математике, не встретил бы. Любой мало-мальски интеллигентный математик (конечно, бывают и в математике дураки и снобы!) постарался бы ответить историку на возникшие у него вопросы, был бы рад возможности потренироваться в популярном изложении самых современных и сложных математических идей.

Я знаю, о чем говорю, из собственного опыта. В своё время Юрий Михайлович Лотман, известный тартуский историк культуры, попросил меня прочитать спецкурс по современной математике его студентам, а сам неоднократно обращался ко мне за консультациям в ходе чтения литературы по семиотике и своих попыток понять основные идеи современной математики. Кстати, именно Ю.М. Лотман опубликовал в своём семиотическом сборнике в Тарту первую статью М.М. Постникова и А.Т. Фоменко, положившую начало многочисленным публикациям А.Т. Фоменко и его соавторов на тему новой хронологии.

Возрождённая А.Т. Фоменко и «новыми хронологами» математическая хронология показала (см., например, [Фоменко1-2]), что Н.А. Морозов был на верном пути, что наша хронология старины абсолютно неверна и действительно ни на что не годится. Он вскрыл закономерности дрейфа реальной более или менее правдивой истории сравнительно поздней эпохи в разные глубины прошлого и расслоения наших представлений о прошлом на выдуманные эпохи, царства и империи.

В то же время А.Т. Фоменко наметил пути «ремонта» хронологической системы путём её радикального укорочения. Проделанная Фоменко, его предшественниками и соавторами гигантская исследовательская работа непременно приведёт человечество к хронологической революции в ходе жизни ближайших поколений (или по крайней мере к бурному её обновлению). Её ускорению будет способствовать начатое издание книг Фоменко и его соавторов на западных языках (см. [Фоменко 3-4]).

Сам Фоменко и его ведущий соавтор Глеб Носовский (см., например, [Фоменко5]), воспринимаются всеми историко-критическими авторами в России, всеми, кто читает книги этих двух авторов, как безусловные лидеры движения за пересмотр хронологии всей мировой истории. Законченный Носовским и Фоменко грандиозный труд (т.н. семитомник), состоящий из семи солидных монографий, включающий в общей сложности шестнадцать отдельных толстых книг, вместе с их многочисленными монографиями, написанными уже после завершения концепции семитомника, представляют собой творческий подвиг, которому трудно найти аналог в мировой научной литературе.

Среди последователей Морозова, Постникова и Фоменко сегодня можно встретить десятки, если не сотни авторов книг и статей, сильно отличающихся как по концепции, так и по убедительности их произведений. Некоторых из них сам Фоменко признаёт за участников движения «новой хронологии», их труды публикуются в Интернет-сборниках на его сайте или в приложениях к его и его соавторов книгам. Другие подвергаются критике со стороны Фоменко и ищут признания в других объединениях единомышленников. Наиболее известный из них носит название «Проект цивилизация» и до недавнего времени возглавлялся профессором-химиком из МГУ, лауреатом Менделеевской премии, полиглотом и музыкантом, интересным и активным автором Ярославом Кеслером. С этим проектом сотрудничал и М.М. Постников до своей кончины в 2004 году.

Другой видный автор этого проекта – профессор минералогии И.В. Давиденко. Сотрудничает с проектом и Гарри Каспаров, известный шахматист и политик. Важным этапом в формировании проекта стал выход в свет книги [Каспаров] сразу на трёх языках: русском, английском и французском. В рамках этого проекта регулярно проводятся семинары и международные конференции, в двух из которых мне посчастливилось участвовать.

Другими центрами притяжения для российских критиков истории стали различные сайты (см. их список в конце книги) и периодические издания в интернете. Отмечу успешный старт в интернете электронного журнала Арт&факт, тоже отмеченного в указанном списке.

Этот протекающий в российской исторической критике сложный процесс самоидентификации и поиска единомышленников – абсолютно естественное явление, и за исключением отдельных срывов, связанных с переходом на личные отношения, протекает во вполне допустимых рамках. Соответствующее размежевание происходило и в немецкой исторической аналитике, порой даже более болезненно.

Неосознаваемые историками захватывающие перспективы создания исторической науки на развалинах её паранаучного предка

Каким образом и почему возник кризис современной немецкой историографии? Как реагировала и как реагирует она на вызов, брошенный ей социальными науками? Наконец, как можно объяснить общий дефицит теории, и как можно его преодолеть?

Из вводного текста к немецкой книге «Перспективы будущего исторической науки», Мюнхен, 1974 г.

Критиков историографии часто обвиняют в попытке убить историческую традицию, подорвать культуру человечества, обеднить её, лишить целые народы их исторических корней, их прошлого. На самом деле мы признаём огромный культурный вклад творцов виртуальной истории и уверены, что их фантастически занимательная, романтическая, захватывающая и порой крайне наивная сказочная творческая деятельность навсегда вошла в золотой фонд человеческой культуры.

Мы лишь настаиваем на том, чтобы этим культурным достоянием распоряжались, его исследовали и холили те, кому это по роду профессии и положено делать: филологи. Что до исторических корней, то ими должна заниматься новая междисциплинарная дисциплина, имеющая действительно право именоваться наукой о прошлом.

Историки пока не осознали всей перспективности нового (но в то же время уже имеющего своих классиков, разбросанных по странам и столетиям) критического направления в исследованиях прошлого. А ведь в рамках этого направления перед ними открывается широчайшие возможности новых исследований с учётом обозначенного выше дрейфа истории реальной, сравнительно поздней эпохи в разные глубины прошлого, и выяснения фактов «обогащения» наших представлений о прошлом за счёт выдуманных эпох в выдуманных древних странах!

В перспективе – и дальнейшая теоретическая разработка теории «исторической тектоники», и обогащение наших достоверных знаний о прошлом через синтез сохранивших историческую стабильность эпох с их отдрейфовавшими в прошлое и получившими там дополнительную идентификацию описаниями. Ясно, что благодаря этому поле исторических исследований не уменьшается, а колоссально увеличивается (хотя хронологические рамки достоверной модели прошлого и сужаются во много раз).

Рис. Карта мира 1522 года. Ей нет ещё и пятисот лет, а как много с тех пор изменилось. Россия располагается южнее Балтийского моря, где-то в районе проживания карпатских русинов; Польши на карте вообще нет (её место занимают Готия и Пруссия), как нет и Османской империи или хотя бы Турции (не под необычно огромной ли Грецией они скрыты?), зато Англия и Шотландия ещё якобы расположены на двух разных островах (и это при постулируемой историками тысячелетней английской истории!). Место Украины, Румынии и Австрии занимает Гельвеция (вряд ли это современная Швейцария); место Германии разделено между Богемией, Данией и Саксонией, зато Германия показана на месте северной Франции, Бельгии и Голландии. Отражает ли традиционная история эти сильно отличающиеся от современных географические представления?

Работы должно хватить всем: и новым поколениям историков, осиливших методы междисциплинарного анализа исторического материала, и ныне здравствующим профессорам и доцентам, которые своими знаниями могут помочь молодым историкам в реконструкции реалистичной исторической картины, и людям со знанием древних языков.

Конечно, историков на этом пути ждут серьёзные трудности. Их не учили научной методологии, являющейся необходимым базисом в математике и других точных науках, а наоборот, они воспитаны на традициях религиозно-культового восприятия исторического материала; в составе исторической паранауки давно уже нет места для хронологических исследований (ни один университет не готовит специалистов по хронологии); в связи с этим понятно, что перед историками встанет (всегда болезненная для самолюбия) проблема «повышения квалификации» и расширения круга научных методов.

Чем сильнее, чем дольше историки сопротивляются назревшему отказу от догм и переходу на новые методы исследований, тем труднее будет им осуществить этот переход в будущем. Вместо ещё возможной сегодня научной эволюции, они смогут довести дело до научной революции со всеми её отрицательными последствиями. Вместо продуктивного симбиоза старой исторической гвардии с новым поколением критиков хронологии может произойти взрыв, в результате которого старая историческая элита будет списана со сцены, как это произошло с частью профессуры в ГДР. От историков, от их – пока, к сожалению, не наблюдающейся – гибкости, будет зависеть, удастся ли избежать этого взрыва, способного нарушить культурную преемственность.

Здравомыслящие представители исторической критики хорошо понимают, что им одним не справиться с колоссальной работой по превращению истории в науку (я предложил в «Истории под знаком вопроса» назвать эту новую науку о прошлом «прошловедением»), и что историки нужны для колоссальной реконструкции прошлого, как вода рыбе. Если, тем не менее, дело дойдёт до «классовой борьбы» между традиционными историками и критиками истории и хронологии, то историки будут обречены на поражение и они же будут нести ответственность за все негативные последствия такого развития: «новые хронологи» и другие критики истории протягивают им руку десятилетиями, в ответ слышат только ругань со воинственно-снобистским выражением презрения к историческому свободомыслию.

Киевский профессор Анатолий Пойченко, доктор политических наук, в своём предисловии к книге А.О. Добролюбского, С.С. Мохненко, Ю.А. Добролюбской «Школа «Анналов» – «Новая историческая наука»» в мае 2000 года писал:

«В начале 1970-х гг. полноценными историками считались лишь историки партии. Остальным, по сути, просто было негде работать. Ведь сейчас, кажется, уже не секрет, что более 90% всех диссертационных работ на излёте советской эпохи защищалось по номенклатуре «История КПСС». В самом деле, только такая защита давала надёжный «вид на жительство» в советской исторической науке».

Конечно, даже если доля историков-профессионалов в советской «исторической науке» и была близка всего к нескольким процентам, этим немногим профессионалам было трудно чувствовать себя в своих академических нишах по крайней мере «академически свободными». Им приходилось, даже рассматривая историю Древнего Востока, Древнего Египта или греко-римской античности, всё время быть начеку, не забывать сказанного об этих периодах классиками марксизма-ленинизма, всё время работать с оглядкой на очередные партийные установки, маскировать свои исследования под критику буржуазной «исторической науки». Трудно было бы ожидать в таких условиях от советских историков попыток революционно-нового подхода, оппозиции канонизированной традиции или хотя бы концентрации внимания на серьёзных проблемах в изучении прошлого.

Более того, даже замечать революционные изменения в подходе к рассмотрению прошлого было настолько опасно, что о той же школе «Анналов» или историко-культурной антропологии практически никто в СССР не писал, а в результате этого практически никто и не знал. Поэтому книга Добролюбского и др. и не могла появиться до распада СССР, и появилась лишь через десятилетие после оного.

Ничего не знали советские историки и о существовании на Западе критических школ, сомневающихся в верности хронологии, номенклатуры исторических деятелей, древних государств и традиционной периодизации истории. Не знают они об этом и сейчас. Только за последние несколько лет, благодаря выступлениям немецких исторических аналитиков на конференциях в Москве и публикациям их статей и книг, первые сведения об исторической аналитике стали доступны российскому читателю.

Не могла встретить в советской «исторической науке» положительного отношения и новаторская теория А.Т. Фоменко, произведшая величайшую хронологическую революцию в наших представлениях о прошлом, показавшая, что большая часть представлений историков о прошлом человечества неверны. В заключении к своей книге Добролюбский и др. пишут:

«Мы стремились показать, какой необычайно широкий диапазон новых историко-познавательных возможностей может предложить историко-культурная антропология – как зрелым специалистам, так, особенно, молодым людям».

Ничуть не сомневаясь в справедливости этого замечания, так и хочется повторить эти слова в приложении к исторической аналитике. Как я уже неоднократно писал, именно новый подход к хронологии, к номенклатуре исторических событий и действующих лиц, может превратить современную филологическую паранауку историю в науку прошловедения. На несколько ином языке и с гораздо менее критической позиции, чем моя, авторы пишут в заключении к своей книге следующее:

«В условиях, когда у нас собственно теоретические историографические исследования только начинаются, только-только набирают силу после длительного застоя, когда теоретическая работа нова и непривычна для большинства историков, так легко сбиться в рассуждениях на «холостой ход». Ведь историки уже как бы давно начали отличать теоретические и методологические разработки от прикладных, но ещё с большим трудом отделяют методологию истории от исторического пустословия».

Именно с этим историческим пустословием и борется историческая аналитика, понимая под пустословием не просто переливание из пустого в порожнее, но и включение в мировую историю гигантских пустых (из-за полного отсутствия достоверной информации) хронологических пространств.