Текст книги "Сессия в условиях Талига (СИ)"

Автор книги: Дана Канра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 33 страниц)

====== Глава 70. Как безнадежно судилище – 3 ======

Неужели действительно стрелял Рокэ? Верить или нет? Голова шла кругом, я молча хлопал глазами, пытаясь понять, где правда и где ложь. Но ведь Рокэ не промахивается. Значит, очередная глупость, придуманная для того, чтобы его очернить.

– Подсудимый, отвечайте на вопрос, – бросил Феншо.

– А вы потом будете спрашивать, не я ли в восьмой день Осенних Волн прорвался к эшафоту? – заинтересованно спросил Алва, повернувшись к гуэцию.

– Рокэ Алва, – вмешался Кракл, – не пытайтесь увильнуть.

– Это не праздное любопытство, барон. Мы вступили в гальтарские дебри и отпустили адвоката, а мне теперь разрешено исполнять его обязанности. Итак, обвинение в драке под эшафотом в силе?

– Конечно, – растерялся или удивился гуэций, – но всему свое время. Покушение на короля – более тяжкое преступление, чем убийства маршала, офицеров и солдат. Поэтому рассматривается первым.

Рокэ на миг нахмурился, размышляя.

– Глупости, уважаемый. Если так называемых военных убил я, то при описанных вами обстоятельствах я не мог не прикончить присутствующего здесь молодого человека в белых штанах. В таком случае я тем более не мог лишить жизни перебежчика с красной перевязью и прочих. Будьте любезны определиться с тем, что я сделал, а до тех пор разговор представляется бессмысленным.

Кракл в который раз захлопал косыми глазами, Альдо крепче сжал подлокотники кресла, а напряженная тишина в этот раз затянулась.

– Оскорбляя публично Его Величество, – нашелся барон, – вы лишь отягчаете вашу участь.

– Да? Занятно, – Алву эта новость словно бы порадовала. – Почему вы столь настойчиво утверждаете, что он – законный король? Он, конечно, вам нравится, но законности в нем не больше чем во Франциске Олларе, которого вы величаете узурпатором. Вы проявляете ужасную непоследовательность.

– Раканы до вторжения Оллара правили Золотыми Землями, – вновь на выручку бестолковому Краклу пришел супрем. – Их права, в отличие от прав марагонского бастарда, неоспоримы.

– Серьезно? – усмехнулся Рокэ. – В таком случае все золотоземельские монархи, кроме кана холтийского и моего друга Бакны, – узурпаторы, присвоившие себе то, что по праву принадлежит Раканам. Раканы владели не только нынешним Талигом, но и Гайифой, и Приморской Дриксен. Господин в белых штанах намерен вернуть и их?

И тишина... Я радостно улыбнулся, предчувствуя международный скандал, когда вспомнил, как Альдо вещал о создании великой и вечной анаксии. Вот будет весело, если Рокэ продолжит тему! Но увы, Кракл сразу забормотал об отсутствии у Альдо претензий на бывшие провинции империи.

– Нынешний статус Золотых земель подтвержден Его Святейшеством и подписанными договорами, как и права Раканов, высшей милостью тысячелетиями владевших Талигойей.

Ну вот. Собрались, чтобы человека судить, а сами друг другу лекции по истории рассказывают. Хотя интересно послушать.

– И вы говорите это в присутствии кардинала? – оживился Рокэ. – Хотите сказать, Раканы правили исключительно именем нечисти?

– Герцог Алва, не кощунствуйте, – промямлил неуверенно Кракл.

– Это вы не кощунствуйте. Если я не путаю, эсператизм подразумевает отречение от духов нечистых. Спросите у кардинала, что под этим подразумевается.

– Вы отвлекаете внимание суда, – Кортней прервал интереснейшую дискуссию. Ну что за человек, а...

– Вовсе нет. Я, если угодно, привлекаю внимание присутствующих клириков к росточкам прекраснейшей ереси. Нечистыми духами эсператисты объявили богов, почитавшихся в Золотой Анаксии, когда про Создателя не слыхали даже в Гайифе. Впрочем, про Гайифу тогда тоже не слыхали. Эрнани старые боги надоели, и он от них отрекся, с кем не бывает. Вот вы, барон, отреклись от Фердинанда, честно сняли старую мантию и надели это… зеленое. И вы не подкрепляете свое нынешнее положение манифестами Оллара. И еще можете настаивать на тысячелетних правах династии Раканов? То есть ссылаться на волю отринутых духов. Я уж молчу о том, что духи могли изменить свое отношение к отрекшимся. Я бы на их месте изменил.

– Его Величество Альдо коронован с благословения Эсперадора Юнния! – выкрикнул ересь Кракл.

– Раканы в изгнании были гостями Эсперадора, – услужливо пробормотал Феншо.

– Вы полагаете, за прошедшие четыреста лет духи нечистые стали чище? Любопытная мысль, я обязательно на сей счет подумаю, – Рокэ поднял бровь.

– Господин прокурор, – голос супрема зазвучал решительнее, – мы отвлеклись от главного. Суд не интересует теологический спор – ему нужен ответ, покушался ли герцог Алва, лично на жизнь Его Величество Альдо или же нет?

– Хорошо, – Рокэ слегка махнул рукой, – вручите мне заряженный пистолет, коня, того самого Альдо с конем и какого-нибудь капрала. Если белоштанного сударя, называющего себя Раканом, что-то спасет, я признаюсь в убийстве капрала и лошади, а заодно поверю в Создателя.

– Но убийства в восьмой день Осенних Волн вы признаете? – забеспокоился Феншо.

– При условии, что мне перестанут навязывать бездарную пальбу у ручья.

На худом точеном лице Рокэ Алвы застыло выражение скуки. Ему не были интересны присутствующие здесь люди и тот бред, что они несли – мужчине хотелось поскорее покинуть это сборище ряженых недоумков. Ожидая, пока судейские решат, что делать дальше, он прикрыл глаза. Прекрасный человек и я им восхищаюсь. Вздохнув, я вслушался в звон часов – они пробили шесть. Сменились гимнеты.

– Господин обвинитель, вы располагаете доказательствами нападения подсудимого на находящегося при исполнении своих обязанностей маршала Килеана-ур-Ломбаха? – пошел второй пункт наездов на Ворона.

– Располагаю, – ответил прокурор, поднявшись на кафедру. – За Рокэ Алвой с момента его появления и до взятия под стражу наблюдало более тысячи человек. Ошибка невозможна.

– В таком случае, если обвиняемый признает содеянное, допрос свидетелей необязателен. Герцог Алва, на этот раз вы не можете отрицать свои… деяния.

– Я действительно убил Килеан-ур-Ломбаха, – не стал спорить Алва, – но не маршала, а генерала, и не при исполнении, а на дуэли.

Ох... Четверная дуэль, точно. После моей выходки с ядом бывший эр вызвал четырех Людей Чести и убил каждого. Об этом не знал только глухой.

– Вы прекрасно понимаете нас. Имеется в виду убийство маршала Талигойи Симона Килеана-ур-Ломбаха, произошедшее в восьмой день Осенних Волн. Вы уже признали это.

– Но вы ошибаетесь насчет маршала, – вежливо пояснил Рокэ. – Я пользовался своими полномочиями и уничтожил нескольких изменников, среди которых находился и бывший генерал Люра.

– То есть вы не отрицаете свою вину? – поспешил обрадоваться Кортней.

– Ну, если вы объявите Алана не святым, а изменником, то я соглашусь составить ему компанию в Закате и признать покойного маршалом при исполнении.

– Герцог Алва, – Феншо зашуршал бумагами с важными видом, снова старательно забираясь в бутылку,– царствование Его Величества Альдо Ракана начинается с момента отречения Фердинанда Оллара. Соответственно, Симон Люра являлся действующим маршалом Талигойи. В отличие от вас.

– Сударь, у вас страдает память, – посетовал Рокэ. – Последним действующим маршалом Талигойи был Эктор Придд. А Его Величество Фердинанд распорядился о казни изменника Люра. Это и было исполнено мной.

– Оллары никогда не были законными королями! – не выдержал Кракл. – Слышите? Никогда! Талиг принадлежит только Раканам.

– Барон, – Рокэ зло и весело улыбнулся, – а кто же по-вашему, как не Оллары, последние четыреста лет подписывали договоры и вовсю роднились с династическими домами?

Резонно. И не оспорить ведь. Кэналлиец замолчал, глядя прямо перед собой. Я верил в него.

– Подсудимый, – начавшийся политический дебат вновь прервал Кракл, – ваши выпады неуместны. Господин Феншо, суд настаивает на том, чтоб вы придерживались обвинительного акта. У вас остались вопросы к подсудимому?

– Да! – кивнул Феншо. – Обвиняемый, почему из всех присутствующих вы избрали именно маршала Люра?

– У него была отвратительная физиономия и притягательная перевязь. То, что я узнал о нем позже, подтвердило верность моего выбора. Что-нибудь еще?

Альдо резко встал. Блин, на него даже смотреть страшно – чуть ли не лицо перекошено. Что-то будет… или нет?

– Гуэций, отведенное вам время истекло. Мы обещали послам, что в шесть часов пополудни они будут свободны, и мы не можем задерживать их дольше.

Уф, слава местному Создателю! А то я уже решил, что эти дебаты вечные! Вздохнув, я потрогал разгоряченное от волнение лицо и оглядел зал. Здесь было сыро и холодно, как в любом старом помещении. Ежась, я встал и направился к выходу, а потом снова почувствовал на себе чей-то злобный взгляд. Меня всего колотила дрожь, хотелось поскорее выйти на улицу и успокоиться. Еще заболеть не хватало.

– Ричард, – меня догнал Робер, – что-то случилось?

– Нет, ничего…

– Каков наглец, а! – проходивший мимо второпях Берхайм замедлил шаг. – Его Величество – образец великодушия и терпения! Негодяя следует четвертовать! Какой суд с доказательствами?! Он оскорбляет великую Талигойю!

Ни дать ни взять – бабка базарная. Ладно, с ним, как с вассалом и помощником, каши не сваришь.

– Зато никто не усомнится, что Рокэ Алва находится здесь, – заметил Придд. – Слухи о том, что флотом марикьяре командовал Ворон, стихнут сами собой.

– Но Кракл ужасно ведет процесс, – проворчал Карлион, чем очень напомнил мне Мирабеллу. – Граф Феншо и супрем же – молодцы. Держатся с достоинством.

– Но прокурор нес чушь кошачью, – поделился впечатлениями Эпинэ.

– Это решать суду, – из Бронзового кабинета высунулся недовольный Величество, – то есть вам, господа. Феншо сделал все, что в его силах, но обвинение еще не приговор.

Карлион завел песню о великодушии и справедливости, я же огляделся по сторонам украдкой, желая поскорее отсюда удрать. Но не выйдет раньше времени. И самое главное теперь – не поддаваться отчаянию. Иначе я не смогу никому помочь.

– Проявляя милосердие, мы спасаем не своих врагов, но свои души, – изрек подошедший к нам кардинал Левий, тоже высунувшись из кабинета.

– Его Высокопреосвященство оказал нам большую честь, – буркнул Альдо, – а теперь ему нужен Эпинэ.

– Да, – Левий был тоже не лучшем настроении, видимо, эти двое чего-то не поделили, – ваша кузина просила передать, что хочет вас видеть.

– Благодарю, Ваше Высокопреосвященство, я обязательно к ней заеду.

– Если вы решите сделать это сегодня, моя карета к вашим услугам.

– Я привык ездить верхом.

– Но вы неважно выглядите, – настаивал кардинал.

– Просто не выспался.

– Тебе следует больше следить за здоровьем, – вмешался Альдо. – Отправляйся в карете Его Высокопреосвященства. Скоро сообщишь кузине приятные новости.

На том и решили, хотя я так и не понял, что приятного в известии о смертном приговоре Рокэ, на который Альдо так надеется. Ладно, проехали. Суд только начался и не стоит впадать в крайности хотя бы мне. И зря я думал, что смогу спокойненько посидеть в кабинете, отдыхая от заседания суда. Нет – приперся посол от Гайифы и принялся втирать дичь Альдо. Или не совсем дичь. В любом случае, Алва этому здорово поспособствовал.

– Сегодня гуэций, супрем и прокурор вольно или невольно дали понять, что власть Раканов является по своей природе божественной и что права Раканов несопоставимы с правами других династических домов. Если к этому добавить саму процедуру, основанную на древних кодексах, создается, безусловно, превратное впечатление о том, что Ваше Величество противопоставляет себя прочим монархам Золотых земель. Увы, неудачные и неточные формулировки, допустимые в обычной речи, будучи произнесены со столь высокой кафедры, становятся поводом для протеста, который вынуждены поддержать все участники Золотого Договора вне зависимости от отношения к Вашему Величеству. Ведь, отрицая заключенные Олларами брачные союзы и подписанные в последние четыреста лет соглашения, вы бросаете зерна непонимания между государствами. Достаточно вспомнить историю возникновения Агарии и Алата. Прошу меня простить, Ваше Величество, но, сделав суд над маршалом Алвой открытым и передав полномочия защиты обвиняемому, вы создали очень непростую ситуацию. Рокэ Алва знаком с Золотым Договором и иными международными актами. Он весьма умело переводит ошибки обвинения в плоскость нарушения Талигойей дипломатических канонов вплоть до оскорбления иноземных монархов. Меня как посла его величества Дивина крайне беспокоит возвращение к военной кампании 398 года, в которую помимо Талига были втянуты Кагета и Бакрия. Как это ни прискорбно, международное право в данном случае расходится со справедливостью. То, что было предпринято герцогом Алвой, признано соответствующим Золотому Договору. Более того, Посольская палата считает, что прокурор Феншо, пригласив в качестве свидетеля посла Кагеты, превысил свои полномочия и поставил господина Бурраза-ло-Ваухсара в весьма щекотливое положение. Ведь он, давая показания, вынужден отвечать на вопросы не только обвинения, но и защиты, причем в присутствии Его Высокопреосвященства Левия, а он, да простится мне такое предположение, вряд ли является горячим сторонником обвинительного приговора.

– Вы совершенно правы, – резковато ответил Альдо, – кардинал излишне милосерден к врагам Талигойи. Впрочем, он агариец по происхождению и ему этого не понять. Мы благодарим вас за предупреждение. Наш ответ будет дан утром.

– Позвольте старому дипломату дать воину несколько советов. Поверьте, мной движет искренняя привязанность к Великой Талигойе и ее королю. Мне бы не хотелось, чтоб безграмотность и излишнее рвение талигойских юристов сказались на репутации талигойской короны и послужили причиной дипломатического скандала.

– Мы все понимаем и мы благодарны.

– Ваше Величество, не следует предоставлять обвиняемому возможность раз за разом возвращаться к обоснованию прав Раканов и подчеркивать, что Оллары были признаны Золотыми землями и Его Святейшеством и отличаются от династий Гайифы и Агарии лишь сроком пребывания у власти, тем паче, ряд династий правит еще меньше. В том числе родственная вам династия Мекчеи, чей приход к власти во многом напоминает воцарение Олларов. Кроме того, посол Дриксен окажется в весьма затруднительной ситуации в случае обсуждения саграннской кампании. Я имею в виду рукотворный паводок.

– Мы понимаем, – ответил Величество, – тем более у вас как у представителя Гайифской империи тоже возникнут определенные сложности. Если речь пойдет о причинах, побудивших Адгемара Кагетского послать своих подданных… Простите, попросить своих соседей напасть на Варасту.

– Я не понимаю, что Ваше Величество имеет в виду.

– Мы не станем касаться случаев, которые страны Золотого Договора не считают преступлениями. Что до готовивших процесс барона Кракла и графа Феншо, то мы приняли решение об их отстранении еще до вашего визита. Имена тех, кто их сменит, будут объявлены утром в Гальтарском дворце.

– Благодарю Ваше Величество за понимание. Теперь я спокоен, – гайифец поднялся.

– Мы вам тоже признательны, за дружеское участие.

– До свидание, Ваше Величество

Хоть Альдо и говорил вежливо, но в его глазах сверкал ледяной огонь – он был разъярен. А я уже не знал, как реагировать. Поэтому коротко поклонился послу. Тот неторопливо вышел – теперь стоит ждать воплей Величества. Но что мне те вопли, когда жизнь Рокэ под угрозой?!

– Истинные Боги! – дурниной заорал Величество, вскочив. – Всякий павлин нам указывать будет! Помнишь, Ворон говорил про это отребье, что они не лучше Олларов. Правильно говорил, мы им еще припомним. Жаль, сейчас нельзя.

====== Глава 71. Как безнадежно судилище – 4 ======

– Приветствие Повелителю Скал! – заорал гимнет в синем плаще, отдавая честь, едва я подошел к порогу кабинета, в котором засел Величество. – Государь примет цивильного коменданта в Бронзовом кабинете. Дорогу Повелителю Скал!

Да я уже это понял... Нет, право, если король дурной, то и прислужнички недалеко ушли. Моя бы воля – вовсе бы сюда не совался, но требовалось поговорить с Альдо, про Рокэ. Потому что монсеньор не должен быть признан виновным в покушении на Величество. Если это случится, то все пропало.

– Входи, Дикон, – великодушно разрешил Альдо, стоявший у камина с усталым видом. Он вертел в руках яблоко и смотрел на потрескивающий огонь. – С чем пришел? Поспеши, скоро сползутся судейские.

– Альдо, я тут подумал ночью... Помнишь, ты говорил, что Ворон не должен отвечать за то, в чем нет его вины? – придется подкатывать к Ракану хитростью, если не взять силой.

– Помню. А что такое? – голос самозванца звучал расслабленно, словно он вовсе не замечал подвоха.

– Я вспомнил слова этого теньета и обвиняемого... Это был не он. У ручья, – с каждым словом моя уверенность в себе таяла.

– Ну да, – кивнул Альдо, – промахнулся. Бывает.

– Я не об этом! Я слишком хорошо знаю эра и думаю, что он не стал бы отпираться. Это тот Ворон, с которым я ездил на войну, он не изменился.

– Стал бы, – уперся Величество. – Он гордец и не хочет признавать промахи, вот и все.

– Альдо, – воззвал я к остаткам его разума, – до Люра было труднее добраться, а находись Алва в роще, он бы использовал шпагу.

– Хочешь сказать, – блондин нахмурился и отложил яблоко, – что он бы ввязался в ближний бой?

– Я хочу сказать, что это не Ворон.

– Но кто? – Альдо покосился на меня с подозрением. – Его же узнали... Не лицо, но фигуру, коня...

– Наверное, кэналлиец, – предположил я, состроив самое невинное лицо. – У них у всех посадка одинаковая.

– Хм. Надо узнать получше про лошадь. Может быть и так, что на нас напал не господин, а слуга.

– Экстерриор Талигойи барон Вускерд! – сообщил гимнет-теньет. – Супрем Талигойи барон Кортней, первый советник супрема Фанч-Джаррик из Фанч-Стаута!

Тяжело вздохнув, я решил, что еще обязательно вернусь к этой теме. Если Величество впервые не стал упираться рогами, значит, не все потеряно. Стоя и слушая о том, что барона Кракла и графа Феншо отстраняют от их обязанностей, из-за их глупости и самомнения, я молча радовался. Ибо нефиг превращать суд в рыночный балаган. Кортнея назначили гуэцием и велели за все отвечать. Фанч-Джаррику тоже дали ценные указания и велели вычеркнуть все, что касалось конфликтов с другими странами. Напоследок Альдо упомянул мои слова и доводы, сочтя их обоснованными.

Когда началось очередное заседание, Альдо куда-то утопал, Кортней и Фанч-Джаррик шуршали документами, а Рокэ прикрыл глаза, чтобы не видеть всего этого безобразия. Рассветных гимнетов сменили Полуденные, я сидел и скучал. Все скучали. Но, надеюсь, что в своем желании Альдо немедленной смерти я был не одинок.

– Ваше Высокопреосвященство, господа Высокие Судьи, господа послы, Высокий Суд приступает к следующему пункту обвинительного акта. Обвинение готово? – ага, Кортней проснулся.

– Да, господин гуэций, – обвинитель поднялся на кафедру.

– Высокий суд слушает, – промямлил супрем.

– Господа Высокие Судьи, обвинение намерено доказать, что подсудимый был участником заговора, направленного против Людей Чести, и что жертвами этого заговора стали Его Преосвященство епископ Оноре, множество талигойцев, включая малолетних детей, и девятеро иноземных негоциантов. С целью сокрытия данного заговора обвиняемый собственноручно убил лжеепископа Авнира и приказал уничтожить свидетелей из числа так называемых висельников. По той же причине, а именно, чтобы отвести подозрение от себя и Квентина Дорака, обвиняемый подделал улики, указывающие на братьев Ариго. Обвинение просит суд последовательно заслушать показания Фердинанда Оллара, Жанетты Маллу, Раймона Салигана и графа Штанцлера. Если Высокий Суд сочтет необходимым, будут допрошены и другие очевидцы так называемой Октавианской ночи.

– Высокий Суд выслушает перечисленных свидетелей.

– Обвинение вызывает Фердинанда Оллара.

– Введите, – обронил Кортней.

Двое гимнетов ввели Фердинанда Оллара через ту же дверь, что и Алву. Он смотрел отрешенно и непонимающе, шагал медленно, и вряд ли понимал, чего от него ждут. Рокэ быстро поднялся, и тут же всполошились гимнеты. Но зря. Рокэ просто стоял и спокойно взирал на бывшего короля.

– Обвиняемый, – Кортней застучал по деревянной поверхности пальцами, – сядьте.

– Я обещал встать в присутствии государя, – ответил Рокэ Алва очень жестко. – Кракл точно записал. Можете проверить.

– Вы должны сидеть.

Рокэ промолчал и даже не взглянул на дотошного гуэция, а вот Фердинанд покраснел и у него задрожали губы. Обвинитель что-то тихо сказал бывшему королю, но до того дошло лишь со второго раза. Кивнув, скорее машинально, он посмотрел на подсудимого.

– Герцог Алва... прошу... можете сесть...

– Благодарю, Ваше Величество, – тихо откликнулся Рокэ, после чего опустился на скамью. Держался он с той же поистине королевской статью.

– Назовите свое имя, – обратился к свидетелю супрем.

– Фердинанд... Оллар.

– Принесите присягу.

– Именем Создателя... клянусь... говорить... да буду я проклят во веки веков!

– Вы клянетесь спасением говорить правду?

– Клянусь.

– Суд принимает вашу присягу. Обвинитель, этот человек будет правдив. Спрашивайте.

– Да, господин гуэций. Итак, на предварительном дознании вы показали, что поздней осенью 398 года Квентин Дорак потребовал от вас казни неугодных ему людей согласно составленного им списка. Вы ему отказали, сославшись на мнение держав Золотого Договора. Тогда Дорак заверил вас, что найдет способ уничтожить Людей Чести, не вызвав осложнений. Вы подтверждаете сказанное?

– Подтверждаю.

– Когда Квентин Дорак вернулся к этому разговору?

– Весной 399 года, когда вынудил двор выехать в Тарнику.

– Расскажите об этом подробнее. Когда именно это было?

– Это было… За две недели до дня Святой Октавии… Сильвестр…

– Свидетель Оллар, вы имеете в виду лжекардинала Талигойского Квентина Дорака?

– Да… Да, Кортней.

– Хорошо. Господин прокурор, продолжайте.

– Передайте разговор с Дораком так подробно, как вы его запомнили.

– Квентин Дорак сказал, что в городе вспыхнет возмущение, направленное против эсператистов, во время которого погибнут опасные для моего престола фамилии, те, кто хранит верность святому престолу в Агарисе, и богатейшие негоцианты. Последнее требуется для пополнения казны. Я спросил, сможет ли Квентин Дорак остановить погромы, и тот ответил, что это сделает герцог Алва, который вернется в город в праздник Святой Октавии. Я спросил, какие распоряжения будут отданы городской страже и гарнизону столицы. Квентин Дорак ответил, что комендант столицы Килеан-ур-Ломбах получит приказ не покидать казарм. Я сказал, что такой приказ не поймут державы Золотого Договора, чьи подданные пострадают. Квентин Дорак сказал, что во время беспорядков приказ будет тайно изъят одним из надежных офицеров гарнизона. Я не мог одобрить задуманное и сказал, что не желаю гибели невинных, но Квентин Дорак напомнил мне о судьбе моего отца, отравленного Алваро Алвой, и сказал, что Рокэ Алва будет лучшим регентом, чем я был королем. Больше я не возражал.

– Вы не предприняли попытки предупредить хотя бы ваших родственников Ариго?

– Нет, господин, нет… – на имена у Оллара память плоховата.

– Почему? Вы могли это сделать через вашу супругу.

– Я не мог. Шпионы Дорака следили за каждым моим шагом и за каждым шагом моей супруги. Я знал, что нас подслушивают. Если бы я рассказал моей супруге, убили бы нас обоих.

– Благодарю вас. Господин гуэций, обвинение больше вопросов не имеет.

Кивнув, Кортней посмотрел на Рокэ.

– Защита может задавать вопросы свидетелю.

– У меня нет вопросов, – спокойно ответил тот.

– В таком случае, обвиняемый, признаете ли вы свое участие в заговоре Квентина Дорака против Людей Чести?

– Нет.

– Вы опровергаете слова свидетеля Оллара?

Снова долгий и внимательный взгляд брошен в сторону никчемного бесхребетного короля, который и двух слов связать не может. А тот потупился и застенчиво молчал.

– Король Талига не может лгать, – в голосе Рокэ звенел лед.

После этого последовал допрос горожанки, матери погибшей в Октавианскую ночь, от яда, девочки, но я слушал вполуха. Мое сорвавшееся с цепи веселье после разговора с Альдо отрезвило осознание одного факта: пока Фердинанд жив и в неволе, Рокэ не захочет оставаться на свободе. Потому что он присягал потомку Франциска Оллара и от этой клятвы не отступится.

====== Глава 72. Как безнадежно судилище – 5 ======

– Раймон Салиган – свидетель трех связанных с данным разбирательством преступлений. Я прошу разрешения допросить его сразу обо всем, – объявил прокурор.

– Разумно, – заметил Кортней. – Если не будет возражений со стороны защиты, суд удовлетворит просьбу обвинения.

– Удовлетворяйте, – пожал плечами Алва.

– Господин Салиган, – вы более десяти лет исполняли тайные поручения Квентина Дорака. Как вы, маркиз, опустились до подобного?

Что?! Где? Когда?.. Почему я узнал только сейчас, что вот ЭТО было на побегушках у Дорака?! Прямо даже возмутительно – столько книг перелопатил, столько времени с Альдо провел, а узнал такую важную вещь лишь теперь. Салиган смотрел на всех свысока и издевательски лыбился, а я разглядывал его с таким жадным интересом, что рисковал снова услышать от него фразу про одну постель и Багерлее.

– Я расплачивался за ошибки молодости. Это не настоящие преступления, но если бы о некоторых стало известно, мне пришлось бы бежать из страны. Дорак это знал и этим пользовался. За молчание я должен был оказать ему ряд услуг, в результате действительно стал преступником. Так что, когда герцог Окделл взял меня под арест, я даже испытал облегчение.

– Весьма похвально. Высокий Суд оценит вашу откровенность.

– Я принес присягу и счастлив сбросить со своей совести отвратительный груз, – то ли заливал, то ли говорил сомнительную правду Салиган.

– Что вам известно о покушении на семейство Раканов, имевшем место в Агарисе?

– Только то, что Дорак дал некое распоряжение своему человеку в Агарисе. Он не справился и был наказан. Об этом я узнал перед ОктавианскоЙ ночью непосредственно от Квентина Дорака.

– Зачем лжекардинал рассказал вам о покушении?

– Дорак часто рассказывал о том, что случается с теми, кто не справился с его поручением. Ему удобно было запугивать таким образом. Я подозревал, что в переданном мне ковчежце – яд, и тем не менее…

– Об этом вы еще расскажете. Если вам нечего больше сказать об агарисском покушении, расскажите о нападении на герцога Эпинэ.

– Ночью в мой дом пришел неизвестный мне человек, по виду кэналлиец или марикьяре. Гость сказал, что смерть Дорака не освобождает меня от моих обязательств и что если я не помогу похитить герцога Эпинэ, о моем прошлом узнают все. Что мне оставалось делать?

Похитить?! Я нахмурился и насторожился, а также навострил уши. Так его не хотели убить? А зачем похищать, с какой целью? Может быть, люди из Торки пробрались сюда и хотели взять пленника? Нет, это уже бред какой-то…

– Называл ли ваш гость какие-либо имена?

– Герцога Алва. По его словам, Дорак передал Алве доказательства моих и не только моих преступлений. Тайно вернувшись в Талигойю, герцог встретился с верными людьми и оставил им распоряжения на случай своего пленения. Оставшиеся на свободе должны были захватить ценного заложника и обменять его на Алву.

О, Господи… Опять интриги плетутся… Но что, если я был в своих суждениях недалек от истины?

– Что вы предприняли?

– Я вынудил слугу моего доброго знакомого барона Капуль-Гизайля уступить место человеку Алвы.

– На этом ваше участие в нападении завершено?

– Да, сударь. Упомянутую ночь я провел за картами и тому есть свидетели.

– Правда, – произнес прокурор. – Раймон Салиган виновен в недонесении о готовящемся преступлении, но не в нападении на Первого маршала Талигойи.

Салиган снова поклонился. Я снова запутался, потому что теперь фиг отличишь правду от лжи. Чувствую, к концу суда стану похожим на Робера в плане седины.

– Господин Салиган, Высокий Суд удовлетворен вашими ответами, а теперь расскажите о том, что предшествовало так называемой Октавианской ночи.

– Прошлой весной, к сожалению, точный день назвать не могу, меня вызвал Дорак. Принимал он меня в саду, и я сразу понял, что речь пойдет о чем-то тайном даже по его меркам… – загадочно произнес этот гад чешуйчатый.

– Вы отвечаете за свои слова? – вытаращил глаза супрем.

– Я устал молчать.

– Итак, вы знали, что в святой воде, которую передал вам Дорак?

– Сосуд был просто брат родной того, что привез Оноре. И чеканка, и печать орденская, все на месте, – пробурчал Салиган.

– Как вам удалось подменить сосуды?

– Во время диспута. Монах, который их таскал, заслушался, даже рот разинул. Если б я вместо святой воды ему бочонок вина подсунул, он и то бы не заметил.

– Вы видели, как из принесенного вами сосуда поили детей?

– Зачем? – дернул неряха плечом. – Я свое дело сделал и убрался. По дороге встретил пару знакомых, сказал, что святые отцы перед обедом – это страшно.

– Что еще поручил вам Дорак?

– О, множество интересных дел. Я должен был договориться с “висельниками”, а незадолго до погромов подбросить Ги Ариго письмо с предупреждениями.

– Что и от чьего имени вы приказали “висельникам”?

– Говорил с предводителем… Передал, что лигисты под началом Авнира станут бить еретиков. Когда “висельники” это увидят, то должны будут сжечь провиантские и мануфактурные склады, а в награду – разрешение на разграбление домов иноземных негоциантов. На самом деле склады будут ограблены людьми Дорака, потому что у кардинала нет средств на содержание новых армий. Борьба с недостачей. Маршал Алва с помощью людей генерала Савиньяка должен был прекратить погромы, но последнее Авнир и “висельники” не знали. Благо, отправлять их в Закат пришлось их не мне.

– Защита имеет спросить что-то у Раймона Салигана?

– Ну, если надо… Господин Салиган, что сказал посол Гайифы господин Маркос Гамбрин, узнав о планах Его Высокопреосвященства?

– При чем тут посол? – сдвинул брови внезапно помрачневший маркиз.

– Потеря памяти, – обронил Алва. – Бывает. Что ж, вопросов к господину Салигану у меня больше нет. Выражаю свои соболезнования господину Маркосу Гамбрину, более десяти лет оплачивающему услуги беспамятного шпиона. Неоправданные траты.

– Герцог Алва, почему вы вовремя не остановили погромы?

– Не счел нужным.

– Но вас умоляли.

– Только меня?

– Вас умолял епископ Оноре, вас умолял герцог Окделл.

– Я не эсператист.

– Почему вы вернулись раньше, чем было объявлено?

– Мне было видение.

– Видение? Какое именно?

– Вряд ли оно поразит ваше воображение. Во сне мне потребовалось созвать моих вассалов.

– Подсудимый, имейте в виду, что Высокий Суд может расценить ваши последние слова как скрытую угрозу.