Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

Куда же ушли народные деньги? Основные статьи: оборона, сельское хозяйство, жилищное строительство, помощь вовне – Вьетнам, Монголия, Куба, да и социалистические страны стоят дорого! Реальные доходы падают в силу ползучей инфляции. Нажимаем на печатный станок».

Что касается соцстран, приведу свидетельство Олега Тимофеевича Богомолова, в те годы директора Института экономики мировой социалистической системы, у нас с ним сложился тесный контакт: «Участок этот для нас самый важный, а внимания ему мало. Друзья уходят вперед, мы играем роль косную, сдерживающую, отсталую; при том еще и субсидируем их, где в открытой, а больше в скрытой формах. Наш колоссальный научно-технический потенциал на внешнеэкономические нужды не работает, его удел – ВПК. Лозунг дня – соединять науку с промышленностью и внешней торговлей (как комбинаты в ГДР), но даже уже имеющиеся постановления не выполняются. Только 18 процентов взаимных поставок продукции машиностроения в СЭВе соответствуют требованиям мирового рынка. Соцстраны идут за технологией на Запад. Предприятие у нас не заинтересовано давать продукцию на экспорт, ему выручка не идет, а вкалывать, чтобы обеспечить качество, надо будь здоров как. Права предприятий, возросшие было при Косыгине, теперь опять урезаны».

2. Вероятность опасного политического развития. В советском обществе накануне перестройки было разлито глухое недовольство. Оно не было, как сейчас бы сказали, структурировано, но крепло ощущение, что «так дальше жить нельзя». Вот что писала хорошо знавшая нас американская журналистка Флора Льюис: «Главная опасность для Запада – внутри России. Не может народ терпеть вечно, тем более что после Леонида Ильича наверняка будет ужесточение; значит, раньше или позже, произойдет взрыв, на мирную эволюцию в сторону послабления надежд мало»[158]158
  Интернешнл геральд трибюн. 21 декабря 1981 г.


[Закрыть]. Взрыв-то был, но не тот, о котором думали.

Опасность могла прийти и с другой стороны. Не случайно брежневские руководители в разные периоды были настроены на реабилитацию Сталина. Особенно этого требовало, по моим наблюдениям, среднее партзвено. Оно в наибольшей степени сталкивалось с маразматическими явлениями «застоя». Тогда у многих было предчувствие, что выход из «бардака» (это слово было у всех на устах) будет найден за счет прихода нового Сталина. Не Сталина-террориста, а Сталина-царя, железную руку, ибо иначе порядок не наведешь.

Не угадали, к счастью. Непредсказуемая Россия родила Горбачева с его «я дам вам свободу». А потом?

Приход перестройки предотвратил и социальный взрыв, и смягченный вариант сталинизма. Ее преждевременный уход сделал более вероятным появление таких ситуаций в будущем. Видал, Толя.

3. Роль личности. Капитальные сдвиги – и хорошие, и плохие – идут в России сверху. Давно прослежена их цикличность: краткие периоды свободы, демократии, либерализма, назовите, как хотите, сменяются длительным господством несвободы. Александр Второй сменил Николая Первого-«Палкина». После царя-освободителя – реакция, вплоть до Февральской революции 1917 г., когда Россия несколько месяцев была, по выражению Ленина, «самой яркой демократией Земли». Затем долгая сталинская диктатура, которую сменила короткая «хрущевская оттепель». Еще двадцать лет застойного авторитаризма средней тяжести и, наконец, Горбачев. После него, используя научный термин, «реставрация», постепенная, но систематическая.

За произвол и трагические ошибки самодержцев расплачивались голодом, холодом и, еще страшнее, кровью. На нашем историческом пути четко просматривается взаимозависимость: авторитарное правление равно войне. И тут попал!

Перестройка стала возможна после того как на вершине властной пирамиды оказался руководитель, ставивший интересы страны и ее народа выше жажды власти. И при этом убежденный сторонник нравственных начал в политике.

Созревшие и перезревшие перемены, можно сказать, ждали того, кто решился бы на них. Таких любителей обнаружилось не много. За весь послевоенный период, подходя с широким допуском, можно насчитать двоих: Хрущева и Косыгина. Наверно, можно добавить Андропова, но осуществить перемены он не успел.

Человеческое восприятие устроено таким образом, что, хорошо помня, что произошло, мы редко задумываемся, что могло бы произойти, если бы события приняли другой оборот. В нашем случае: если Горбачев решил бы отказаться от столь трудоемкого предприятия, как перестройка, и безбедно, подобно своим предшественникам, правил на кремлевском троне. На его век хватило бы. Горбачев выбрал для себя другую судьбу. И, кстати, как был среднего достатка, так и остался.

4. Конструкция «что было бы, если бы не…» в полной мере касается также четвертого фактора, внешнеполитического. Международное положение СССР весной 1985 г. было весьма уязвимым. Фактически одни против всех. Опасности носили не только локальный характер. С годами возрастала вероятность ядерного Апокалипсиса. Никто не хотел его, но никто не мог гарантировать, что он не случится. К 1982-му, году ухода Брежнева из жизни, у нас с США было установлено на носителях и лежало в хранилищах столько взрывчатки, что на каждого жителя Земли приходилось по 4 тонны тринитротолуола.

Чтобы хотя бы уменьшить масштаб угрозы, надо было договариваться с Соединенными Штатами о принципиально ином характере отношений с ними. Уже для одного этого была необходима перестройка. До Горбачева никто не взял на себя смелость пойти на перемирие с “классовым врагом”.

Словом, по всем параметрам за оружие, перефразируя Плеханова, надо было браться.

Предвижу вопрос: если перестройка была так необходима стране, почему она закончилась потерей власти ее лидером и развалом СССР?

Мой ответ: перестройку, равно как и Советский Союз, погубила борьба за власть, «ключевой вопрос всякой революции» и, соответственно, за ее родную сестру – собственность.

По крайней мере это один из важнейших факторов. То обстоятельство, что в течение десятилетий одна политическая сила, КПСС, обладала непререкаемой монополией управлять всем тем, что происходило в стране, превращало эту борьбу в схватку, сначала подковерную, затем открытую в верхних эшелонах власти.

Анатолий Федорович Добрынин, больше ругая, нежели хваля Горбачева, отмечает вместе с тем, что «корни распада Советского Союза надо искать в основном внутри страны, в нашей политической борьбе»[159]159
  Добрынин А.Ф. Указ. соч. С. 651.


[Закрыть].

К 1985 г. Советский Союз стараниями предыдущих руководителей, от Сталина до Черненко, был доведен до такого состояния, что для его спасения потребовались бы гигантские усилия всего правящего класса. (Наверное, самый большой вклад внес первый из упомянутых руководителей. Цитирую Е. Гайдара: «Предпосылки краха советской экономики были заложены еще в конце 1920 – начале 1930-х годов при выборе сталинской модели индустриализации». Сталинская тень нависала и над сельским хозяйством (коллективизация). Несмотря на все продовольственные программы, власть так и не смогла прокормить людей[160]160
  Гайдар Е. Власть и собственность. С. 156.


[Закрыть].) Но номенклатура была расколота на противостоящие друг другу отряды, не нашедшие общего языка для преодоления кризиса. Для большей части элиты отнюдь не сохранение СССР стало определяющей мотивацией и, уж конечно, не его демократическое реформирование. Борьба республик, особенно России против Центра, на которую ушло не менее четырех лет, подорвала не только политическое, но и экономическое единство страны, поставив ее на грань катастрофы прежде всего в связи с резкой нехваткой товаров. Противоборство шло и внутри власти с понятными последствиями для экономики страны. Победила в конечном итоге та часть правящего класса, которая объединилась вокруг Ельцина. Она, естественно, обвинила во всех грехах Горбачева. Схематично, но близко к верному.

Михаил Сергеевич проиграл, но начатая им перестройка за отпущенное ей короткое время не только коренным образом улучшила международное положение страны, но и осуществила внутри страны глубокие демократические преобразования. Значительная их часть была впоследствии выкорчевана. Так обычно и случалось в прошлом. Но, как и после предыдущих светлых периодов в российской истории, ряд завоеванных плацдармов остался, укоренился в нашей политической культуре. С них будет продолжен путь к России честных людей, о чем мечтал Достоевский. Историческая практика показывает, что это неизбежно. Весь вопрос, когда. Пока не видно.

Внешняя политика, которую Горбачев оставил Ельцину, разительно отличалась от предыдущей, ибо была задумана и осуществлена так, чтобы привести ее в соответствие с реальными нуждами страны.

Вот краткий перечень того, что сделала горбачевская команда:

1. Положила конец идеологической конфронтации между Востоком и Западом по принципу «кто кого закопает», убрав из общественного сознания и политики образ врага (на время, очень короткое время).

2. Прекратила сорокалетнюю холодную войну с США и их союзниками, тем самым на практике показав, что конфронтация с Западом не есть неизбежность. Но есть возможность!

3. Остановила наращивание вооружений, разорявшее страну, впервые в истории начала процесс реального сокращения ядерного и обычного оружия, что нашло выражение в следующем:

– договоре с США о физическом уничтожении двух классов ядерного оружия – ракет средней и меньшей дальности (РСМД);

– договоре с США о сокращении наступательных вооружений почти вдвое по боезарядам и на 20–30 процентов по носителям;

– сокращении на порядок тактического ядерного оружия СССР и США;

– масштабном сокращении обычных вооруженных сил и вооружений в Европе.

Как итог повысилась безопасность страны, ибо американские РСД представляли для СССР значительно большую угрозу, чем наши РСД для США, территории, которых не достигали. Сдерживающая же функция стратегических сил сохранилась в полной мере.

В разы уменьшила угрозу ядерного конфликта, хотя и не сняла окончательно, поскольку запасы ядерного оружия до сих пор неоправданно велики. И не только поэтому, главное, что в политике сейчас о ядерной войне говорят свободно.

4. Нашла в себе силы прекратить девятилетнюю войну в Афганистане, вывести оттуда войска, оставив после себя дружественное Советскому Союзу правительству (оно продержалось три года и было свергнуто после того, как уже Ельцин прекратил его поддержку).

5. Способствовала урегулированию целого ряда региональных конфликтов: в Анголе, Кампучии, Никарагуа, на Ближнем Востоке.

6. Перевела отношения с Китаем из враждебных в нормальные; первой осознала значимость смещения центров силы к Азиатско-Тихоокеанскому региону.

В речи Горбачева во Владивостоке (июль 1986 г.) дана развернутая программа действий в АТР. В ней содержалось предложение провести советско-китайскую границу по фарватеру Амура, что сняло основное разногласие в переговорах с Китаем. На коллегии после своей поездки по странам ЮВА и Китаю в апреле 1987 г. Шеварднадзе так охарактеризовал советско-китайские отношения: «Все еще довлеет тот факт, что Китай – социалистическая страна, что были прекрасные отношения. Возврат к ним нереален. Но иметь нормальные, не враждебные отношения, включая политический диалог с великой страной, – дело огромной важности. Надо удерживать инициативу, задавать тон, терпеливо вести работу в экономических и других делах. Не фетишизировать китайскую риторику, не поддаваться эмоциям»; и еще: «У друзей, прежде всего вьетнамцев, не должно быть и тени подозрения, что мы способны на сделку с китайцами за их спиной». Так что «прорубаем окно в Азию».

7. Восстановила дипломатические отношения с Израилем и наладила с ним сотрудничество.

8. Сумела воздействовать на процесс германского воссоединения таким образом, что он завершился историческим примирением с Германией. Примечательно и то, что не был повторен печальный опыт окончания Первой мировой войны, когда Версаль заложил семена нового конфликта. Наверное, тогда это выглядело так, но как все изменилось: СВО!

9. Не пыталась силой удержать восточноевропейские страны. В бывшем социалистическом лагере не произошло восстаний или выступлений, которые могли бы поставить нас перед нелегким выбором (единственное исключение – Румыния, но и там судьбу страны определил сам народ, без нашего вооруженного вмешательства).

10. В решающей степени способствовала превращению Европейского континента из полигона будущей войны в зону сотрудничества, тем самым повернула страну лицом к Европе не только как к рынку для газа и нефти и источнику передовых технологий, но и к Европе общих с нами ценностей. И тут ничего не осталось.

11. Нормализовала отношения с Югославией.

12. Подняла на щит не только во внутреннем, но и в международном плане права и свободы людей, чем особенно способствовала росту престижа Советского Союза. Долго на щите усидеть трудно.

13. Впервые за десятилетия открыла Советский Союз внешнему миру, а внешний мир – советским людям, покончила с изоляцией, в которой страна находилась в течение долгого времени.

14. Уменьшила, а во многих случаях сняла финансовое бремя, исчислявшееся миллиардами рублей, которые шли на поддержку национально-освободительных движений, в том числе тех, которые объявляли себя таковыми, на подкармливание верных или не очень друзей.

МИД был далек от этого реферата. Но помню, как поразили меня слова шефа КГБ В.М. Чебрикова, сказанные мне в неформальной обстановке: «Ты не представляешь себе, на какие суммы я подписывал бумаги». Опытный конспиратор Виктор Михайлович тут же осекся и разговор не продолжил.

15. Начала наводить порядок в военной области: армия и ВПК были лишены монопольного права на определение оборонной политики, перестали быть инструментом великодержавия.

Каждый из перечисленных пунктов в моем представлении отвечает национальным интересам России. И все это за неполные семь лет.

Михаила Сергеевича до сих пор ругают за то, что он сделал «абсолютно беспрецедентные уступки Западу, катастрофически ослабил позиции страны», не уточняя, что это за уступки и какие это позиции. Когда слышу такие абстрактные обвинения, обычно прошу привести мне хотя бы одну уступку, которая затрагивала бы подлинно жизненные (теперь говорят: экзистенциальные) интересы СССР.

Серьезные люди отвечают: при Горбачеве мы проиграли геополитическую схватку и не удержали позиции, завоеванные в Восточной Европе.

Сначала момент, касающийся формальной логики: «при» не означает «вследствие». В одночасье борьба, длящаяся десятилетиями, не проигрывается, так же как не рушатся империи.

Даже если считать произошедшее нашим поражением, то счет, предъявленный тому Советскому Союзу, который ассоциировался сначала с деспотией Сталина, а затем с брежневским «застоем» и вооруженным насаждением социализма, возрастал долгие годы. Фактически мы сами (вернее, наши руководители) выписали себе этот счет. В перестройку пришло время его оплатить, ибо в государствах Восточной Европы было мало тех, кто хотел, чтобы мы остались.

Разве что своя доморощенная номенклатура, которую назвали бы компрадорской и которая надеялась, что «в случае чего» мы ее защитим. Наш уход из Восточной Европы был вынужденным.

Игра на удержание восточноевропейских стран, включая ГДР, под контролем Советского Союза завела, как видно с дистанции лет, в ловушку. В ходе и по окончании Второй мировой войны Сталин сделал ставку на территориальные приобретения и их конверсию в социальный выигрыш: «Куда доходит советский солдат, там социализм, где остановился американский, там по-прежнему капитализм».

Молотов считал наибольшим своим достижением приращивание территории СССР, восстановление потерь, которые понесла Российская империя в ходе Первой мировой войны, а затем большевики в начальный период своего правления. Громыко, в свою очередь, как следует из его мемуаров, больше всего гордился тем, что закрепил послевоенные границы в Европе, как они сложились в результате политики Сталина–Молотова.

Возможно, такой расчет – помимо чисто идеологических соображений – оправдывался опытом предыдущих войн. Но в ракетно-ядерный век безопасность страны в гораздо меньшей степени стала зависеть от буферной зоны перед ее границами. Геостратегическая догма генералиссимуса долгие четыре десятилетия оставалась в силе. Мы строили оборонную политику, рассчитанную на ведение ядерной войны и на атакующие действия в Европе. Между тем реализация и того и другого сценария выглядела все более проблематичной. Sic!

Мы вкладывали в «завоеванные страны» немалые средства в виде безвозмездной помощи, поставок сырья по льготным ценам, расходов на обустройство и содержание советских войск, численность которых измерялась сотнями тысяч солдат. Но благодарных чехов или поляков было немного. Недовольство существующими порядками, которые рассматривались как производные от советского доминирования, стало всеобщим и не раз выходило на поверхность в драматических формах. (Экспансионистское прошлое откликается и в наши дни. Известно, что в Потсдаме Рузвельт отговаривал Сталина присоединять Львов (тогда главный город Восточной Польши с польско-еврейским населением) к Украине. Послушайся он президента США, Львов вряд ли стал бы центром западноукраинского национализма.)

«Антисоциалистические» выступления в Берлине (1953), Венгрии (1956), Чехословакии (1968) были подавлены силой. Не случайно, что раньше всех проявили себя восточные немцы, возмущенные такими мерами, как притеснение частников, коллективизация, форсированное развитие тяжелой промышленности. К этому добавлялись однопартийная система, ускоренное создание вооруженных сил, на что шла непропорционально большая часть бюджета. Кончилось это судами и расстрелами, а в 1961 г. – возведением Берлинской стены. Противоречий это не разрешило, рано или поздно они должны были взорваться. Ходил язвительный афоризм: даже немцы не в состоянии заставить работать советскую систему.

В Польше в 1980 г. благодаря генералу Ярузельскому удалось избежать вооруженного советского вмешательства, но положение ПОРП оставалось шатким. На первых же свободных выборах правящая партия была отстранена от власти.

Заметьте, что американцы сумели поставить дело так, что в своем «протекторате», Западной Европе, ни разу не прибегли к оружию. Там широко были распространены настроения, что американцы их защищают, и надо признать, что значительная часть населения, во всяком случае в странах НАТО, не хотело их ухода.

Требования перемен, длительное время загоняемые внутрь практически во всех странах – членах Варшавского договора, к приходу Горбачева во власть приближались к критической точке. Почувствовав запах крови, активизировали подстрекательскую деятельность США и некоторые их союзники.

Горбачевское Политбюро отнюдь не отказывалось от стремления сохранить социалистический лагерь. Если посмотреть с другого угла – сохранить империю. «Не уменьшайте поставки нефти и газа друзьям», – говорил Горбачев, и Политбюро продолжало принимать решения по донорской помощи государствам Варшавского договора. В апреле 1985 г. срок его действия был продлен еще на двадцать лет. (Через шесть лет он будет распущен.) Предпринимались энергичные усилия по вовлечению восточноевропейских стран в экономическую кооперацию с нами. Не все были неудачные: успешным оказалось совместное строительство магистрального газопровода Ямбург–Западная граница. К сожалению, неудач на экономическом фронте было больше. В итоге мы еще и задолжали нашим бывшим союзникам.

Главная же надежда была на то, что в восточноевропейских столицах появятся, подобно героям советской перестройки, свои Горбачевы. Освобожденные от опеки Кремля, они обеспечат рывок социализма с человеческим лицом. Но руководители почти во всех этих странах были проникнуты брежневским духом, а люди в массе своей уже не хотели ни гуманного социализма, ни социализма вообще. Тем более навязанной советской модели. Характерный польский анекдот: «Скажите, пожалуйста, у нас уже построен социализм или будет еще хуже?»

Вот когда пришлось расхлебывать последствия стратегии удержания, вылившуюся в попытку танками задавить стремление чехов и словаков к демократическим реформам.

К сожалению, лишь в ноябре 1989 г. пять государств, принимавших участие в подавлении Пражской весны (Советский Союз, Польша, Венгрия, ГДР и Болгария), выпустили коллективное заявление, в котором осудили вторжение. Помимо этого Советский Союз опубликовал свою собственную декларацию, в которой выражал сожаление по поводу «ошибочного» решения летом 1968 г.

По моим наблюдениям, мы до последнего не осознали всей тяжести положения в соцстранах. Вернувшись осенью 1987-го из Польши, Шеварднадзе заявил на коллегии: «Основные трудности преодолены, если и дальше будут так работать польские товарищи, то Польша станет надежным звеном».

Плохо мы знали обстановку еще и потому, что друзья – так именовались наши союзники по Варшавскому договору – предпочитали не досаждать Москве неприятными новостями. В том случае, естественно, когда само руководство было в курсе. Советские посольства, обычно возглавляемые не карьерными дипломатами, а партийными выдвиженцами, не часто давали объективную картину: темные краски были не в чести. Ортодоксия требовала видеть ситуацию такой, какой ей положено быть, а не той, что была на самом деле. Горбачев однажды буквально в отчаянии воскликнул: посол должен информировать, если что не так.

Понимание того факта, что удержать эти страны в своей орбите можно только силой, пришло тогда, когда новые власти в Восточной Европе недвусмысленно показали нам на дверь. Избранный президентом после «бархатной революции» Гавел заявил, что до конца 1990 г. советские войска, находившиеся там после подавления Пражской весны уже двадцать два года, должны покинуть Чехословакию.

Того же потребовали «реформисты» в Венгрии, открывая одновременно границы с Австрией для граждан ГДР и, как потом выяснилось, получая финансовые вливания от западных немцев. После 35-летнего пребывания во власти ушел Т. Живков.

Кто не требовал ухода наших войск, так это победившая в Польше «Солидарность». Новые польские руководители просили Кремль оставить войска до подтверждения объединенной Германией послевоенных границ, прекрасно устраивавших (благодаря СССР) Польшу. Коль долгое время воздерживался от публичного заявления о том, что у ФРГ нет никаких притязаний на бывшие немецкие земли к востоку от линии Одер–Нейсе.

Высшие военные начальники заявляли, что они не смогут поручиться за армию, если из ГДР, Чехословакии, Венгрии, Польши явятся неустроенные тысячи солдат и офицеров. Но почему об обустройстве дома (за рубежом-то все было в порядке) вспомнили в последний момент? Думали оставаться там вечно? На что шел наш огромный военный бюджет? На все новые ракеты и ядерные заряды, пренебрегая строительством казарм и квартир? Оказалось, что виноваты «крайние»: Горбачев и Шеварднадзе, которые, кстати сказать, предупреждали Генштаб о невозможной беде. Американцы, направляя свои войска за рубеж, что, не знают, куда их девать, когда они возвращаются?

Насчет наибольшей по численности группировки – войск в Германии: Горбачев договорился о выводе войск, растянутом на четыре года, плюс Коль выделил средства на обустройство солдат. Не хочется вспоминать о скандалах, связанных с вывозимым или оставляемым военным имуществом.

В условиях, когда начал разваливаться соцлагерь, требовалось большое мужество, чтобы сохранить верность провозглашенному принципу: народы имеют право сами определять свою судьбу. К счастью, мало кому из ответственных людей приходил в голову силовой вариант. Кроме Н. Чаушеску и Т. Живкова. Те предлагали защитить «социалистические завоевания» в Польше, когда там к власти шла «Солидарность». Во время волнений в Румынии даже американцы давали понять, что они не против вмешательства СССР. Команда Горбачева, включая министра обороны Язова и главу КГБ Крючкова, вслед за ним решительно высказалась против применения силы. В этом же духе было выдержано специальное решение Политбюро. Все оценки обстановки сходились на том, что попытка военного подавления привела бы к катастрофическим последствиям прежде всего для нашей страны. Это означало бы растущую к нам ненависть восточных европейцев, общее отчуждение от Запада, дальнейшее экономическое обескровливание. Остались бы одни со всеми нашими проблемами.

И еще. До Горбачева был уже прецедент отказа от защиты социализма силой. Понятно, что речь идет о Польше 1981 года. Похороны «доктрины Брежнева» состоялись еще при живом Леониде Ильиче.

Замечу в этой связи, что «важнейшим решением, принятым ельцинской Россией осенью 1991 г., было то, что она не может и не хочет силой сохранять контроль над постсоветским пространством». При живом СССР в окружении Ельцина прикидывали, как они с этим пространством поступят. При такой позиции неправомерна критика М. Горбачева за то, что он не удержал под контролем восточноевропейские страны. А единственным средством для этого была сила[161]161
  Гайдар Е. Власть и собственность. С. 139.


[Закрыть].

Как только до людей дошло, что в них не будут стрелять, они вышли на улицу. Восточноевропейцы рвались не только из имперских объятий, но и от социализма как общественного устройства. Геополитика объединилась с идеологией. В случае с ГДР, откуда толпами бежали ее граждане, был и еще и третий мощнейший стимул – немецкое единство. К вопросу об уступках: стремление восточноевропейцев уйти поддерживалось и разжигалось «западниками». Отсюда некое оптическое смещение – могло показаться, что мы, идя навстречу Восточной Европе, делаем уступки Западу. Любопытно, что в свое время британских премьеров упрекали в том, что они идут на уступки США, поскольку те поддерживали процесс деколонизации, который неотвратимо разрушал Британскую империю. В новых формах она, можно сказать, осталась и надолго.

Тяжелая миссия, не дай Бог каждому: видеть, что империя разваливается, понимать, что только насилие может остановить – на какое время? – ее распад, и осознавать, что применение силы невозможно. Да и в чисто экономическом плане мы не могли больше держать союзников на своей шее. (Кстати сказать, почти все эти страны уже в 1988 г. были на грани банкротства, «проев» и западные кредиты.) Напомню, что едва началась перестройка, обвалились цены на нефть, к чему приложили руку США и Саудовская Аравия, не забывавшая наше вторжение в Афганистан.

В том числе по причине Афганистана Саудовская Аравия начала активно вооружаться, ее импорт оружия был завязан на США, заинтересованных в низких ценах на нефть. Саудовцы пощли навстречу, получив, видимо, в свою очередь, уступки. В 1985–1986 гг. они увеличивают добычу нефти более чем в 3 раза. Это было к тому же их оружие в соперничестве за удержание рынков сбыта. С конца 1985 г. цены резко пошли вниз: с 32 долларов за баррель до 10 долларов весной 1986 г.

Правители, которые сменили коммунистов у власти в государствах – участниках СЭВ, потребовали его ликвидациии. Аналогичная «инициатива» была проявлена восточноевропейцами в отношении Варшавского договора.

Его роспуск, скажу попутно, похоронил ДОВСЕ, договор о сокращении вооруженных сил, который был основан на блоковой основе. В 1999 г. он был модернизирован, но никем из западных государств не ратифицирован. В итоге в 2007 г. Россия приостановила свое участие в нем. А вот другой венский документ – о мерах доверия – живет и здравствует. (Ой, нет, Толенька…)

Народные массы, шедшие впереди политиков, оказались на грани неуправляемости. Тем не менее невероятную по размерам и накалу страстей схватку удалось разрулить практически бескровно. Советскую армию спровоцировать не дали. Линию на то, чтобы неизбежный уход от нас стран бывшей народной демократии не был омрачен насильственными действиями, выдержали до конца. Остается фактом, что в те месяцы, когда одно событие буквально наслаивалось на другое, когда высока была вероятность совершить ошибку, лидеры перестройки непоправимых просчетов не допустили.

Известно резко отрицательное отношение Ельцина и его окружения к перестройке и к Горбачеву. Тем весомее звучит вывод, сделанный Егором Гайдаром, на мой взгляд, самым квалифицированным руководителем первых лет ельцинской поры и довольно быстро отторгнутым: «Если бы советское руководство в это время возглавлял последовательный недруг Запада, но при этом не готовый совершить политическое самоубийство, связанное с реализацией серьезной антикризисной программы, в создавшихся условиях он вынужден был бы проводить по отношению к Западу линию, подобную той, которая была избрана М. Горбачевым»[162]162
  Гайдар Е. Гибель империи. М.: РОССПЭН, 2006. С. 292.


[Закрыть].

Не хотелось бы опускаться до уровня тех, кто сводит объяснение сложнейших событий к «предательству» Горбачева. Напомню лишь, как клеймили в недавней истории врагов народа и как дорого обошлось это нашим людям, в том числе и тем, кто яростно изобличал лжедиверсантов и предателей. Прием-то весьма удобный во все времена: оправдать собственные недоработки и просчеты, разводя руками – что, мол, могли мы сделать, нас предали. Сразу растет число «пятых колонн», зарубежных агентов и прочего.

Предъявляются Горбачеву и такие упреки, за которыми стоит горечь по поводу того, что, как ни крути, состязание двух общественных систем мы проиграли. Но виновников идеологического, оно же геополитическое, поражения следовало бы поискать начиная не с 1985 г. Куда хронологически надо бы отступить, чтобы иметь возможность сказать: до сих пор все было в порядке?

Для меня очевидно, что проблемы, с которыми столкнулась перестройка, спрессовались за десятилетия. Исторический спор между капитализмом и социализмом был проигран до Горбачева.

Как-то в откровенном разговоре один из высоких советских руководителей сказал мне: главную ошибку совершили в октябре 1917-го. Социализм, мол, – это прекрасная мечта о справедливости, которая в реальной жизни не работает. Не хотелось бы отказываться от этой мечты, тем более, что с марксистской и даже ленинской точек зрения большая натяжка назвать социализмом то, что мы построили, а потом сломали. Для меня возможный оптимум – теория и практика социал-демократии. Много появилось ее отпрысков и форм.

Так все же, то, что свершила перестройка во внешней политике, благо или сдача позиций? Ответ на вопрос зависит от того, какое будущее вы видите для своей страны.

Сразу оговорюсь! И далеко не все они зависят от нас. Наши следующие выводы, думаю, верны для оценки политики перестройки. Но безнадежно изменились с дальнейшим развитием международной обстановки.

Если не возобновлять холодную войну с Западом, не вступать в тотальное противоборство с США, разрешать неизбежные противоречия политическим путем, то Горбачев с Шеварднадзе все сделали правильно.