Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 42 страниц)

Позже, когда контакты стали постоянными, юаровцы говорили мне, что, теряясь в догадках, зачем СССР тратит огромные деньги на Анголу и Мозамбик, они иногда приходили к выводу: эти две страны нужны СССР как форпосты для того, чтобы затем – с помощью АНК – захватить богатую ресурсами ЮАР.

Прояснение позиций между СССР и ЮАР способствовало тому, что на браззавильском раунде переговоров был достигнут прорыв: участники договорились, что с 1 апреля 1989 г. начнется выполнение Резолюции ООН № 435 (от 1978 г.!) о предоставлении независимости Намибии. Эта дата была выдержана. Условились также, что Ангола, Куба и ЮАР подпишут соглашение об урегулировании конфликта между ними, а Ангола и Куба – соглашение о полном выводе кубинских войск и его графике.

Президент Республики Конго Дени Сассу-Нгессо подчеркнул в беседе со мной: несмотря на все «контактные группы», несмотря на все многолетние усилия, американцам так и не удалось решить намибийский вопрос. Очень многим в Африке и не только в ней конфликт казался неразрешимым. «Так что мы всецело обязаны вам, внешне не заметной, но решающей роли Советского Союза». Это не было только дипломатической вежливостью.

В самом деле, тупиковая ситуация на Юго-Западе в условиях холодной войны не поддавалась, как показала десятилетняя практика, решению. За непосредственно воюющими сторонами там стояли – по разные стороны – США и СССР.

Если бы не перестройка, прекратившая конфронтацию с США (на какой-то момент, не будем забывать!) и давшая возможность совместно искать решение, устраивающее все стороны, Крокер мог еще долго биться над общим знаменателем позиций ЮАР, Анголы и Кубы; Нуйома годами ждать завершения второй половины пути к независимости, а Мандела и Клерк – присуждения Нобелевской премии мира; Кастро и дальше двигал бы революционный процесс, который никак не хотел двигаться, а Ангола продолжала бы страдать.

Джордж Шульц, говоря об урегулировании на Среднем Востоке, Юго-Западе Африки, в Юго-Восточной Азии и Центральной Америке, был прав, когда подчеркнул: «Ничего не было бы достигнуто, если бы не коренные перемены в отношениях между Соединенными Штатами и Советским Союзом»[90]90
  Shultz George P. Op. cit. P. 1129.


[Закрыть].

Последний барьер. После Браззавиля казалось, что дело сделано. Сложности, однако, не прекращались до самого последнего дня, вернее, ночи. В ноябре 1988 г. был избран с большим перевесом голосов новый американский президент Буш (на второй день он «дисквалифицировал» Шульца, назвав имя будущего госсекретаря, Бейкера), и в нашем лагере появились сомнения – не повременить ли с соглашениями. Было решено, и справедливо, ковать железо, пока горячо.

Подписание соглашений было назначено на 22 декабря 1988 г. в штаб-квартире ООН. Тем самым подчеркивалась роль Организации в урегулировании конфликта. Прилетаю в Нью-Йорк вечером 21-го. Сотрудники советского представительства передают просьбу кубинцев немедленно связаться с ними. Звоню, они мне говорят: «Компаньеро Адамишин, не могли бы Вы срочно приехать к нам, вопрос неотложный и не для телефонного разговора». Едем вместе с нашим представителем при ООН Александром Михайловичем Белоноговым. Нас встречают у входа в кубинское представительство при ООН, ведут в помещение без окон, наглухо закрытое, чтобы исключить подслушивание. За столом сидят почти все знакомые по многотрудной работе. Мальмиерка берет быка за рога: «Мы хотим через Вас предупредить советских товарищей, что завтра Куба не подпишет ни трехстороннее соглашение с Анголой и ЮАР, ни двустороннее соглашение с Анголой о выводе кубинских войск. В том виде, как они есть сейчас, договоренности неприемлемы для Кубы. Они содержат слишком большие уступки ЮАР и США». И дальше в том же духе.

С первой же произнесенной кубинцем фразы напряженно думаю, что делать. Отговориться, что передам сказанное в Москву? Серьезность предмета вроде бы это оправдывает. Но что это даст практически, ведь до подписания остается несколько часов. Министр уже в воздухе, летит сюда. Поглядываю на кубинских членов делегации. Выражение лиц соответствует моменту – мрачное и сосредоточенное. И лишь в глазах молодого парня, с которым установились почти дружеские отношения, промелькнул почти неуловимый сигнал – спокойнее.

Это подтверждает мои догадки, и я говорю: подписывать или не подписывать соглашения – суверенное право Кубы. В ходе переговоров мы постоянно исходили из того, что вы сами определяете, что вам подходит, что нет. Если считаете, что договоренности не отвечают кубинским интересам, не подписывайте. Уверен, что и в этом случае Советский Союз поддержит Кубу.

Мы, в самом деле, никогда не давили на кубинцев, я не знаю ни одного случая. Подход был всегда такой: что устроит Анголу с Кубой, устроит и нас. Тем более неприятно мне было прочитать несколько лет спустя высказывания Кастро: «Советские, озабоченные возможной реакцией США, оказывали на нас сильное давление с целью быстрого ухода (из Анголы. – А.). Высказав сильные возражения, мы были вынуждены уступить, по крайней мере частично, советским требованиям» (Гранма. 2 декабря 2005 г.).

Выдерживаю для пущей важности паузу и продолжаю: единственно, давайте прикинем, какие последствия будут от того, что Куба в последний момент откажется от подписания. И далее разворачиваю, насколько мне хватает красноречия, картину того, что произойдет завтра. После того как перечисляю все возможные отрицательные моменты и для кубинцев, и для нас – они видны невооруженным глазом – заканчиваю: сами решайте, что будете делать. Еще раз повторю: убежден, что Советский Союз, как всегда, будет на вашей стороне.

На этом разговор закончился. В машине по дороге к себе Саша Белоногов только и сказал: «Ну, ты даешь». По приезде в гостиницу советского представительства я все же заставил себя лечь спать, попросив разбудить, если проявятся кубинцы. Но ничего больше не случилось. Наутро первым делом спросил, поехал ли кубинский министр иностранных дел на подписание. Следившие за этим люди ответили: поехал.

То, что были среди кубинцев деятели, которые не хотели уходить из Анголы, очевидно. Но к вечеру накануне подписания принципиальное решение на этот счет не могло не быть принято. Так что вряд ли речь шла о намерении сорвать договоренности. Расчет, вероятно, делался на то, чтобы втянуть нас в ночной бой с американцами, попробовать получить какую-то уступку. Думали, что я начну уговаривать, втянусь в существо требований, предложу свои услуги для разговора с американцами и юаровцами. Когда эта затея не удалась, соглашения подписали, как и было запланировано. И тогда, и после я пытался осторожно выяснить, что это была за ночная мистификация. Кубинцы упорно воздерживались от разговора на данную тему.

Соглашения подписаны, что дальше? За два с половиной года, считая с того момента, когда Советский Союз всерьез, а главное, с перестроечных позиций занялся ситуацией на Юго-Западе Африки, конфликт был урегулирован. Выработаны международно-правовые документы, закрепившие достигнутые соглашения. СССР и США, как и другие постоянные члены Совета Безопасности ООН, стали их гарантами. Были созданы более благоприятные условия для решения внутренних проблем Анголы, Намибии и ЮАР.

Но договоренности, как бы хороши они ни были, существовали только на бумаге. Предстояла не менее сложная задача – обеспечить их выполнение.

Начали считать, во сколько обойдется Организации Объединенных Наций мирный переход к независимости Намибии. Сумма получалась значительная. Мы пытались по мере сил облегчить наше финансовое бремя. За нежелание нести неоправданные расходы нас обвинили в том, что в решающий момент СССР «поворачивается спиной к борцам за национальное освобождение, ко всему движению неприсоединения». Помню, что легко ранимый Шеварднадзе тяжело переживал эти упреки.

Доходило до того, что нас винили в несовершенстве Резолюции № 435, забывая, что Советский Союз в 1978 г. собирался наложить на нее вето и не стал делать этого только по просьбе африканцев. Когда же через десять лет ее стали применять на практике, нам же пеняли за перекосы. На той стороне в открытую кричали о предательстве: правые в ЮАР ставили в вину правительству уход из Намибии, фактически своей пятой провинции.

С января 1989 г. руководство АНК вынуждено было сворачивать свои базы и уходить из Анголы. В этом тоже обвинили нас, якобы пошедших на сговор с американцами. (Мне приводили африканскую поговорку: «Траве одинаково плохо, дерутся ли на ней слоны или занимаются любовью».) Но если и был сговор, то между Луандой и Преторией. Последняя в обмен за уход «анковцев» отделалась обещанием не помогать УНИТе. Мы предостерегали ангольцев, но своя рубашка оказалась им ближе.

Но самое неожиданное испытание нас ожидало в апреле 1989 г. За день до того, как должно было начаться выполнение решений о независимости Намибии, отряды СВАПО вошли из Анголы в северную часть страны.

Новость эта застала нас в Хараре, столице Зимбабве, откуда мы с Крыловым добрались на перекладных до Луанды. Узнаем, что для президента душ Сантуша это тоже полная неожиданность. Границу пересекло примерно полторы тысячи вооруженных бойцов. Видимо, СВАПО попыталось создать в Намибии свой полностью контролируемый плацдарм, кроме того, продемонстрировать, что именно вооруженная борьба привела страну к независимости. Части ЮАР, сосредоточенные было по условиям соглашения на военных базах, покинули их с прямого разрешения М. Ахтисаари, главного ответственного по линии ООН за Намибию (Генсек ООН его поддержал), и жестоко расправились со «сваповцами».

Как же так, спрашивали мы друг друга, ведь несколько дней назад мы говорили с Сэмом Нуйома. Он ни слова не обмолвился о готовящейся акции. Так ли поступают с союзником по общей борьбе, со страной, которая оказывала и оказывает не только политическую поддержку, но и немалую материальную помощь? Больше встречаться с Нуйома не довелось, так что наши вопросы остались при нас.

Не ожидаешь, какие сюрпризы преподнесет жизнь: в мае 2013 г. на приеме в итальянском посольстве в Москве я познакомился с послом Намибии. Стали вспоминать прошлое, посол был тогда в военных структурах СВАПО. Он прекрасно помнил эту вылазку – юаровцы положили более 300 лучших «сваповских» бойцов – и рассказал, что решение совершить ее принял лично Нуйома. Военное командование пыталось отговорить его, тогда он обратился напрямую к войскам. «А он для намибийцев был почти что бог». Я вспомнил: когда встречался с Нуйома, поражала его харизма. Было в ней что-то шаманское.

В драматических обстоятельствах оправдала себя предусмотрительность создания такого инструмента, как совместная комиссия по Юго-Западу Африки, участником которой являлся и Советский Союз. Срочно созвали ее внеочередное заседание, причем на территории Намибии, где бои быстро закончились, в том числе благодаря согласию Нуйома отвести своих бойцов обратно в Анголу.

В итоге двухдневных бдений соглашения были спасены, процесс урегулирования вернулся в нормальное русло. Было наглядно показано: если договоренности отвечают коренным интересам сторон, если есть подходящие механизмы для разрешения неизбежных конфликтных ситуаций, то испытание на прочность выдерживается. К настоящему времени – уже больше тридцати лет.

Африканский национальный конгресс (АНК). МИД подключился к плотной работе с АНК лишь с началом перестройки. До этого монополистом являлся Международный отдел ЦК. Но на основе моих трехлетних контактов с деятелями АНК могу засвидетельствовать: за годы сотрудничества сложились отношения подлинного товарищества. Их суть выразил О. Тамбо, когда публично охарактеризовал СССР как «искреннего, подлинного союзника АНК, не имеющего эгоистического интереса или желания установить сферу влияния».

Не могу не привести точку зрения потомственного африканиста, Геннадия Шубина: Оливер Тамбо был тем человеком, который больше всех сделал для того, чтобы рухнул апартеид. Он самоотверженно работал многие годы для достижения этой цели. Но случилось так, что все лавры достались Нельсону Манделе. С ним, личностью, безусловно, незаурядной, мы столкнемся на этих страницах. Тамбо умер в 1993 г.

Мы всегда шли навстречу друзьям. Иногда даже с перебором, если иметь в виду их фактический запрет на политические контакты с кем-либо в ЮАР, кроме них самих.

У нас была своя точка зрения на обстановку в ЮАР, но мы ее друзьям не навязывали, исходя из того, что Конгресс лучше нас знает ее и несет полную ответственность за свою политику. Так, лидеры перестройки были скептически настроены относительно того, что вооруженная борьба может привести к ликвидации апартеида в ЮАР. Тем не менее поставки оружия не прекращались до того момента, пока сам Конгресс не объявил о прекращении огня. При этом поставлялось так называемое «неразрушительное» оружие: то, которое наносило бы наименьший ущерб гражданскому населению.

На определенном этапе МИД логично предложил, чтобы СССР выступил посредником между Конгрессом и властями ЮАР: ведь никто из зарубежных партнеров, кроме, пожалуй, шведов, не был связан с АНК теснее, чем мы. Одновременно у нас складывались рабочие отношения с либеральной частью юаровской правящей верхушки. Но когда «аэнковцы» сказали, что юаровцы не хотят такого посредничества, мы больше не заговаривали об этом.

Подчеркну, что, по моим наблюдениям, советская помощь АНК строго использовалась по прямому назначению, к рукам ничего не прилипало.

Могу представить, как трудно было товарищам воспринять свертывание ельцинским правительством политической и материальной поддержки АНК. Или лишь в последний момент узнать о восстановлении Россией в феврале 1992 г. дипломатических отношений с ЮАР не без нарушения действовавших решений ООН. Нельсону Манделе, тогда еще лидеру АНК, сказал об этом, как о свершившемся факте, министр иностранных дел России А. Козырев, приехавший с визитом в Преторию. А уже четыре месяца спустя тогдашний президент ЮАР де Клерк был принят в Москве с государственным визитом. Такая спешка (мы сильно рассчитывали на крупные дивиденды от сотрудничества с властями ЮАР, особенно в алмазной области, но мало что получили) вряд ли могла понравиться друзьям.

Добавлю выдержку из моего дневника о встрече с Манделой в июле 1996 г. в бытность мою послом России в Лондоне.

«Был на мероприятиях в связи с визитом сюда президента ЮАР. Смотрел, как восторженно принимают его англичане, с каким почетом и блеском. А язвительные газеты опубликовали подборку высказываний, сделанных каких-то десять лет назад. Тэтчер тогда говорила: тот, кто думает, что АНК будет править страной, живет в бредовом мире, другие кричали, что Манделу надо повесить. Очень быстро англичане переквалифицировались. Видимо, помня о моем африканском прошлом, посадили меня напротив Манделы. И хотя беседа в присутствии англичан была по необходимости скорее светской, Мандела произвел на меня очень благоприятное впечатление».

А до России Мандела добрался только в 1999 г., к концу своего президентства: то российское правительство откладывало визит, то не ехал обиженный Мандела. Капитал, накопленный за десятилетия отношений с АНК, был за несколько месяцев пущен по ветру. Потом пришлось восстанавливать.

Эфиопия. В африканской политике СССР в период перестройки была нетолько успешная развязка в Анголе, но и неудачная в Эфиопии.

По возвращении в апреле 1988 г. из поездки по трем враждующим африканским государствам – Эфиопии, Судану и Сомали – я с полной откровенностью рассказал Шеварднадзе, насколько плоха ситуация у эфиопского лидера Менгисту и насколько бесперспективна там наша политика. Министр спросил: «Сможете повторить это на комиссии Политбюро по Эфиопии»? На заседании комиссии я еще сгустил краски. Председательствовавший Александр Николаевич Яковлев и некоторые другие члены комиссии поддержали предложения, изложенные мною с одобрения министра. К Эфиопии предлагалось применить ангольский вариант: не уповать на то, что правительство Менгисту одержит военную победу, подвигнуть его, если понадобится, решительными мерами, на мирное урегулирование, включая, возможно, широкую автономию Эритрее. От этого Менгисту упорно отказывался, уверяя, что вот-вот побьет своих внутренних и внешних врагов, дайте лишь еще кредитов на закупку оружия и сделайте так, чтобы Судан и Сомали сепаратистам не помогали. Мне он говорил со слезами на глазах: «Мы продадим последнюю рубашку, но то, что вы нам дали, вернем». Как бы не так. Военные, присутствовавшие на комиссии, слово не взяли, но выражали неодобрение возгласами с мест, типа: продаем эфиопскую революцию. Открыто против выступил только Корниенко, в то время уже работавший на высокой должности в ЦК. На этот раз его, однако, не послушали. Вечером того же дня Яковлев позвонил мне: «Хорошо, что не говорил обтекаемыми словами, резал правду-матку, иначе нам из этой дыры не вылезти».

Самое смешное, что ни к чему это не привело. Записка в ЦК, которую МИД подготовил по указанию комиссии, пролежав там какое-то время, была возвращена обратно. Недаром Корниенко был против. Коррективы в нашу политику на Африканском Роге так и не внесли. Никто не объяснил, почему решение не вышло. Попытки выяснить к успеху не привели. Кончилось все это в мае 1991 г. нашим тяжелым фиаско. Менгисту потерпел сокрушительное поражение. Бросив всех, он спасся бегством на самолете к своему другу Мугабе, где живет теперь в укрепленном особняке, окруженный усиленной охраной – на себя деньги нашлись. Спешно должны были эвакуироваться и сотни наших людей, военных и гражданских. Пропали все деньги, вложенные в Эфиопию, что-то около 6 миллиардов долларов. Не знаю, было ли с кого-либо спрошено за такой провал.

Наш посол в Эфиопии Валерий Иванович Уткин, который служил тогда в качестве второго секретаря, рассказал мне некоторые подробности.

Эритрейцы вошли в Аддис-Абебу через неделю после позорного бегства Менгисту. К этому времени почти все наши граждане были эвакуированы, сначала рейсами Аэрофлота, потом военными самолетами. Три последних не смогли взлететь, ибо повстанцы, приблизившиеся к городу, предупредили, что будут их сбивать. Вылет они разрешили уже в своем присутствии, после долгих и унизительных проверок. Но других неприятностей не было. Эритрейцы, вообще, вели себя прилично, по периметру здания посольства поставили охрану. Советских геологов, которых не успели привезти в Аддис-Абебу, пришлось потом выкупать.

Добавлю от себя, что американцы тоже не предвидели столь стремительный коллапс «социалистического» режима. Они пытались достигнуть того, чего должны были бы добиваться мы, – политического урегулирования. На май 1991 г. американцы наметили в Лондоне первую встречу враждующих сторон. В те же дни пала Аддис-Абеба.

А вот предусмотрительные кубинцы годом раньше ушли из Эфиопии.

Эволюция событий на Юге Африки. Можно смело утверждать, что в отличие от многих других международных договоренностей соглашения, подписанные в декабре 1988 г. в Нью-Йорке, на длинной дистанции уцелели. Но их воздействие на основных действующих лиц было, разумеется, разным.

Что касается СССР, то мы еще около трех лет поставляли правительству Анголы боевое оружие. Затем по взаимной договоренности Россия и США перестали снабжать вооружением «свои» враждующие стороны. После некоторого перерыва мы с санкции ООН возобновили военные поставки, но уже на коммерческой основе. Не стало «черной дыры», в которую вбухивались миллионы, включая патрулирование ВМФ у берегов Анголы и базирование самолетов. Это стало ненужным после окончания конфронтации с США. (Точнее, ослабление конфронтации либо некий перерыв.) Правда, военные жаловались мне, что не стало полигона для обкатки наших советников, их через Анголу прошло около одиннадцати тысяч.

Приведу тезис, противоположный моему: правильно сделали, что влезли вслед за кубинцами в ангольскую войну. Это предотвратило приход к власти ставленника расистской ЮАР, поставило барьер ее гегемонии в регионе. Но, отвечаю я, принимая решение о нашей вовлеченности, мы вряд ли планировали такой результат, как затяжную войну за 7 тысяч километров от границ СССР. Расчет на скорую победу или хотя бы успех в обозримом будущем был не реален. В МИДе это видели, предложив и получив согласие ЦК не втягиваться в военном отношении. К сожалению, Громыко позволил переиграть эту позицию. Выход из десятилетнего тупика вплоть до смены власти в Кремле, как и в случае с Афганистаном, не нашли. Потребовалась крутая смена политики, чтобы выправить положение, добиться отступления ЮАР из Анголы и Намибии и ускорения ухода со сцены апартеида. В первую очередь, это актив перестройки.

США, в общем-то, достигли цели, которую поставил Рейган: размен независимости Намибии на уход кубинцев. Промахнулись они в попытках сменить правительство в Луанде, дружественное Советскому Союзу и Кубе. Мы не позволили этого. Крупным просчетом американцев была их безответственная и догматическая поддержка Савимби.

Кубе, думаю, возвращение в национальные границы принесло в долгосрочном плане больше плюсов, чем минусов. Но судить об этом, конечно, самим кубинцам.

Наибольший позитив прекращение войны дало Намибии.

Там после кровопролитной стычки весной 1989 г. обстановка успокоилась. К выборам в Учредительное собрание, состоявшимся в ноябре того же года, в страну вернулось около 40 тысяч беженцев, в подавляющей массе сторонников СВАПО. Мы помогали их транспортировке. На выборах СВАПО добилась убедительной победы. Юаровцы сдержали слово, данное мне в Браззавиле: насильственно мешать приходу СВАПО к власти они не стали. Знали, что в конечном счете найдут с ними общий языке.

Двадцать первого марта 1990 г. в столице страны Виндхуке был поднят намибийский флаг, а не красный, чем многие годы пугали юаровцы. Сэм Нуйома был единогласно избран парламентом первым президентом молодой страны.

На торжественную церемонию провозглашения независимости Намибии Шеварднадзе поехал без меня, я был переброшен на германские дела. Так что в отличие от практически всех основных участников заключительный триумф я не увидел. В перестройку, кстати сказать, не было принято раздавать чины и награды. Все, чего мы удостоились, это слова министра: «Всю операцию провели тонко и достойно». Сильно меня подбодрил уже в Лондоне в 1996 г. английский журналист Тони Робинсон, с которым мы подружились в Африке: «Вы были одним из тех, кто способствовал переменам в этом районе мира, а это такие перемены, которые затронули судьбы миллионов людей».

Следствием развязывания анголо-намибийского узла явился довольно быстрый мирный переход ЮАР на «антиапартеидные рельсы». Уже в 1990 г. правительство буров сняло запрет с АНК (и компартии), освободило их лидеров, начались переговоры о политическом урегулировании. Не взорвалась страна, не была отброшена назад, как это случилось со многими другими на Африканском континенте. АНК с 1994 г. находится у власти, победив на первых в истории страны демократических выборах.

Довелось мне слышать от людей, переживающих из-за сложной и напряженной обстановки в ЮАР сегодня: рано допустили АНК к власти, не созрели они для управления страной, что периодически и доказывают. А Россия этому помогла. Отвечаю в таком случае: Россия, вместе с другими государствами, обеспечила несиловое решение смены режима в ЮАР. Первоочередной задачей было не допустить там гражданской войны, в которую могли быть вовлечены другие государства. Эту задачу решили. То, что произошло дальше, не на нашей совести. Виноваты по большей части те, кто насаждал и поддерживал апартеид долгие годы.

Меньше других повезло Анголе. Не случайно Крокер наотрез отказывался вести разговор с ангольцами насчет прекращения помощи УНИТА. С нами он эту тему обходить не мог, но наши доводы на него не действовали. Президент США Джордж Буш, едва придя к власти, публично заявил в январе 1989 г., что Савимби будут давать по 50–60 миллионов долларов в год, столько, сколько УНИТА получала от Рейгана.

Под давлением американцев правительство Анголы наладило контакты с Савимби, и в июне 1989 г. в небольшом заирском городке Гбадолите произошла его «историческая встреча» с душ Сантушем. В присутствии лидеров двадцати африканских государств и главного посредника, президента Заира Мобуту Сесе Секо они пожали друг другу руку и объявили о прекращении огня. Уже через несколько дней Савимби нарушил перемирие.

На предательство Савимби Луанда отвечает новым, как было объявлено, последним наступлением. Из Куито-Куанавале войска вновь идут на юго-восток знакомым маршрутом. Вооружение и советники все еще советские, в том числе взятые на службу душ Сантушем. Хотя ЮАР, уходя, оставила унитовцам большие запасы оружия и снаряжения, непосредственной боевой поддержки она уже не оказывает. В феврале 1990 г. пала, наконец, Мавинга, чего ангольское руководство и наши военные советники добивались несколько лет. Положение Савимби становится отчаянным. На помощь приходят США, организовывая воздушный мост для переброски оружия и даже топлива. Верный своей повстанческой тактике, Савимби переносит огонь по тылам, включая столицу. Через тройку месяцев ситуация опять в кровавом тупике.

Мы не переставали подталкивать политическое урегулирование. К декабрю 1990-го относится договоренность Шеварднадзе и госсекретаря США Бейкера о «перекрестных» встречах: первого – с Савимби, второго – с душ Сантушем.

Вскоре начинается новый раунд переговоров между правительством и УНИТА, на этот раз при более серьезном посреднике – португальце Жозе Мануэл Баррозу, моим давним знакомым по ангольским делам. (С 2004 по 2014 г. – председатель Исполнительной комиссии Европейского союза.) Они проходят под неусыпным вниманием СССР и США и успешно завершаются в мае 1991 г. Теперь уже мир должен быть прочным. В сентябре Савимби «победно» возвращается в Луанду. Осуществляется давняя идея-фикс американцев: через год должны состояться выборы.

За год, однако, Савимби теряет многое из своего ореола. На выборах он получает 40 процентов голосов против почти 50 процентов душ Сантуша. ООН и американцы считают результаты, в общем, справедливыми. Мы тем более. Но Савимби, не признав поражения, возобновляет враждебные действия. Не раздел власти его интересовал, как уверяли нас американцы, а вся власть. (Любопытно, как надувал ловкий Савимби американцев. В июле 1988 г. он говорил им, что является единственным человеком, который может сделать душ Сантуша «настоящим президентом». Последний обошелся без этих услуг: он президент Анголы с 1979-го (после смерти в Москве А. Нето) по настоящее время, т.е. до 2024 г.!) Душ Сантуш заявляет, что больше никогда не поверит Савимби. Но уже в 1994 г. его вновь склонят к компромиссу с ним, и вновь унитовский лидер его предаст.

В США тем временем происходит смена хозяина Белого дома. Демократ Клинтон менее снисходителен к Савимби, чем республиканцы Рейган и Буш. Устанавливаются, наконец, дипломатические отношения между Луандой и Вашингтоном. Через какое-то время США меняют политику на 180 градусов, что подчеркивает полную абсурдность и безрезультативность предыдущей, стоившей много горя ангольцам. Американцы прекращают поддерживать Савимби, помогают, в том числе разведданными, ставшему после выборов «легитимным» душ Сантушу. Гражданская война в Анголе, то затухая, то разгораясь, продолжается до 2002 г. Она заканчивается лишь со смертью Савимби – он был убит в перестрелке с правительственными войсками – и сдачей в плен солдат УНИТА. Через несколько дней президент США принимает в Белом доме душ Сантуша.

Акция на Юго-Западе Африки оказалась одним из последних дипломатических успехов Советского Союза. (Раз уж нас втянули, надо было его добиваться.) Радикальное оздоровление обстановки в этом регионе можно поставить в один ряд с аналогичными событиями в Афганистане, Кампучии, Никарагуа, с прекращением войны между Ираном и Ираком. Плодотворными были годы перестройки для урегулирования региональных конфликтов. И всего-то потребовалось – прислушаться к здравому смыслу, а главное, к подлинным интересам страны. Вряд ли они в том, чтобы распространять социализм по белу свету и зацикливаться на глобальном соперничестве с США.

В 2024 г., отрезанный от закрытых источников информации, не решаюсь говорить о том, как выглядит ситуация в регионе, о котором шла речь выше. Желающих что-то прояснить с полным основанием приглашаю ознакомиться с публикациями Института Африки РАН. Там, как и в мое время, трудятся хорошие специалисты, в том числе прекрасный знаток Юга и не только Юга Африки Владимир Георгиевич Шубин, которого я не раз здесь цитировал.