Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 42 страниц)

Старый знакомый швейцарец Эдвард Бруннер, герой Общеевропейского совещания, а ныне представитель генсека ООН по урегулированию грузино-абхазского конфликта, оправдал российское правительство, заявив, что оно не потворствовало абхазскому руководству. Скорее речь идет о поддержке последнего со стороны Чечни, что «очень опасно не только для Грузии, но и для всей России, если этот дурной пример окажется заразительным». Бруннер призвал к возобновлению грузино-абхазского политического диалога для выработки договоренности, «будут они или не будут жить вместе». Однако, по его мнению, это произойдет не скоро – ситуация должна успокоиться. В настоящий же момент, заявил Бруннер, Организация Объединенных Наций, не дожидаясь возобновления переговоров, должна обратиться к абхазской стороне с призывом «проявлять сдержанность и гуманность в контролируемых ею районах».

Грузия оказалась в отчаянном положении. В Абхазии идет самая настоящая этническая чистка. Выпущен мощный джин из бутылки. Нанятые абхазами как бойцы Конфедерации народов Кавказа, так и наши кубанские казаки пользуются плодами победы, грабя, убивая, насилуя. Особой жестокостью «прославился» 5-тысячный батальон Шамиля Басаева.

Пастухов дал мужественное интервью «Известиям». Капитаны судов Черноморского флота, которые должны были вывозить беженцев из Сухуми, рассказывали ему, что невозможно было войти в гавань из-за трупов, плывущих по реке. К 30 сентября абхазы заняли всю территорию бывшей автономной республики, включая населенные грузинами районы. Беженцы подались через горы, а там выпал снег, новая трагедия. К этому добавляется, что Звиад Гамсахурдия, изгнанный из страны в январе 1992-го в результате военного переворота и нашедший прибежище в Чечне у Дудаева, вновь появился при полной силе. Как сказал мне звонивший из Тбилиси министр иностранных дел А. Чикваидзе, Звиад может войти в грузинскую столицу: «Нет стволов, которые оказали бы сопротивление».

Пытался что-то сделать хотя бы по части нашей реакции, ибо у нас полный молчок, не считая тех заявлений на брифингах, которые с моей подачи возобновились на регулярной основе в МИДе. Мы молчим, а американцы шумят, идут дебаты в ООН. Шеварднадзе эмоционально обрушился на Россию, что несправедливо, если иметь в виду президента и правительство. Сейчас он в отчаянии звонит в Москву, но Ельцин занят, а с Черномырдиным не соединяют.

Мы написали довольно жесткую записку в ЦК в отношении абхазов. Добропорядочно отнес ее министру. Тот два дня продержал, потом ответил: сами выпускайте. Направил помощнику Ельцина Дмитрию Рюрикову. Тот звонит: нет согласования с Министерством обороны. Как с ними согласуешь, когда у них позиция совершенно другая? Бились мы с Пастуховым, как рыбы об лед, пытался добраться до Ельцина, до Черномырдина – бесполезно. Мы все же подготовили заявление российского правительства, довольно крепкое и в пользу грузин. Пастухов ездил с ним к Шумейко, заместителю премьера, тот дал добро. Это, однако, ничего не изменило.

Звонит еще раз Чикваидзе: жуть что у нас делается, начинается братоубийственная война, только Россия может нас спасти, мы и в СНГ готовы вступить (22 октября Э. Шеварднадзе подписал указ о присоединении Республики Грузия к СНГ). Попросил меня позвонить Шеварднадзе, звоню, Эдуард Амвросиевич в отчаянии: «Плохо так, как невозможно себе представить, не вижу выхода из положения». Это означает – выручай Россия, но как?

Поздно вечером на даче звонок: тот самый помощник Черномырдина, который меня не соединил днем, устроив истерику за то, что беспокоят премьера, передает указание переговорить с Виктором Степановичем. Он даже выслал ко мне в Кунцево своего водителя, чтобы можно было соединиться по «вертушке» из автомобиля. Премьер сообщает, что заявление выпустил, оно будет опубликовано. Отвечаю: «Большое дело сделали, Виктор Степанович». Он продолжил: «Это только начало дела, поговорил я уже с Шеварднадзе и с его премьером». И еще одна новость: «Летите завтра в Тбилиси, по возвращении будем решать, что делать. Или действительно они с нами, и тогда мы будем действовать так, как полагается, или же не будем ни во что вмешиваться».

Слава Черномырдину, в тяжелейший момент он подкрепил позицию России в пользу территориальной целостности Грузии. Ничего хорошего не будет, если Россия потеряет Грузию, если Грузию растащат на куски.

Наутро вместе с Пастуховым и председателем Госкомитета по чрезвычайным ситуациям Шойгу вылетели в Тбилиси. В самолете обсудили ситуацию, пришли к выводу, что очень трудно будет добиться задействования даже минимальных наших воинских частей, чтобы защитить Тбилиси от Гамса-хурдии. Военные во главе с Грачевым буквально ослеплены ненавистью к Шеварднадзе. Они возлагают всю вину на него за поспешный вывод войск из Германии и восточноевропейских стран, что явно несправедливо. Перескакивая вперед, отмечу, что Шойгу на переговорах с Шеварднадзе вел себя так, как будто вопросы направления российских войск уже решены. Мне приходилось регулярно вмешиваться: «Миссия у нас разведывательная, мы должны будем доложить наши предложения, только тогда будет принято политическое решение, мы не можем предугадывать, каким оно будет». На обратном пути в самолете Шойгу заговорил по-другому: нам не удастся отправить войска в Грузию. Тогда уж я не выдержал, как же можно было питать грузин иллюзиями? Но подобного рода «самодеятельность» тоже была характерна для тех времен.

И Тбилиси, и бедные грузины произвели тягостное впечатление. Грустный город, серый, может быть, из-за непогоды, совершенно не похожий на Тбилиси, яркий и радостный, к которому мы привыкли. Приехали к Шеварднадзе в полутемное здание Верховного Совета, по дороге на проспекте Шота Руставели видели разгромленные дома. Кругом люди странного вида, небритые, у многих автомат за плечами.

Восстанавливаю по своим заметкам высказывания Шеварднадзе: «В Грузии идет гражданская война, победа в ней Гамсахурдия будет означать установление режима, близкого к фашистскому. Особенно опасен альянс Гамсахурдия– Дудаев; он не только антигрузинский, но и антирусский. Присмотритесь, пока не поздно к тому, что происходит в Чечне. Кое-кто в Москве подкармливает Дудаева. Если удастся справиться с обстановкой, тревоги за судьбу русских в Грузии не будет. Необходимо срочно ввести российские войска в Кутаиси, Самтредиа, Тбилиси и, может быть, Батуми». (Просил об этом Шеварднадзе вполне определенно, значит, он преодолел сопротивление своих офицеров, которые пригрозили отставкой, когда Э.А. хотел обратиться к России за помощью в обороне Сухуми. Он сам рассказал об этом нашему посланнику Володе Земскову пару недель назад.)

И дальше: «Требуется дать полномочия Реуту, командующему Закавказской группой войск, действовать в случае необходимости самостоятельно. Стратегические интересы Грузии и России совпадают, народ будет приветствовать приход российских солдат. О сроках пребывания ваших войск можем договориться. Поти в руках Гамсахурдия не оставим, без порта мы просто задохнемся. Хорошо бы Россия поставила военный корабль на рейд в Поти. Грузия на грани полной катастрофы, но с помощью России положение еще можно спасти».

Почувствовали у грузин страшное переживание по поводу потери Сухуми, российского «предательства» (Шойгу открытым текстом мне сказал, что не обошлось без участия наших военных). Жаловались на тех своих деятелей, которые перешли на сторону Гамсахурдия, говорили, что отказывались от нашей помощи, потому что ждали, что вот-вот придет подмога, а она так и не пришла. Шепотом рассказывали, будто одного из своих оппонентов Звиад повесил.

Гамсахурдия живо напомнил того русского князя, который звал татар для того, чтобы справиться с другим русским князем. Имелся радиоперехват: Гамсахурдия поздравлял Ардзинбу с победой и жалел, единственное, о том, что из Сухуми Шеварднадзе выпустили живым. Взяв Поти, Гамсахурдия мог развивать наступление на Кутаиси, а потом на Тбилиси, в этом случае правительство было бы обречено. Специфика времени хаоса и безвластия: хорошо организованные головорезы могут сравнительно небольшими силами добиться серьезных результатов. (Историки считают, что в октябре 1917 г., когда большевики брали власть, и в июле 1918-го, когда она висела на волоске, «исход противостояния решался тем, на чьей стороне окажутся всего несколько тысяч солдат»[140]140
  Гайдар Е. Власть и собственность. С. 63.


[Закрыть].) Мы, все три эмиссара, пришли к единому выводу: выбор у нас между Шеварднадзе и Гамсахурдия. Так потом и написали в записке Черномырдину.

Все это время я бился над дилеммой: без российской помощи верх возьмет Гамсахурдия, но оказать такую помощь крайне затруднительно. И дело не только в сопротивлении военных. Речь идет о вмешательстве в гражданскую войну, а наши внутренние дела и без того крайне обострены и болезненны. Поговорил с Федором Михайловичем Реутом. Его закавказская группировка не так велика по численности, но оружия у нее столько, что если оно попадет в руки Гамсахурдия, то беда. Особенно острый вопрос, как быть с боеприпасами.

Спросил его, как осуществляется снабжение из России. Отвечает: по железной дороге, которая идет от побережья вглубь Грузии и дальше наАзербайджан и Армению. И возникла элементарная мысль: первым делом надо брать под контроль железную дорогу. Это вполне можно подать не как военную, а как гуманитарную акцию. От дороги зависит снабжение не только наших войск, но и Тбилиси, где муки осталось на два дня, и других регионов. «Оседлав» железную дорогу, мы оказываем помощь Шеварднадзе против Гамсахурдии, но внешне не становимся на ту или иную сторону в гражданской войне в Грузии. Совсем хорошо, если удастся подтянуть к нашим действиям Армению и Азербайджан.

Когда закончились переговоры в широком составе, Шеварднадзе попросил, чтобы я остался. «Продал» ему идею контроля над железной дорогой. Он быстро понял смысл этой задумки (в 1992-м грузины вошли в Абхазию под аналогичным предлогом!), обговорили, что он выступит с просьбой взять дорогу под российский контроль исходя из гуманитарных соображений. Посоветовал ему еще, чтобы была одновременно какая-то политическая игра, и он действительно на следующий же день объявил о предстоящих выборах, правда, осенью следующего года. Убедил его не ставить, как он это делал на переговорах с нами, вопрос о том, чтобы Россия отвоевывала для него Сухуми и Гудауту. Полностью исключено, чтобы Россия воевала с абхазами ради грузин.

Шеварднадзе написал послание Ельцину, которое старый друг Степанов-Мамаладзе мне показал, мы его слегка отредактировали (Темо, как всегда, блеснул эрудицией, приведя слова Сергея Витте, выдающегося русского деятеля начала ХХ в., который говорил, что смута в России означает смуту и на Кавказе; и наоборот, добавил я). Помечу для характеристики местных нравов, что Чикваидзе в разговоре со мной катил бочку на «Эдика»: мол, он растерялся, я бы все сам сделал, он с Ардзинба контактов не имел, а я имею, могли бы договориться и спасти Сухуми.

Лучше мне стали понятны метания Шеварднадзе, привыкшего мирно разруливать противоречия. Его место за столом дипломатических переговоров, а не в окопах.

Так или иначе, свою миссию мы выполнили, пора в Москву. И тут-то нам сообщают, что в столице буза, прорвано оцепление вокруг Белого дома, вооруженные люди взяли мэрию, штурмуют Останкино, милиция и армия переходят на сторону Руцкого. Думал, поездка в Грузию будет рискованной, а опасные вещи происходят на родине. Хорошо еще, что среди журналистов, которые все пытали, каков будет наш комментарий, оказалась старая моя знакомая, она успокоила взглядами и жестами: все преувеличено. Тем не менее возвращались мы в Москву с тяжелым чувством.

Четырехсторонняя встреча в Москве. В темном Внуково-2 нас встретили, и я сразу поехал на Смоленскую-Сенную; Козырев в Нью-Йорке, стало быть, я на команде. Здание МИДа функционировало в обычном режиме, охраны никакой, не считая нескольких милиционеров, более обученных проверять документы на входе, чем чему-то другому. Если бы вздумалось кому-то в Белом доме захватить МИД, помех бы не встретили. Полночи провел в министерстве, пытаясь поправить дела с охраной и диктуя указания послам дружественных стран о поддержке Ельцина. Весь следующий день тоже провел в МИДе. Посмотрели мы в прямом эфире по CNN огонь по Белому дому, а затем и разгром его, кончившийся жалким зрелищем сдачи Хасбулатова и Руцкого.

Прилетел из Нью-Йорка министр. (О напряженной обстановке в Москве, которая издали должна была казаться еще более опасной, говорит такая деталь: из самолета Козырев не вышел, сначала выскочила его охрана, проверила что к чему, и это на правительственном аэродроме.) Свой подход к грузинским делам он обозначил так: Грузии действительно надо помочь, иначе мы ее надолго потеряем, надо эту Чечню остановить. С Ардзинбы не снимать санкций, пусть приползет на коленях, признает свою ошибку и, может быть, удастся повернуть дело к Сочинским соглашениям.

Весьма решительно подключился к делу Черномырдин. Переговорив с Ельциным, он велел мне вызвать послов Закавказских республик и заявить им, что 8 октября Ельцин приглашает президентов всех трех республик в Москву, предстоит принять серьезные решения по ситуации на Кавказе. Это был действительно прорыв тем более на фоне наших огромных внутренних сложностей.

Козырев озвучил приглашение на встречу в Москве Тер-Петросяну, своему старому приятелю, а меня попросил позвонить Шеварднадзе и Алиеву, что я сделал с большим удовольствием. Шеварднадзе, конечно, радовался, хотя старался не подавать вида. Алиев – у него должна была состояться инаугурация через день после этого – имел некоторые оговорки. Стали лихорадочно готовить соглашения, ибо сказано: никаких обсуждений, просто подписывать документы, четырехсторонние или двусторонние.

Прилагаю запись моей беседы 6 октября 1993 г.: «Пригласил посла Грузии В. Адвадзе, полномочного представителя Азербайджана Р. Ризаева и постоянного представителя Армении Ф. Мамиконяна и сообщил им следующее. Российское руководство обеспокоено ситуацией, складывающейся на Кавказе, и хотело бы посоветоваться с друзьями из Грузии, Азербайджана и Армении о том, что каждая из сторон отдельно или вместе взятые могут сделать для улучшения обстановки. Тот факт, что Россия, Азербайджан и Армения являются членами СНГ, а Грузия собирается стать его членом, свидетельствует о том, что нас объединяет нечто большее, чем гуманитарные и культурные связи.

Если исходить из того, что по ключевым вопросам есть возможность проводить общую политику, то можно сделать несколько практических шагов. С этой целью президент Ельцин приглашает Э. Шеварднадзе, Г. Алиева, Л. Тер-Петросяна прибыть 8 октября в 12 часов дня в Москву для четырехсторонней встречи. На ней предполагается не только обменяться мнениями, но и подписать конкретные документы как четырехсторонние, так и двусторонние. Основным документом могли бы стать соглашение или декларация, выражающие стремление сторон к большему политическому, экономическому, гуманитарному и культурному сотрудничеству. Чем более обязывающий характер будет носить этот документ, тем лучше, но важно, чтобы он подходил всем четырем участникам. Документ мог бы включать положения об общем отношении сторон к границам, причем внешние границы рассматривались бы как общая граница СНГ, а национальные были бы более прозрачными. В случае согласия сторон можно было бы также более рельефно обрисовать линию на военное сотрудничество, включая вопрос о базах. Документ можно было бы в дальнейшем зарегистрировать в ООН и СБСЕ как соглашение, определяющее характер взаимоотношений в регионе.

Отдельно встает вопрос о функционировании и защите транспортных путей. Если стороны придут к согласию, можно было бы подписать соответствующее соглашение и создать объединенные вооруженные силы, которые обеспечивали бы безопасность этих магистралей, жизненно важных для всех стран региона. (Вот где собака зарыта!)

Регламент встречи следующий: непродолжительная общая беседа и краткие двусторонние встречи. В работе совещания будут участвовать В. Черномырдин, А. Козырев и П. Грачев, но это не значит, что делегации остальных участников нужно готовить в зеркальном отражении. Мы хотели бы быстро получить ответ на наше предложение. Проекты соответствующих документов по названным проблемам будут завтра направлены в представительства стран-участников.

Главы диппредставительств заверили, что немедленно передадут эту информацию своему руководству».

Переговорил с азербайджанским полпредом Ризаевым, обратив его внимание на то, что, видимо, под давлением американцев Азербайджан стал проявлять колебания, действуя с оглядкой на западных участников Минской группы СБСЕ в решении нагорно-карабахского конфликта. Однако речь идет не о соперничестве. Для нас важен конечный результат. Надо использовать все имеющиеся возможности. В этой связи рекомендовал азербайджанской стороне использовать совещание в верхах для встречи с Тер-Петросяном и, быть может, для проведения трехсторонней встречи с участием российского президента.

Посол ответил, что Азербайджан находится в крайне затруднительном положении. Наступает зима, масса беженцев осталась без крова. Решение конфликта затягивается, и руководству страны необходимы реальные, пусть небольшие шаги по выходу из трудного положения. Он также заметил, что азербайджанская сторона понимает роль России в урегулировании и верит в ее возможности.

В беседе один на один с грузинским послом, подчеркнув, что говорю по поручению руководства России, отметил, что одной из основных причин созыва совещания в верхах является стремление России прийти на помощь Грузии. Но в нынешних условиях оказание помощи – дело чрезвычайно сложное. Поэтому нам нужно иметь четкое представление о позиции Грузии. Если она с нами, мы окажем ей помощь, несмотря на все сложности. Если занимает уклончивую позицию, то останется наедине со своими проблемами. Речь идет о базах, длительном пребывании в Грузии наших военных, об обеспечении и защите прав русскоязычного населения, о тесном политическом сотрудничестве, отношении к СНГ. Мы также исходим из того, что, выступая за территориальную целостность, одновременно с уважением относимся к правам национальных меньшинств.

Все, казалось бы, шло на лад, но вдруг дрогнул Козырев: мало что получим от встречи, не подготовлена, давайте переносить на конец октября. Тысячу всяких доводов привел я ему против этого: ситуация в Грузии вот-вот выйдет из-под контроля, руководители всех трех стран приглашены на встречу российским президентом, неловко давать отбой и т. д. Потом сообразил, что как раз в это время он должен представлять президента на Совете Европы в Вене, и ему не хочется, чтобы такое событие, как московская встреча, прошло без него. Вычислив эти моменты, предложил взять Вену на себя, что сразу сняло его колебания. Собрался в течение часа, на удачу вечером был рейс австрийской авиакомпании.

Совет Европы. По прибытии в Вену у меня сложилось впечатление, что министр мог спокойно не прилетать сюда. Претендентов на вступление в Совет Европы осталось семь, в том числе Россия, и всех нас задвинули куда-то на задворки. Сидим мы в сторонке со Зленко, министром иностранных дел Украины, а в зале рядом с Колем, Миттераном и прочими гарцуют эстонцы и литовцы. Вижу Бразаускаса вместе с моим другом Юстасом Палецкисом, еще в футбол с ним играли на мидовском стадионе. Реагируя на такие несуразности, в свое выступление включил пассаж насчет того, что давайте, друзья мои, определяться, полтора года мы стучимся в ваши ворота и без толку, можем и отозвать свою просьбу. Поскольку еще были живы впечатления от расстрела Белого дома, начал с того, что мое появление вместо Козырева не означает, что в Москве опять чрезвычайная ситуация.

Давно пришел к выводу, что Европа со своими проблемами, со своим эгоизмом мало думает о нас. Тезис «Россия – это не Европа» трактуют по Киплингу: Запад есть Запад, Восток есть Восток, и вместе им не сойтись. Но живем-то мы на одном материке, океаны нас не разделяют. Конечно, их беспокоит то, что у нас происходит, но, как только дело выправляется, они тут же успокаиваются. Так что попытался хоть немного их встряхнуть.

Как всегда, раньше других ситуацию чувствуют французы. Говоря со мной, министр иностранных дел Жюппе сказал, что на закрытом заседании Миттеран подчеркнул, что надо, наконец, начать помогать России.

Порадовался нескольким старым друзьям, прежде всего, американцу Ричарду Шифтеру, с которым в славные дни перестройки налаживали советско-американский гуманитарный диалог. Дик рассказал доверительно, что в свое время к нему в госдеп приходил Звиад Гамсахурдия. Он просил США поддержать независимость Грузии. Шифтер ответил, что Соединенные Штаты поддерживают стремление к независимости Прибалтийских республик, но против выхода Грузии из Советского Союза.

Перемолвились двумя словами с немцем, членом бундестага, которого принимал в Москве. Он тоже поднял грузинскую тему. По его словам, Гамсахурдия пытался склонить Шмидта к посредничеству с Шеварднадзе, но немцы от этого ушли.

По возвращении из Вены в Москве удалось задержаться ненадолго. Успел, однако, на одном конкретном примере убедиться, как действуют иные ребята в Министерстве обороны. Мы много бились над тем, чтобы помочь грузинам, бежавшим от абхазов, выйти из высокогорного ущелья, где они гибнут от холода и голода. Три раза звонил Колесникову, начальнику Генштаба, наконец, он сказал, что прошла команда Чандарову в Гудауты помочь своими машинами. Но потом военные попросили Шойгу сделать заявление о том, что колонна дошла до пункта под названием Гронта, наткнулась на минированную дорогу и повернула обратно. Поскольку телевидение показало душераздирающие кадры о бедствии в ущелье, Козырев попросил меня дать публичные пояснения. Повторил то, что сказал Шойгу. Оказалось, что всё – липа, никаких мин, меня же выставили в роли дезинформатора.

В разговоре со мной Козырев намекнул, что если не станет Шеварднадзе, большой беды не будет. Подтекст: не ломаться, чтобы ему помочь. Влезать во внутренние дела, действительно, очень сложно, но на этот раз расклад очевиден. Даже если считать Шеварднадзе злом, как это любят делать наши военные, то это гораздо меньшее зло, чем Гамсахурдия, тем более в связке с Дудаевым.

Гейдар Алиев. Девятое октября. А это уже диктуется в Баку, в резиденции, где раньше жил президент Эльчибей, ни больше ни меньше. В Москве добирались до аэропорта по совершенно пустынному городу, встречались только патрули или группы вооруженных людей. Мы с водителем разработали порядок действий: когда нужно проскакивать или, наоборот, останавливаться, чтобы не получить пулю. А здесь – прекрасный вид на море, полное огней. Сейчас Баку мирный, а какие жуткие события происходили в январе 1990 г. Нас с Володей Казимировым направили сюда представлять Россию на инаугурации Гейдара Алиевича Алиева, нового президента Азербайджана.

Естественно, мы интересовались реакцией азербайджанцев на четырехстороннюю встречу в Москве. Министр иностранных дел Гасанов откровенно сказал, что они шли на нее с настороженностью, как бы опять Россия не стала всем командовать. В итоге же остались довольны: хороший, товарищеский разговор, ни один документ не навязывался, дискуссия равноправная. Звучало у Гасанова: постоянно смотрите за тем, чтобы не было с вашей стороны давления. Азербайджан вошел в СНГ не потому, что общество созрело для такого шага, а потому, что люди верят Алиеву. Нынешнее азербайджанское руководство может сделать большой шаг в развитии отношений с Россией, но не надо его подталкивать.

Выяснилось, что азербайджанцы зарезервировали свое отношение к идее контроля над Закавказской железной дорогой. Пояснил Гасанову, что речь идет о помощи Грузии под крышей четырех стран. Азербайджанская часть магистрали будет оставаться только под их собственным контролем. Это его успокоило, Азербайджан на 100 процентов за оказание помощи Грузии. Звиад Гамсахурдия для них – второй Эльчибей, если не хуже. Демократический фронт все свое пребывание у власти в Азербайджане только разрушал. Настало время строить, и люди позвали Алиева, ибо знали, что он – созидатель.

Разговор с французским послом еще раз показал, до чего сильна у них дипломатия. Прекрасно говорит по-русски, хотя ни разу не служил в русскоязычной стране, хорошо разбирается в здешней обстановке. За семь минут, пока ждали начала инаугурации, рассказал мне немало интересного. По его словам, здесь разочарованы турками. Ни одного своего обещания не сдержали, ничего не построили. Наоборот, похоже, что много пограбили. Поэтому отход от турок был довольно быстрый. Сейчас турки очень беспокоятся, как бы Россия опять не укрепила свое влияние. Они тормозят усилия по урегулированию карабахского конфликта под тем предлогом, что этим надо заниматься СБСЕ, Минской группе. В частности, турки против того, чтобы возможные разъединительные силы были российские.

Окружение Эльчибея отличала некомпетентность. Никто ничего не решал. Как выразился француз, была «мягкая анархия». При Эльчибее люди боялись говорить по-русски. На работу не брали тех, кто получил образование в Москве. Но когда на концерте в честь инаугурации Муслим Магомаев обратился к залу по-русски (он просто не знает азербайджанского), то оказалось, что публика прекрасно понимает все нюансы.

Мне показалось, что с точки зрения связей с Россией единственная надежда – это бизнес. С удовольствием узнал, что такие компании, как «Лукойл», «Электрообъединение» и другие продолжают здесь работать.

Хороший разговор состоялся с Гейдаром Алиевичем (он сначала принял меня официально, а потом в качестве сюрприза устроил ужин вдвоем 11 октября, в день моего рождения). Алиев говорил, насколько важны для него были встреча «четырех» в Москве и отдельная беседа с Ельциным. Надо исправлять ошибки, допущенные Эльчибеем, восстанавливать добрые отношения с Россией. «Наше вступление в СНГ хотят представить как возвращение в СССР, но мы знаем, что делаем, и руководствуемся высшими интересами Азербайджанской Республики». Алиев упомянул, что он говорил на эту тему с турками, с их стороны возражений нет. (Тут Алиев, если верить французскому послу, явно дипломатничал.) Азербайджан двести лет был в составе России, и сейчас за короткое время между двумя странами вновь налажены нормальные связи.

Поставил перед Алиевым три конкретных вопроса и получил три конкретных ответа:

1. Не надо пока возвращаться к старой практике охраны границ, Азербайджан все сделает сам. Внешняя граница будет укреплена, а граница с Россией останется прозрачной.

2. Следует юридически оформить соглашение по радиолокационной станции (РЛС). Пусть она останется российской, но требуется принять меры по защите экологии. (Эта станция сыграет свою роль в 2010-х годах, когда Россия, с одной стороны, США и НАТО – с другой, обсуждали возможности совместной работы по противоракетной обороне.)

3. Биоресурсы Каспия: всеми прикаспийскими государствами должно быть найдено практическое решение этой проблемы, иначе – катастрофа.

Много лет спустя была запущена легенда, что Шеварднадзе с Алиевым в Политбюро ЦК КПСС занимались тем, что готовили свои республики к независимости. В упомянутом разговоре Алиев как бы ответил на будущие измышления, сказав:

«Смешно, но было так, что в Политбюро давили самостоятельность республик. Это сейчас создает мне лишние трудности».

Нашел в своем дневнике и слова члена перестроечного Политбюро Шеварднадзе, сказанные мне во время откровенного разговора: «Русский народ никогда не простит нам, если кто-то уйдет» (из Союза. – А.). Позже, в марте 1991-го я принимал его в Риме, уже не министра, и Э.А. повторил, что дезинтеграции Союза он боится больше всего.

Снова о Грузии. Посмотрите, что творится, Гамсахурдиа не остановился перед тем, чтобы набрать наемников, которые воюют ради грабежа. Эти чингисхановские орды, вооруженные несколькими тысячами стволов, теснят правительственную армию, деморализованную, плохо вооруженную. Отряды «Мхедриони», возглавляемые Джабой Иоселиани (видел его в Тбилиси: вор в законе, а вид интеллигентнейшего сердцееда), зачастую бой не принимают – грузин с грузином не воюет.

На четырехсторонней встрече были, как я выяснил, какие-то разговоры о помощи Грузии. Шеварднадзе вступает в СНГ, думая, что это его спасет, присоединился к Договору о коллективной безопасности. Но военные не дают подкрепления, значит, обходись, Реут, со своей Закавказской группировкой теми силами, которые есть, а их явно не хватает.

Вместе с Борисом Пастуховым пытаемся что-то сделать. Помочь беженцам удалось в результате довольно отчаянных демаршей МИДа. Теперь речь идет о том, чтобы выделить хоть какие-то военные средства для Реута. Его патрульные группы стали было контролировать железную дорогу, чтобы хотя бы тяжелое вооружение (он сидит на горах оружия) перегнать из Кутаиси в Батуми, иначе оно достанется звиадистам. Но бойцов мало, и под напором банд они отходят, освобождая им дорогу. В чьих руках железная дорога, тот и на коне.

В полном расстройстве от таких событий договорились мы с Пастуховым попробовать экстраординарный шаг. Он пригласил Черкезия, советника грузинского посольства, и посоветовал, сугубо в личном плане, перенять опыт Гамсахурдия. Черкезия сразу все понял: «Да я давно предлагал набрать батальон наемников, пусть американцы им платят. На Кавказе есть такие возможности, те же карабахцы, воюющие лучше всех, правда, возле собственных очагов, да и афганцев можно было бы организовать». Пустили грузинам неофициальную «блоху в ухо», может быть, сработает.

Четырнадцатое октября. Встречая на аэродроме Ельцина, Гайдара и Козырева, возвращавшихся из Токио, смог, наконец, поговорить с Черномырдиным о грузино-абхазских делах, два дня не мог к нему пробиться. Он по-прежнему настроен конструктивно. Но тут в разговор вступил Грачев, начал кричать: не дам ни батальона, ни полка, в армии будет взрыв. Дело, действительно, нелегкое, но речь-то идет лишь о том, чтобы всерьез «оседлать» железную дорогу, и звиадисты не сунутся. У Реута на это сил не хватает.

Немалую роль здесь играет проабхазский настрой нашего Министерства обороны. Военные уверяют, что абхазы на все готовы – дадут санатории, базы и т.д. Вот вам еще один мотив помимо ненависти к Шеварднадзе. Грачев даже подмаргивал Черномырдину – надо бы снять санкции с абхазов. Заключение, которое сделал премьер после нашей с Грачевым «стычки», следующее: пусть грузины сами берут Поти, объявляют о предоставлении военно-морской базы России, а там посмотрим. Воевать за Шеварднадзе мы не будем, Черномырдин это усиленно подчеркивал. Пусть собирают армию, пусть нанимают армию, теперь у них там подходящий министр обороны. Но попугать звиадистов надо.