Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 42 страниц)

Как на дрожжах, пухнет аппарат администрации президента, было 800 сотрудников, стало две с половиною тысячи. В первое время после путча приходили такие люди, о которых страшно было и подумать, что они находятся рядом с теми, кто решает судьбы России. Попытки вернуться к прежним режимным временам в штыки встречаются знаменитым Правовым государственным управлением. Пытается спасти квалифицированные старые кадры, но их безжалостно выпирают, в первую очередь, людей из бывших отделов ЦК.

Кстати, о кадрах. В бане стадиона «Динамо» (где же еще?) познакомился с Виктором Федоровичем Ериным, министром внутренних дел. Корявый с виду мужичок, но умен, профессионально грамотен и, как мне показалось, решителен. Замысел Хасбулатова, по его словам, ясен – не свалить президента, даже, наоборот, защитить от экстремистов, но урезать еще больше в правах посредством поправок в конституцию. Скажем, наделением Верховного Совета прерогативой утверждать всех министров. Кое-кто из депутатов открыто говорит, что надо свести Ельцина до роли Подгорного, в советские времена чисто номинального главы государства. Как среагирует президент? По Ерину – твердо, «не отдавать же Россию Хасу».

Ерин вводит в практику МВД жесткие методы борьбы с преступностью, но общественность не доверяет милиции.

Верховный Совет в действии. Вроде был достигнут компромисс: Ельцин выносит кандидатуры четырех основных министров на утверждение депутатов, а те, в свою очередь, пропускают председателем правительства Гайдара. (Без согласия ВС президент даже премьера не может назначить.) Бориса Николаевича надули: внесли поправку в Конституцию насчет утверждения Верховным Советом четырех министров: внутренних дел, обороны, безопасности и иностранных дел, а Гайдара поставили на тайное голосование и «забодали», отправив правительство в отставку. Раздраженный Ельцин заявил, что больше не будет работать ни с этим Верховным Советом, ни с этим спикером, т.е. с Хасбулатовым. При всех реверансах президенту Руцкой стал фактически на сторону Верховного Совета. Министр обороны Грачев, прилетевший на съезд на короткое время, сказал, что армия остается нейтральной. Это что, она не будет защищать своего Главнокомандующего? Заменить Гайдара на Черномырдина Ельцину все же пришлось: 14 декабря Виктор Степанович «избран» председателем правительства. Насколько понимаю, это реформы не подвигнет. Егор Гайдар вернулся в правительство в сентябре 1993 г. министром экономики и первым заместителем Председателя Совета Министров. В январе 1994 г. он отказался работать в правительстве, перейдя в оппозицию.

Внутриполитические процессы в России определяет сейчас борьба за власть между Ельциным и Хасбулатовым. Боролся Борис Николаевич с Горбачевым – развалил Союз, борется теперь с Хасом, как называют его между собой, – может расползтись по швам Россия. Обмен ударами идет по-крупному. Хасбулатов в разговоре со шведом Бильдтом вынес сор из избы, допустив тяжелые выпады в адрес президента: менять пора, спасать пора, сам не знает, что делает и т.д. Через президентского пресс-секретаря Костикова ответ был дан тоже в очень резких выражениях. Но в целом Ельцин настроен более примирительно, и это дает ему преимущество.

Наш министр весь во внутриполитической борьбе, внешней политикой занимается мало. В минуту откровенности Козырев сказал мне: рубка идет решающая, могут добраться до президента. Видимо, проверяя себя, изложил мне план, как выручить Ельцина, план ясный и циничный. Для молодого человека, каким он является, понимание политических законов выдающееся. Ключ в том, чтобы скомпрометировать Хасбулатова вплоть до того, чтобы играть на его национальности.

Новый 1993 год принес ясность в моем положении: Сергей Крылов, первым читающий такие бумаги, сообщил, что Ельцин подписал указ о моем освобождении от должности посла в Италии. «Две шляпы» закончились. Появился указ без моего ведома. Два года и семь месяцев только и побыли в Италии.

Борьба за «штатную» внешнюю политику. Сейчас наибольшая опасность для МИДа исходит от Совета национальной безопасности и межведомственной комиссии, которая там создана. Она все более пытается забрать дело в свои руки. Свежий пример: представители СБСЕ спрашивают у меня: вы что, собираетесь вывести батальон миротворческих войск из Южной Осетии? А МИД об этом ничего не знает. Если наверху действительно было принято такое решение, то принято оно без ведома МИДа – раз, без учета того, что Россия не может делать это в одностороннем порядке, – два, и без предупреждения СБСЕ – три. Кто после этого поручит какие-то функции нашим миротворческим силам? Пытаемся вернуть дело на правильные рельсы.

Друг Виктор Посувалюк, зав ближневосточным департаментом, принес проект заявления по Ираку. Полностью ассоциируемся с жесткими действиями США, предпринятыми без консультаций с нами. Я ему говорю: «Ведь сам ты думаешь иначе». Он отвечает: «Таков социальный заказ». – «Хорошо, социальный заказ, но попробуй сделать так, как тебе кажется нужным, а уж потом вычеркнет Козырев или не вычеркнет, это не твоя проблема. Но если ты с самого начала свое не заложишь, то и вычеркивать будет нечего. Почему ты, тысячу лет на этих проблемах сидящий, думаешь, что знаешь меньше, чем кто-то другой?» Пошел, переделал, потом мне говорит: «Если это пройдет, для меня будет поучительно». На этот раз прошло.

Конечно, не бог весть что, и правильно «Известия» назвали это скорее деликатным предупреждением американцам. Но все-таки теперь и министр говорит, что наше взаимодействие с американцами не должно означать полного согласия с формами и приемами их деятельности. Читаю прессу: «Заявление по Ираку принято после ожесточенной борьбы, в ходе которой Андрей Козырев неожиданно выступил против тех, кто хотел бы от России исключительно аплодисментов по поводу каждого шага Запада». Неплохо, хотя и неточно. Важно, что не смолчали. Американцы нам говорят: мы усвоили сигнал по Ираку, будем больше с вами консультироваться. Будут или не будут, но одергивать их надо.

Один из доводов Козырева: не перегибать палку в наших возражениях американцам, ибо они дают нам свободу рук в СНГ. Если бы они от нас требовали каждый раз согласования в Совете Безопасности, то нам было бы не по себе. Но это совсем не так: что-что, а мешают они нам в СНГ постоянно.

Стоило нам чуть-чуть дистанцироваться от наиболее одиозных проявлений американской политики, а их плохо принимает сама Западная Европа, как наша «демократическая» пресса подняла крик: все больше уходит Россия от Америки. Мол, надо было прислушаться к тем предупреждениям, которые в столь экстравагантной форме сделал Козырев на одной из международных конференций. Он прибегнул тогда к мистификации: выступил с официальной трибуны так, как если бы Россия стала проводить антизападную политику.

Но есть и другое мнение. Дмитрий Якушкин, редактор международного отдела «Московских новостей», пишет (начало 1993 г.), что перемены в российской внешней политике начались и, скорее всего, будут продолжаться в течение всего года. «В какую сторону? В сторону здравого смысла, большей независимости в действиях не ради какого-то апломба, а во имя защиты национальных интересов страны, по чему те же дипломаты просто успели соскучиться».

Когда он подходит к факторам, влияющим на такие перемены, он, кроме всего прочего, говорит и о «внутреннем брожении среди дипломатов». И такую фразу приводит: «Чувство неудовлетворенности среди дипломатов собственной ролью, которое накапливалось давно и не находило выхода, сегодня подталкивает внешнеполитический маятник в другую сторону».

Начинаю лучше понимать проамериканский крен министра. На коллегии говорит он такие слова: «Быть партнерами США – это самое важное. Более того, надо быть первыми партнерами США, иначе ничего не останется от статуса великой державы». Но они-то видят нас не первым, а младшим партнером. Еще один довод: мы должны идти в ногу с цивилизованными странами Запада. Но когда ноги того же Запада идут в разные стороны, с кем идти?

Иногда кажется, что безоговорочное следование Козырева за американцами есть позиция последнего демократа, отстаивающего благородные цели. Он один остался непоколебимым революционером, твердо верит, что надо до конца быть вместе с Западом. Остальное приложится. Конечно, тяжело ему молодому, только что сорок два года исполнилось. Плюс еще вернулся Бурбулис, «зубры» им помыкают. Даже Георгий Кунадзе, верный демократ, сетует по поводу Козырева: ничего не обсуждается, делается топорно, и президент не воспитывается.

А как его воспитаешь, если рабочая, заметьте, записка президенту накануне его поездки в Японию пишется таким вот языком: «Надо ехать и разрубать этот узел, затянутый кремлевскими лжецами. Конечно, в мире и со стороны всех порядочных людей у нас это будет однозначно оценено как еще один шаг в ельцинской революции правды».

Очередная утечка информации произошла 28 января 1993 г. Газета «День» опубликовала полную запись беседы Ельцина с Бушем в начале января, когда тот приезжал на подписание Договора СНВ-2. Причем беседы в узком кругу, а в ней президент давал характеристики членам российского правительства. Там была такая фраза: «Вы меня просили оставить Козырева, я пошел вам навстречу». Окончательную запись беседы редактировали в МИДе, и мы эту фразу, разумеется, сняли. У «Дня» она появилась, неясно по чьей вине, но президент надрал уши своей службе безопасности.

Поездка в Томск с премьером – особое дело. Бросился в глаза невысокий уровень управленческого персонала на местах, но потом вспомнил, что видел раньше, во многих отношениях было еще хуже. Черномырдин – крепкий, твердо стоящий на земле руководитель, хорошо знающий тех, с кем он имеет дело (итальянцы сказали бы: знает своих овец), и прекрасно умеющий с ними обращаться. Они ему платят обожанием, хотя те немногие, условно скажем, интеллектуалы, что есть у него в правительстве, премьером не слишком довольны. Он хозяйственник, но с амбициями, не раз говорил: если не мы, то кто вытащит Россию из этой ямы? К нему бы грамотного политэкономиста, был бы очень неплохой тандем. Но окружение Черномырдина, да и он сам называют Егора Тимуровича интеллигентом в качестве отрицательной характеристики. (Возможно, Виктор Степанович копировал Ленина, в свое время беспощадно отмежевавшегося от интеллигенции.)

Интересный разговор состоялся в ходе поездки с Леонидом Борисовичем Гуревичем, одним из основателей Демократической партии России (ДПР), приверженцем Ельцина. Ныне он – председатель подкомитета по внешнеэкономическим связям международного комитета Верховного Совета. Главная его идея: больше всего мешает необольшевизм, стремление к революции, а не к реформаторству. Кроме того, нет сложившихся политических структур, процесс их создания сильно затормозился после того, как была распущена КПСС. Ее надо было не разрушать, а дать возможность разъединиться на отдельные партии, из коих – а) реформистской, б) консервативной, в) неосталинистской – она уже состояла. Логика ДПР была в борьбе с КПСС, и когда эта цель, оправдывавшая средства, была достигнута, врага стали искать в других местах, в том числе среди собственных сторонников. Поэтому так далеко разошлись пути с людьми типа Константинова или Бабурина, которые начинали под знаменами ДПР. Константинов был даже одним из авторов Декларации о суверенитете России. Теперь же он требует, чтобы зачинателей такого суверенитета повесили, ибо с них начался распад Союза.

Публика в Верховном Совете, по выражению Гуревича, циничная, лежит на них отпечаток временщины, стремятся урвать свой кусок среди общего распада. Работать стало на редкость тяжело, без каких-либо аргументов отвергаются даже разумные предложения.

Слова Гуревича подтвердились очень скоро: с открытием VIII Съезда народных депутатов. Начался он 10 марта 1993 г., лениво, как сюрпляс в велосипедной гонке[138]138
  Это когда гонщики крутятся на месте, выжидая, кто рванет первым, чтобы пристроиться за ним в хвост.


[Закрыть], шла вялотекущая конфронтация. Президенту предложена сделка: ратифицируем Договор по СНВ, а нам отдайте главу МИДа. Хасбулатов в открытую сказал с трибуны: «Президент обещал нам много раз снять Козырева, пусть выполняет свое обещание». Впоследствии он потребовал отставки еще и Чубайса. На второй день съезда выступил Б.Н., на мой взгляд, неудачно. В первой части речи грозил, во второй – пошел на примирение с Хасбулатовым. А тот ответил очередной грубостью. Во время выступления Ельцина Съезд вел себя издевательски. Отливаются Борису Николаевичу слезки Горбачева, которого он прилюдно размазывал по стенам Верховного Совета РСФСР, когда тот вернулся из Фороса после провала путча.

Собрав замов, Козырев надиктовал ориентировку российским послам по итогам Съезда. Ее основное положение: президент еще раз попытался достичь согласия. Все, что мог сделать для нахождения компромисса, он сделал. Не его вина, что не только не достигнуто новое соглашение, но и разрушено согласие VII Съезда народных депутатов. Резолюция Съезда по конституционной реформе отменяет все предыдущие решения и призывает к резкому ограничению прерогатив президента. В ориентировке утверждалось, что недемократических путей разрешения обстановки не будет. Спустя несколько месяцев действительность – расстрел Белого дома – вошла вразрез с этим заявлением.

…Четырнадцатое марта, туманное утро в Венеции. Занесло меня сюда на уикенд для того, чтобы нести большевистское слово в массы итальянских предпринимателей. Обязательство взято еще в Риме. Все мысли, однако, в Москве. Там вчера закончился очередной внеочередной Съезд народных депутатов. Закончился совершенно так, как и предполагалось, а именно: крики, угрозы, политическая пена. В итоге Ельцин вышел еще раз побитый, с обрезанными правами. Но закончил угрозой: изучаю результаты съезда и выступлю в надлежащее время. Съезд вел по отношению к нему по-хамски.

Дьявольский механизм: съезд сам решает, что ему делать, объявляя всё, что решит, законным и конституционным. Конституция позволяет ему принять к своему рассмотрению и решить любой вопрос. Никаких референдумов, никакого права президенту досрочно распускать Верховный Совет и т.д. Если «дальше в лес», то съезд вполне может взять в руки чисто правительственные прерогативы, распоряжается же он Центральным банком, вносит же он поправки в бюджет. (В сентябре 1993 г. Ельцин переподчинил себе Центральный банк Российской Федерации.) Очень похоже на двоевластие. Экономика не может не страдать. Вновь стала расти инфляция.

В дела внешнеполитические съезд также влезал весьма бесцеремонно, хотя и без больших результатов. Но, с другой стороны, какая ситуация во внешней политике? Насколько мог вникнуть, решают фактически два человека, Козырев и Ельцин. Козырев получает сигнал о том или ином событии, поручает своим людям подготовить записку президенту, и тот по большей части соглашается с тем, что там предлагается. Тоже не очень здорово, ибо нет обсуждения, экспертизы и так далее. Но как эту неправильность пытаются исправить? Что, 1033 человек, списочный состав Верховного Совета, будут управлять страной? Ведь это будет фактически один Хасбулатов.

И президент, и Верховный Совет апеллируют к субъектам Федерации, заигрывают с ними, предоставляя все больше прав. Повторяется та же история, что была между республиками и Центром в Советском Союзе: нас не трогай, и мы не тронем. И не могут ли регионы, в конечном счете, поглядев на всю мышиную возню наверху, послать их всех куда подальше? В общем-то, они уже это делают, все более расширяя свои властные полномочия. Бедный Ельцин взывал к съезду: я гарант территориальной целостности России. Дошел до того, что сказал: будь Горбачев избран всеобщим голосованием, а не двумя тысячами депутатов Верховного Совета, то и СССР бы не развалился, – при громком хохоте зала.

Поживем теперь в условиях вече. Хасбулатов заигрывает с армией, обещая квартиры, перетаскивает на свою сторону Зорькина (Конституционный суд), пытается подчинить себе телевидение, радио, телеграф, одним словом, вече становится властным.

Отмечу, Руслан Имранович – мы с ним знакомы еще по его приезду в Рим – позвонил мне по мелкому поводу, должно быть, проверяя на лояльность: может, ждал, что поздравлю с успешным для него окончанием съезда. Естественно, не дождался.

Шестнадцатое марта 1993 г. В первый теплый весенний день Руцкой, с которым встречали на аэродроме Миттерана, сказал в свойственной ему красочной манере: «Если так пойдет дальше, дело может дойти до мордобоя». Дележ собственности, вот из-за чего идут политические баталии. Сейчас создаются династии хозяев России, и ясно, насколько ожесточенна борьба вокруг таких ставок.

На полях переговоров с французским президентом поговорил с Сергеем Александровичем Филатовым, новым главой президентской администрации. Он поведал, что хасбулатовские игры происходят из одной причины – тот просился в премьеры, сказав Ельцину: «Вы пренебрегли мною как вице-президентом, так, может быть, не пренебрежете как премьером». После того, как не вышло, затаил жуткую обиду. Год потратил на то, чтобы сместить Гайдара. И целенаправленно выталкивал из Верховного Совета прежнюю команду: Шумейко, самого Филатова, Ярова. Человек он не просто умный и хитрый, а талантливый, остановить его теперь очень сложно.

МИД попросили выяснить реакцию на съезд за рубежом. Многие посольства пригнали риторику. Из честных телеграмм можно понять, что реакция в основном проельцинская, но не безоговорочная. Мало кто обратил внимание на то, что Ельцин обещал выход из кризиса «без танков и баррикад». В это обещание реальная жизнь внесла свои поправки довольно скоро.

На НТВ довольно язвительно и остроумно прокомментировали работу съезда и последующие коллизии. Вообще, средства массовой информации пока на стороне президента.

Зацепило и нас. Сергею Крылову из Верховного Совета прислали письмо с просьбой направить послам указания, подписанные Хасбулатовым. Мало того, что в них брань в адрес президента, в принципе не положено, чтобы МИД рассылал директивы председателя Верховного Совета. Но опять же главное – политика, мы ведь на стороне Ельцина, а не Верховного Совета. Созвал замов (Козырев в отлучке), все они как один говорили: надо посылать, иначе накличем на себя беду. Предложил другую линию – попытаться убедить Хасбулатова не направлять указания. Если не получится, то сказать: извините, я это не могу решить, вопрос передаю Черномырдину.

Удалось мне выйти на Хасбулатова с некоторым трудом и с еще большим – уговорить его не рассылать эту телеграмму. Мой довод таков: МИД направляет только официальные документы исполнительной власти. Побегут послы выполнять Ваши указания, потом будут указания, скажем, Зорькина, где тут будет достоинство страны. Он очень цепко отстаивал свою точку зрения, три или четыре раза отбивал мои попытки. Я уж думал, что вот-вот сдамся, перейду на позицию доклада Черномырдину, что было бы, конечно, нездорово. Но в итоге первым моргнул Хасбулатов.

Вердикт, вынесенный Конституционным судом, дает возможность Хасбулатову просить созыва внеочередного IХ Съезда народных депутатов, для того, чтобы лишить Ельцина власти. Средства массовой информации реагируют на это отрицательно. И самого Хасбулатова ТВ выставляет в неприглядных ракурсах. Сразу же после жестких высказываний Хасбулатова и Зорькина показали похороны матери Ельцина. Там последний жал Ельцину руку, а потом сообщили, что на кладбище он передал ему текст решения Конституционного суда, направленный против президента.

В общем сумбуре продолжают делить собственность. Шохин («Саша», как его называет мой министр), который вроде должен помнить, что начал свою карьеру с того, что Шеварднадзе взял его в МИД, подсовывает президенту распоряжение о конфискации у МИДа здания на Воздвиженке, 9. Нам об этом ни слова.

Двадцать девятое марта. Великолепный вечер за городом, редкий на свободе, а потому особенно приятный. Чуть подморозило, пахнет талым снегом, ощущение весны и свежести. Яркие звезды и только что взошедший месяц. Прямо как у поэта: «Нет безобразья в природе!» Когда мы проходили эти строчки в школе, учитель неизменно спрашивал: «В чем видит безобразие Некрасов?»

А безобразие – в проходящем сейчас IX чрезвычайном Съезде народных депутатов. «Поливают» бедного Ельцина, и, говоря объективно, есть за что. Но от публики, которая неистовствует, дрожь проходит по коже. Руцкой, произносящий страшные речи против президента, женщины-кликуши, выпущенные на трибуну съезда, Иона Андронов, обвиняющий Козырева в предательстве всего и вся. Театр абсурда – иначе не назовешь. Хасбулатов же ведет себя тише воды, ниже травы, очень хорошо освоил весь арсенал манипулирования.

Президент заявил, что настроен на решительные меры, а где они? Как раньше Руцкой, его бросил и Скоков. Еще до съезда Ельцин пожертвовал министром экономики Нечаевым, которого, впрочем, не очень жалко, и министром финансов Барчуком. Хотелось бы надеяться, что это продуманный прием: настолько скомпрометировать несговорчивость Верховного Совета, чтобы потом никакие меры против него не казались жесткими. Как бы в самом деле не кончилось мордобоем.

Постановка вопроса об импичменте президента не набрала нужного количества голосов. И, наверное, все бы так тихо и закончилось, не выступи Ельцин. Он мне очень понравился – доброе русское лицо, характерные жесты и интонации. И хотя сделали вид, как и полагается в хорошей русской деревне, что ничего не произошло, какая-то дама все же выскочила: долго мы будем терпеть этот позор? А через какое-то время сказал свое слово Хасбулатов: вы же сами все видели.

Если русский народ впервые за тысячу лет выбирает президента всеобщим голосованием, то разве может он быть трезвенником? Это было бы против натуры российской. Досталось мимоходом и Руцкому за измену президенту: он – единственный летчик, стреляющий в спину своему ведущему.

Съезд решился поставить на голосование предложение об отстранении от власти обоих – Хасбулатова и Ельцина. В результате оба остались на своих местах. Не хватило нескольких десятков голосов до двух третей, которые необходимы для импичмента. Депутаты потребовали закрытого голосования явно для того, чтобы голосовать не против президента, а за него. Тем не менее не ожидал, что голосов против президента будет так много. Еще более неожиданно – против отстранения Хасбулатова проголосовало 550 человек, то есть он выиграл с большим перевесом, что не преминул тут же подчеркнуть.

Б.Н. сразу же пошел на довольно многочисленный митинг, стал говорить, что не подчиняется решениям Съезда народных депутатов. Ситуация по-прежнему патовая. Съезд ведет себя все более воинственно, я бы сказал, безобразно. Опять наблюдательные советы в средствах массовой информации, опять цензура, опять съезд имеет право снимать с должностей. Все время только и кричали: снять одного, снять другого, разошлись ребята окончательно. Хасбулатов вызвал Ерина на съезд, пытался заставить его прокомментировать заявления Костикова. Они, в самом деле, на грани фола: «кровавая коммунистическая инквизиция» и т.п. Ерин грамотно ответил, что в его функции не входит давать комментарии высказываниям должностных лиц.

Вызвали они и Лужкова, почти сразу начали кричать, снимать Лужкова! Он посмеялся: руки коротки.

Внутренние дела захватывающе интересны, но наш хлеб – внешние. В очередной раз полыхнуло вокруг Нагорного Карабаха. Этим конфликтом, который начался в феврале 1988-го с требований армян Нагорного Карабаха воссоединиться с Арменией (они составляли 85 процентов населения НКАО – Нагорно-Карабахской автономной области), мне пришлось заниматься в общей сложности лет шесть.

Первый эпизод – июль 1988 г. Шеварднадзе поручил Л. Менделевичу, А. Глухову и мне подготовить соображения для Горбачева. Он должен был выступить на Президиуме Верховного Совета. Министр вынес наш труд на обсуждение в широком составе на так называемом «понедельничном» совещании и крепко нас раскритиковал. Мы с Менделевичем вступили в дискуссию – при молчании редких сочувствующих и неодобрении большинства остальных. Но потом оказалось, что на заседании Президиума Горбачев предложил компромисс, пусть не такой, как у нас, но компромисс: сформирование Советом национальностей ВС СССР комиссии, которая, изучив позиции сторон, внесла бы свое предложение. Оно свелось к временной передаче Центру функций управления Нагорным Карабахом. Потом один из промолчавших сказал: «Ваш спор с министром – акт гражданского мужества». Но какое это мужество при свободолюбце Шеварднадзе! Попробовали бы при Громыко.

Записал тогда в дневнике: «Считалось, что национальный вопрос у нас решен, и, как следствие, жутко запустили страну также и под этим углом зрения. Этим, кстати, воспользовались американцы, подталкивая Союз к распаду. Этническое в период смуты, как сейчас, оказывается сильнее социального. Номенклатура, разыгрывая национальную карту, заметает следы неприглядных деяний. Недаром выявляется столько случаев воровства и коррупции».

И данный конфликт есть детище Сталина. По его настоянию постановление пленума Кавбюро РКП(б) в пользу Армении было «переиграно» 5 июля 1921 г. тем же пленумом, оставившего Нагорный Карабах в пределах Азербайджана с предоставлением ему «широкой областной автономии». По мнению историков, это было связано со стремлением большевистского руководства наладить тесное сотрудничество с Турцией во времена Ататюрка.

Карабах тогда не входил в круг моих обязанностей, но нельзя было без горечи и тревоги воспринимать резню в Сумгаите, ставшую поворотным пунктом в конфликте, Баку, Ходжалы, выдавливание азербайджанцев из Нагорного Карабаха и вообще из Армении, равно как армян из Азербайджана, перешедшее в жестокие этнические чистки, бои с использованием обеими сторонами тяжелой техники, в том числе полученной законным или незаконным путем в частях Советской Армии. (Опять и опять: напроизводили оружия на свою голову!) Конфликт перерос в самую настоящую войну между двумя «братскими республиками»: погибшие сначала исчислялись десятками, потом сотнями, в конце концов, счет пошел на тысячи. Все это с трудом укладывалось в голове.

Следующий эпизод пришелся на мою службу послом в Риме: председателем Международной конференции по Нагорному Карабаху (так называемая Минская группа) был назначен итальянец Марио Раффаэлли. В апреле 1992-го он попросил у меня брифинг перед первой поездкой на место событий. Он хотел ее начать с Москвы, что я отсоветовал: с учетом чувствительности кавказцев он мог подпортить дело с самого начала. Начинать надо с Кавказа.

Обе стороны обвиняют Россию в имперских привычках, а Азербайджан еще и в пособничестве Армении. Насчет этого обвинения были у меня в Риме определенные подозрения. Приехавший из Москвы старый друг Володя Казимиров, глава российской посреднической миссии по Нагорному Карабаху, поведал, что у нас сильно проармянское лобби. Также и поэтому армяне занимают неуступчивую позицию. Наиболее жестко ведут себя люди из диаспоры, проснулся демон национализма. И такая деталь: когда перешли в наступление азербайджанцы, я, как и другие послы, получил указание Шелова-Коведяева прислать отклики. Ясно, что они не могут быть положительными, когда разгорается конфликт. Когда наступали армяне – молчок.

Развал СССР, вывод из зоны конфликта внутренних войск сделал ситуацию неконтролируемой.

В конце марта 1993-го армяне пошли в открытую, пробивая себе военным путем еще один коридор, кроме лачинского, также завоеванного силой оружия, между Арменией и Нагорным Карабахом. Заметьте, за пределами Нагорного Карабаха, через Кельбаджарский район Азербайджана. До конца лета были захвачены Мардакерт, Агдам (этот азербайджанский город еще и разграблен) и Физули. И черт-те что в наших высших эшелонах. Президента с Козыревым не было, наша реакция все затягивалась. К приезду министра я дал поручение подготовить заявление МИДа, он, почти не глядя, сказал, что не надо. Почему? Кругом все спрашивают, почему молчит МИД. Тем не менее я поручил написать записку президенту с его посланиями Эльчибею и Тер-Петросяну, а также (устно) карабахскому лидеру Кочаряну, где предлагалось бы прямое посредничество Ельцина. Тер-Петросян, кстати, звонил мне пару раз, хитрые они, армяне, не чураются никаких возможностей. Эту инициативу Козырев одобрил, с ней согласился и президент. Казалось бы, более чем достаточно. Как бы не так. Премьер Черномырдин с армянами встречается, министр обороны Грачев собирает каких-то совершенно не уполномоченных лиц и те договариваются о прекращении огня, который не прекращается. И даже Шапошников предлагал посреднические услуги от имени командования виртуальными Вооруженными силами СНГ.

Целый день провел с армянами и азербайджанцами, приехавшими в Москву для того, чтобы откликнуться на предложение Ельцина помочь урегулировать конфликт. Армяне ереванские укрылись за то, что наступление провели карабахцы. Еще сокрушались: «Вот бы нам такую армию, как у них». Это, конечно, белыми нитками шито, но тем не менее официальная версия именно такова.

Государственный секретарь Азербайджана Панах Гусейнов без эмоций, скорее в порядке сарказма говорит: «Какая там армия у Нагорного Карабаха; какая там армия у Армении, мы знаем, кто там дрался, кто поставлял из Сочи челночными рейсами горючее, сам был на передовой и слышал русскую речь. Сейчас те, кто помогли, ушли, сделав свое дело».

Когда я докладывал Козыреву эти высказывания, он сказал, что такое вполне могло быть. Есть отработанные методы: приезжают в российскую часть с долларами, покупают командный состав. Оттуда дается шифровка непосредственно Грачеву, где изображается, что бьют армян, т.е. наших. Тот отвечает: разбирайтесь на месте, что им только и надо. Не одна, а несколько внешних политик в нашем государстве.

Проявленная Россией добрая воля, причем на высшем уровне, к успеху тогда не привела. И не только из-за позиций сторон. Скверную роль сыграли американцы. Очень им не хотелось, чтобы Россия стала основным игроком в урегулировании. Нажимали они в этом смысле и на армян, и на азербайджанцев, на последних – также через Турцию.

Вместе с нашим главным «карабахцем» Владимиром Николаевичем Кази-мировым предложили было ввести в Кельбаджар батальон российских миротворцев. Замысел был поспособствовать уходу оттуда армян. Не согласились на это азербайджанцы, наверняка под воздействием США. Мол, русским только дай зацепку, они потом останутся надолго. А могли попытаться, по крайней мере, притормозить конфликт.