Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 42 страниц)

Потом заговорил о грузино-абхазских делах. С гордостью отметил, что вызвал всех к себе, настоял на том, чтобы встреча состоялась в Москве, хотя Шеварднадзе упирался, предлагал Железноводск. «На мой прямой вопрос Шеварднадзе, – сказал Ельцин, – почему грузинские войска вошли в Абхазию, тот ответил, что это произошло без его ведома, решил Китавани. Тогда мы и Китавани вызвали сюда с негласным визитом, с ним разговаривал Грачев».

Затем минут десять обсуждали японские дела. У меня сложилось впечатление, что острова он отдавать не хочет, хотя ему советуют выполнить совместную декларацию 1956 г. (она предусматривает передачу Японии двух из четырех, причем мелких островов: Хабомаи и Шикотана). Японцы не должны загонять Россию в угол, вставил я. Когда оставалось несколько минут до заранее объявленного времени окончания беседы, заговорил о моем назначении, наделяя меня положительными эпитетами и хорошо отзываясь о Козыреве. Неожиданно резко сказал о нынешнем первом заме Шелове-Коведяеве: «Мы его уберем». О моем согласии Б.Н. не спрашивал, все было ясно и так, я лишь попросил несколько оттянуть приезд в Москву. Ельцин ответил: нет, нужно сейчас. Надо признаться, что вышел я из президентского кабинета в приподнятом настроении – умел Борис Николаевич расположить к себе.

Но и после того как президент сказал «сейчас», аппаратные игры продолжились. Соответствующие бумаги, как надежный Сергей Крылов сообщал мне в Рим, просто-напросто не вышли из МИДа. Указ о моем назначении первым замом Ельцин подписал лишь через полтора месяца. Федор Шелов-Коведяев (сейчас мы с ним добрые приятели) еще пожаловался напоследок на пресс-конференции, что его гонят консерваторы и антиамериканцы.

На этих перипетиях я остановился потому, что они лишний раз характеризуют времена, когда только еще шел процесс формирования и стабилизации новой власти. Десять месяцев потребовалось для решения, в общем-то, некрупного вопроса. Не только кадровые, но и сущностные проблемы натыкались когда на открытую борьбу, когда на подковерную грызню между различными группами влияния. Естественно, это не могло не сказываться на качестве политики. Ее международная составляющая нередко оставалась заложницей внутриполитических коллизий.

Прощай, Рим. Здесь я начинал стажером дипломатическую службу под красным знаменем тридцать три года назад, послом уезжаю при триколоре. Долго не мог запомнить очередность цветовых полос, пока одна пожилая женщина «из бывших», как тогда говорили, не вразумила меня: «Белый царь на синем море красных турок победил». Очень она радовалась, что вернулся трехцветный флаг. А вот лидер итальянских социалистов Беттино Кракси в ответ на слова Ельцина, что красное знамя спущено навсегда, заявил: «Не может красное знамя уйти в историю, это символ всех левых сил; если его нет над Кремлем, мы поднимаем его над центральным партийным офисом в Риме».

А что делать с посольским полотнищем? Решил передать его ветеранам итальянской Компартии, они приняли «серпасто-молоткастое» знамя со слезами на глазах. Бронзовую же вывеску с надписью «Посольство Союза Советских Социалистических Республик» на двух языках, русском и итальянском, вытащил из мусорной кучи, куда ее поспешил выбросить завхоз. Так она со мной и приехала в Москву.

Закончу итальянский пассаж на комично-горькой ноте. В спокойные времена рассказывал я историю об испанском дипломате, приславшем однажды своему шефу такую телеграмму: «Четвертую неделю находимся в Женеве в полном распоряжении Вашего Превосходительства, как всегда, без денег и без инструкций». В Риме мне пришлось испытать это на собственной шкуре: с энной даты финансирование посольства было полностью прекращено. Как мы крутились несколько месяцев, вспомнить стыдно.

Силы придавала уверенность, что пасту, выдавленную перестройкой из жесткого тюбика, назад не загонишь. Такие ее достижения, как гласность, демократия, активность людей, необратимы. Да, распалась великая страна, но мы стали свободными. Казалось, что теперь уж навсегда. Крепко ошиблись.

Первые минуты на Родине. В машине, которая везла нас с аэродрома, приехавшие встречать Сергей Крылов и Валерий Кеняйкин вывалили буквально гору негативной информации. Накануне Бурбулис, Полторанин, Чубайс и наш министр выступили с предостережением: Хасбулатов готовит переворот, создав в этих целях свою личную гвардию. Четверка обратилась к Ельцину с призывом распустить Верховный Совет. Их сразу же вызвали туда «на ковер». Устроенная им выволочка перешла в фарс. В определенный момент появился возбужденный Хасбулатов, за которым гнался охранник, пытавшийся его задержать.

Ничего себе начало, подумал я, ведь на следующий день Козырев должен представить меня Верховному Совету в качестве своего первого зама. Но и его сообщение о внешней политике, и мое появление зал воспринял индифферентно. Лишь старый друг Евгений Максимович Примаков сказал, что теперь ему будет легче работать. По его словам, Ельцин вызывал из Парижа Ю. Рыжова, предлагая ему пост премьер-министра. При этом условии Егор Гайдар соглашался быть его замом. Гайдар, и.о. премьера, находится под постоянным давлением депутатов Верховного Совета, требующих его отставки за крутые меры в экономике, так что Ельцин ищет выход из положения. Юрий Алексеевич, однако, отказался. Так потом и пошло: внутренние наши коллизии постоянно вторгались в дела внешнеполитические.

Первые дни прошли в круговерти навалившихся проблем. А было их немало, ибо достался мне участок, по большей части невозделанный: война в Таджикистане, отношения со странами СНГ, тлеющие и горящие конфликты на их территории, такие как Карабах или грузино-абхазский. Плюс еще одна война – в Югославии.

Очерк четырнадцатый
Таджикистан

В этой бывшей советской республике, провозгласившей годом раньше независимость, разгоралась жестокая гражданская война. То было фактически единственное, что я знал тогда о происходящем. Таджикистан больше ассоциировался с мирными горами Памира, воспетыми Юрой Визбором. Люди, занятые на внешнеполитическом фронте, по определению плохо знали жизнь союзных республик. Теперь приходилось иметь с ними дело как с квазииностранными государствами.

В самолете по пути из Рима в Москву 21 октября 1992 г. вспомнил, что жена Сережи Никитина, Татьяна, по национальности таджичка. С этой замечательной парой, певческим дуэтом, мы давно дружим. Вечером позвонил ей, она связала со своим братом, который и дал мне первый урок по части Таджикистана.

Хорошо, что следующий день – суббота. Провели его в МИДе на Смо ленской-Сенной со старым товарищем еще по африканским делам Бахтияром Хакимовым. Он знал обстановку в Таджикистане не понаслышке. Из его рассказа, из донесений нашего посла в Душанбе складывалась следующая картина.

В стране накопилось серьезное и законное недовольство прежним коммунистическим режимом. Таджикистан был, пожалуй, наименее развитой республикой СССР. Демография била через край, а пахотной и пастбищной земли не хватало. Низкий жизненный уровень, отсталая социальная сфера, монокультура – хлопок, отравленная окружающая среда. Добавлял раздражение и тот факт, что в ноябре 1991 г. президентом был избран Рахмон Набиев,в прошломпервыйсекретарькомпартииТаджикистана.Руководитель, по многим оценкам, слабый, да еще и с не очень квалифицированной командой. Были вопросы и к законности его избрания (кандидатом от демократов являлся хорошо известный в Союзе кинорежиссер Давлат Худоназаров).

Стабильность в Таджикской ССР обеспечивал родо-территориальный расклад. Первый секретарь ЦК – из Ленинабада, ныне – Худжанд, где велик удельный вес узбекского населения. Председатель Президиума Верховного Совета – из Горного Бадахшана или Гарма. Кулябцы обосновались в силовых структурах. Второй секретарь компартии присылался из Москвы, равно как и глава местного КГБ.

Бахтияр особо подчеркнул роль, которую играет в таджикских делах Узбекистан и его глава Ислам Каримов: «Ельцин в отношении среднеазиатских дел прислушивается, в первую очередь, к нему». Таджикистан напрямую зависит от своего соседа, так как газовые и транспортные магистрали идут через Узбекистан.

В марте 1992 г. недовольство в очередной раз выплеснулось на улицы Душанбе. На площади Шахидон, бывшей Ленина, митинговали, если брать партийный срез, Демократическая партия Таджикистана (ДПТ), значительная часть которой вдохновлялась идеями горбачевской перестройки и гласности, малочисленное движение «Растохез», которое блокировалось с Партией исламского возрождения Таджикистана (ПИВТ), с декабря 1991 г. действовавшей легально. Поначалу требования митингующих были умеренными, но по мере упорства власти они приобретали все более политический характер, вплоть до отставки правительства и избрания нового Верховного Совета.

Не справившись с митингом, принявшим постоянный характер, Набиев сначала объявил, что он президент «по воле Аллаха», а затем вызвал подкрепление из Куляба и раздал ему оружие. Это был опрометчивый поступок.

В начале мая пролилась первая кровь. К середине месяца после спорадических вооруженных стычек столица и подъезды к ней, а также телевидение перешли в руки митингующих. В Душанбе – есть данные, что при посредничестве наших военных чинов – было сформировано коалиционное правительство. Оппозиция, включая ПИВТ (зампремьера Давлат Усмон), получила в нем треть портфелей. В Худжанде и Кулябе этот шаг восприняли как антиконституционный переворот.

События в столице стали детонатором для сельского Юга – Кулябской и Курган-Тюбинской областей. Вооруженные столкновения там то прерываются перемириями, организуемыми местными властями, то вспыхивают вновь. Наружу вышли, казалось бы, преодоленные за годы советской власти общинные противоречия. Регион воюет с регионом. Пагубную роль играют вышедшие на свет дельцы теневой экономики, торговцы наркотиками, выпущенные из тюрем преступники. Идут ожесточенные бои, грабежи, жестокие этнические чистки. Быстро наступил беспредел: кто с автоматом, тот и прав. На руках масса оружия, добыть его сравнительно легко, вплоть до танков и БТРов, из тех арсеналов, которые накопились за годы советской власти.

Во многих регионах бывшего Союза, да и за рубежом, в той же Югославии, воевали оружием, произведенным в СССР совсем для других целей – еще одно последствие гонки вооружений: вооружились на свою голову.

Первые дни работы: на ходу сколачиваю команду. Не было счастья, да несчастье помогло: есть крепкие профессионалы, оставшиеся не у дел после «чистки» союзного МИДа. Так, в подвешенном состоянии находится отозванный с должности посла в Вашингтоне Виктор Комплектов. Обговариваю с Козыревым его направление с ознакомительной поездкой в Среднюю Азию. Там уже несколько отвыкли от подобных эмиссаров, и Комп лектова принимают первые лица. Понятно, насколько важна позиция Назарбаева, Каримова, Акаева, Ниязова. Подтягиваю к работе по Тад жикистану еще двух сильных мидовских работников – Валерия Сухина и Михаила Конаровского.

Узнаю о бедственном положении нашего посольства в Душанбе: оно размещается в нескольких номерах гостиницы «Октябрьская», без транспорта и фактически без охраны. В Министерстве обороны обещают помочь, но делают это формально. К счастью, для посла Мечислава Ивановича Сенке вича пока все обходится: ни одна из враждующих группировок не хочет ссориться с Россией. В наиболее опасные моменты он переезжает в дивизионный военный городок.

Поначалу не мог избавиться от впечатления, что Россия в стороне от таджикского кризиса. Российская внешняя политика находилась еще на этапе болезненного становления. В конкретном случае с Таджикистаном (и Средней Азией в целом) не было четкого представления о том, чего мы, в сущности, хотим в новых условиях, когда бывшие союзные республики в одночасье превратились в независимые государства, но до конца ими не стали. Довлела «теория», взятая на вооружение демократами еще до развала Союза: освободившись от «иждивенцев», Россия быстрее войдет в число самых развитых стран. Было немало спонтанности и импровизации в решениях, а до многого просто не доходили руки.

Характерный штрих: первыми посольство в Душанбе открыли иранцы, затем последовали турки, китайцы, американцы и еще несколько стран, и только потом мы.

В декабре 1995 г. мне жаловалась в Лондоне министр иностранных дел Киргизии Роза Отунбаева, находившаяся с визитом в Англии: «Россия уделяет нашей стране совершенно недостаточное внимание, не делится внешнеполитической информацией и т.д. А вот американцы нас всячески обхаживают, постоянно приезжают визитеры на высоком уровне, типа Гора и Тэлбота».

Судьба 201-й мотострелковой дивизии, оставшейся в Таджикистане после распада Советского Союза и по большей части заблокированной в военных городках, решается лишь осенью 1992 г. К командирам подразделений много претензий: для выживания солдат им приходится идти на контакт с теми вооруженными группами, которые контролируют положение на местах, не глядя на их нередко бандитскую окраску.

Генерал-полковник Эдуард Воробьев, направленный со специальной миссией в Душанбе, предложил и добился решения: дивизию в Россию не выводить, оружие, раздачи которого требуют различные группировки, не отдавать никому. Силами вновь введенных пяти десантных батальонов были деблокированы военные городки. В обстановке анархии дивизия – единственно реальная сила, в первую очередь, для защиты русского населения, его больше чем 300 тысяч человек.

Двойное подчинение. Тем более меня озадачивает, что министр Козырев поддерживает идею передачи 201-й дивизии в двойное подчинение – наше и таджикское. Ею может распоряжаться и.о. председателя Верховного Совета Акбаршо Искандаров. Он уже отдает распоряжения командиру дивизии Мухридину Ашурову (в будущем Герою России), разрешает пускать в ход оружие. Звоню в Душанбе Искандарову, прошу разъяснений, тот отвечает, что с Ельциным согласовано. Хорошо еще, что речь идет пока о взятии дивизией под охрану наиболее важных объектов в Таджикистане, включая мосты и дороги. По Воробьеву: Россия сохраняет нейтралитет, ни одну из сторон не поддерживает, тем более что в самом таджикском руководстве нет согласия.

Слова – это одно, а на деле, передавая дивизию, втягиваемся в поддержку одной из сторон в конфликте, неминуема жесткая реакция кулябцев и вооружающих их узбеков. Не говоря уже о такой «мелочи», как использование вооруженных сил за рубежом без санкции Верховного Совета Российской Федерации.

Мои сомнения разделяет давний товарищ Андрей Афанасьевич Кокошин, замминистра обороны. Звоню в Среднюю Азию Комплектову, с тем чтобы он прозондировал отношение тамошних руководителей к передаче дивизии в двойное подчинение, и Виктор долго ахает, услышав такое. С Козыревым, однако, разговор на эту тему не получается.

Решаюсь переговорить с главой правительства (официальный его титул был другой), Егором Тимуровичем Гайдаром. С его отцом мы в дружеских отношениях долгое время, и Егора я знал еще школьником. Пытаюсь отговорить его от опасного шага, описываю всяческие последствия типа втягивания в конфликт по афганскому образцу. Он отвечает: поздно, вместе с Козыревым, Грачевым и Ельциным уже приняли решение, Искандаров находится в Москве. Единственное, чего я добиваюсь, упирая на то, что среднеазиатские республики наверняка будут против передачи дивизии, это подписать соглашение с Искандаровым не сейчас, а после намеченной поездки Козырева в страны Средней Азии и Казахстан.

Тем временем приходит сообщение от Комплектова, он успел переговорить с Акаевым, президентом Киргизии. Тот твердо заявил, что ни он, ни Назарбаев, президент Казахстана, не будут поддерживать передачу дивизии Искандарову. Они подозревают, что за ним может стоять ПИВТ, а за этой исламистской партией – Иран. Но это сообщение «не размечено» ни Ельцину, ни Гайдару. (Знакомая игра с невыходом телеграмм из МИДа, решает-то министр.) В итоге соглашение о временном двойном подчинении 201-й дивизии все-таки подписано. На мои слова, что наш Верховный Совет будет возражать, Козырев согласился: да, это аргумент, но он возьмет людей оттуда в свою поездку в Среднюю Азию, и дело будет улажено.

Довод Андрея Владимировича таков: Искандаров с Ашуровым наведут порядок и защитят русскоязычное население. Но оно сразу же попадает под огонь другой стороны. Глава Демократической партии Шодмон Юсуф (Юсупов), обвинив российских военных во вмешательстве во внутренние дела Таджикистана, заявил, что теперь русскоязычное население становится заложником. Это резко увеличивает бегство русских из страны. Людей приходилось вывозить целыми эшелонами, часто под охраной, ремонтируя на ходу отдельные участки железной дороги.

Помощьпришласнеожиданнойстороны:ужеподписанноесИскандаровым соглашение не прошло через ПГУ – Правовое государственное управление при президенте. Те потребовали заключить соглашение о передаче дивизии таджикам лишь при условии его ратификации Верховными Советами обеих стран. Однако таджикский орган неизвестно когда будет созван, а наш не ратифицирует ни под каким видом.

Вдохновленные таким поворотом, настаиваем с Кокошиным на том, чтобы 201-я осуществляла чисто миротворческие функции. Соответствующие указания даются послу Сенкевичу.

Шесть тысяч бойцов 201-й дивизии, набранные на контрактной основе, с честью справились со своими задачами. Если бы не дивизия, жертв в гражданской войне было бы больше. Дивизия не допустила захвата или диверсий на таких объектах, как Нурекская ГЭС, осуществляла в ряде случаев физическое разъединение враждующих сторон, нередко оказываясь под перекрестным огнем, обеспечивала комендантский час и даже убирала трупы с улиц. Командный состав дивизии в тяжелые моменты посредничал между противоборствующими группировками. С гордостью храню памятный знак 201-й дивизии, врученный мне при очередном приезде в Душанбе, равно как и знак отличия «За службу в Таджикистане» от командующего пограничными войсками.

В бытность министром по делам СНГ несколько лет спустя описываемых событий в один из прилетов в Таджикистан я взял с собой жену. Светлана не захотела сидеть все время в охраняемом правительственном квартале, поехала на местное русское кладбище. На удачу, повез ее на своей «Волге» А. Чечулин, который ранее командовал здесь пограничной группой войск. На окраине Душанбе они нарвались на вооруженный заслон «вовчиков» (так именовались в простонародье исламисты) и избежали беды только благодаря хладнокровию Анатолия Терентьевича. Можно сказать, что перед «погранцами», как они себя называли, я в личном долгу.

События в Таджикистане затмила война в Северной Осетии, где ингуши напали на предместье Владикавказа. За день до этого Ельцин сказал мадам Лалумьер из Совета Европы, что ни капли крови не пролилось в межнациональных конфликтах на территории России (за пределами ее границ, в бывших советских республиках, – не в счет). И вот она полилась реками, жестокость неимоверная.

Душераздирающая фотография: идет русская мама, с ней маленькая девочка и впереди мальчик, который несет белый флажок. И что ни говори, борьба за власть, безответственность, политиканство сыграли тяжелейшую роль. Российский парламент весной 1991 г. принял закон о реабилитации репрессированных народов, добавив: «с возвращением земель». Каким образом возвращать земли, заселенные уже другими людьми, не определили. Слишком сильно было желание обогнать союзный парламент, который принял такой же закон, но имел оговорки насчет возврата земель. Тоже соперничество двух парламентов – местного и России. Затем, правда, парламент Российской Федерации принял решение о моратории до 1995 г. на все территориальные переделы, но лодка была уже раскачана. В ходе предвыборной борьбы Ельцин обещал ингушам решить их вопрос до конца 1991 г. А после избрания, естественно, не смог сделать этого.

На фоне трагедии есть, как обычно, трагикомичные моменты: ингуши захватили заложниками трех милиционеров, позже обменяв их на пять автоматов.

Казалось, что идея с 201-й дивизией похоронена, но ничего подобного – вернулись к соглашению, подписанному Гайдаром и Искандаровым, т.е. двойная юрисдикция. Искандаров опять в Москве, ему обещают оружие и поддержку, в каждом кабинете – своя внешняя политика.

В 2012 г. я разговаривал с Акбаршо Искандаровичем, который до сих пор считает, что дивизия могла спасти положение. Он упомянул фразу, произнесенную Ельциным: «Я подарил 201-ю Искандарову». Это человек редкой судьбы: три раза в различных обстоятельствах он был и.о. Председателя Президиума Верховного Совета Таджикистана. Мы поддерживаем с ним дружеский контакт.

В свою очередь Узбекистан вооружает кулябцев. Их лидер грозит, что он «разрежет живот Ашурову и набьет его камнями». Вернувшийся из поездки Козырев рассказал, что Назарбаев в его присутствии многозначительно бросил Каримову: «Ты смотри, Душанбе не возьми, пока мы тут разговариваем». Воздействие на Козырева среднеазиатских президентов сделало то, чего не смогли добиться мы с Кокошиным, – вопрос о двойном подчинении окончательно снят. Сразу отпадают обвинения в пособничестве только одной из сторон. Подразделения 201-й дивизии в Душанбе, Курган-Тюбе и Кулябе нацелены на сугубо миротворческую миссию.

Временами эту функцию брало на себя российское телевидение. Как пишут в своей книге «Республика Таджикистан: история независимости. Год 1991-й (хроника событий)» Давлат Назриев и Игорь Сатторов: «Во время показа “Останкино” телесериала “Богатые тоже плачут” противоборствующие стороны прекращали огонь и шли к телевизору. Возможно, этот фильм многим спас жизнь» (Душанбе, 2002. Т. II. С. 388).

Есть ли позиция по Таджикистану? На заседании глав правительств стран СНГ 13 ноября 1992 г. прохожу своего рода экзамен. Гайдар, повернувшись ко мне всем телом (представляя МИД, я сижу сразу за ним), говорит: «Анатолий Леонидович, у нас ведь нет позиции по Таджикистану?» Отвечаю: «Есть позиция, Егор Тимурович». – «И Вы можете ее назвать?» – «Да, могу», – и стал перечислять те пункты, которые успела наработать наша «таджикская» команда:

– не присоединяться ни к одной из враждующих группировок;

– подталкивать страны СНГ к тому, чтобы ввести в Таджикистан миротворческие силы, лучше, чтобы мы там были не одни;

– попытаться посадить противоборствующие стороны и различные группировки за стол переговоров, лучше всего, созвав Верховный Совет;

– защищать русскоязычное население силами 201-й дивизии, но не больше того, в остальном она должна соблюдать нейтралитет;

– попытаться оказывать гуманитарную помощь, где только можно.

Главное – определить конечной целью наших усилий национальное примирение. Гайдар: «Да, пожалуй, что так». Еще я предложил, исходя из советского опыта, создать при президенте межведомственную группу по Таджикистану во главе с министром иностранных дел.

В начале ноября Козырев еще раз встретился в Алма-Ате с руководителями среднеазиатских республик (кроме Туркмении). Участники этой экстренной встречи обратились к Верховному Совету Таджикистана с настоятельным призывом собрать до 20 ноября внеочередную сессию народных депутатов. Было названо и место ее проведения – Худжанд, наиболее спокойный город республики (точнее, поблизости, в селе Арбоб). Козырев публично заявил в Алма-Ате, что «Россия не может отказаться от многолетних тесных связей с Таджикистаном». Это было принципиально важно на фоне совсем других настроений в стане российских демократов. Из Алма-Аты Козырев вылетел в Душанбе. Оттуда он направился в наиболее горячие точки – Кулябскую и Курган-Тюбинскую области, где встречался не только с руководством областей, но и с полевыми командирами. Андрей, надо отдать ему должное, лез в самое пекло.

Первые шаги. В Худжанде 19 ноября 1992 г. удалось собрать не только Верховный Совет, что многие считали делом невозможным, но и республиканское собрание представителей регионов, и даже привлечь полевых командиров. Это, вообще, рассматривалось как совершенно невероятное.

В результате полумесячной работы были сделаны начальные шаги к национальному согласию. Произошли кадровые перемены: конституционную законность приобрела добровольная на этот раз отставка Р. Набиева (в сентябре в душанбинском аэропорту его силой заставили подписать заявление об уходе), пост президента решили вообще упразднить. Председателем Верховного Совета Таджикистана был избран Эмомали Шарифович Рахмонов, председатель Кулябского облисполкома.

Скажу честно: обстоятельства избрания мне не ясны. По моим данным, Россия в отношении кандидатуры Рахмонова была поставлена перед свершившимся фактом. Судя по всему, узбеки уступили настояниям кулябских полевых командиров, среди которых выделялся жесткий и решительный Сангак Сафаров. Возможно, расчет был на то, что кулябцы выполнят грязную работу, перестреляв не только оппозиционеров, но и друг друга. По крайней мере, так мне рассказывали таджики, бывшие тогда в Худжанде.

Власть впервые в новой истории Таджикистана перешла к кулябскому клану. Ее укрепление станет в дальнейшем для кулябцев центральной задачей.

Верховный Совет единогласно обратился к странам СНГ с просьбой ввести миротворческие силы. Уже 1 декабря было заключено соответствующее соглашение. Миротворцы состояли в основном из российских военнослужащих, но «бренд» был многосторонний, ибо службу несли также небольшие подразделения Казахстана, Узбекистана и Киргизии. Вклад миротворцев был велик: они, в частности, доставили, в том числе в труднодоступные горные районы, сотни тонн гуманитарного груза. Нередко это означало спасение людей от голодной смерти.

Нужно отметить, что в российской «демократической» прессе высказывалось много недовольства из-за того, что в Таджикистане пришла к власти «старая гвардия», бывшая коммунистическая номенклатура. Новому правительству – теперь разделительные линии между ним и оппозицией обозначились окончательно – предрекали короткую жизнь. В период «первоначального накопления демократического капитала» идеология брала верх над здравым смыслом.

Когда русские люди спрашивали Собчака, приезжавшего в Душанбе в октябре 1991 г., нам-то что делать, он в ответ задавал вопрос: вы за коммунистов или за демократов? И призывал принимать участие в политической борьбе на стороне последних. Но уж слишком мало было истинных демократов, таких как Д. Худоназаров. К тому же в людском сознании они нередко ассоциировались с исламистами. Что же до короткой жизни, то Рахмон, бывший Рахмонов, до сих пор (2024!) президент Таджикистана.

Какова была альтернатива в тогдашних обстоятельствах? Продолжение безвластия и хаоса, окончательная криминализация общества, распад страны? Неизвестно, как повели бы себя в этих условиях Афганистан, где к власти шли талибы, и Иран, где господствовали муллы. Появившаяся в Таджикистане власть имела наибольшую легитимность, какой можно было добиться на декабрь 1992 г. Под российско-таджикские отношения стал подводиться международно-правовой базис. В случае внешней угрозы Россия могла бы прийти на помощь на законных основаниях.

С течением времени демократы смягчили идеологический подход, в условиях Таджикистана он не работал. Более спокойные голоса стали раздаваться и в прессе. Выписал тогда для себя следующее высказывание, кажется, из газеты «Сегодня»: «Во многих случаях нам нужна не столько демократизация бывших советских республик, сколько их стабилизация, ведь под ударом постоянно находятся российские военнослужащие. Уподобляться американцам с их манией насаждать повсюду демократию у нас в Средней Азии вряд ли могло получиться».

Что после Худжанда? Другое дело, что в качестве следующего шага напрашивался поиск согласия с оппозицией. Только что закончившаяся сессия Верховного Совета именовалась примирительной. К сожалению, новая власть сделала упор на силовые методы. Был перевооружен, главным образом Узбекистаном, так называемый Народный фронт (НФ), руководимый с сентября 1992-го уже упомянутым Сангаком Сафаровым (из песни слова не выкинешь: бывшим уголовником.). Его костяк составили кулябцы и узбеки, как таджикские, так и из соседней республики. Военными советниками служили узбеки и, приходится признать, россияне; эти последние нанимались на личной основе. Уже в начале декабря – Назарбаев как в воду глядел – вооруженные отряды НФ, наступавшие с севера и с юга, захватили Душанбе. Рахмонов, говорили оппозиционеры, въехал в столицу на узбекском танке.

Есть свидетельства, что в последовавшей расправе пострадали несколько сот памирцев и гармцев, значительную часть которых составила интеллигенция. Горнобадахшанцев убивали, узнавая по говору. Был брошен лозунг: «Победителям можно все!» Гражданская война не утихла, скорее ужесточилась. Бои развернулись к востоку и югу от Душанбе, в некоторых использовалась авиация, по данным российских историков Валентина Бушкова и Дмитрия Микульского, узбекская. Этнические чистки приобрели широкие масштабы, убивали друг друга только из-за принадлежности к различным регионам. Вооруженные бандиты расстреливали безоружных крестьян, насиловали женщин, грабили. Десятки тысяч людей, боевиков, но больше мирных жителей ушли в Афганистан, иногда целыми совхозами. Бежали и в соседний Узбекистан. Летом 1993 г. демократические, а также исламистские партии и движения были запрещены.

Наши постоянные обращения к таджикскому правительству с призывом начать поиски мирного урегулирования результата не давали. Что удалось на том этапе сделать, это подключить ООН. Ее Генеральный секретарь назначил своим специальным представителем по Таджикистану бывшего уругвайского посла в Москве Рамиро Пирис-Бальона.

По-прежнему были сильны настроения насчет того, что нам нечего делать в Таджикистане, что он дорого обходится и самое разумное уйти. «У нас народ голодает, а тут еще их кормить», – такие заявления раздавались в Верховном Совете. Особо подкованные критики, типа Гавриила Попова, ссылались на то, что ушли же французы из Алжира. Я решил покопаться в истории. Оказалось, что, уходя из Алжира, де Голль вывез оттуда свыше миллиона французов и 300 тысяч алжирцев, сотрудничавших с Францией.

Уйти означало бросить на произвол судьбы русскоязычное население, пренебречь уникальными экономическими интересами, оставить оголенной границу. На тысячи километров дальше в Среднюю Азию и в Россию не осталось бы никакой преграды ни для заброски наркотиков, ни для проникновения террористов. Единственную возможность удерживать какие-то рубежи давали внешние границы СССР.