Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 42 страниц)

Очерк восьмой
Разжать тиски гонки вооружений

Принятое еще в ходе войны решение создать собственное ядерное оружие оказалось безошибочным. Даже один из его творцов, ставший убежденным пацифистом Андрей Дмитриевич Сахаров придерживался этого мнения. Правильными также было его усовершенствование и вооружение армии необходимым количеством. Но верная линия, выходящая за разумные рамки, превращается в ошибочную. Это-то и произошло в брежневский период. Насыщение вооруженных сил ядерным (и обычным!) оружием стало неконтролируемым. На штабеля ракет, на полчища танков тратились огромные деньги. В то же время многие насущные проблемы армии зачастую не решались.

В столь важном секторе государственной политики, как оборонный, решало мнение военных. Не раз мы в МИДе, на своем, так сказать, рабочем уровне сетовали: США втянули нас в наращивание оружия и теперь потирают руки: для них выгодно держать нас зажатыми, ибо мы проигрываем гонку вооружений и в военном, и в технологическом, и в экономическом отношениях.

Тем не менее состязание с США по части накопления оружия продолжалось,что было, видимо, самым крупным стратегическим просчетом во времена Брежнева и несколько лет после него.

Среди тысячи проблем, свалившихся на Горбачева, исправление перекосов – и стратегических, и политических, и организационных, – сложившихся в оборонной области, стало одной из важнейших задач. Этим Михаил Сергеевич и его команда занялись с первых же дней. Договоренность о советско-американских переговоров по ядерным и космическим вооружениям в новом формате была достигнута, как мы видели, еще при Черненко. Символично, однако, что их первый раунд начался в Женеве 12 марта 1985 г., на следующий день после внеочередного пленума ЦК КПСС, на котором был избран новый Генсек.

Надо признать, однако, что какое-то время расходы на оборону (вплоть до начала 1989 г.) росли, а военные программы продолжались без особых помех, в том числе те, весьма дорогостоящие, которые были запущены в качестве нашего ответа на СОИ. При всех сомнениях насчет ее осуществления, было опасно надеяться, что у американцев ничего не получится. Горбачев, всячески демонстрируя, что он не боится СОИ, действовал тем не менее предусмотрительно. В 2024-м, с высоты лет, приходится признать, что во многом мы все же поддались на провокации США. Одновременно мы были релительны в поисках договоренностей. Это хорошо прослеживается на финале эпопеи с СС-20.

Физическое уничтожение целого класса оружия. Переговоры с США по ракетам средней и меньшей дальности Горбачев сразу же поставил под свой контроль. Более того, уже в апреле 1985 г. он ввел временный мораторий на развертывание советских РСД (до ноября того же года), призвав к аналогичным действиям США. Рейган с ходу назвал этот шаг «пропагандистским». В июле мы ввели односторонний мораторий на ядерные взрывы; американцы и здесь отказались следовать за нами, хотя мы периодически продлевали его вплоть до 1 января 1987 г.

Действовать стали, исходя из того неоспоримого факта, что размещенные в Западной Европе американские «Першинги» и «Томагавки» резко увеличили угрозу безопасности страны. Но немалую угрозу таил и саботаж внутри.

В марте 1985 г. Громыко принимает Тиндеманса, министра иностранных дел Бельгии, приехавшего на похороны Черненко. Андрей Андреевич ведет беседу крайне жестко. Бельгиец ловок: будучи сторонником размещения ракет, он в такой форме задает три вопроса, в том числе, не предвидятся ли перемены в нашей позиции, что получает три безоговорочных ответа «нет». Ему это как раз и надо: он может привезти из Москвы лишний аргумент против оппозиции, выступающей против размещения американских крылатых ракет.

Будучи на беседе, вижу, что наша с Ковалевым памятка, в которой мы старательно прописали уже изменившуюся к лучшему позицию, либо не прочитана, либо проигнорирована.

Между тем то, что говорит Громыко, служит ориентиром как для членов руководства, так и для чиновников: запись-то беседы широко рассылается.

История повторяется в апреле, когда приезжает министр иностранных дел Голландии ван ден Брук и ведет с Громыко ту беседу, о которой упоминается в первой части. Опять нами тщательно готовится памятка, опять Андрей Андреевич обходится без нее. Его жесткий подход оказывает услугу Ван ден Бруку, стороннику размещения и медвежью услугу голландской оппозиции, которая выступает резко против того, чтобы принять «Томагавки». А ведь к этому времени Горбачев настоял на введении моратория на дальнейшее размещение «Пионеров».

Адвокаты ВПК в МИДе были по-прежнему сильны. Иногда складывалось впечатление, что ВПК, чувствуя неминуемое сокращение притока денег из бюджета страны, старался урвать побольше. Утешение из другой сферы: Михаил Сергеевич распустил те комиссии Политбюро, которые возглавлял Громыко.

Достучались мы до Генерального, есть его поручение насчет ответа на зондаж голландцев по ракетам (см. первую часть!), готовим положительные подвижки. Тем не менее Корниенко (он работал в МИДе до апреля 1986 г.), вторя Громыко, заявляет голландскому послу, что нет оснований ожидать перемен в нашей позиции. Может быть, формально он прав, решение еще готовится, но фактически он предвосхищает его, подталкивая голландцев во вполне определенном направлении.

Когда посол уходит, завожу легкую дискуссию с Корниенко. Он говорит, что мыслить нужно военными категориями: у нас должно быть столько же вооружений, сколько на той стороне. Политические же плюсы в расчет брать не следует ввиду их неосязаемости.

Пытаюсь возразить: если считать ракету за ракету, баланс не сойдется никогда. К тому же постоянно будет сомнение, точно ли подсчитали. Да не у одних только США, а у НАТО в целом с ядерными Англией и Францией. Плюс еще Китай. Кто же это нам позволит быть сильнее или на равных с остальными ядерными державами? А слабее, по нашей концепции, мы быть не можем.

Корниенко ограничивается фразой о том, что если договариваться, то только напрямую с американцами. Беда, если поддадимся на пение западноевропейских сирен. На этом разговор заканчивает, так что мой довод, что американцы нами же возводятся в абсолютные арбитры, а Западная Европа, которую СС-20 волнуют в наибольшей степени, оттесняется на задний план, остается невысказанным.

Добавлю к теме: американоцентризм проявился и в том, что на десятилетие подписания в Хельсинки Заключительного акта поехал в начале августа 1985 г. наш замминистра, отвечающий за отношения с США. Лозунг дня – активизация европейского направления – с практическими делами стыкуется явно недостаточно. Те немногие позитивные крохи, что появляются, отдаются американцам. Они кладут их в карман и не шевелятся, чем, в свою очередь, оправдывают нашу жесткую позицию.

Но не дремлет и Горбачев. В июне мы развязываем пакет: вносим проект отдельного (не связанного с проблемами космоса и СНВ) соглашения о полной ликвидации РСД СССР и США в Европе. Высказана также готовность не увеличивать число своих РСД в Азии.

Так и идет, как на качелях. Пометил второго августа 1985 г.: «Черный день в отношениях с Георгием Марковичем: отбил все предложенные мною поправки к двум крупным бумагам по ракетам средней дальности – об английских и французских ядерных силах и о зондаже голландцев насчет снятия с боевого дежурства 48 наших ракет в обмен на их обещание не размещать 48 “Томагавков”».

Михаил Сергеевич, обеспокоенный тем, что военные программы продолжаются, назначает Секретарем ЦК по оборонным делам Л. Зайкова (вместо Гришина). Он возглавил так называемую «большую пятерку»: кроме него, там были авторитетные представители Министерства обороны, МИДа, КГБ, Совмина. Опираясь на межведомственную рабочую группу («малую пятерку»), большая стала готовить предложения по всем проблемам ограничения вооружений.

Тем самым начался демонтаж монополии военных на вопросы оборонной политики. Механизм для принятия коллективных решений стал действовать по принципу консенсуса. Участники совещаний рассказывали мне о царившей в рабочей группе атмосфере раскрепощенности, возможности высказывать свое мнение. Право голоса получили специалисты. Как итог, военные и директора предприятий, которые больше всех сопротивлялись сокращениям, стали занимать более конструктивную позицию. Горбачев и в этом отношении был верен себе: старался убедить, а «не ломать через колено». Отрицательной стороной являлась неизбежная потеря времени.

Первого ноября 1985 г. Нидерланды должны будут принять решение о размещении американских крылатых ракет. Голландцы явно не хотят этого и просят какими-то шагами с нашей стороны помочь им. Меня вызывает Шеварднадзе, который должен поставить вторую подпись под запиской в ЦК, уже подписанной в Международном отделе. В МИДе она завизирована Корниенко, что должно предопределить позицию нашего министра. Но он хочет выслушать и мое мнение. Ладно, говорю ему, не можем идти навстречу голландцам, так хотя бы не будем сейчас давать отрицательный ответ. Время до ноября еще есть, вдруг что-нибудь выгорит в более широком плане. Шеварднадзе слушает меня с кислой миной. Говорит вещи типа: «В вопросах безопасности последнее слово за военными, Георгий Маркович эти вопросы знает, он с ними в хорошем контакте и т.п.». Возможно, хитрил и со мной, ибо в конце разговора, когда я уже думал, что ничего не выйдет, Шеварднадзе сам предложил компромисс, причем даже лучше, чем мой. Но хотя удалось таким образом сделать записку менее жесткой, на тот момент возобладала линия Минобороны (и Г.М.): голландцам пошел очередной отказ.

«Историческая» запись 22 сентября 1985 г.: «Участвовал в обсуждении на самом верху. Созывая совещание, Горбачев назвал Александрову-Агентову несколько фамилий и добавил: “Ну, и кого там еще”. Андрей Михайлович внес в эту неопределенную категорию меня: “Зная Ваш вклад…” Полтора часа сильных впечатлений в кабинете Генсека, где был всего однажды, когда поразил нас с Блатовым Андропов своим “кто кого закопает”».

Снова дневниковая запись: «Хитер М.С., как бес. Политик, лидер прирожденный. Самородок. Знает много, схватывает быстро, говорит со вкусом и любуясь собой. Даже старый анекдот насчет “уклончивого ответа” – все, естественно, сказали, что не слышали его раньше, – рассказал действительно смешно. Реально видит вещи и у нас в стране, и в соцлагере, и на Западе. Похоже, представляет, какое тяжелое наследство ему досталось. Но рвется в бой с удовольствием и, по крайней мере, внешне без страха и сомнения. Показался даже слегка фанатичным, типа Петра I или Владимира Ильича. Несколько раз в общую беседу встревал и я, однажды по прямому знаку Анатолия Гавриловича: надо было поддержать его и Загладина против Ахромеева и Червова (Генштаб). Ковалев очень гордится своим положением человека, знающего повадки Генерального».

А обсуждался у Горбачева ключевой вопрос: сокращать или не сокращать «двадцатки», и если сокращать, то в каких объемах. Спор с Корниенко, начавшийся пару лет назад с направленной ему моей non-paper («небумага», так назывались соображения неформального порядка; руководство могло их вернуть, как если бы они не существовали), дискуссий и постоянных моих поражений, решился в кабинете Генерального в пользу такого сокращения наших ракет, которое далеко перекрыло и то, что я предлагал!

Сначала Михаил Сергеевич встретился со всей делегацией, уезжающей в Женеву на очередной раунд переговоров с американцами. Ахромеев, подстрекаемый Г.М., высказался с жестких позиций. Горбачев не стал ввязываться в дискуссию в таком широком составе, а, оставив нас шестерых, вновь поднял вопрос. Вернее, он поднялся сам собой и чуть ли не я его начал – с меня взятки гладки. Ахромеев еще раз горячо выступил против сокращения “Пионеров” под тем предлогом, что это показало бы нашу слабость. Но М.С. исключительно грамотно повернул дело, дав подходящее политическое обоснование и точное организационное оформление – записка за тремя подписями, Минобороны, МИДа и КГБ, т.е. наиболее заинтересованных ведомств. Прямо душа радовалась!

На следующий же день Политбюро приняло положительное решение по сокращению ракет. Один только Громыко начал было возражать, но быстро примкнул к общему фронту. Горбачев силен как политик тем, что и линию свою проводит, и внутреннее единство (пока) сохраняет. Гнет свое, но так, чтобы не было особенно обидно тем, кто раньше делал по-иному и фактически создал всю проблему. Комплектов пытался в последнюю минуту звонить Червову: “Что вы там келейно решаете”, но поезд уже ушел. Это при том, что раньше все действительно решалось келейно, в первую очередь, в вопросах вооружений.

Невидимая постороннему взгляду коллизия разыгралась в начале 1986 г. Страшно не хотелось Генштабу и ВПК пускать под нож современные «Пионеры», да и кому было их не жалко? Но как выходить из тупика? За грубые ошибки одних приходилось расплачиваться другим. Борьба, однако, шла до самого конца.

В дневнике 8 января записал: «На утро вчерашнего дня вроде удалось договориться с военными по основным параметрам предстоящего грандиозного шага по ракетам средней дальности. И вдруг неожиданный поворот. Вечером мидовских представителей опять вызывают в Генштаб – не наоборот, кстати, – и достают совершенно новый вариант: ликвидация всего ядерного оружия к новому тысячелетию и снятие всей конкретики. С этим, мол, вариантом Червов летал к Генсеку к месту его краткого отпуска и получил добро, а до этого год якобы работали. Дальше-больше: не дадим повторения 1960 г., не позволим себя раздевать, до сих пор не можем расхлебать одностороннего разоружения при Хрущеве. Ежели что, военные устроят драку наверху – за безопасность страны отвечают они».

Военные придумали отличный ход (думаю, авторство принадлежит Корниенко[73]73
  Был полностью уверен в этом вплоть до ноября 2015-го, пока не рассказал мне мидовский старожил, что идею сочинили с его участием в отделе МИДа еще в 1985 г. как эвентуальный пропагандистский ход и доложили по команде. На этом миссия авторов идеи завершилась. Всплыла она в январе 1986 г. уже как разработка военных.


[Закрыть]) – программу «полной и повсеместной» ликвидации ядерного оружия к 2000 г. при том понимании, что будет достигнута договоренность о запрете на создание и размещение ударных космических вооружений. Предусматривались также прекращение любых ядерных испытаний и уничтожение других видов оружия массового уничтожения. Попробуй договориться обо всем этом, да еще с широким кругом участников. И пятнадцати лет не хватит.

Горбачеву идея понравилась, она была в духе его эффектных шагов на публику. Кроме того, его убедили – это было чистой правдой – что нам выгодна не только пропагандистская сторона: если дело дойдет до реализации, СССР с его мощным арсеналом обычных вооружений в накладе не останется.

Как же поменялась обстановка к сегодняшнему дню! Теперь мы уповаем именно на ядерное оружие, сильно отставая от американцев в современных видах обычных вооружений.

Горбачев тут же направил послание Рейгану. Американцы не знали, как реагировать: все как один высокие руководители считали рейгановскую идею безъядерного мира полной утопией, но не могли переубедить своего президента. А тут еще Горбачев подливает масла в огонь. В конце концов, они (как и мы) сделали упор на решение практических проблем.

Но в чем, выражаясь современным языком, была фишка? В том, что не к чему спешить с ракетами средней дальности, вырывать их из общего контекста. В программу было заложено, что они будут полностью уничтожены на первом этапе, т.е. в течение 5–8 лет. Вместе с сокращением вдвое ядерных вооружений СССР и США, достигающих территории друг друга.

Авторы программы неплохо знали историю советской дипломатии: мы долго выдвигали на передний план всеобщее и полное разоружение, предложение заведомо нереальное, но для широкой общественности привлекательное.

Еще процитирую дневник: «Ужесточение по всем линиям, включая готовившиеся предложения, общее ликование в стане ВПК. Маятник качнулся в другую сторону, недаром Корниенко провел воскресный день в Генштабе. (Мне о новой диспозиции объявил давний мидовский товарищ Олег Гриневский. Я ему ответил: Грин, не плачь, это не последний кач.) Старый прием: кастрировать и выдавать за прогресс. И как ведь сделали – послали сразу гонца к Генеральному. Но вроде Горбачев разгадал диверсию: его резолюция позволяет и в рамках этой туфты побороться за РСД. Кто будет бороться? Наш? Зайков? Ясно, что голыми руками ВПК не возьмешь. За свой карман каждый будет драться, особенно внушая себе и другим, что это общее благо. Во всяком случае, Шеварднадзе отложил зарубежный вояж. (Понятны теперь его слова на коллегии – не все было просто?) Возможно, Михаил Сергеевич переоценил свои силы, хвастался ведь почти прилюдно – скручу».

В длившемся почти месяц противоборстве победил все-таки Горбачев, хотя не без компромиссов. Остались и план – благое пожелание, и конкретные детали на первом этапе, включая СС-20. Последние дались с огромным трудом и только на самом финише и только благодаря лично Генеральному. Что творилось в МИДе! Сколько раз переделывали, сколько раз менялось то в ту, то в другую сторону. Привлекался и я с разных сторон, вызываемый то министром, то Корниенко, внеся-таки свою лепту.

Главное – результат. Это ликвидация РСД, как и было первоначально предложено Горбачевым. Компромисс привел к тому, что возникло некое чудище, сочетание миража с реальностью. Общественным мнением на Западе встречено, однако, хорошо.

В разговоре с Шеварднадзе по дурацкой привычке сказал то, что думаю: грандиозный план придуман для того, чтобы утопить РСД, серьезные люди будут улыбаться. Он: «Вы сказали об этом Корниенко?» – «Нет». «Значит, Ваши личные отношения с ним поставили выше, чем интересы дела». И это после того, как Корниенко открыто говорил: за идеи, которые проповедует Адамишин, надо увольнять из МИДа. Сегодня я бы, наверное, улыбнулся этому уроку морали, но тогда сильно переживал.

«Мои» голландцы тем временем подвели: приняли все-таки решение разместить на своей территории 48 крылатых ракет. Немало выслушал я едких слов за то, что предлагал сыграть на их долгом нежелании взять на себя эти обязательства. И как было не сыграть, если 4 миллиона голландцев поставили подписи под петициями, требующими не размещать ядерное оружие? А мы абсолютно ничего для них не сделали, хотя они предлагали различные варианты. Голландцы, однако, остались верны себе: полевое размещение американских ракет они отнесли на 1988 г. Эта затяжка дала им возможность выкрутиться, ибо наша договоренность с американцами о полной ликвидации ракет была достигнута на год раньше.

Несмотря на нажимно-прорывной настрой Генсека переговоры в Женеве по РСД никак не могли прийти к завершению. «Втянулись в варианты, – жаловался Горбачев, – безопасность считают арифметикой». Иногда мне казалось, что ведем переговоры не с американцами, а с самими собой: следовавшие от нас одно предложение за другим объяснялись главным образом тем, что удавалось в очередной раз убедить военных. Для внешнего же мира это могло выглядеть как цепь уступок.

При обсуждении на Политбюро 8 октября 1986 г. наших позиций к встрече с Рейганом в Рейкьявике (том самом заседании ПБ, где Громыко признал, что установка СС-20 была грубой ошибкой в нашей европейской политике) Горбачев настоял на нулевом варианте для Европы[74]74
  В Политбюро ЦК КПСС… С. 85–87.


[Закрыть]. Это была единственная возможность убрать «Першинги» и крылатые ракеты, нацеленные на Союз прямой наводкой. Ради этого пошли на компромисс: не стали учитывать (записали пока, хотя было ясно, что это фактически навсегда) английские и французские ядерные силы (те, что упомянуты в «черном дне» отношений с Корниенко. Он не хотел выводить их из-под зачета), а также ядерные средства передового базирования США.

Инициатива по РСД воспроизводила в Европе нулевой вариант Рейгана. В США блефовали, будучи уверены, что СССР на это никогда не пойдет. Они стали отрабатывать назад от своего собственного нуля. Американский президент предложил промежуточную опцию, оставлявшую часть РСД обеих стран в Европе. Горбачев отбил: убирайте все американские ракеты средней дальности с европейской территории, оставляйте, так и быть, по 100 боеголовок на ракетах этого типа у себя в США (американцы имели в виду Аляску), а мы оставим у себя в азиатской части. На это американцы соглашались.

Глава советской делегации в Женеве, мой старый товарищ Виктор Карпов, раскритиковал этот вариант: мы что, хотим и в Азии двойного решения НАТО? В итоге ошибку брежневцев, предложенную сгоряча Горбачевым, мы не повторили.

Выведенные на чистую воду американцы никак не хотели отказываться от преимуществ, которые давали им «Першинги». Они предлагали оставить хотя бы по 33 ракеты, каждый на своей территории, хотели не уничтожать ракеты, а переоборудовать и т.д. В конечном счете удалось настоять на двух нулях: и в Европе, и в Азии.

Запись в дневнике от 26 ноября 1987 г.: «Нежданно-негаданно попал на исторический момент, ту встречу Шеварднадзе и Шульца в Женеве, когда были устранены последние проблемы по РСД. Оба министра впечатляют. “Папа” Шульц умен, образован, четко определяет проблему и четко излагает свою точку зрения. Наш тоже хорош – доброжелателен, раскован, хотя чуть меньше близок к существу, много, как мне показалось, “гарнира”. Но тоже есть свои плюсы – обволакивает, вынуждает в какой-то степени терять терпение, oriental style. Удивительно, как владеет предметом – по всем линиям.

Сравнение между двумя делегациями не в нашу пользу. Единственный плюс – мы малочисленнее, хотя нас тоже много. Американцы более целеустремленные, знают, чего хотят, и жестко добиваются. Нашим мешают ведомственные перегородки, военные неохотно делятся данными, хотя текстом, согласованным между МО и МИДом, по секретности нанесен сокрушительный удар.

Шеварднадзе взял с собой Ахромеева: патетично смотреть, как он искал решения, в некоторых случаях открыто страдая. Последнюю развязку они вдвоем вообще взяли на себя.

В конце Шульц предложил спуститься вниз и объявить журналистам, постоянно дежурившим у входа (на этот раз в американскую миссию), что the job has been done. Сделать это он благородно предложил нашему министру, тот высказался в своей слегка высокопарной манере. Шульц добавил деловитости, сказав: “Символично, что мы поднимаемся наверх и продолжаем работу над договором по СНВ”.

Был я в Женеве с интересной миссией: встретился негласно с саудовским принцем Бендером. Саудовцы запросили встречу на предмет повышения уровня отношений с СССР, мы имели с ними дипломатические отношения, но без обмена посольствами. Теперь они у нас есть.

Молодец Горбачев, что решил добивать РСД с Рейганом, ждать вновь избранного Буша – как многие советовали – была бы потеря и времени, и эффективности.

Подписание договора Рейганом [75]75
  Для экзотики: американская сторона настойчиво попросила, чтобы договор был подписан в 13.45, 8 декабря 1987 г., во вторник. Лишь позже выяснилось, что шло это от Нэнси Рейган, советовавшейся с астрологами.


[Закрыть] в декабре 1987 г., возможно, спасло его. Предположить это заставляет, как мы увидим, последующая политика Буша в отношении СССР.

Теперь ратифицируют ли американцы? Держу пари, что да. Еще один вопрос: могли бы мы добиться лучшего договора? Думаю, нет. Он как бы апогей компромисса».

Вступление договора в силу дало мощный реверс гонке вооружений. Впервые в истории предусматривалось не сокращение, а ликвидация целого вида ракетного оружия – советского и американского. Стороны обязались не только ликвидировать все свои развернутые и не развернутые ракеты средней и меньшей дальности (в общем диапазоне от 500 до 5500 км), но и не иметь таких ракет в будущем. Кроме самих ракет, ликвидации подлежали их пусковые установки, вспомогательные сооружения, объекты и оборудование, ракетные операционные базы. Стороны полностью и в установленные сроки выполнили свои обязательства. Советская сторона ликвидировала 1846 ракетных комплексов (889 ракет средней дальности: 654 РСД-10 «Пионер», 149 Р-12 и 6 Р-14, а также 80 крылатых ракет РК-55 «Рельеф» и для них – 587 ПУ; 957 ракет меньшей дальности: 718 ОТР-22 «Темп-С» и 239 ОТР-23 «Ока». Кроме того, были уничтожены 422 учебные ракеты и 49 учебных ПУ). Ракеты уничтожались взрывом на специальных полигонах или методом пуска. Последним способом были ликвидированы 74 «Пионера», причем все пуски прошли успешно, что лишний раз доказывало высокий уровень отечественных ракетных технологий. Американская сторона уничтожила 846 ракет. В СССР ракеты размещались на 117 объектах, у США – на 31 объекте. На ликвидацию ракет средней дальности отводилось три года, меньшей дальности – полтора года.

По договору уничтожались и ракеты меньшей дальности, так называемые оперативно-тактические. По мнению специалистов, наиболее «рисковые», так как предназначались для поля боя. Вероятность их применения была высока: во-первых, не существовало той многоступенчатой системы контроля за возможным пуском, которая действовала в случае со стратегическими ракетами; во-вторых, блокирующие устройства снимались с началом крупномасштабных военных действий. Приказ применить ракеты отдавался бы командирами на месте, и был риск, что они могли поспешить, чтобы опередить неприятеля. Иными словами, полевой командир мог начать атомную войну.

У нас внутри была дискуссия, каким образом под уничтожение попала ракета «Ока». Вроде по дальности полета она не подпадала под параметры договора. Потеряли, мол, хорошую ракету. Но ее ликвидация способствовала тому, что американцы не развернули свои «Лансы». Впоследствии у нас появился «Искандер», который точно не подпадает под запрет. Так что, говорят некоторые (не все) наши специалисты, имея в виду «Оку», ничего не пропало.

Мало кому известно, что на протяжении всей работы над договором «ястребы» в США постоянно совали палки в колеса. Шульц пишет, что он имел «больше проблем с американской делегацией в Женеве, чем с советской». Когда договор был готов, Рейгана отговаривали от его подписания. Американскую (как и советскую) сторону, атаковали и слева, и справа. Один из руководителей Пентагона даже подал в отставку. В числе противников договора были Никсон с Киссинджером. Американский президент, назвавший этот договор эталонным, не поддался. Отказ от «нуля» означал дезавуировать самого себя.

Сколько ругали лидеров перестройки за такой договор: это что же, мы должны сократить на тысячу ракет больше? Подобный упрек не удивителен: общественного мнения, которому была бы известна фактура, в стране не существовало (как и сейчас не существует). Очень немногие отдавали себе отчет в истинном соотношении сил между СССР и Западом, не говоря уже о том бедственном положении, в котором находился Союз. И уж совсем мало тех, кто был в курсе конкретных переговоров, кто помнил лейтмотив: «О чем говорить, менять ракеты на воздух?» Кто бы посчитал, какое время было упущено, сколько сил и средств потрачено впустую.

Один из тех, кто знал, – Андрей Михайлович Александров-Агентов, внешнеполитический помощник Брежнева в те годы, когда развертывались СС-20. Он подробно описывает эти события в своей книге и заключает: «Громыко оказался не на высоте…» и дальше: «до сих пор не могу простить этого (упущенной возможности договориться. – А.) Андрею Андреевичу»[76]76
  Александров-Агентов А.М. Указ. соч. С. 68 и 194–198.


[Закрыть].

Все предыдущие годы абсолютный приоритет в вопросах контроля за договорами об ограничении вооружений советская сторона отдавала национальным техническим средствам. Заявлялось, что контроль не должен служить инструментом вмешательства во внутренние дела суверенных государств. Доступ на объекты контроля инспекторов считался абсолютно неприемлемым. На заключительном этапе выработки Договора РСМД в этом вопросе произошел прорыв: советская сторона признала возможность использования для контроля широкого спектра инспекций на местах, они действительно необходимы.

Опыт преодоления политических и военно-технических трудностей, возникших на пути сведения к нулю ядерных систем двух классов, весьма пригодился в будущем. Он продвинул вперед и подготовку Договора СНВ-1 (реальное сокращение ядерных арсеналов!), и заключение конвенции о запрещении химического оружия, и венские переговоры по обычным вооружениям. Договор сильно способствовал тому, что не был открыт (тогда!) новый этап в гонке вооружений, в том числе в космосе. Он ощутимо улучшил атмосферу в наших отношениях с американцами и с западными европейцами, особенно ФРГ: «Першинги»-то убирались с ее территории. Было ликвидировано опасное, лоб в лоб, противостояние. Для тесной Европы это имело особое значение.

На примере «Пионеров» прослеживается ряд принципиально новых установок, которые возобладали в перестройку:

– Советский Союз воевать не собирается, он против избыточных вооружений и готов сокращать их, в том числе в одностороннем порядке;

– безопасность страны должна обеспечиваться прежде всего политическими средствами при поддержании надлежащего оборонного потенциала;

– если и добиваться стратегического паритета, то именно стратегического, а не арифметического;

– главное не равенство, а разумная достаточность, чей подвид есть асимметричный ответ.

Это касалось и рейгановской СОИ. Горбачев потом признавался, что «задуманный нами ответ был страшный, просто ужасный. И потому все было уничтожено»[77]77
  Отвечая на вызов времени. Внешняя политика перестройки: документальные свидетельства. С. 19.


[Закрыть].

Еще раз скажу: Договор по РСМД не только вывел из– под смертельногой угрозы наши центры управления ядерным оружием. Он открыл целую эпоху в процессе двустороннего контроля над ядерными вооружениями.

Для меня неподъемна задача проследить перипетии его дальнейшей печальной судьбы. В 2019 г. администрация Дональда Трампа, обвинив нас в нарушении Договора, в одностороннем порядке вышла из него. Россия, в том числе на уровне президента В.В. Путина, приложила большие усилия для того, чтобы сохранить Договор. Тщетно, его судьба, как и ряда других соглашений, печальна. Каток гонки вооружений стал набирать ход.