Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 42 страниц)

Но если позволить использовать силу без разбору, вряд ли удастся добиться мирного урегулирования. Наоборот, начнется еще более кровавая бойня.

Уйдут сербы в горы, начнут резать несчастных мусульман так же, как те, когда есть возможность, режут их.

Хотя сербы – далеко не подарок. Они дают много поводов для обвинений, но ведь и их там бьют жестоко. А вот это остается за кадром, их аргументацию не слушают. Особенно на фоне того, что американцы сумели уломать мусульман и те подписали, хотя и с оговорками, все документы по плану Вэнса–Оуэна. Сделали хитро, все перевалили на несчастных боснийских сербов, они уже отказались от подписания и, скорее всего, не сумеют проявить гибкость. Тогда мы ничего не сможем сделать, чтобы уберечь их от крупных неприятностей. Примаков по своей линии (СВР) подпитывает их информацией, которую согласовывает со мной, здесь координация хорошая. Хотим сейчас направить Чуркина, отвечающего за югославские дела, из Нью-Йорка в Белград уговаривать сербов, чтобы они не оставались единственными козлами отпущения. И последнее – в результате этих разговоров с Б.Н. у меня появился прямой телефон к нему. Работали до трех часов ночи, устанавливая его, и наутро Ельцин уже дважды его опробовал.

Телеграммы из нашего представительства в ООН несут явный отпечаток лексикона Козырева, находившегося в Нью-Йорке. Типа: нельзя допустить расчетов на то, что Россия прикроет дальнейшие кровавые деяния сербов своим вето; определяя свою политику в вопросе о силовом обеспечении бесполетной зоны, следует учитывать, что это первая инициатива лично Клинтона; и даже: «Что же касается тех российских политиканов, которые пытаются столкнуть Россию с цивилизованным миром, призывая к защите сторонников великой Сербии, великого Ирака, великой Ливии и других национал-патриотических устремлений, то пора с ними размежеваться всерьез и надолго. Для этого, судя по нынешнему развороту событий, есть достаточные силы и возможности».

Откуда взялось, что у нас такой выбор: либо с Ливией, Ираком и сербскими националистами, либо с американцами? И если с американцами, то почему безоглядно? У нас что, полностью совпадают с ними интересы, у нас что, нет различий в подходах? Разве нельзя быть честными партнерами с ними и одновременно отстаивать наши интересы в тех или иных практических делах? Пока что эти мои вопросы остаются без ответов.

И во что превращается Совет Безопасности? В агентство, выдающее разрешение Соединенным Штатам осуществлять роль мирового полицейского.

Борьба продолжается, успеха нет. Виталий Чуркин поехал в Белград уговаривать сербов присоединиться к схеме территориального разграничения в Боснии и Герцеговине, что уже сделали мусульмане. Потолковал обстоятельно, два часа один на один, с Милошевичем, оба прекрасно говорят по-английски. После этого отстучал в Москву депешу: как ни сложно, нельзя ли все-таки еще раз отложить принятие резолюции о силовом обеспечении бесполетной зоны? Она может помешать боснийским сербам, которые 2 апреля собираются в своем парламенте и будут там решать, присоединяться или нет к плану урегулирования в полном объеме (т.е. вместе с географической картой). Молодец, Чуркин.

Должен отметить, что читал записи бесед Козырева и того же Чуркина с Кристофером. Любо-дорого, как отстаивают позицию России. Я даже подумал: показать бы депутатам Верховного Совета эти бумаги, чтобы они увидели, как грамотно по временам работает Козырев. Не раз лез он в Югославии в горячие точки. Но, во-первых, не покажешь, во-вторых, бесполезно: слишком, как бы это помягче выразиться, шлюшно ведет себя в думском комитете по международным делам его председатель Евгений Амбарцумов. Потом он сбежал зарубеж.

Скрытые мои опасения подтвердились: под встречу Ельцина с Клинтоном в Ванкувере в начале апреля, под обещанную помощь, под сильным давлением со стороны Запада (нажимное послание прислал Ельцину и британский премьер Джон Мейджор) мы сдаем позиции одну за другой. Для начала согласились рассматривать силовое обеспечение бесполетной зоны без той отсрочки, о которой сербы просили Чуркина. Что еще хуже, Совет Безопасности принял эту резолюцию (№ 816 от 31 марта 1993 г.) отдельно, вне общего пакета мер, которые потребовались бы после принятия всеми боснийскими сторонами плана Вэнса–Оуэна. Это отход от позиции, которую мы довольно долго отстаивали, в том числе и Козырев в разговоре с Кристофером в Вашингтоне в конце марта. Единственно, что сумели сделать – снять удары по земле. Для этого настояли на возвращении в текст резолюции ранее бывших там слов «в воздушном пространстве», которые успели под шумок вычеркнуть. Уже кое-что, и специальной запиской президенту Козырев это отметил. Без той борьбы, которую мы устроили вокруг резолюции, не удалось бы добиться и этого. Формально принятая резолюция касается всех трех сторон и обеспечивает то решение, которое было давно принято, – о запрете полетов над Боснией и Герцеговиной. Но что скверно: застолбили возможность иностранного силового вмешательства в югославские дела. На Западе сразу же начали комментировать эту резолюцию как дающую право бить по сербам, а не по всем трем. Заранее оправдывают подобный оборот, приучают к нему.

Следует признать, что наши международно-правовые усилия в конечном итоге пошли прахом: государства – члены НАТО либо толковали юридические нормы по своему разумению, либо просто-напросто нарушали их.

Произошло то, о чем предупреждал Чуркин: боснийские сербы расценили решение Совета Безопасности как силовое воздействие на них. Сербские политические деятели и без того радикализированы, теперь их чувство национального достоинства еще больше взыграет. Возможно, что спровоцировать такое развитие как раз и входит в планы американцев.

Сразу же вслед пошел еще один проект: о введении в дополнение к уже существующим новых, финансовых санкций против СРЮ. Не хотят ли этим демонстративным подходом вызвать у сербов реакцию отторжения, побудить их в принципе отказаться от плана Вэнса–Оуэна и тем самым расчистить почву для мощного удара? Причем с воздуха, ничем не рискуя. Здесь и пригодится резолюция о силовом подкреплении бесполетной зоны.

Записку с согласием на новые санкции Козырев быстренько направил Ельцину, ничего не сказав нам, своим замам. Это якобы соответствует нашей политической линии в Югокризисе, как она изложена в заявлении президента от 9 марта о безальтернативности плана Вэнса–Оуэна. Нет там этого. Отказываемся от тех элементов самостоятельности, которые было появились в нашей позиции. Американцы, как и в случае с выводом наших войск из Прибалтики, не стесняются увязывать международные дела с возможностями оказания нам помощи. Еще только возможностями!

Вот что говорит Воронцову американская представительница в ООН: согласия с Россией по проекту резолюции о санкциях следует достичь до ванкуверской встречи на высшем уровне. Главный вопрос там – американская программа помощи России, и не дело президентов заниматься решениями ООН. Такой нажим не назовешь дипломатией «в белых перчатках». Записку насчет предлагаемого ужесточения санкций Лавров подготовил в другом виде, более разумном и уже апробированном: сначала разберемся, какие это санкции, потом будем решать, голосовать ли за них. Козырев поправил: наше согласие сразу, а изучение потом. Что же тогда изучать?

Хорошо, что Ельцин на присланной ему единолично Козыревым записке начертал грамотную резолюцию: сначала разберемся на Совмине, о каких санкциях идет речь, затем соберем в МИДе соображения ведомств и только потом определимся по резолюции Совета Безопасности. То есть то, что поначалу было у Лаврова. Есть толковые ребята в Администрации президента.

Все-таки многое делается шито-крыто. Даже в советскую пору такого келейного принятия решений не было. Хорошую телеграмму прислал Чуркин из Белграда, где высказал свои соображения по целому ряду вопросов, в том числе, как нам общаться с американцами, как поступить с планом Вэнса–Оуэна. И что же? Никуда, кроме МИДа, не пошла эта бумага. «Размечать наверх» может только министр, вот он и использует данные ему рычаги. Впрочем, этим пользовались и в громыкинское время.

Но где мы, кажется, дали маху (виню и себя) – не разобрались с картой раздела Боснии и Герцеговины на 10 провинций, которую сделали Вэнс и Оуэн. Она, пишет Чуркин, явно ущемила боснийских сербов. Их территории оторваны от Сербии, они лишены многих мест традиционного проживания, нет у них промышленности и полезных ископаемых, их анклавы не соединены между собой. Все это подкорректировали в последний момент, не без жульничества, для того, чтобы пойти навстречу мусульманам. Те, понятно, поддержали такую карту. Теперь сербам будет трудно ее принять, хотя Чуркин в Белграде делает чудеса эквилибристики для того, чтобы все-таки побудить их подписать. Но не посмотрели мы, как следует, на эти дела, заняли устами президента позицию о безальтернативности плана Вэнса–Оуэна. Теперь Западу легче давить на боснийских сербов как на единственную сторону, которая не согласна с планом. (Ошиблись мы тут, Толя.)

Вот образчик пристрастности подхода: сейчас даже французский генерал Марийон говорит, что сербы готовы снять осаду с Сараево. Однако поведение президента Боснии и Герцеговины Алии Изетбеговича, который стремится избежать массового бегства населения из города, таково, что сербам трудно пойти на это. Министр иностранных дел Боснии и Герцеговины Силайджич заявил, что война в республике все равно продолжится, независимо от того, подпишут ли боснийские сербы план Вэнса–Оуэна или нет. Он публично похвастался тем, что мусульманская сторона получила заверения администрации США о поддержке. И еще: «Исламские страны сделают все необходимое, чтобы ведущие государства Запада не отказались от идеи военной интервенции в Боснии и Герцеговине. Начало ей как раз и должна положить резолюция Совета Безопасности ООН об обеспечении запрета полетов военной авиации в воздушном пространстве республики». Что и требовалось доказать.

Есть не только провокационные заявления, но и дела. Мусульмане часто обстреливают территорию СРЮ, но это упорно замалчивается на Западе, зато всякая акция сербов, в том числе ответная, вовсю обыгрывается.

Резолюция о новых санкциях: все еще боремся. Американцам силовые меры нужны по многим причинам (теперь ты, наконец, это понял): а) показать, что молодой президент не является слабаком, что он выполняет свои предвыборные обещания. Клинтон успел многое наговорить о жестких мерах, к которым США прибегнут в Боснии и Герцеговине; б) продемонстрировать, кто в лавке хозяин, в том числе в европейской; в) удовлетворить антисербские настроения в общественном мнении. Да и по коммунистам, каковыми они по старой памяти считают югославов, лишний раз ударить не мешает. Тут они, кстати, смыкаются с нашими «демократами»: президента СРЮ и его окружение Козырев иначе как «клика Милошевича» не называет. Одним словом, американская мотивация понятна. Мы оказываемся в меньшинстве, даже в одиночестве, тем не менее, пока удается держаться. Верно, что Россия должна быть вместе с международным сообществом. Но тогда лишь, когда России это выгодно.

Виталий Чуркин говорит, что его беспокоит намерение «западников» уже 12 апреля поставить на голосование в Совете Безопасности ООН резолюцию о введении новых санкций против Югославии. Это действительно было бы несвоевременным и вредным шагом. С некоторым замиранием сердца мы с Лавровым подготовили записку президенту насчет того, чтобы Б.Н. опять обратился к Клинтону с просьбой повременить с решением Совета Безопасности о санкциях. Принес я ее министру. Тот спрашивает: с президентом говорили? «Нет, не стал говорить заранее, поскольку не знал Вашей точки зрения». Чиновничью дисциплину стараюсь соблюдать, хотя президент звонил мне по другим делам и я мог бы «подсуетиться». Козырев ушел к Ельцину и оттуда звонит: направляйте наверх записку. Время от времени появляется возможность проводить какие-то здравые мысли, но больше по мелочам.

Сербы, конечно, не облегчают жизнь, они нам не верят. Точнее, не верят нынешней ельцинской команде, однажды уже проголосовавшей за санкции. Ждут, что она сменится, различные эмиссары из Москвы им такими пророчествами все уши прожужжали. А те, кто придут к власти, якобы покроют сербские грехи. Считаю большим достижением МИДа, что смогли помешать приезду в Москву Караджича, лидера боснийских сербов. Только для того к нам направлялся, чтобы поговорить с Хасбулатовым и Руцким, другими словами, с оппозицией. В этом отношении не все сербы ведут чистую игру.

Клинтон получил послание Ельцина, и Кристофер тут же звонит Козыреву. Смысл такой: до вашего референдума мы вам время даем, а после него сразу же голосуйте за резолюцию, прекратите нам создавать трудности. И предупреждает, что санкции вступят в силу немедленно. Довольно бесцеремонный тон. Козырев отвечает: «Да, проголосуем, если Караджич не согласится на план, а если согласится, то посмотрим, перезвоню в понедельник» (дело было в субботу. – А.). «Нет, в понедельник поздно, – наставляет Кристофер, – мы не успеем поговорить с нашими союзниками».

Мы загодя подготовили памятку Козыреву на случай, если разговор с Кристофером примет подобный оборот, но ни одного аргумента в подкрепление обозначенной президентом линии он так и не использовал. Дальше – больше. Переговорив с Ельциным, Козырев дал положительный ответ и на то, что через две недели мы проголосуем за резолюцию Совета Безопасности, и на то, что санкции вступят в силу немедленно.

Казалось бы, Ельцин принял правильное решение: дать поручения министерствам выяснить, как на нас отразятся санкции, потом МИДу обобщить эти соображения и доложить правительству, а затем определиться, как голосовать. Вот для чего нам нужна оттяжка с голосованием. Но чего стоит письменное, заметьте, распоряжение президента, если почти сразу же Козырев сливает только что утвержденную позицию. Два человека (впрочем, это и раньше бывало), Козырев и Ельцин, под нажимом США принимают другое решение. Конечно, мы еще поборемся, но ситуация становится все более безвыходной.

Виталий мне как-то рассказал, что ни один эксперт в МИДе не был за санкции против Югославии весной прошлого года, но боялись, никто не высказался против. Мы согласились с западным проектом, подготовленным под сильным воздействием американцев, причем проект нам дали 28 мая, а уже 30-го мы за него проголосовали. Ребята в МИДе пытались его улучшить, да начальство не захотело. Козырев прокомментировал так: «Решили эту шпану наказать». У него, правда, могло остаться ощущение, что в ходе обсуждения вопроса о санкциях Милошевич его обманул.

Сейчас некоторые у нас прозревают, а может быть, и чувствуют, что можно уже сказать и свое слово. А ведь могли тогда использовать и такой аргумент, что китайцы ни на какие санкции не пошли, прямо заявив, что им это невыгодно.

Пытаясь найти хоть какие-то резоны в пользу жесткой позиции нынешнего российского руководства в отношении Сербии, связал ее с тем, что пытаемся отбить охоту у собственных националистов достичь своих целей силовыми методами. Что, если речь идет о такой политической борьбе внутри, которая заставляет при любых обстоятельствах действовать в пику оппозиции? Может быть, российская политика на Балканах озабочена, прежде всего, тем, чтобы не допустить межэтнических конфликтов в России, подобных конфликтам в Югославии. Но и при этом оправдывающем обстоятельстве остается вопрос, почему она так послушно следует за антисербской американской? Да, на сербах лежит основная вина, но не единственная. Милошевичу активно помогали в разжигании конфликта и хорват Туджман, и боснийский лидер Изетбегович. И тот и другой несут по крайней мере по 25 процентов ответственности за кровавый конфликт. Запад же, возложив всю вину на сербов, развязал руки хорватам и мусульманам, разжег аппетиты исламских стран. Спрашивается, что важнее: прекратить войну или наказать только одного виновного?

Тринадцатое апреля. Предпринимаем последние отчаянные попытки отвести от югославов санкции. Чуркин разговаривает с Вэнсом и Оуэном. На словах они не настаивают на безальтернативности своей карты и не возражают против прямых переговоров конфликтующих сторон. На деле уклоняются от посредничества. Американцы под разными предлогами уползают из-под наших аргументов, несмотря на то, что мусульмане ведут себя скверно. Даже Ахтисаари сказал, что карта составлена таким образом, чтобы наказать – в который раз! – сербов за то, что они начали войну.

И еще я подумал: если бы мы сами, по своей доброй воле, принимали решение о санкциях против Югославии и никто бы на нас не давил, разве мы бы пошли на них? Значит, все-таки дело во внешнем воздействии. А будь Россия не так слаба, разве на нас так давили бы? И будь у нас другое руководство, может быть, мы, даже в тогдашнем нашем состоянии, не поддались бы на нажим? Нам как бы делают одолжение: до 25 апреля, до вашего референдума (проводился, как известно, по инициативе Ельцина) подождем, а дальше – голосуйте, будьте добры.

Молодец Юлий Михайлович, прямо сказал коллегам по «пятерке», что не видит никакого магического смысла в том, чтобы голосовать в определенную дату. Россия не готова к автоматической поддержке новой резолюции. Центр тяжести сейчас лежит не в датах, а в интенсивной политической работе, включая, конечно, нажим на сербов. Бездумный «зеленый свет» силовым акциям приведет лишь к эскалации кровопролития. Если это случится, убеждает их Юлий, что вы, авторы резолюции намерены делать? Посылать войска в Югославию, бомбить Белград, объявлять сербов и их страну вне закона и принимать все новые и новые резолюции? Как же вы рассчитываете тогда добиться главной цели – окончания войны? Ответа я не получил, пишет Воронцов.

В итоге он заключает: если мы не сможем убедить партнеров отложить голосование, то прошу дать мне четкие инструкции применить право вето. Основание: принятие этой резолюции в данных обстоятельствах похоронит переговорные процессы и подыграет тем силам в регионе, которые не оставили планов решать проблему военным путем. Сильно, да? Правда, на следующий день он прислал уже совсем другие соображения. Видимо, разрывается между своей точкой зрения и тем, что ему изображается как социальный заказ.

Виталий докладывает из Белграда: даже массированный нажим на сербов ни к чему хорошему не приведет, напротив, еще больше радикализирует их. Они сейчас, похоже, действительно готовы не только терпеть лишения, но и воевать, отстаивая свои позиции. Надо остановить эту иррациональную динамику, дать новый разворот политическим усилиям по урегулированию. Реакция? Козырев говорит: что-то плохо себя ведет Чуркин, надо одернуть.

А ведь мы можем отстаивать свою линию, не допустили расширительного толкования резолюции о силовом обеспечении «бесполетной» зоны. Если трактовка использования силы оказывается произвольной или нарочито туманной, то те, кто ее применяют, получают полную свободу рук со всеми вытекающими отсюда последствиями. В Ираке в 1991 г. так и произошло: мы не наложили вето на резолюцию, в которой были весьма «эластичные» формулировки. Дальше их истолковали не только как необходимость освободить Кувейт, но и как разрешение разрушить Ирак, наказать Саддама. Дали маху Шеварднадзе и Бессмертных, американцы оказались свободны в нанесении своих ударов. Сейчас мы этот опыт учли.

Худо-бедно договорились с американцами до 26 апреля потянуть с голосованием об ужесточении санкций против Югославии. Но теперь вступают в игру англичане и французы, не хотят принимать американо-российский «сговор», сразу стали независимыми от США. Воронцов снова предлагает сделать все, чтобы не допустить до голосования, но если все-таки дело дойдет до этого, то заветировать, объяснив, что мы не против самой резолюции, а против ее несвоевременности. Вызвал Мамедова и Сашу Горелика, завотделом ООН, говорю, надо соглашаться с соображениями Воронцова. Они мне возражают: нет, у министра другое мнение, он сказал: никаких отсрочек, и так мы нахлебались дерьма, делаем уступки социал-патриотам.

Поскольку Козырев в отъезде, а дело срочное, счел возможным позвонить Ельцину. Он спрашивает: что, если воздержаться. Говорю, воздержаться не получается, потому что мы не сможем воспрепятствовать применению санкций и к тому же получим кота в мешке. «Вы дали поручение разобраться с санкциями, а потом определиться, как мы будем голосовать. Американцам мы уже сказали, что мы должны будем заветировать резолюцию, если не будет отсрочки. Не стоит отступать от своих слов». Ельцин согласился, и я дал радостную телеграмму Воронцову. Проинформировал сразу же и министра в Токио, откуда он уже спрашивал, как дела с Сербией, почему молчок.

Сербы, к сожалению, не помогают, что заставляет подумать о двух вещах: а) Милошевич специально нас подставляет, чтобы мы голосовали против Сербии в Совете Безопасности, ибо считает, что это поможет нашей оппозиции скинуть Ельцина; б) он не в силах, даже если бы захотел, управлять своими полевыми командирами. Эти последние, несмотря ни на что, пытаются взять мусульманский анклав Сребреницу и устроить там расправу. А есть информация, что Милошевич приказал Караджичу, вплоть до расстрела, чтобы никто из сербов в Сребреницу не входил.

Теперь уже и Чуркин, вернувшийся из Белграда, считает, что нам придется голосовать за западную резолюцию. Расчет на то, что в последний момент сербы что-то предпримут, слабый. Пришли с ним к выводу, что сделали все, что могли. Виталий вызвал западных послов и успокоил их: после 26 апреля проблемы с нами по резолюции не будет.

Попытались хотя бы убрать те моменты, которые нам будут наносить наибольший ущерб. Эти хитроумные «стратегические партнеры» так составляют перечень санкций, что наибольшее бремя ложится на Россию. Подготовили записку Черномырдину с предложением, в крайнем случае, поставить резолюцию на раздельное голосование с тем, чтобы заветировать те места, которые нам не подходят. И даже этот наш маневр не прошел: Козырев записку премьеру не подписал.

Строб Тэлботт, второе лицо в американском госдепе, в закрытой беседе с нашим послом в Вашингтоне Лукиным, а Кинкель, немецкий министр иностранных дел, – публично связали и помощь нам, и, вообще, политику Клинтона в отношении России с тем, как мы поведем себя в вопросе о санкциях. Не церемонятся ребята: делай так, как мы скажем, иначе останешься без помощи. По-хорошему из-за одного этого стоило бы заветировать резолюцию. Пояснив, что в принципе мы не возражали бы, но поскольку наше голосование увязывается с оказанием нам помощи, мы не можем позволить, чтобы с Россией разговаривали таким языком. Но, конечно, на это пороху не хватило. Дело даже не в порохе; правильная это оценка или неправильная, но крепко сидит в головах демократической верхушки, что их положение в стране зависит от американцев. Да и кредиты МВФ, где командуют США, не тот топик, которым можно пренебречь. А верхушка-то в конечном счете оказалась во многом продажна.

Пытаясь пройти свой путь до конца, поднял трубку прямого провода к Ельцину, попросил разговора по Югославии. Он ответил, что не получается, времени нет.

Министр придумал отличную штуку: был, мол, разговор с Борисом Николаевичем, и тот предложил, почему бы Адамишину не съездить по столицам стран СНГ, да еще накануне референдума. Сильно я сомневаюсь, что это была идея президента. Скорее всего, дорогой Андрей Владимирович хочет избавиться от лишнего соглядатая.

В пасхальное воскресенье 18 апреля мне с утра позвонил Виталий Чуркин: «Анатолий Леонидович, ночью произошел обвал». Я уже сам услышал по радио, что прошла резолюция Совета Безопасности об ужесточении санкций против Югославии. Вот такой подарок на Пасху православным сербам. Проясняется, что Козырев и Воронцов всю ночь были в контакте. В пять утра Воронцов получил указание воздержаться, а не голосовать против.

Почему такая поспешность? Посреднические усилия до конца доведены не были, раз. Изучить, какие будут для нас последствия экономические, не дали, два. (Позже Козырев публично заявил, что финансовые потери, которые Россия несет от санкций, превышают все то, что она получает в виде иностранной помощи из всех источников.) Своим обещанием заветировать резолюцию, если она не ко времени, пренебрегли, три. И референдума, из-за которого мы весь сыр-бор затеяли, не дождались, более того, накануне получили антиельцинский подарок, четыре. Все кругом видят: надави на нас, и мы даем слабину, пять. И еще: какая будет нам вера, если мы говорим одно, а делаем другое?

Пытаюсь выяснить, каким образом возникло «воздержание». На депеше Лукина из Вашингтона о разговоре с Тэлботтом, том самом, в ходе которого он прямо увязал наше голосование с вопросом о помощи, было такое примечание Козырева: в соответствии с указанием президента Воронцову даны директивы голосовать «за». Получается, что Козырев убедил президента сменить «нет» на «да». В разговоре со мной Черномырдин упомянул, что ночью связывался с Ельциным и с его подачи Ельцин скорректировал «да» на «воздержаться». Ельцин давно хотел последовать примеру китайцев – те тоже воздержались. Но это означает пропустить резолюцию, т.е. дать ход введению санкций, обязательных и для тебя. А Примакову потом Козырев сказал: «Если бы не Б.Н., мы бы заветировали!» Кто же кого убедил не применять вето? Теперь-то я понимаю жульничали ребята.

Американцы жали на нас не только в Нью-Йорке и Вашингтоне. Кристофер звонил в Москву – замминистра Мамедову. Привожу дословно: «Мы хотели бы предостеречь Россию от использования права вето при голосовании резолюции в Совете Безопасности, поскольку это нанесет ущерб российско-американским отношениям. В частности, это может усложнить усилия американской администрации по обеспечению поддержки в Конгрессе вопроса об оказании помощи России». Помощи-то от США еще никакой нет, на одних обещаниях выбивают из нас все новые уступки. И помощь-то не безвозмездная, а в виде кредитов, но и о них пока одни разговоры. Немцы хотя бы кредиты дали, но у нас ушло в песок (или в карманы). В Ванкувере было объявлено об американской программе содействия российским реформам на общую сумму 1,6 миллиарда долларов. Доступной она стала далеко не сразу.

Финансовая помощь Запада , как говорится, другая песня, но два слова скажу. Сначала манили обещаниями, но Гайдару так и не помогли, что было одной из причин неудачи его программы стабилизации. Егор Тимурович вспоминал об этом с горечью. Под прессом нас держали долго. Помню, будучи послом в Лондоне в 1994– 1997 гг., я регулярно передавал премьер-министру Великобритании обращения из Москвы с просьбой содействовать предоставлению России кредитов МВФ. В марте 1996 г. Анатолий Борисович Чубайс (тогда в правящей верхушке, сейчас беглец в Лондоне, богато там живет) рассказал мне, как им приходится крутиться: кредиты нашей опустевшей казне были жизненно необходимы, но МВФ выдавал их на ежемесячной основе с ежемесячной же проверкой, насколько выполняются жесткие требования Фонда. «Если их не выполнишь, – сказал он, – тебе не дадут денег, а это означает дефицит бюджета, потому что деньги эти идут исключительно на покрытие бюджетного дефицита. Обмануть МВФ невозможно, их эксперты находятся в России и знают положение не хуже, если не лучше, чем Министерство экономики или Министерство финансов». Одновременно украинцы повторяют наш крестный путь с еще большими трудностями. Добавлю, что, несмотря на все наши обращения, России в отличие, скажем, от Польши, не списали прежние, «социалистические» долги. США, кстати, были готовы на частичное списание долга, ибо мы практически ничего не были им должны. Воспротивились основные кредиторы – Германия и Франция.

Немного политграмоты. Не заботясь о достоинстве страны, не защищая ее интересы, мы отдаем это знамя в руки национал-патриотов. Потом сами же оправдываемся, что не можем пойти на те или иные шаги, поскольку это проповедуют правые. Внешняя политика превращается из общегосударственной в партийную. Александр Авдеев, наш посол в Софии, привез оттуда: Козырев – министр иностранных дел не Российской Федерации, а «демократической» России.

Сербы приносятся в жертву нашему выравниванию в затылок Запада. Всякое отступление от этого преподносится как уступка национал-патриотизму. Под сурдинку отказа от идеологии, отказа совершенно правильного, забываем, что есть еще геополитика и различные интересы в ней.

Основной довод – надо быть с Западом, ибо если не с ним, то опять конфронтация, которая была семьдесят лет. Вот, мол, к чему ведут дело, критикуя прозападную политику. Сугубо черно-белое видение, как будто нет огромного числа промежуточных вариантов.

Если мы говорим, что для нас самое главное быть вместе с ними, то позволяем затащить себя в ловушку. Теперь любое наше самостоятельное действие вызывает крик: как, вы не с нами. Но вы и сами-то друг с другом не всегда бываете.

Ведем себя так, как будто должны заслужить хорошим поведением вход в цивилизованное общество. Но это сказка без конца. Выслуживанием перед американцами никогда ничего не добьешься. Как говорит русская притча: он надвое разорвался, а его спрашивают, почему не на четыре?

Как вижу, одна из основных забот (или лозунгов) ельцинской внешней политики – не подпортить демократический образ России. Фактически то, как мы будем выглядеть в чьих-то глазах. Но тут-то ты целиком отдаешь себя в чужие руки. У американцев в крови получить реальную уступку за воздух, в данном случае за ту оценку, которую они тебе выставят.

С большим удовольствием прочитал тогда у Станислава Кондрашова, одного из блестящих наших журналистов: «Россия в числе прочих покинула старый мир, но по известным причинам меньше других освоилась в новом. Желая примкнуть к мировому сообществу в западной его части, она ставила главной целью доказать: мы такие же, мы хотим быть такими же. Между тем в мире без “глобальной идеологии” нельзя ограничиваться позой последователя и послушного ученика, требуется доказывать право на собственные взгляды и интересы, на самостоятельность действий и смелость поиска. Шаги российской дипломатии в этом направлении заслуживают понимания и одобрения»[144]144
  Известия. 17 ноября 1993 г.


[Закрыть].

Иногда приходит мысль: может быть, действительно, бросить все без оглядки на весы перехода на новые рельсы? Они же американские. Но не воспримет это страна, вот ведь в чем дело. И второе, американцы свои интересы отстаивают очень жестко, в том числе и по отношению к странам вполне демократическим. А от России требуется одно: «Не создавайте нам трудностей».