Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц)

Особенно важно для нас было то, что венский документ предусматривал Москву как место проведения конференции (так она официально называлась) по человеческому измерению. Мы долго боролись за этот проект. А ведь когда выступили с этой инициативой, некоторые западные дипломаты отвечали, кривя губы, что обсуждать права человека в Москве все равно, что провести совещание по свинине в семитской стране. Подписав документ в Вене, США поддержали нашу инициативу. Перед этим Шульц посоветовался с Сахаровым. Тот дал положительный ответ[93]93
  Shultz George P. Op. cit. Р. 1045.


[Закрыть]. Конференция была разделена на этапы. Завершающий состоялся в советской столице в сентябре 1991 г. На ее открытие в Москву приехал госсекретарь США Бейкер, хотя больше его интересовала ситуация в Союзе после провала августовского путча и успешного контрпутча Ельцина.

Подчеркну, что в Вене удалось прийти к согласию насчет общей и для Востока, и для Запада концепции прав человека. Вспомним, какие различия разделяли нас еще несколько лет тому назад. Теперь же Запад согласился, что защита прав личности не является его исключительной прерогативой. Обе стороны имеют и свои достижения, и свои недостатки, так что усилия по исправлению дефектов должны быть универсальными. В Вене западные делегации согласились и с тем, что един и равнозначен весь комплекс прав человека – гражданских, политических, социальных, экономических, культурных[94]94
  Кашлев Ю. Хельсинкский процесс 1975–2005: свет и тени глазами участника. М.: Изд-во «Известия», 2005. С. 118–119.


[Закрыть].

Таким образом, и в концептуальном плане за короткие годы был пройден большой путь.

На закате перестройки была принята так называемая Хартия для новой Европы. Она была подписана 21 ноября 1990 г. на встрече в верхах СБСЕ в Париже. К ней было приурочено торжественное завершение венских переговоров об обычных вооруженных силах в Европе: подписан Договор ДОВСЕ.

В Хартии была заложена идея общего европейского дома, что должно означать окончательное примирение между Востоком и Западом континента. Реализовать идею не удалось. Много тому причин, но одна из основных – кончина Советского Союза (трудно сказать, что естественная) и последующая политика США. Теперь-то я вижу, что идея эта из числа близких к иллюзорным.

Боюсь, что общеевропейский процесс теряет свой смысл. Идея Хельсинки по сути своей служила договоренностям между Востоком и Западом. Мы понимали под этим две общественные системы, социалистическую и капиталистическую. Когда их противостояние завершилось, первоначальный замысел повис в воздухе.

Даже очень хорошие международные договоренности не живут вечно. Не гербовая бумага, а соотношение сил определяет ситуацию. Мало помогло превращение общеевропейского процесса в институт – с 1 января 1995 г. существует Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, ОБСЕ. Ее расширение за счет принятия бывших советских республик также не оказалось обнадеживающим.

Если смотреть на вещи трезво, почти за двадцать с лишним лет, пока существует ОБСЕ, реальной пользы России она принесла мало, а в последнее время – одну полемику. Фактически она превратилась в инструмент слежения за нарушениями прав человека, причем только в определенной группе стран – России и некоторых других республиках бывшего СССР. Иными словами, многоформатный Заключительный акт сужен до гуманитарной (и то не всей) части. Дальнейшая негативная эволюция ОБСЕ привела к тому, что мы фактически утратили интерес к этой организации.

С одной стороны, жаль уникальный евроазиатский форум, включающий ныне 56 государств. Жаль принцип консенсуса. С другой стороны, Европа и мир изменились радикально. А к выходу в свет второго издания этой книги еще основательнее. Если поставить вопрос, через какие международные организации Россия реализует свои национальные интересы, то ОБСЕ окажется где-то в конце списка. Во всяком случае, много ниже Европейского союза или НАТО, отношения с которыми пусть и нелегкие, но регулярные и приносящие свои плоды. И это уже не так. Сегодня нет сотрудничества, его заменила открытая вражда.

Какова перспектива? Вариантов, на мой взгляд, два. Первый: ОБСЕ, отработав тридцать пять лет, остается в прошлом. Славы у нее больше, чем недостатков. Это школа беспрецедентной совместной работы, имеющая заслуги в продвижении разрядки и сотрудничества, приобщении к большой политике значительного числа государств, в том числе нейтральных.

Второй вариант: ОБСЕ трансформируется в специализированную организацию по выполнению действительно важной задачи – защите прав человека, но на всем пространстве составляющих ее государств. Если мы, конечно, вновь не наделим эту организацию поиском взаимопонимания между конфликтующими Востоком и Западом. И здесь опять же много иллюзий, скорее, несбыточных надежд.

Штурм неба – прекрасное время для жизни и работы, но на то оно и небо, чтобы штурм – дав свои результаты – завершился в конечном счете пусть горечью и разочарованием, но и прекрасной памятью.

Очерк двенадцатый
Холодная война после холодной войны

Перешагнув через национальную границу, перестройка вызвала прилив уверенности в том, что новой войны удастся избежать. Образно говоря, люди вышли из бомбоубежищ. Демократизация внутренней жизни, отход от воинственности и аррогантности во внешней политике, конструктивное ведение дел в международных организациях чем дальше, тем больше стали менять отношение реалистических кругов Запада к Советскому Союзу.

Может показаться неправдоподобным, но первыми в наши перемены поверили американцы, точнее, Шульц, а за ним Рейган. В силу самой логики двух сверхдержав они и в годы холодной войны, включая периоды разрядки, а затем и в перестройку были в наибольшем соприкосновении с нами. Они давали команду, как западным странам следует вести себя с СССР.

Горбачев и Рейган. Тектонический сдвиг в международных отношениях, который пришелся на конец 80-х – начало 90-х годов прошлого столетия, проявился, прежде всего, прекращением сорокалетней военной конфронтации между Востоком и Западом. Нет, дорогой автор, скорее существенным сходом на нет одних форм и латентным достоянием других. Весьма скоро она даст о себе знать.

Забрезжила надежда на примирение бывших противников и переход к сотрудничеству. Спусковым крючком явилось перестроечное новое мышление. На этот счет сомнений нет.

Горбачев, как в свое время Хрущев и Брежнев, сделал упор на прорыв в отношениях с Соединенными Штатами. Это все еще была ось, на которой балансировала международная стабильность.

В советско-американских отношениях времен перестройки довольно четко видны два этапа: при Рейгане – от крайне низкой точки вверх, при Буше, скорее, по нисходящей.

«Советский» баланс администрации Рональда Рейгана к концу ее пребывания у власти (январь 1989 г.) выглядел впечатляюще:

– заключен договор о ликвидации целого класса вооружений – американских и советских ракет средней дальности. Помимо самостоятельной ценности он расчищал дорогу к СНВ-1, соглашению, которое остановило – после беспрерывной многолетней гонки – наращивание стратегических вооружений. Началось физическое уничтожение ядерных зарядов;

– Соединенные Штаты Америки были среди тех, кто подписал Женевские соглашения по Афганистану, закрепившие выход СССР из девятилетней войны;

– заключены соглашения об урегулировании конфликта на Юго-Западе Африки, что стало возможным лишь благодаря сотрудничеству между СССР и США; сбито пламя с других региональных конфликтов:

– в повестку дня советско-американского диалога включена и дает первые результаты тема прав человека, что сразу же позитивно сказалось на других направлениях, в первую очередь, на разоружении;

– успешно завершена Венская встреча участников Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе.

Все это плюс заметное потепление в двусторонних отношениях было достигнуто за неполных четыре года.

Словом, когда к власти в США приходит администрация Джорджа Буша-старшего, который был у Рейгана вице-президентом, она принимает неплохой задел по части отношений с СССР.

Горбачев и Буш. Неожиданно тональность заявлений Белого дома резко меняется. В открытую зазвучали предостережения насчет того, что советские намерения далеко не однозначны. США должны быть настороже и не только сохранить, но и нарастить военную мощь. Что же касается закрытых дискуссий, то из обнародованных теперь материалов явствует, что в оценках не стесняются. Отношение к политике Рейгана и Шульца, которые «слишком впечатлены Горбачевым и Шеварднадзе», варьируется от скепсиса до полного отрицания. Превалирует тезис: Горбачев просто выигрывает время; как только Советский Союз наберется сил, он начнет второй раунд конфронтации. А что я говорил.

Почти полностью сменилась внешнеполитическая команда, как будто к власти пришла другая партия, а не осталась все та же республиканская. Народ подобрался профессиональный, но, как на подбор, мало симпатизирующий Советскому Союзу (по старой фразеологии – антисоветчики). Это: бывший генерал Брент Скоукрофт в качестве ключевой фигуры советника президента по национальной безопасности; его главный помощник Роберт Гейтс, бывший замдиректора ЦРУ[95]95
  Свою книгу мемуаров он озаглавил: «Как пять президентов выиграли холодную войну. Рассказ теневого инсайдера» (Gates Robert V. From the shadows: The ultimate insider’s story of five Presidents and How they won the cold war. New York: Simon and Schuster, 1996).


[Закрыть]; Ричард Чейни в качестве министра обороны, «ястреб», не скрывающий этого; наконец, Джеймс Бейкер – госсекретарь по иностранным делам, возможно, более сдержанный в выражениях, но тоже отнюдь не «голубь». Да и сам Буш, техасский миллионер, имел в своем послужном списке такие «заслуги», как организация в никсоновские времена союза с Китаем против СССР или курирование в качестве шефа ЦРУ Анголы, где длительное время противостояли СССР и США.

Едва заступив в должность, Чейни в интервью СNN предсказал Горбачеву провал. Бейкер, будучи против публичных заявлений подобного рода, был, по его собственному признанию, согласен с Чейни. Отсюда тянутся корни настороженного отношения к Горбачеву, перешедшего затем в скрытую враждебность и ставку на Ельцина. С ним легче иметь дело.

В администрации Буша с самого начала прослеживается страх перед политикой нового советского лидера. Из книги Бейкера, написанной шесть лет спустя, следует, что его возмущала популярность Горбачева в мире, тревожило, что тот в состоянии расколоть западный альянс, ибо стала испаряться советская угроза[96]96
  Baker James A. III with T. Defran. The politics of Diplomacy: Revolution, war and peace, 1989–1992. New-York: G.P. Putnam’s Sons, 1995. Р. 70, 83.


[Закрыть].

СССР не останавливается на полпути. На сессии Генеральной Ассамблеи ООН в декабре 1988 г. Горбачев выступает с развернутой программой дальнейших действий. Объявлено о крупных односторонних шагах, предпринимаемых впервые за тридцать лет. Советский Союз сократит свои вооруженные силы на 500 тысяч человек, 10 тысяч танков, 8500 единиц артиллерийского оружия, 800 боевых самолетов. Из стран Варшавского договора в Советский Союз выводится значительный воинский контингент. Сам Варшавский договор приобретает параметры сугубо оборонительного союза. Сокращение армии имеет первоочередной целью облегчить непосильное для страны бремя расходов на вооружения, но – в качестве дополнительного бонуса – вызывает большой международный резонанс.

Идеология одностороннего сокращения базируется на простой посылке: Советский Союз ни на кого нападать не собирается, а для отражения агрессии у него сил хватит. Наверно, и раньше понимали, что производим гораздо больше вооружений, чем нужно для обеспечения безопасности, но только в перестройку из этой очевидности сделали практические выводы и набрались решимости провести их в жизнь.

Выступая на ХI съезде Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) в Берлине, Горбачев сделал очень сильное заявление: «Никогда, ни при каких обстоятельствах наша страна не начнет военных действий против Западной Европы, если мы и наши союзники не станут объектами нападения со стороны НАТО»[97]97
  Правда. 19 апреля 1986 г.


[Закрыть]. Не комментирую 36 лет спустя. Рефрен: «мы не собираемся воевать с Европой или в Европе» звучит постоянно.

У европейцев не может не возникнуть мысль: если СССР выводит свои воинские подразделения из стран – участниц Варшавского договора, то зачем такое количество американских войск на западе континента? Под вопрос может быть поставлено влияние США на своих союзников по НАТО (во всяком случае, мы на это надеялись), а на это завязаны и чисто экономические интересы в конкурентной борьбе с Западной Европой. Словом, для кого разрядка мать родная, а для кого мачеха.

Свою роль в смене настроений играл внутриполитический фактор. Рейгана трудно было обойти с правого фланга. Буш подобный запас прочности не чувствовал. Впоследствии американские коллеги рассказывали мне, что правые республиканцы никогда до конца не доверяли Бушу. Ему все время приходилось учитывать необходимость угодить консервативным критикам.

Едва придя к власти, администрация берет паузу на пересмотр («с ног до головы») политики в отношении СССР. Это неприятный сюрприз для Кремля, где были довольны победой Буша, ибо заранее получили обнадеживающие сигналы и завуалированные просьбы о поддержке. Тот же Рейган, прощаясь с Горбачевым, сказал: «Я молюсь, чтобы президентом стал Буш».

В беседе с Горбачевым в декабре 1988 г. Буш, уже избранный президентом, но еще не вступивший в должность, заявил: «Я лично хочу на основе достигнутого строить дальше наши отношения». Обнадежил Горбачева и Киссинджер, присланный Бушем в Москву после своей инаугурации.

Разговаривая 18 апреля 1989 г. в моем присутствии с Маргарет Тэтчер, глава советского правительства Николай Иванович Рыжков выразился насчет паузы вполне определенно: «Все остановилось». Английский премьер успокаивала его, уверяя, что «повлияет на Джорджа». Мидовские американисты утешают: Буш вернется на круги своя. Не тут-то было.

Встреча проходила у англичан, и Тэтчер сразу сказала: «Я наливаю себе виски, не знаю, как вам, слышала, русские бросили пить». Рыжков гордо отказался, я гордо согласился, иначе не смог бы глядеть в глаза своим соотечественникам. Сейчас это кажется бравадой, но тогда за нарушение антиалкогольного указа наказывали вплоть до увольнения с работы. Упомяну, что Маргарет в своей прямолинейной манере указывала на наши ошибки: «Вы хотите, чтобы люди у вас работали по-новому. Одновременно вы дали им свободу высказываться. Имейте в виду, они будут не работать, а кричать». Но перестройку в целом она приветствовала, назвав ее «самой глубокой революцией».

Позже узнал, что близкие к тэтчеровским мысли высказывал Рыжкову и госсекретарь США, весьма часто наведывавшийся в Москву: «Вас погубит медлительность в налаживании новой экономической системы. Нужна одна система, та или иная. Обе вместе будут сталкиваться друг с другом».

Не знаю, после этой ли беседы, но обращение Тэтчер к Бушу было выдержано в сильных выражениях: «История не простит нам, если мы сообща не поддержим его (Горбачева. – А.)».

Михаил Сергеевич, не теряя темпа, переключается на другие азимуты. В мае 1989 г. Горбачев в Пекине – высший советский руководитель приезжает туда впервые за тридцать лет (диалог пытался завязать Андропов, но ему не хватило времени преодолеть отчужденность китайцев). Визиту генсека предшествовала встреча, опять-таки после долгого перерыва, министров иностранных дел двух стран (июнь 1988 г.) и соглашение (февраль 1989 г.) о сокращении войск на советско-китайской границе и о выводе советских войск из Монголии. Китайские руководители панически боятся «заразиться» от Москвы, первые годы они не спешат откликнуться на наши авансы. Но чем дальше, тем больше практические резоны побуждают Дэна к встрече на высшем уровне, где между двумя странами достигается перемирие. Историческое событие, которое впоследствии забывчивые политики, особенно проельцинского толка, не очень связывают с именем Горбачева.

Он начал нововведения в экономике и первые, порой противоречивые шаги вызвали сопротивление номенклатуры, не желавшей выпускать из рук рычаги управления народным хозяйством. В Кремле убедились, что без политической реформы изменить что-либо в советской экономической системе крайне сложно.

Молодого Генсека восторженно встречают в Европе, Восточной и Западной. Любопытен идеологический срез: Горбачеву аплодировала либеральная часть западной элиты, консервативная же принимала с опаской. Михаил Сергеевич считал Западную Европу «нашим основным партнером», уделял этому региону особое внимание: «Нигде мы без Европы по-настоящему дело не сдвинем»[98]98
  Отвечая на вызов времени. Внешняя политика перестройки. С. 329.


[Закрыть]. Правда, как бы по инерции поначалу говорилось о «вытеснении США из Европы», задача явно нереальная. Затем об этом потихоньку забыли. Добавлю, что на европейском фронте было восстановлено взаимопонимание с Югославией.

В наших руках инициатива на различных разоруженческих форумах, прежде всего, на венских переговорах 23 стран о сокращении обычных войск и вооружений от Атлантики до Урала, мандат на проведение которых на новой основе как раз и выдала Венская встреча ОБСЕ. Параллельно и сопряженно с ними шли другие переговоры: 35 стран договаривались о мерах доверия в военной области. Характерно, что западная сторона нередко заматывает в Вене или берет назад свои собственные предложения, как только государства Варшавского договора соглашаются с ними. Пропагандистская составляющая постепенно уступает место серьезному отношению.

На советском направлении объявленная Бушем переоценка отношений (соответствующую работу возглавляло ЦРУ) продлится несколько месяцев. Министры иностранных дел двух стран по-настоящему встретятся в конце сентября в поместье Бейкера в Вайоминге. (До этого был визит Бейкера в Москву в мае, но он носил скорее разведовательный характер.) Президенты же встретились только в декабре на Мальте; от более ранней встречи Буш уклонился. За это время будут сданы и по большей части разыграны основные карты в германских делах, вокруг которых концентрировалась тогда большая европейская политика. Достаточно сказать, что уже не будет Берлинской стены.

Замечу, что на Мальте американская сторона в очередной раз обещала отменить поправку Джексона–Вэника. Об этом заявил президент лично! No way! И еще «деталь»: Буш советовал Горбачеву отдать Японии Курилы. Впоследствии он повторил это Ельцину, и вопрос рассматривался всерьез. Настаивали американцы и на том, чтобы Ельцин «отпустил» прибалтов. Довольно умело, надо признать, сдерживали американцы наш порыв.

Можно увидеть связь и с положением в советско-западногерманских контактах на высшем уровне. Последняя встреча Брежнева с канцлером ФРГ состоялась в 1981 г. После этого – перерыв на семь лет, до октября 1988 г. – визита Коля в Москву. Тут, правда, свою роль сыграла быстрая смена трех генсеков и крайне неудачные высказывания Коля в адрес Горбачева. В дальнейшем канцлер не позволял себе ничего подобного.

В Вашингтоне ревизуют подход предыдущей администрации к, казалось бы, академическому вопросу: закончилась ли холодная война? Маргарет Тэтчер публично ответила на него положительно уже в ноябре 1988 г. («We’re not in Cold war now»). В том, что конфронтация на сей раз преодолена, не сомневался Рейган, публично снявший с СССР клеймо «империи зла» в самом «ее центре» – Кремле. Джордж Шульц, покидая пост главы внешнеполитического ведомства, был весьма обеспокоен, что сменившие его люди «не понимают того, что холодная война завершилась, либо же отказываются признать это»[99]99
  Shultz George P. Op. сit. P. 1138. Я виделся с ним в 2005 г. в Стэнфордском университете, где Шульц занимает почетную должность, он придерживался тех же взглядов.


[Закрыть].

Его беспокойство не было напрасным. В мае 1989 г. американский президент озвучивает свои условия конца холодной войны: она окончится только тогда, когда Восточная Европа «станет единой и свободной». Чуть позже к этой формуле – чтобы уж не оставалось никаких сомнений – добавляется: «на основе западных ценностей»[100]100
  Zelikow Р., Rice С. Germany Unified and Europe Transformed. Harward University Press, Cambridge, МА, London, England, 1995. Р. 20 and 31.


[Закрыть]. Официальная линия: восточноевропейским государствам должно быть предоставлено «право на самоопределение». Генерал Скоукрофт дает вводную пожестче: «попытаться снять военный сапог Кремля с шеи восточноевропейцев».

Вновь вышла на поверхность многолетняя стратегия США, идущая еще от плана Маршалла: разрушить советские позиции в Восточной Европе. Держава-гегемон не могла терпеть чью-то еще гегемонию.

До этого столь определенных заявок на пересмотр обстановки в Европе западные руководители не делали. Инициатива Киссинджера попытаться упорядочить в духе «реальполитик» перемены в восточноевропейских странах путем переговоров с Советским Союзом после некоторых колебаний отвергнута. (Киссинджера можно было понять так, что США и СССР будут работать на началах кондоминиума[101]101
  См.: Matlock J. Autopsy on an Empire. New York: Random House, 1995. Р. 190–192.


[Закрыть].) Уже начали выходить на поверхность те трудности, с которыми столкнулся советский лидер внутри страны и, что еще хуже, в своем собственном лагере. Это облегчало задачу Вашингтона связать руки Горбачеву. Как водится, американцы «навесили» к бушевскому еще одно условие. Джеймс Бейкер пишет в своих воспоминаниях, что холодная война «испустила последний вздох» 3 августа 1990 г., когда он достиг в Москве согласия о совместном осуждении агрессии Ирака против Кувейта.

Германская Демократическая Республика (ГДР). С точки зрения геополитики Восточная Европа – это, прежде всего, ГДР. Если вы призываете восточных европейцев к свободе (читай, к освобождению от Советского Союза), то не может не возникнуть вопрос: что будет с существованием двух германских государств? До сих пор суть ответа на него, если освободить от риторического обрамления, была одинакова на Востоке и на Западе: сохранится статус-кво. Как долго? 20 марта 1989 г. Скоукрофт в докладной записке Бушу пишет: «Фактически никто в Западной Германии не надеется, что объединение произойдет в этом веке»[102]102
  Zelikow P., Rice C. Оp. cit. Р. 28.


[Закрыть].

Ломая подобный настрой, в Белом доме в центр действий по отторжению Восточной Европы от Советского Союза ставят воссоединение Германии. На мой взгляд, именно США сыграли в этом существенную, а на первых этапах заглавную роль. Весной 1989 г. начальный толчок движению дали американцы. После этого оно стало стремительно набирать темп. Сигнал западным немцам: «Вперед, мы вас поддержим» последовал из-за океана вместе с четким обозначением условий: объединенная Германия должна остаться в НАТО, вооруженные силы США будут и впредь находиться на ее территории.

Американские политологи, в том числе бывшие дипломаты, на которых я проверял свое предположение, горячо опровергают, что первое слово насчет объединения двух Германий прозвучало из Вашингтона. Один из них, близкий к Демократической партии, привел оригинальный довод: у тогдашней администрации не хватило бы сообразительности.

Ход, конечно, был рискованный, если иметь в виду наличие крупных контингентов советских войск в ГДР и других странах Варшавского договора. Но перспектива перехватить инициативу у СССР и направить назревающие перемены в нужное американцам русло должна была перевешивать опасения. От объединения Германии на указанных выше условиях американцы мало что теряли, скорее, выигрывали. А вот западноевропейские государства – неизвестно. Хлопот бы у них, во всяком случае, прибавлялось. Да и ФРГ надолго отвлекалась на внутригерманские дела, что и подтвердил дальнейший ход событий. При желании линию США на то, чтобы не особенно считаться с интересами Западной Европы, можно проследить в последующем. Это и продвижение НАТО на Восток, и бомбардировки Югославии в 1999 г., и способствование принятию Европейским союзом «новых европейцев» с Востока, некоторые из которых были быстро причислены к «троянскому коню» США.

Спешили американцы также и потому, что над ними висел призрак Рапалло. (Советско-германский договор о восстановлении дипломатических отношений, взаимном отказе от претензий, торгово-экономических связях был подписан 16 апреля 1922 г. в итальянском городке Рапалло в период проведения Генуэзской мирной конференции.) Зеликов и Райс признают: опасение, что «Горбачев может ухватиться за германскую проблему первым, присутствовало в администрации Буша»[103]103
  Zelikow P., Rice C. Оp. cit. Р. 28–29.


[Закрыть]. Операцию американцы назвали весьма откровенно: «Выход за статус-кво». Это оказалось не для нас; остался один путь – глубокая защита.

Тем временем Горбачев, преодолевая сопротивление, осуществляет беспрецедентную демократизацию советского общества. Вот когда перестройка нуждается в понимании и поддержке, если, конечно, на первое место ставить заботу о демократии. Но американцам не до нее: именно в этот момент Буш резко форсирует процессы воссоединения Германии и болезненного вытеснения СССР из Европы. На войне как на войне, даже если она холодная. Тем более, что для администрации США она не кончилась. Тэтчер, возможно упустив время, все же предупреждает Буша: поспешное воссоединение Германии есть конец Горбачева. А с ним и демократии в СССР. В таком же духе докладывал в Вашингтон посол США в Москве[104]104
  См.: Matlock J. Op. cit. P. 383.


[Закрыть]. Буша это не смутило, скорее, раззадорило.

В мае 1989 г., отвечая на вопрос, заранее, видимо, обговоренный, он публично вводит тему объединения Германии: «Если воссоединения удастся достигнуть на подходящих условиях, это будет прекрасно». Какие это условия, пока умалчивается, но скоро и они будут озвучены.

Бушу советуют также выступить с публичной мирной инициативой a la Горбачев. Вот она – с виду смелые предложения в области обычных вооружений. Они бьют в уязвимое место Советского Союза – превосходство в данных видах оружия в Европе. К тому же прежние советские руководители много лет заявляли заниженные показатели. В горбачевском Политбюро долго спорили, прежде чем обнародовали подлинные цифры. Американские предложения отвлекают от акцента на ядерные вооружения, где США и НАТО сильнее. Приурочено все к Атлантическому совету на высшем уровне. Там довольны, что США возвращают себе роль лидера. Однако в декларации Совета от 30 мая 1989 г. формулировка по германскому вопросу все еще традиционно осторожная: «Мы стремимся к такому миру в Европе, который позволит немецкому народу вновь обрести посредством свободного самоопределения свое единство»[105]105
  NATO Press service, press communique M-1 (89) 21–30th May. 1989.


[Закрыть].

В документах того периода можно найти ссылку на то, что в своих контактах с высокими западногерманскими представителями первыми тему воссоединения поднимают американцы. Что примечательно, они встречают сдержанную реакцию. Это следует, в частности из беседы Буша с Генеральным секретарем НАТО немцем Манфредом фон Вернером, запись которой рассекречена.

К сожалению, доступны не все материалы. В 2014 г. американские друзья выудили из архивов запись беседы Коля с Бушем 30 мая 1989 г. в Бонне. Она рассекречена частично, и судя по всему, основное содержание осталось закрытым. На переговорах присутствовал в качестве записывающего со стороны США Роберт Блэквилл. При одной из наших встреч я и на нем проверил свою гипотезу об авангардной роли американцев. Он попросил прислать ему материал, где говорилось об этом: «Мол, откомментирую». Разумеется, я отправил, после чего молчок.

В те бурные времена многое происходило в первый раз. Мне выпало быть первым официальным советским представителем, нанесшим визит Вернеру в штаб-квартире НАТО в Брюсселе. Готовился приезд туда Шеварднадзе. В июле 1990-го Вернер посетил с официальным визитом Москву.

Как несколько лет спустя признался Хорст Тельчик, основной внешнеполитический секундант Коля в процессе объединения, «в начальный его период США были далеко впереди немцев»[106]106
  Zelikow P., Rice C. Оp. cit. Р. 31, 35, примеч. на с. 398. Эти слова Тельчика даются мелким шрифтом в примечании к примечанию.


[Закрыть].

Воду на мельницу моей гипотезы об инициативной роли США льют и такие обстоятельства: а) только США из основных атлантических союзников западных немцев двигали в последующем процесс германского объединения. Остальные пытались тормозить; б) сами американцы в ряде случаев (визит Бейкера в Москву в феврале 1990 г. накануне приезда туда Коля) давали нам понять, что именно они играют главную скрипку в процессе объединения; в) на полное согласие с американцами постоянно ссылался Коль.

Хотя в Бонне быстро понимают новую диспозицию, правительство ФРГ медлит. Если Буш заговорил об актуальности германского вопроса в мае 1989 г., то ключевое заявление Коля насчет того, что вопрос встал в международную повестку дня, относится к концу августа, а прямой призыв к объединению – только в конце ноября.

Да, дорогой автор, американцы в этом ключевом вопросе оказались сноровистее и умелее нас. Мы увидим дальше, что наша позиция долгое время оставалась сугубо оборонительной и косной.

Почему Коль и его команда не сразу поверили в свое счастье? Боялись спугнуть преждевременными вылазками и без того удачно складывавшуюся для них обстановку? Считали более надежным сперва до конца «размягчить» ГДР? С ней уже с середины 1970-х годов, причем по инициативе руководства ГДР, были налажены контакты, близкие к доверительным. А с 1982 г. западные немцы оказывали ГДР немалую экономическую помощь, тесно увязываемую с политической либерализацией. Помощь, кстати, была прекращена, как только в ГДР пошла митинговая волна, стало резко ухудшаться экономическое положение. Кнутом и пряником играли, надо признать, ловко.

Рискну предположить также, что иные умы в правящей коалиции прикидывали, столь ли выгодна сделка с американцами, навечно оставлявшая обретавшую единство Германию в НАТО. Нельзя ли получить большую свободу рук?

Насколько можно судить, не был чужд таким настроениям и канцлер Коль. Во всяком случае он поначалу не входил в полемику с министром иностранных дел в своем правительстве, Геншером, когда тот говорил о «коротком сроке» пребывания объединенной Германии в НАТО и даже о политическом, но не военном участии по типу французского. Со своей стороны, социал-демократы Эгона Бара вообще считали, что «единство Германии и НАТО взаимно исключают друг друга»[107]107
  См.: Spohr K. Precluded or Precedent–Setting? The «NATO Enlargement Question» in the Triangular Bonn–Washington–Moscow Diplomaсy of 1990–1991 // Journal of Cold War Studies. Vol. 14. Nо 4. Fall 2012. Р. 13–15.


[Закрыть].

Вернувшись в феврале 1990 г. из Москвы, Коль предложил Бушу обсудить судьбу НАТО и Варшавского договора, что встретило резко отрицательную реакцию президента США. На последующей их встрече в Кэмп-Дэвиде Буш, как бульдозер, настаивал на полнокровном участии объединенной Германии в НАТО («не нужна вторая Франция») и пребывании американских войск без каких-либо ограничений. Они-то знали, что делали!

Мы же, позволили себе благодушие, ошиблись с расчетом по времени. Считалось, что оно у нас есть – победа в войне, права одной из четырех держав – дают нам возможность оставаться хозяевами положения. Сидела в голове знаменитая фраза президента США Джона Кеннеди, приведшая в бешенство канцлера Конрада Аденауэра: «СССР не позволяет объединения, Германия не будет объединенной». Затем воссоединение отошло на второй план вследствие «восточной политики» Брандта, Договора 1972 г. между двумя германскими государствами, договоров ФРГ с социалистическими странами, включая основополагающий Московский договор с Советским Союзом. Был к тому же хельсинкский Заключительный акт, который провозглашал, что границы в Европе можно менять только на основе полюбовной договоренности между государствами. Все это откладывало в наших глазах германский вопрос до тех смутных пор, пока им не распорядится история.