Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 42 страниц)

Президент Зимбабве Роберт Мугабе: возможность достижения мирного решения невелика. Я задал ему свой любимый вопрос, когда можно рассчитывать на падение апартеида. Он ответил: «Не в ближайшие несколько лет». Мугабе президент до сих пор, намного пережив апартеид.

Анализ и прогнозы эти исходили из той международной обстановки, что имела место быть сорок последних лет. Перестройка в Советском Союзе кардинально меняла картину.

Были, разумеется, и ободряющие высказывания. Оливер Тамбо, президент Африканского национального конгресса: АНК не стремится разрушить экономику ЮАР, и у него нет планов строить в ЮАР социализм, это было бы утопией.

В июле того же 1986 г. министр направил меня в Вашингтон с группой мидовских экспертов для обмена мнениями по практически всем региональным проблемам – от Ближнего Востока до Афганистана и Азиатско-Тихоокеанской зоны. Первый мой контакт с госдепом США свелся к потоку взаимных обвинений, хотя и не без поиска точек соприкосновения. Здесь я затрагиваю только рассматриваемую тему.

Мой собеседник – заместитель госсекретаря США по политическим вопросам Майкл Армакост высказывался за вывод из Анголы и Намибии всех иностранных войск, т.е. и Кубы, и Южной Африки. Он уверял, что Ангола согласилась с такой постановкой вопроса.

Мы в ответ подчеркивали законность пребывания в Анголе кубинцев и незаконность юаровцев. Они должны были прекратить оккупацию Намибии еще до того, как кубинские войска появились в Анголе, и даже до того, как сама Ангола стала независимой.

Над госдеповцами довлела провозглашенная Рейганом доктрина борьбы с «советским империализмом». Она означала поддержку оружием моджахедов в Афганистане, унитовцев в Анголе, контрас в Никарагуа, мятежников в Эфиопии и т.д. В 1986–1987 гг. Савимби получил оружия на десятки миллионов долларов, включая знаменитые «Стингеры».

Играя роль посредника на переговорах, США одновременно являлись фактически участником гражданской войны в Анголе.

Мы выполнили просьбу душ Сантуша поспособствовать нормализации связей США с Анголой, ссылались на мнение экс-госсекретаря С. Вэнса, что отказ установить дипотношения есть ошибка; но, как говорится, no way. Предлог: МПЛА пришла к власти не путем выборов. На самом деле американцы не хотели просто так лишаться рычага давления на Луанду. Недавно они демонстративно приняли в Вашингтоне Савимби на уровне главы государства. Это мы тоже «воткнули» Армакосту.

Договорились практически только о том, чтобы не выпячивать конфликт на Юго-Западе Африки как предмет конфронтации между Востоком и Западом и не подливать масла в огонь. Не готовы пока американцы к серьезному разговору, решили мы, думают, что справятся без нас.

Опасался, что американцы будут для меня, европеиста, terra incognita, неизведанная страна. Оказалось, что разговаривать с ними сравнительно просто: они не утруждали себя дипломатическими ухищрениями, говорили прямым языком. Арсенал аргументов тоже не был велик. Какого бы региона мы ни касались, везде находились «жизненные интересы США». В конце концов, я попросил дать мне полный список американских интересов в мире, коего, разумеется, не получил.

Работа на тормозах. В ноябре 1986 г. Политбюро одобрило предложенную МИДом линию на политическое урегулирование. (То самое заседание, которое я упомянул, говоря об Афганистане.) Докладывая, опасался, честно скажу, что Горбачев может ее не поддержать. А он поддержал и в очень определенных выражениях. И тогда Ахромеев[86]86
  Министерство обороны.


[Закрыть](что было, то было), которого мне убедить не удалось и он закончил тем, что даст бой на Политбюро, вскакивал и кричал: «Правильно!»

Через пару дней Горбачев подвел нас: беседуя с президентом АНК Тамбо, он с гордостью отметил, что мы не реагируем на то, как стучатся в наши двери юаровцы. Каждый шаг в этом направлении, сказал он, мы будем делать только после консультаций с АНК. Подобное «благородство» сильно осложняло повседневную работу. Мы не могли встречаться с юаровскими деятелями, тогда как сам Тамбо контактировал с американцами, включая Шульца. Кроме нас, все другие друзья АНК имели свободный доступ к юаровцам. Случай с ЮАР не единственный. Мы долго не шли на установление дипломатических отношений с Испанией, дожидаясь, пока умрет Франко. Такова была воля испанских коммунистов и, соответственно, Международного отдела ЦК.

Запомнилась первая встреча с Честером Крокером, замом госсекретаря США по африканским делам. Чет, как все его звали, был опытный волк. Он всю жизнь занимался Африкой, сперва по научной части, теперь по дипломатической, (вот она, рокировка!) плотно вел пять лет кряду анголо-намибийский конфликт.

Начал он лихо: потребовал, чтобы мы нажали на Кубу («она же у вас в кармане») на предмет представления ею графика вывода своих войск из Анголы. Подобная разведка боем, разумеется, не прошла. Как бы в зеркальном отражении я требовал того же от ЮАР. Получил небольшой плюсик: заверение Крокера, что ЮАР уйдет и из Анголы, и из Намибии, если кубинцы покинут Анголу. Выдвинуть другие условия ей позволено не будет. Но мы должны верить американцу на слово, а МИДу прямой разговор с ЮАР запрещен. Чет ехидствовал по этому поводу: пора бы вам встретиться с расистами. И еще мы с Владилленом Михайловичем Васевым, моим главным учителем и советчиком по Африке, заметили, что американцы, выражаясь по-современному, «разводят» кубинцев и ангольцев.

Вскоре это подтвердилось в беседе Шеварднадзе с Кастро. Кубинский лидер откровенно признавал, что ангольцам не терпится поскорее договориться с американцами. Больше всего он опасался, что они столкуются за его спиной.

Требовалось поломать сложившуюся схему, когда американцы единолично посредничают между Анголой и ЮАР, подключить к этим переговорам кубинцев. Американцы кочевряжились, требуя взамен каких-то уступок, но в несколько заходов Шеварднадзе удалось убедить Шульца. Уговаривали американцев и ангольцы, которых прессинговали кубинцы. Важным был, как увидим, и военный фактор.

Шульц придерживается другой версии: за место за переговорным столом кубинцы заплатили американцам согласием на вывод всех своих войск в согласованные сроки. Эта версия не стыкуется с фактами и их хронологией, но показывает стремление американцев (как и по многим другим направлениям) приписать исключительно себе заслугу в урегулировании конфликта на Юго-Западе Африки.

В итоге: первый успех – расплывчатые обмены мнениями получили четкий четырехсторонний формат – Ангола, Куба, ЮАР, США. Роль последних перестала быть руководящей. С мая 1988 г., по сути дела, началась настоящая переговорная работа, причем, подчеркиваю, при полноценном советском участии. Скажу, забегая вперед, что меньше чем через восемь месяцев были подготовлены и подписаны соглашения, положившие конец острому международному конфликту.

Сочетание политических и военных факторов. В сухой сезон 1987 г. душ Сантуш решил взять реванш за неудачу двумя годами раньше, позволившую Савимби серьезно увеличить контролируемую им территорию. Наступление на Мавингу, опорный пункт УНИТА, повели свыше 10 тысяч солдат правительственных войск (ФАПЛА) при поддержке 300–400 танков и БМП (мы строили ангольскую армию по своему образцу). Как свидетельствует наш главный военный советник генерал Гусев, он убедил душ Сантуша, сославшись на мнение советского Генштаба, что операция будет успешной.

Поначалу успех нам действительно сопутствовал, но Савимби вновь спасла ЮАР. Она бросила в бой, на этот раз открыто («отражая советскую агрессию»), беспрецедентные до той поры силы. Одна из ангольских бригад была разгромлена, остальные стали отступать к Куито-Куанавале. Этот небольшой городок, осажденный с декабря 1987 г. юаровцами и унитовцами, стал средоточием дальнейших событий. В первые недели до подхода кубинцев он держался усилиями ангольцев и наших военных советников: с недавних пор по приказу министра обороны СССР они были обязаны действовать в боевых порядках своих подопечных.

Савимби, приписывая победу себе, распространялся об эффективности поставленной ему американской техники, президент ЮАР Бота и с ним четыре министра принимали парад своих войск в глубине ангольской территории. Но, погнавшись за побитой ФАПЛА, юаровская армия ушла в саванну за сотни километров от своих баз, растянула коммуникации и оголила фланги. Возможно, слишком соблазнительным было намерение создать огромный, до четверти всей ангольской территории, «Савимбистан». Неспроста Каунда говорил о возможности разделения страны.

В беседе Горбачева с Кастро, приехавшим на празднование 70-й годовщины Октября, кубинский лидер просил Михаила Сергеевича передать Рейгану при встрече с ним, что при определенных условиях возможно такое решение, которое будет включать в себя вывод кубинских войск. Вернувшись на родину, Кастро пока что решил иное: дополнительно направить в Анголу свои лучшие военные части. Нас, как и в 1975 г., поставили перед свершившимся фактом, Луанду информировали еще позже, чем Москву. Тем не менее, выразив свое недовольство, мы выполнили «интернациональный (и финансовый) долг»: помогли в транспортировке, перебросили на Кубу вооружение, компенсирующее современные виды оружия, взятые с собой кубинцами в Анголу.

Как выразился Кастро, «наконец-то мы начнем здесь воевать»[87]87
  См.: Gleijeses Pier. Cuba y Africa, historia comun de lucha y socials. Havana, 2007. P. 408.


[Закрыть]. Кубинцы начали выходить из «туннелей», вырытых для защиты от авиации ЮАР вдоль той укреплинии, которую ранее не покидали.

Юаровцы и унитовцы оказались под угрозой обхода с фланга. Правда, они еще четыре месяца провели под Куито-Куанавале, время от времени совершая вылазки. В марте 1988 г. кубинцы крупными силами решительно пошли на юго-запад. Их подразделения, 40 тысяч человек плюс отряды ангольцев (7 тысяч бойцов) и СВАПО (2 тысячи бойцов), были оснащены нашим новейшим оружием, в том числе несколькими десятками МИГ-23с и СУ-22, штурмовыми вертолетами, сотнями танков. Решающим стало то, что кубинцы смогли подтянуть базы своей авиации, была налажена ПВО, также на основе советской ракетной техники. В итоге впервые «Миражи» утратили превосходство в воздухе, что всегда было козырной картой южноафриканцев.

Упомяну, что общая численность кубинского военного контингента в Анголе к августу 1988 г. составила 55 тысяч человек, в разы больше того, чем располагали юаровцы. Практически не встречая сопротивления, кубинцы вышли на оперативный простор и заняли позиции невдалеке от границы с Намибией. Никто из их противников не знал, где они остановятся.

Еще до этого по инициативе Советского Союза была единогласно принята Резолюция Совета Безопасности № 602, которая требовала немедленного, до середины декабря, ухода юаровских войск из Анголы. Даже американцы не решились проголосовать против, уж слишком вызывающим было поведение юаровцев в чужой стране. Невозможно было больше цепляться за заявления Савимби, что ЮАР не принимает участие в войне.

Под нашим воздействием (к этому приложил руку наш новый посол в Луанде Владимир Николаевич Казимиров) зазвучали совсем иные нотки в заявлениях душ Сантуша: военным путем внутренних проблем Анголы не решить, необходимо искать политическое урегулирование при реинтеграции унитовцев в общенациональный процесс.

Так и произошло, но только через пятнадцать лет. Ответственность за многолетнюю мучительную задержку полностью лежит на США, упорно и безрезультатно пытавшихся привести к власти Савимби.

ЮАР уходит из Анголы. Неизвестно, сколько бы еще упирались юаровские ультра, если бы не военное давление. Страх потерять жизни белых солдат постоянно висел над ними. Под конец стычка между юаровцами и кубинцами все-таки произошла. Потери с обеих сторон оказались минимальными, но на «большую войну» с учетом нарастающего обострения обстановки внутри страны и упрочения позиций АНК (войска могли потребоваться дома) ЮАР не решилась. Их страшило, что кубинцы получили, как представлялось юаровцам, «неограниченный доступ к софистицированному советскому оружию»[88]88
  Gleijeses Pier. Оp. cit. Р. 474.


[Закрыть]. Новый рубеж «обороны» ЮАР заняла с той стороны границы Намибии. Первоочередная цель была достигнута – из Анголы юаровцев к концу августа 1988 г. выдавили, а кубинцы остались.

В ходе военных операций или, скорее, их имитации мы вели себя осмотрительно. Кубинцы просили о поддержке самолетами с советскими экипажами. Москва на это не пошла.

Имелась давняя договоренность с Фиделем Кастро, что границу с Намибией кубинские части переходить не будут. В этом случае ЮАР была бы просто вынуждена реагировать, и так уже их Генштаб объявил о мобилизации 140 тысяч резервистов. Естественно, было условлено, что разглашать свои договоренности мы не станем. И американцы, и юаровцы, будучи в неведении, сильно нервничали. Временами я слегка издевался над Крокером, заявляя, что ангольцы в пределах своих национальных границ вольны делать все, что угодно. Что же касается кубинского продвижения, то оно осуществляется не для удобства ЮАР.

Возникает вопрос: почему США не предприняли никаких шагов, видя, что юаровцы терпят поражение? Выделю две причины. Сложность в открытую поддержать одиозный режим в ЮАР, особенно с учетом позиции так называемого «черного лобби» в Соединенных Штатах. И новый подход к проблеме Советского Союза, который позволял надеяться на политическое решение, включающее уход кубинцев после получения Намибии независимости. Тут они рассчитали верно. А вот на выручку Савимби, как мы увидим, США пришли без колебания. Они делали на него ставку и после того, как ни в Анголе, ни в независимой Намибии уже не было больше ни юаровцев, ни кубинцев. В этом отношении янки явно просчитались.

…Теперь требовалось конвертировать успех на поле боя в политические дивиденды. На этой стадии в бой вступил Шеварднадзе, ставший уделять больше внимания нашей работе «в поле». Он регулярно встречался с Шульцем, и с начала 1988 г. тематика Юга Африки стала в их обсуждениях постоянной. Уже через несколько месяцев были достигнуты основные составляющие компромисса.

Что касается нас, то мы пошли на то, чтобы принять за данность американскую увязку: независимость Намибии за вывод кубинских войск из Анголы. Такая связь не поддавалась международно-правовой логике, но ее принимали Ангола и Куба. Вопрос о сроках своего пребывания кубинцы с ангольцами обсуждали задолго до нас. Был момент, когда кубинские войска начали уходить, но довольно скоро вернулись, и последовало их наращивание.

В феврале 1982 г. Ангола и Куба в совместном заявлении допускали в случае предоставления независимости Намибии постепенный вывод кубинских войск, тем самым увязав между собой эти два действа. Добавлю, что за два месяца до этого мы довольно деликатно спросили у кубинцев, не признают ли они в какой-то форме увязку, и получили резкий отрицательный ответ (переговоры в Москве Х. Рискета с А. Громыко)[89]89
  См.: Gleijeses Pier. Оp. cit. P. 193, 195.


[Закрыть].

Так что мы не подводили своих союзников. Вместе с тем согласие на увязку, которую не принимала ООН как организация и практически все ее участники, включая, по крайней мере на словах, западные государства, означало, что мы всерьез идем против течения. Не говорю уже о том, что в мае 1986 г. на высшем уровне (душ Сантуш и Горбачев) было подписано совместное советско-ангольское заявление, где отмечалось, что обе стороны «решительно отвергли попытку Претории увязать предоставление независимости Намибии с выводом из Анголы кубинских интернационалистов». Но мы руководствовались здравым смыслом. Без такой уступки дело не сдвинулось бы с мертвой точки.

Американцы же далеко отошли от своей первоначальной схемы урегулирования. Она предполагала на первом этапе полный вывод кубинских войск. На втором – переговоры ангольского правительства с Савимби. В случае их «положительного результата» (читай: приход последнего к власти или ее дележ) ЮАР должна была бы прекратить военную помощь УНИТА и «более серьезно отнестись к своим обязательствам по части независимости Намибии».

Понятно, что ни очередность этапов, ни расплывчатость формулировок, ни молчок насчет обязательств США не устраивали ни Анголу с Кубой, ни нас. Подчеркну важный момент: с самого начала мы заявили нашим друзьям – то, что будет приемлемо для вас, получит и наше согласие, дополнительных бонусов для себя мы не потребуем. Разумеется, в закрытых дву-и трехсторонних встречах свое мнение мы высказывали, но не давили на союзников, хотя один лишь вопрос о поставках оружия давал такую возможность. Нашу этичность друзья признали и устно, и письменно в последующих заявлениях и публикациях. То же и американцы. Но было высказано по крайней мере одно противоположное мнение (о нем ниже). Перед американцами же мы не отходили от той позиции, которую на данный момент занимали Ангола и Куба, что сильно раздражало Крокера.

После нескольких раундов довольно тяжелых переговоров, моих – с Крокером и Шеварднадзе – с Шульцем, американцы согласились с нашим планом. Основные блоки в нем были те же, что и в американской схеме, но последовательность их осуществления принципиально иная. А именно: сначала уход ЮАР из Анголы, затем начало выполнения Резолюции № 435 о независимости Намибии и только после этого вывод кубинских войск. (В конечном счете срок вывода был определен в 27 месяцев, ушли они даже раньше.) Все это должно было облегчить работу по прекращению гражданской войны в Анголе.

Рональд Рейган. Одна из важных встреч с американцами по анголо-намибийским делам состоялась в марте 1988 г. в Вашингтоне. Мне она запомнилась еще по одной причине: Рейган устроил ланч для Шеварднадзе, на который пригласили и меня.

Госдеповский чиновник вручил мне приглашение в последний момент, и от неожиданности я брякнул: «В это время у меня теннис». Протокольщик сухо среагировал: «Вам придется решать, куда идти». Через пару дней я пришел к нему же за разрешением выехать в Балтимор, откуда кружным путем добирался до Кубы. «Нельзя, – сказал госдеповец (еще действовала 25-мильная зона, ограничивавшая передвижение советских дипломатов), – но человеку, который колебался, сыграть ли ему в теннис или пойти на ланч к президенту Соединенных Штатов, отказать не могу».

До этого я видел американского президента мельком на переговорах с Горбачевым в Женеве, а в Белом доме рассмотрел как следует. И скажу без натяжки: обаятельная личность. Что характерно, совершенно не хотел говорить о делах. Предпочитал рассказывать анекдоты, причем блестяще. Скажем, спрашивает у своих – Джорджа Буша-старшего, в те годы вице-президента, Джорджа Шульца и других: «Историю с госпожой Миттеран я вам никогда не рассказывал?» – «Нет, сэр», – отвечают те, пряча глаза.

И идет остроумный рассказ, как стоял Рейган с женой французского президента, попивая аперитив перед обедом, как приглашали их к столу, а она все не шла, говоря что-то снизу вверх по-французски. Как, наконец, подскочил переводчик и объяснил, что г-жа Миттеран не может сдвинуться с места, ибо президентский ботинок пригвоздил к полу подол ее платья.

«Нехороший» Шеварднадзе все время переводил разговор на деловые темы. Когда стало невозможно уклоняться от настойчивых заходов, Шульц, крякнув, сказал: «Господин президент, в соответствии с Вашими указаниями мы заявили русским…» и дальше уже сам вел беседу. Рейгана это не смущало. Он временами удачно вставлял слово.

Фидель Кастро. После Вашингтона Шеварднадзе направил меня на Кубу и в Анголу информировать друзей о переговорах с американцами. В Гаване 28 марта 1988 г. меня принял Фидель Кастро. Встреча эта стала одной из самых впечатляющих в моей дипломатической жизни. Свои заметки привожу в том виде, в каком сделал по горячим следам, летя через полсвета из Кубы в Анголу. («Штатная» запись беседы с Кастро была направлена нашим посольством в Москву, и для меня, как и другие архивные материалы, закрыта.)

«Начал он меня слушать довольно рассеянно. Причина оказалось простой: не отошел от сиесты и временами позевывал. В зеленом костюме и каскетке, которую так и не снял, хотя потел под ней. Записывал, однако, постоянно то, что я ему “декламировал”, демонстративно не доставая из моей папки ни одной бумажки. Видит Бог, они там были в немалом количестве. Вопросы задавал вяло, но квалифицированно. Сразу по окончании моей информации заговорил об Анголе, и этот монолог продолжался четыре часа.

Впечатление, конечно, производит сильное: огромный, магнетические глаза, коричневые, как кофе, логичная, убеждающая речь с частыми апелляциями к здравому смыслу. Делал рот буквой “о”, оставляя его пару секунд в таком положении, как итальянцы или Громыко.

Вел себя Фидель удивительно живо: жестикулировал, вскакивал и ходил кругами (в первый раз я тоже пытался привстать, он сказал “сидите”), чертил схемы на бумаге и на карте. В конце я эту карту у него выпросил, а он на ней по собственной инициативе расписался (это сделал потом в Луанде и ангольский президент).

Не осталось сомнений: Ангола, а вернее, схватка с апартеидом – это дело его жизни. На этом он хочет войти в историю, кубинцы побили расистов.

(И вошел ведь!) Знает ангольские дела досконально, увлечен крайне, сам руководит даже сравнительно небольшими военными операциями. После долгих часов беседы – в конце он извинился, что не предложил кофе, сославшись на то, что время пролетело незаметно, – Фидель отправился еще на оперативное совещание по ангольским же делам. Как сказал мне наш посол А. Капто, оно длится долго и проходит каждый день, а то и дважды в сутки.

При всем моем пиетете к Кастро благоговейного трепета я не испытывал. Мне не нужно было оправдывать политику моей страны на Юго-Западе Африки, я не сомневался в ее правильности.

В одном месте:

Он: Юаровские военные обманывают президента Боту.

Я: А ваши всю правду говорят?

Фидель кинулся за шифровками, оперативными донесениями с надписями muy segreto, весьма подробно зачитывал.

Что в минусе? Чрезмерная уверенность в себе – юаровцы паникуют, не посмеют, блефуют и т.д. На это я пытался задавать наводящие вопросы: не оголяются ли север Анголы и центр, не выберет ли противник сам место для ответного удара, и прочее. Кастро: рассчитываем каждый шаг, заготовили варианты.

Особо гордится операцией в Куито-Куанавале. “У нас там неприступная оборона, ЮАР обломает себе зубы. Какие они дураки, атаковали нас еще 23 марта, когда мы уже с 17-го идем на юг, заходя к ним в тыл”».

В заключение рассказа о Кастро одна врезка. В советском МИДе существовала прекрасная практика взаимных поездок на отдых в братские страны. В 1984 г. мы побывали благодаря этому на Кубе. Страна-жемчужина, с богатой культурой, не зря испанцы старались триста лет. Кубинцы, если не считать общей для всех «латиносов» необязательности, произвели очень хорошее впечатление. Удивляло, что Фиделю Кастро удалось вырвать Кубу из цепких лап янки. Можно только представить себе, как они бесились.

Кроме великолепных пляжей Варадеро, добычливой подводной охоты, исторического Залива свиней, помнящего позорную американскую высадку, коктейлей «Мохито» и «Дайкири» в гаванских тавернах, любимых Хемингуэем, меня интересовало, насколько глубоко мы туда влезли. Порасспрашивал кучу местных жителей, наших и кубинцев, почитал материалы и попробовал прикинуть размеры нашей помощи. Точные цифры вряд ли кто подсчитывал, мне, во всяком случае, они не назывались. Получилось у меня что-то около 15 миллиардов рублей (тогдашних) за пятилетку, 3 миллиарда в год, или 300 рублей на каждого кубинца. Плюс кубинцы в Анголе, во многом на нашем содержании. Да и Никарагуа с Сальвадором, где кубинцы также активно действуют, тоже во что-то нам обходятся. Добавьте к этому несколько десятков тысяч военных и гражданских специалистов в Алжире, Ливии, Мозамбике, на Островах Зеленого Мыса, в Гвинее-Бисау, Гвинее, Сан-Томе и Принсипи, Танзании, Конго (Браззавиль), Буркина-Фасо, Бенине. За пределами Африки:

в Никарагуа, Ираке, Южном Йемене, во Вьетнаме, в Лаосе, Камбодже, Северной Корее. За годы холодной войны Куба отправила за рубеж войск больше, чем СССР.

В своем тогдашнем дневнике нашел запись: «За Фиделем придет Рауль, дальше неизвестно». Не пометил я, кто сделал этот сбывшийся прогноз, грамотный, должно быть, человек.

Вернувшись в Москву, поделился своими наблюдениями со Степаном Васильевичем Червоненко, который после посольских должностей заведовал отделом ЦК. Выслушал он меня внимательно, что-то помечая себе, потом вздохнул: «Мало что тут сделаешь. Но Андрею Андреевичу не рассказывайте, нарветесь на неприятности».

В декабре 2013 г. прочел сообщение телеграфных агентств: Россия списала 31,7 миллиарда долларов, или 90 процентов долга, который образовался у Кубы перед СССР. Кубе осталось оплатить 3,5 миллиарда долларов, она должна будет сделать это в течение десяти лет.

Сложности последних раундов. На волне военных успехов кубинцев, на фоне явно улучшающейся международной обстановки (подписаны Женевские соглашения по Афганистану!), веселее пошли переговоры Ангола– Куба–ЮАР при посредничестве США. Американцы уже семь лет (сначала самозванно) осуществляли эту функцию, ангольцы и кубинцы против нее не возражали, так что нам не было резона ее оспаривать. Себе мы уготовили скромную роль наблюдателя, позволявшую, однако, постоянно находиться на переговорах и в их кулуарах, иногда как бы над схваткой.

Несмотря на, казалось бы, достигнутое взаимопонимание на уровне министров, Крокер постоянно возвращался к теме, как он выражался, «гражданского согласия» в Анголе. Сама формула вопросов не вызывала, но в американской трактовке она означала продвижение на политическую авансцену Савимби. За независимость Намибии американцы фактически хотели получить двойную цену: уход кубинцев и власть в Луанде, что маскировалось как ее раздел. Мы думали (потом эти догадки подтвердились), что США были связаны с юаровцами обязательствами насчет Савимби. Для ЮАР иметь его первым номером в Луанде означало, помимо всего прочего, что из игры будет выведена СВАПО, а это позволит юаровцам согласиться на «честные» выборы в Намибии, на чем настаивали американцы. Не менее важно, что для американских правых террорист Савимби, живьем сжигавший, как стало потом известно, несогласных, являлся борцом за свободу и демократию, любимцем Рейгана.

Мы же исходили из того, что платформа национального примирения в Анголе должна быть выдвинута ангольским правительством, а не навязана ему нами или тем более американцами. Душ Сантуш не спешил, у него были свои резоны. Деликатно поторапливая его, мы главную задачу видели в том, чтобы отрегулировать внешние аспекты конфликта – добиться независимости Намибии, обеспечить вывод из Анголы всех иностранных войск, а уж это должно подвести к решению внутренних проблем самими ангольцами.

Кубинцы по-прежнему опасались, что Ангола и ЮАР напрямую договорятся между собой. И до кубинцев, и до нас доходили сведения, что в ЮАР не отказались от намерения обговорить с ангольцами некий статус-кво: кубинские войска оставались бы в Анголе, а ЮАР продолжала бы поддерживать УНИТА на ангольской территории и не уходила бы из Намибии. Был момент, когда кубинцы, опасаясь сепаратной договоренности между Преторией и Луандой, пригрозили, что они сами, причем быстро, выведут свои войска. Можно было понять и ангольцев: американцы добывали 90 процентов ангольской нефти, Крокер грозил санкциями, которых добивается Конгресс США, экономика находилась в кризисе, а войне с УНИТА не видно конца.

Требовалось отслеживать все компоненты в переговорном процессе, напоминающем слоеный пирог. В определенный момент южноафриканский министр обороны публично заявил: «Пусть договорятся напрямую между собой СССР и ЮАР». Мы, конечно, увидели провокационный характер такого заявления, направленного на то, чтобы остановить удачно шедшие многосторонние переговоры, и тут же ответили отказом.

После многочисленных проволочек вышло, наконец, решение ЦК, которое разрешало политические контакты с юаровцами. Вместе с тем на МИД накладывались серьезные ограничения: встречи должны быть негласные, инициатива может исходить только от ЮАР, каждый раз (!) требовалось согласование с друзьями, прежде всего с АНК.

Иначе как абсурдом это не назовешь. Американцы воздействовали на всех участников переговоров, те точно так же общались друг с другом. У нас же выпадало исключительно важное звено – ЮАР. Между тем необходимо было из первых рук узнать, пойдет ли она на урегулирование или в последний момент «соскочит с подножки». С другой стороны, нас уверяли, что без прямого разговора с «Советами» юаровцы на соглашение не согласятся. Позже в книге Крокера High Noon in Southern Africa я нашел документальное подтверждение этому. Не зря американцы просили нас встретиться с юаровцами. Они со своей бурской подозрительностью будут опасаться, что где-нибудь их обманут. Скажем, уйдут они из Намибии, а кубинцы под тем или иным предлогом останутся в Анголе.

Разговор с юаровцами. Контакт между советскими и юаровскими официальными представителями после 32-летнего перерыва возобновился 3 декабря 1988 г. в Браззавиле, столице Республики Конго, где проходил один из завершающих раундов переговоров.

Как и требовало цековское решение, попросили о встрече юаровцы (после того, как им был послан сигнал). Опять-таки в соответствии с резолюцией ЦК мы запросили у Центра разрешение на данную конкретную встречу и получили его вместе с директивами. Равным образом заранее договорились, что она будет негласной. «Мы не из трепливых», – ответили юаровцы на это наше пожелание. Но новость о встрече была слишком лакомой, чтобы не произошла юаровская утечка.

ЮАР представляли министр иностранных дел Рулоф Бота, «голубь» по тамошним понятиям (хотя «Пик», как чаще его называли, шло от прозвища «пингвин»), и министр обороны М. Малан – «ястреб». Нас тоже было двое – я и мой помощник и советчик Сергей Крылов, оба «голубя», но не без ястребиных наклонностей.

Общее впечатление от беседы, которое я доложил в Москву: политике ЮАР свойственно стремление выйти из тягостного для крупной, развитой страны положения изоляции и международного остракизма. Передал слова Бота: «Все в ЮАР, кроме крайне правых, понимают, что с апартеидом мы далеко не уйдем, и он уже совсем не тот, каким вы себе его представляете».

В ходе беседы мы пришли к общему выводу, что договоренность, контуры которой к этому времени вырисовались достаточно определенно, устраивает и Советский Союз, и ЮАР. Заглядывали и дальше: южноафриканцы сказали, что в комиссии по наблюдению за будущим соглашением хотели бы видеть не только США, но и СССР. Это был хороший ход с их стороны. Юаровцы позитивно реагировали на мой призыв не препятствовать СВАПО прийти к власти в Намибии мирным путем. Мы оба высказались за национальное примирение в Анголе и за мирный демонтаж апартеида в ЮАР. Не сошлись, разумеется, во взглядах насчет нашей помощи АНК.