Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 42 страниц)

Английские дипломаты и политики, которым я устраивал истерики по поводу силовой операции НАТО, сквозь зубы признавали, что речь не шла о мести за взрывы, целью было принуждение сербов к переговорам. Иными словами, мир под бомбами.

Это тоже не было всей правдой: не могли «западники» не знать, что 29 августа было достигнуто соглашение между Милошевичем и Караджичем насчет того, что руководство боснийских сербов приведет свой подход к мирному процессу в полное соответствие с позицией руководства СРЮ, делегирует трех членов – Караджича, Краишника и Младича в единую делегацию из шести человек, которая во главе с Милошевичем будет вести переговоры о всеобъемлющем мирном процессе и будет иметь полномочия подписать мирный план. То есть и тут обман. А мы хотели дружить с США.

Рифкинд крутился, как уж: мы из-за всех сил удерживаем мусульман, встать на их сторону было бы отчаянно плохо, хотя американцы могут поддаться. Хорошие слова, при том что ничего не менялось в реальности.

В Москве также ограничились сотрясением воздуха, угрозой в одностороннем порядке снять санкции с СРЮ. Осуществить угрозу духа не хватило. А ведь некто иной, как Бутрос Гали, известный скорее неблаговидными делами, и тот, когда Лавров излагал ему наши претензии, сказал: почему бы вам не выйти в знак протеста из Контактной группы?

Седьмого сентября 1995 г. передал британскому премьеру следующее послание Ельцина:

«Дорогой Джон, ситуация в бывшей Югославии продолжает вызывать у меня серьезное беспокойство.

Вы знаете, что мы решительно высказались против натовских бомбардировок в Боснии и Герцеговине. Однако после непродолжительного затишья они опять возобновились. Тем самым были перечеркнуты все рамки миротворческой операции. Она, по существу, превратилась в экзекуцию боснийских сербов.

Такое положение считаю недопустимым. Действия авиации НАТО следует немедленно прекратить. В этом твердо рассчитываю на Вас.

Необходимо интенсифицировать мирный процесс.

Направляю в Женеву на заседание Контактной группы первого заместителя министра иностранных дел И. Иванова. Уверен, что его подключение к КГ позволит ускорить достижение окончательного решения.

Признателен Вам за поддержку моей инициативы о созыве мирной конференции по Югославии. Динамика подготовки дает реальные основания для ее проведения во второй половине октября.

Предлагаю провести конференцию в Москве. На фоне наших разногласий по авиаударам это имело бы большое значение, поскольку подчеркнуло бы единство наших действий. Не скрою, что и предвыборная обстановка в стране требует от меня учитывать напряжение в общественном мнении, вызванное односторонними действиями НАТО.

О конкретной дате конференции мы могли бы договориться позднее.

Аналогичные послания направляю всем лидерам государств – членов Контактной группы.

С уважением, Б. Ельцин».

Наше предложение о мирной конференции, подумал я в Лондоне, пахнет диверсией: надеясь на ее созыв (в итоге так и не дождавшись), мы связали себе руки в том, что касается принятия практических мер, которые выражали бы наше несогласие. К примеру, приостановку участия в Контактной группе. Не Москва стала местом для мирных переговоров, а Дейтон (США) в ноябре-декабре, а затем Лондон в декабре 1995 г.

К лондонскому этапу, как мне рассказали коллеги, в Москве были подготовлены соображения, направленные на то, чтобы подкорректировать наиболее одиозные положения Дейтона. Возможности для этого представлялись, но не были использованы главой делегации России. Ельцин, однако, не остался без утешительного приза: одно из первых заседаний Руководящего комитета по выполнению Дейтонских соглашений состоялось в столице России.

Теперь замирение. На мой взгляд, верх цинизма с обеих сторон: в те дни, когда бомбили боснийских сербов, Холбрук, представитель Клинтона на Балканах, тот самый, кто больше всех ратовал за бомбардировки, запросил и получил встречу с Милошевичем в Белграде для «мирных переговоров». Позже я узнал, что Холбрук был компаньоном Милошевича, когда тот работал в Нью-Йорке по линии Народного банка Югославии. Мы посредничество американца поддержали.

Вслед за тем в Женеве состоялась встреча министров иностранных дел Сербии, Хорватии и Боснии. Во всех мероприятиях мы старались принимать участие, но наша роль по-прежнему оставалась подчиненной.

Старый товарищ Николай Афанасьевский, курировавший в МИДе Югокризис, поделился со мной впечатлениями на этот счет: «Получается, куда конь с копытом, туда и рак с клешней. Холбрук летает с командой в 60 человек, там и военные, и картографы, и этнографы. Карту они считают на компьютерах, а у нас, когда первый зам Иванов (в 1998 г. он сменит Примакова на посту министра иностранных дел) заберет двух человек из югославского сектора с собой, то вообще некому работать; карты у нас ксероксные из газетных статей».

Мир в регион несут американцы, таков был пропагандистский рефрен. Не добавлялось, разумеется, что мир этот обагрен кровью, ибо предусматривал в качестве важнейшей предпосылки разгром сербов, т.е. войну.

Критика Ельциным натовских ударов, продолжавшихся с перерывами больше двух недель, выглядела дежурной. Дума, правда, негодовала всерьез. Когда хорваты громили краинских сербов, Дума обратилась с призывом к руководителям Союзной Республики Югославии и Республики Сербской прекратить все расколы и распри. «Только согласие Сербию спасет!» Не помогло.

Неприятно вспоминать, как бессовестно выворачивались наизнанку решения Совета Безопасности для того, чтобы найти хоть какую юридическую зацепку, оправдывающую бомбардировки. Мне английский чиновник поведал, например, что речь идет о «техническом развитии резолюции ООН».

Так и пошло дальше: мирные разговоры и удары по сербам, причем по все более обширным по обхвату целям, включая мосты, дороги и другую инфраструктуру. Всей мощью НАТО навалился на небольшой, от силы 1,3 миллиона человек, народец боснийских сербов. Англичане писали в эти дни: на примере Балкан мы увидели, что дело НАТО – воевать. Крылатые ракеты целили теперь и по объектам в районе Банья-Луки: где вы, заверения, что бомбардировки будут ограничены определенными районами? НАТО уничтожил часть сербского ПВО, что весьма пригодилось альянсу для бомбардировок в 1999 г. Всего же натовцы совершили 3400 боевых вылетов. Под их прикрытием объединенные силы мусульман и хорватов теснили сербов, что сопровождалось массовым бегством гражданского населения.

«Ловко они разыгрывают операцию, – записал я в своем дневнике в сентябре 1995 г., – ловко. Удары с воздуха деморализуют боснийских сербов, их военному потенциалу наносится ощутимый удар, системы связи с войсками почти полностью уничтожены, а хорваты и мусульмане наземными войсками – вот что заменило американские сухопутные силы – который день ведут наступление в Боснии, 2 тысячи кв. км территории уже занято, что составляет почти 6 процентов общей площади Боснии и Герцеговины; подавляющая часть – это исконно сербские этнические районы. А нам постоянно говорят: это все ерунда, ребята, вы, главное, оставайтесь в Контактной группе, главное, идите в ногу с Западом, да еще риторику свою снижайте, что-то у вас не очень вежливые выражения по отношению к НАТО. Вместе же всё решали: и Резолюцию № 838, и на Лондонской конференции. Чистой воды жульничество».

И далее: «Рассматривается возможность ведения натовской операции по обеспечению мира в Боснии. Чуркин предлагает, чтобы мы участвовали в ней своими войсками. Это, мол, и будет стратегическое партнерство с НАТО. Неужели мы пойдем усмирять сербов вместе с НАТО, а то, что будет именно усмирение сербов, это видно?

…А вот как интерпретируются здесь достигнутые Холбруком договоренности: обязательства распространяются только на сербскую сторону, в отношении мусульман это, скорее, призыв. Американцы добавляют: ну и пускай наступают боснийцы, они отвоевывают свои земли. США должны убедиться, что сербы выполняют обязательство в Сараево, раз, потом получить выгодные для себя политические результаты переговоров, два, и лишь потом ставить вопрос о прекращении огня по всей Боснии. Это последнее для американцев не приоритет».

«Мы пытаемся возражать: мало того, что сербы фактически в одностороннем порядке взяли на себя обязательства, они еще должны их выполнять в условиях, когда мусульмано-хорватские войска ведут наступательные операции. No way! Даже французский посол в Лондоне, мой сосед домами, признает: Босния не тот случай, когда можно говорить о партнерстве Запада и России, о совместном урегулировании международного конфликта. Давайте забудем о нем, ладно уж, сделали, как сделали, перейдем к новому».

На югославской земле была опробована и взята на вооружение схема: бомбардировка сверху, безопасная для бомбящих, и «грязная работа» чужими руками внизу. Это было опровержение довода, что авиационные удары ничего не дадут.

Огнем и мечом менялась день за днем карта Боснии и Герцеговины. В конце концов раздел ее территории в пропорции 51 процент – хорватам и мусульманам и 49 процентов – сербам приобрел географические очертания. Они были близки к тем, что можно было принять мирным путем осенью 1994 г. или даже раньше, избавив от ужасов войны сотни тысяч людей. В общем итоге в Боснии погибло 110 тысяч человек[148]148
  Интернешнл Нью-Йорк таймс. 28–29 июня 2014 г.


[Закрыть]. В том числе в блокадном Сараево – 11 500 человек. Такой знающий человек, как лорд Оуэн, прямо пишет, что затянули войну не только боснийские сербы, но и в большой мере Вашингтон[149]149
  Owen D. Balcan odyssey. London, 1995. Р. 354.


[Закрыть].

Босния и Герцеговина была поделена на отдельные национальные сообщества. Этнически «чистой» стала Хорватия. Выкрутив руки сербам, американцы впервые стали оказывать давление на мусульман, склоняя их к пакетному решению.

Босняков пришлось останавливать, они почти не встречали сопротивления сербов также и потому, что те знали: их вооруженный отпор навлечет на себя огонь НАТО. Холбрук сделал единственный на моей памяти позитивный жест, когда он пригрозил бомбовым ударом по штабам мусульман, если они не остановят наступление на Баня-Луку. Те стремились взять этот главный город боснийских сербов с тем, чтобы поставить победную точку в войне.

К США присоединились и «мои» англичане. Рифкинд полетел на Балканы и в отличие от американцев выступил за прекращение огня по всей территории Боснии, вынудил боснийское правительство заявить, что они хотят переговоров (с оговоркой: с гражданскими, а не военными сербскими лицами), призвал их не брать Баня-Луку.

Мы же раз за разом играли одну и ту же игру: давали американцам возможность при попустительстве их союзников разбивать горшки, а затем с теми же союзниками и некоторыми здравомыслящими американцами (за прекращение бомбардировок высказался, в частности, Киссинджер) склеивать их.

Боснийские сербы согласились и на то, чтобы на будущих мирных переговорах их представлял «предатель» Милошевич.

Мысли впрок. Как же все это расстраивало и возмущало меня. В Лондоне я не сидел молча, пытался, как мог, обратить внимание Москвы на политику, вызывавшую вопросы. В суммированном виде мои соображения (некоторые довольно скоро пригодились для личного письма давнему другу Примакову, а потом и для беседы с президентом) сводились к следующему:

– боснийский кризис, как лакмусовая бумажка, проявил очевидные слабости нашей внешнеполитической линии. Это не самое важное для нас направление, мы же, затрачивая огромное количество сил и средств, ничего не получаем, а лишь помогаем американцам в решении этого конфликта на их условиях. России отводится вспомогательная роль в политических решениях, от военных нас уже отстранили начисто;

– американцы с помощью НАТО решили урегулировать боснийский конфликт на своих условиях. Не привыкшие терять время на тонкие подходы, они пошли по привычному пути – сила плюс навязывание своих условий. Для них это выгодно с разных сторон. Клинтон получает мощные внутриполитические плюсы, сбрасывая проблему, которая была ему невыгодна перед выборами и, наоборот, получая очки. Немцы проводят свою традиционную политику на Балканах, опираясь на хорватов и всячески притесняя сербов, которым они не простили ни 1941-й, ни 1944-й. Новый французский президент играет мускулами: посмотрите, какое теперь уверенное руководство у Франции. Налицо незаконное силовое вмешательство извне во внутренний конфликт, в гражданскую войну с целью изменения баланса сил в пользу мусульманско-хорватской федерации. Безнаказанность кружит голову;

– продолжение процесса по двум линиям одновременно – силовой акции и мирных переговоров – оправдывает американскую концепцию мира под бомбами. Всегда можно будет сослаться на необходимость силового давления ради мирного урегулирования и, следовательно, возобновить бомбардировки;

– военные действия подчеркивают всемогущество США, которые бьют сплеча, и бессилие России. Вот что такое развалить великую страну. Надо бы также с размаха попытаться отбить охоту к силовым авантюрам, задействовав весь арсенал дипломатических средств. Разумеется, только их, ибо на конфронтацию с Западом ради Балкан идти не стоит. И вообще, очень мало можно предвидеть в будущем случаев – но они могут возникнуть! – когда наш ответ будет не только политический, но и силовой;

Впервые нам пришлось прибегнуть к силе только в 2008-м, давая отпор Саакашвили. Ну, и дальше…

– Россия всегда выступала за политическое урегулирование в качестве альтернативы силовым методам. И нам до поры до времени удавалось сдерживать применение силы. Почему мы изменили эту позицию, встали, что называется, на двойные рельсы? Ради скорейшего политического урегулирования? Зачем оно нам такой ценой? Чтобы отстоять интересы сербов, ибо без нас им окончательно выкрутят руки? Но у нас нет серьезного влияния на Белград. Если сербы действительно заинтересованы в том, чтобы мы их защищали, то они должны были бы вместе с нами настоять, чтобы окончательное решение было санкционировано Советом Безопасности, где мы имеем международно признанный решающий голос. Нас потому и вытаскивают оттуда в контактные группы, лондонские конференции и прочие инстанции, чтобы размыть это наше право. Для осуществления столь крупных силовых акций в Совет Безопасности не обратились. Воспользовались с натяжками теми резолюциями, которые, кстати, мы тоже довольно легкомысленно пропустили;

– недооценивается опасность создания очень неприятного прецедента: решение о бомбардировках принято не Советом Безопасности, а НАТО, точнее, США. Это вопиющее нарушение международного права. В нынешнем ослабленном положении мы должны быть еще большими, чем раньше, его защитниками.

(У меня было подозрение, что когда Кристофер информировал Козырева о готовящихся силовых акциях, он получил в какой-то форме наше согласие.)

– в наши словесные протесты по поводу того, что происходит в Боснии, не верят, ибо они абсолютно ничем не подкрепляются. Вот, например, как подает дело «Таймс» от 14 сентября 1995 г.: «Пока что, несмотря на публичное осуждение продолжающихся бомбардировок, русские явно играют гораздо больше для своей домашней галерки, чем для Запада. Андрей Козырев, русский министр иностранных дел, признал это не далее, как вчера, говоря с Гельмутом Колем». Не привожу гораздо более жестких высказываний типа «бумажного тигра» и т.п. Наше предложение созвать в Москве мирную конференцию по бывшей Югославии оставлено без внимания. Стоило ли выдвигать предложение, не удостоверившись, имеет ли оно шансы на успех?

Одним из наших реальных демаршей может быть приостановка нашего участия в Контактной группе до тех пор, пока не будут прекращены бомбардировки. Тем более, что в тех случаях, когда принимаются решения, заведомо нам неприятные, нас туда не приглашают. Так было 3 августа, когда КГ в Париже одобрила удары НАТО по сербам. Не думаю, что нас больше туда не пустят. Вряд ли Англии и Франции понравится остаться с глазу на глаз с американцами, без нашего противовеса им сложнее. Они уже зашевелились, оставайтесь, мол, обязательно. И те сербы, которые от нас нос воротят, тоже почувствуют, что наша поддержка небезоговорочна. Но даже если нас не будет в КГ, минусов от этого, на мой взгляд, меньше, чем те, которые мы получаем, принимая американские правила игры. Ибо пока это аукается на сербах, но может откликнуться на нас самих. Если не сработает наш шаг касательно КГ, можно было бы пойти дальше: замедлить или заморозить переговоры, которые мы ведем сейчас с НАТО.

Помнил я слова, сказанные мне Александром Зотовым: «Милошевич сознательно ложится под американцев. Он понимает: либо ему продаться с потрохами, либо его уберут. Поскольку это совершенно не вписывается в нашу нынешнюю защиту сербов, мы начинаем врать. Вообще, лжи очень много. Стоило ли демократический огород городить для того, чтобы прийти к нынешнему положению, когда Милошевич нас ни о чем не информирует, встречи с ним сугубо показные. Зато с Холбруком сидит ночи напролет. Милошевича поддерживает население, ибо они обозлены на сербов краинских и боснийских: из-за них, мол, страдаем и мы. То, что Милошевич их продает, – осмысленная политика».

Мы в нынешнем раскладе в меньшинстве, но это не имеет решающего значения. Важно не с кем и где, а зачем. Сколько раз американцы в гордом одиночестве голосовали против антиизраильских резолюций. А как ведет себя Франция? Для того чтобы держать голову над водой в отношениях с Германией, да с теми же Штатами, французы уповают на ядерное оружие. Коль это так, им нужны взрывы, и они их проводят.

Управление боснийским кризисом необходимо вернуть под контроль ООН, под контроль Совета Безопасности, из-под которого он фактически «умыкнут» военным командованием НАТО. Тогда многое встанет на место, в том числе Россия получит возможность сыграть не подсобную роль. Пока же на Балканах мы фактически не имеем возможности влиять на события, но одновременно там развевается российский флаг, и мы несем ответственность за то, что делают другие.

Внешняя политика России теряет свою самостоятельность, становится пристяжной в упряжке, которая скачет своим путем. Говорят, что утверждение самостоятельной внешнеполитической линии чревато потерей поддержки Запада, чуть ли не новой изоляцией России. Во-первых, Запад нам будет помогать в той степени, в какой это отвечает его интересам. Не больше, но и не меньше. Во-вторых, Россия принадлежит к тем великим странам, которые обречены существовать в мире без «вечных союзников». Мы не одни такие, но мы такие. Известно, чем кончилась послевоенная попытка создать вокруг России пояс союзников. Распался не только этот пояс, распался и сам Советский Союз. И осталась одна Россия, какой она и была во все века своей истории.

Опыт четырех лет показывает, что мы чрезмерно ангажировались на Запад. Да, там развитая демократия, там высочайшая технология, там наиболее близкая нам социокультурная среда. Все по самым лучшим стандартам, к которым и надо стремиться. Но в этом элитном клубе нас не принимают за равного партнера, скорее, приучают к положению младшего. Отношение как будто бы самое дружелюбное, но в то же время снисходительное. Спросим себя: может ли быть иначе? Ведь по всем перечисленным стандартам мы не дотягиваем, и далеко, до развитых стран Запада. Пока Россия не окрепнет экономически, развитие в Европе и в мире будет идти не по нашему сценарию с минимальным учетом наших озабоченностей, как бы мы западников ни стращали, с одной стороны, и как бы мы ни лезли с ними дружить – с другой. Односторонний ангажемент на Запад плох еще тем, что лишает нас непременного атрибута успешной политики – ее разнонаправленности, разновекторности, возможности выбора нужных партнеров в тот или иной конкретный момент. С Западом надо жить в мире и согласии, но на равных и не задираясь по пустому.

Сколько бы я ни писал, реакции из Москвы не было. Конфиденты в МИДе говорили мне, что «спорные» телеграммы из Лондона Козырев просто-напросто не выпускает наверх. Громыко привет прислал! Некоторые так и оставались в «черновиках», т.е. не рассылались даже внутри министерства. Что остается делать послу? Возможностей немного, но они есть. Дал в Москву две депеши, постарался вместить в них весь заряд, одну – лично Козыреву, другую – лично Ельцину. На второй еще приписал: «Прошу разметить Президенту Российской Федерации». Это сработало.

Сочи. Девятнадцатого сентября 1995 г. в четыре часа пополудни по лондонскому времени (семь вечера по Москве) звонит помощник президента Виктор Илюшин: «Вы там?» – «Да, там, куда вы звоните». – «А вам надо быть в Сочи завтра к двум часам». Ну-ну. В Аэрофлоте говорят: надо добраться до Парижа, оттуда единственный на всю Европу ночной рейс в Москву, раз в неделю, по вторникам. Уже легче, сегодня как раз вторник. В Париже меня встречает посол Рыжов, его версия – кадровый вызов, что не подтвердилось. Из-за нехватки времени проезд прямо по полю аэродрома Шарль де Голль к самолету «Аэрофлота», шофер-француз насилу отбивается от патруля – во Франции строгие меры безопасности в связи с террористической деятельностью.

В четыре часа утра в Шереметьево-2 встречает Сергей, высокий, длинноволосый, похожий скорее на эстрадного артиста, чем на сотрудника нашего Управления делами. Дорога по неизвестной причине перекрыта, и мы едем в объезд через Химки, по каким-то полям и лесам. В восемь часов – свидание с внешнеполитическим советником президента Рюриковым под моим домом. Сажают в «Волгу», думаю, во Внуково, нет, в Кремль, для брифинга. Дмитрий Борисович весьма возбужден, думает, что настал час сквитаться с Козыревым. Дает почитать яростно антикозыревскую бумагу, с которой якобы согласны Батурин и Сатаров, помощники Б.Н., наставляет, как надо разоблачать «Козырька» перед Ельциным. О существе дела немного, интерес не в нем.

Пустынный Внуково-2, Ту-104 наготове, нас девять пассажиров. Наверно, впервые в жизни не пью ни капли при провокационной закуске. По дороге из Адлера в Сочи часто щемило сердце, давно не был в этих краях. Трудно привыкнуть к картине запустения имперского прошлого с бьющей в глаза нуворишной атрибутикой. При подъезде к резиденции – она за незабвенным санаторием «Сочи» – бросилось в глаза множество патрульных автомобилей хороших иностранных марках.

Сама резиденция впечатляет размерами территории, хотя я видел только малую часть. Недалеко от входа стоит довольно большой вертолет с надписью «Россия» на борту. Чисто сочинский пейзаж: розы, пальмы и прочая зелень. Подкатили к центральному входу, очень скоро вышел президент, огромный, по обыкновению хорошо причесанный, в белой рубашке, в полной форме. Без тени сомнения было заметно и другое: то, о чем деликатно предупреждали в Москве. Почувствовал, что моим «концепциям» вряд ли здесь светит.

Потом подошел Козырев, которому Б.Н. сказал: «Вот, Адамишина вызвали». Андрей Владимирович среагировал быстро: «Очень правильно, послы наконец-то увидят, что они пишут не в вакуум».

В переговорном помещении, к моему удивлению, оказалось телевидение, которое потом запечатлело, как Козырев с указкой в руках что-то объясняет президенту у большой карты Балкан. Когда телевизионщики ушли, он продолжил свое изложение – пространная вязь со многими деталями и подходами к карте. Рассказ был о том, что происходит, но не предлагалось, что делать, и Ельцин пару раз нетерпеливо говорил: «Ну, хватит, короче, давайте к тому, что нам нужно предпринять». Многословного Козырева это не смущало. В конце он объяснил критику нашей линии в бывшей Югославии тем, что она сбалансирована, а это всегда непопулярно. После него выступил еще Грачев, недолго и по делу. Показал, какой ущерб нанесен боснийским сербам: разгромлены склады боеприпасов, ПВО, узлы связи. Сейчас их можно брать голыми руками.

Когда очередь дошла до меня, президент стал проявлять признаки усталости. Построил я свое выступление неудачно, слишком заумно, должно быть, перегорел при подготовке. Нужны были гораздо более ударные, доходчивые аргументы. Кое-что все же прошло. Так, было подтверждено намерение приостановить переговоры с НАТО по программе сотрудничества, что я предлагал из Лондона. Причем Б.Н. сказал: «Вот так, как предлагает Адамишин: не ставить крест на этой программе, это слишком, а приостановить можно». Вспомнил он при этом мою «диссидентскую» депешу, мучился, мол, над ней. Другое мое предложение – насчет приостановки участия в Контактной группе – потребовало определенной дискуссии. В итоге Б.Н. согласился, что если возобновятся авиаудары, это нужно сделать, и даже добавил: «Хлопнуть дверью», а Козыреву сказал: «Это решение, имейте в виду». Ничего, разумеется, сделано не было.

Обсудили вопросы обеспечения мирного плана в Боснии. Сказал, те англичане, которые дружелюбно настроены, советуют подумать, не стоит ли отойти в сторону от боснийского урегулирования, не освящать своим авторством соглашение, которое, скорее всего, не будет образцовым. Если же участвовать, то по принципу двойного ключа, так, чтобы НАТО ничего не мог сделать без России, а Россия – без НАТО. Такой принцип действовал поначалу в связке НАТО–ООН, затем НАТО все взял на себя. Предложение мое номинально было одобрено. Тогда я пошел дальше: на подчиненных началах в этой операции не участвовать, ибо нашими руками усмиряли бы сербов и рассорили бы их с нами. Здесь слова Ельцина были определенными: сотрудничество с НАТО только на условиях полного равенства.

В реальной жизни это условие соблюсти не удалось, в конце 1995 г. полторы тысячи российских миротворцев присоединились к операции НАТО в Боснии, осуществляемой под американским командованием. (Командующим войсками НАТО был американский генерал Джоливан.) Американцы очень раздували наше с ними (или с НАТО) соглашение, называли историческим, далеко выходящим за пределы Боснии.

Потом, демонстрируя свою независимость, решили «молниеносно, скрытно и неожиданно для НАТО» совершить марш-бросок в Косово, что привело к вооруженному противостоянию с британскими десантниками, едва не кончившемуся стрельбой. Замысел заключался в том, чтобы поспеть туда раньше НАТО и взять под контроль аэропорт близ Приштины, обеспечив себе явочным порядком отдельный сектор ответственности в зоне, где преобладало сербское население, в чем нам ранее было отказано. Как признался впоследствии один из авторов столь рискованного мероприятия генерал-полковник Л. Ивашов, «возможность вооруженного столкновения с натовцами отрабатывалась».

Нам, вообще, подчиненное состояние вряд ли могло понравиться. Неблагоприятной была реакция внутри страны. Мы из него в 2003 г. вышли, убрав своих миротворцев из Боснии и Косово, с тем, чтобы больше не возвращаться. Герой Афгана генерал полковник Борис Громов публично заявил, что Россия не должна посылать свои войска в Боснию под флагом НАТО.

Говорил я также, что хорошо было бы направить Грачева и Козырева, ту двойку, которая работала на Лондонской конференции, в США для подготовки к намечавшейся беседе с американским президентом. Это предложение не прошло: в условиях сильного антиамериканского настроя у нас незачем Грачеву или Козыреву ехать к американцам.

Общая моя формула была: нужно одернуть США, они зарываются. Но не доводить дело до конфронтации, никакая Босния, никакие Балканы не стоят того, чтобы самим себя наказывать. Сейчас порвать с Западом – это самоубийство. Упирал на то, что требуется отстоять национально-государственные интересы России, самостоятельность и престиж без того, чтобы сорвать урегулирование в Боснии. Россия отходит не от урегулирования, а от одной из его форм, которая ей не подходит. Что нам подходит – это возвращение всего процесса в Совет Безопасности. Проводил я также мысль, что игра на Балканах сыграна и проиграна. Сейчас нужно смотреть вперед и собирать по крохам то, что еще можно собрать. Конечно, ловко они раскололи сербов. Сначала оставили беззащитными краинских сербов, теперь громят боснийских. Повторил то, что уже писал из Лондона: американцы, скорее всего, не оставят в покое и Милошевича. Разгромив боснийских сербов, они возьмутся за него, тем более, предлогов для того, чтобы начать смуту, например, через косовских албанцев, предостаточно. Об этом мне прямо говорили английские эксперты.

Финал мероприятия – Ельцин спрашивает: «Кто остается на обед»? Козырев тут же откликается согласием. Грачев и молчавший все время Барсуков, директор Федеральной службы безопасности, находят предлог отпроситься. Присоединяюсь к ним, совершая, наверно, еще одну ошибку. На пустынных улицах Сочи подумалось, что вернулись к старым (или нынешним?) временам. Для машин Грачева и Барсукова движение перекрыли полностью, автомобили стояли, прижавшись к обочинам, милиционеры отдавали честь. На огромной скорости пронеслись к военному санаторию имени Фабрициуса, штаб-квартире Грачева.

Где ты, борьба с привилегиями 1990–1991 гг.? И вообще, где правда на этой земле, ради чего разрушили страну? Чтобы пришла к власти публика, мало отличающаяся от прежней? По городу нас сопровождал Карпов, глава сочинской администрации.

Пили у Фабрициуса много, не хмелея. Хоть бы какое помутнение, нет, ясные глаза после хорошей дозы. С моими максимум тремястами граммами быстро отстал. Грачев и Барсуков неизменно называли Ельцина «шеф». И конечно, он в любом состоянии на голову выше их. Мне Грачев повторял: «Правильно вызвал Вас президент, хорошо говорили, должно быть, подготовились. Мы такого не слыхали, да и Андрей так не говорит». В этом, наверно, беда: плохо понимают, что происходит. Козырев разбирается лучше, но, наверно, раскрывает не все.

А сказать мне надо было так: кончайте, Борис Николаевич, с политикой, которую и у нас в России, и за рубежом считают проамериканской. Она унизительна для такой страны, как наша. Иначе следующие выборы не выиграть. Русскому медведю надо встряхнуться, и исходить это должно от президента.

Насчет Балкан: зачем нам столько времени и сил уделять этому региону, да еще будучи на подхвате у США, выполняя для них роль «уговаривателей» сербов. У нас более важных дел невпроворот, в том же СНГ.

А уж потом переходить к конкретике.

На следующий день доложил Рюрикову результаты. В плюсах: довел свою точку зрения с полной определенностью (что подтвердил Виктор Илюшин, молча все записывавший). Направление депеши из Лондона себя оправдало. В минусе: не поговорил tкte а tкte с президентом. О фразах, напечатанных выше курсивом, Рюрикову не сказал. Дима думал, что меня вызывают для смены Козырева, и теперь не мог скрыть разочарования. Клеймил Андрея последними словами, называл американским агентом влияния, спит, мол, и видит стать замгенсека ООН. Насчет агента было неверно, а мечтать о таком месте, как замгенсека ООН, никому не возбраняется.