Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 42 страниц)

Очерк шестнадцатый
Югославский кризис

Ради цельности изложения еще раз отматываю пленку назад.

Взгляд из Рима. Начало дезинтеграции Югославии как единого государства застало меня на посольской службе в Италии. Тревожно отозвалось в сердце 25 июня 1991 г., когда Словения и Хорватия провозгласили свою полную самостоятельность и выход из состава СФРЮ. Крайне заволновались и мои итальянские собеседники: вблизи их границ начались столкновения вооруженных отрядов Словении с югославской армией, хорошо еще, что непродолжительные. В Хорватии же с августа пошла самая настоящая война.

Разумеется, я старался следить за тем, что происходит на противоположном берегу Адриатики, в этом отношении Рим являлся хорошей наблюдательной вышкой. Помогали дружеские отношения, которые сложились с югославским послом Душаном Штрбацем. Он и его жена страшно переживали из-за «нелепой войны», сетовали, что с преступной легкостью столкнули первый камень, дальше СФРЮ посыпалась как бы сама по себе, неся разрушения и смерть. Она была, правда, основательно подточена соперничеством между номенклатурой различных республик. Стремясь освободиться от Центра, сохранить и усилить свою власть, они расшатали Югославию. Штрбац соглашался со мной, что распад страны был результатом банкротства политического режима, державшегося до поры до времени на авторитете Тито.

Посол обвинял немцев, которые мстят сербам за свои неудачи в 1941-м[143]143
  Что, кстати, оттянуло вступление Германии в войну с нами.


[Закрыть], да и за то, что те побили их при отступлении в 1944 г. Конфликт обнажает глубокие исторические корни, возвращаются призраки прошлого. Неслучайно ФРГ в одностороннем порядке признала Словению и Хорватию уже в декабре 1991 г., в один день с Ватиканом, поддержавшим католические республики. (Через пару дней это сделала – догадайтесь кто? Белоруссия.)

В обеих мировых войнах хорваты были с сербами по разным сторонам баррикады и в обеих проиграли. Сейчас при немецкой поддержке они берут реванш.

Хорваты, по Душану, хотели уйти из СФРЮ, не гарантируя сербам, которые живут на их территории, автономных прав. Более того, их стали прижимать, менять кириллицу на латинский шрифт, пошли погромы. На дверях кафе появились надписи: «Собакам и сербам вход воспрещен». Президент Хорватии Туджман оказался не на высоте, мог бы сделать все тоньше и умнее. Сербы возмутились, их поддержала армия, в основной своей массе сербская, хорваты заблокировали гарнизоны в казармах, перенеся войну в города.

Душан прав, что спровоцировали столкновения хорваты. Но он умалчивал, что к концу войны, к январю 1992 г., сербы контролировали четверть территории Хорватии. Жестокая с обеих сторон схватка унесла 10 тысяч жизней. В феврале 1992 г. Совет Безопасности ООН принял решение направить в Хорватию 14-тысячный контингент сил ООН по поддержанию мира. В апреле 1992 г. эти силы были размещены в четырех районах республики (в том числе российский батальон в секторе «Восток», Восточная Славония) и на пике насчитывали 40 тысяч человек.

Внутриюгославские границы, сложившиеся исторически, говорил Штрбац, оставляют желать лучшего. Тито специально перемешал национальности, чтобы не могли отделиться друг от друга, жили в единой стране. Напрасно он создал в 1974 г. Боснию как отдельную республику, причем «мусульманскую». Там население настолько перемешано, что демографическая карта напоминает шкуру леопарда.

Еще хуже поступил президент Сербии Милошевич, отказавшись от предложений других республик преобразовать СФРЮ на конфедеративных основах. Отверг Белград и рекомендации ЕС по урегулированию кризиса. Сейчас сербское руководство мечется между стремлением сохранить федерацию и попытками создать возможность для всех сербов жить в одном государстве. Так у Штрбаца выглядела задуманная Милошевичем идея Великой Сербии.

Посол говорил, что если премьер Андреотти занимает скорее позицию в пользу единства Югославии, то правые в Италии выдвигают территориальные претензии, причем не только на соседнюю Истрию, но и на далекую Далмацию. Россию Душан не ругал, просил лишь не поддерживать западные требования насчет санкций в отношении Белграда. «Не допустите расправы над дружественной страной», – был его призыв.

Несмотря на его благосклонность, у меня крепло подозрение, что российская политика слишком следует за антисербской западной. Дошел же Председатель Верховного Совета Российской Федерации Хасбулатов до не очень политкорректного заявления: «Россия, несомненно, поддержит направление войск (на Балканы. – А.), мы не проявим никаких колебаний в деле защиты справедливости, несмотря на хорошие в прошлом отношения с Сербией».

Так создаются щели, куда влезают наши национал-шовинисты. Отсюда активность отставных военных, тайные поставки оружия и даже участие наших добровольцев, как в старые добрые времена, на стороне Сербии.

Весной 1992 г. обострилась обстановка вокруг Боснии и Герцеговины. В апреле независимость новой республики скоропалительно признали страны Европейского сообщества и США. Не знаю, что двигало европейцами, но американцы явно стремились поправить свой имидж в глазах исламского мира. Боснийские сербы, не желавшие «ложиться» под мусульман, провозгласили Республику Сербскую. Начался вооруженный конфликт с вмешательством на стороне сербов Югославской народной армии. Над Белградом сгустились тучи.

Никто меня не спрашивал, но в мае 1992-го я написал из Рима: давайте, друзья, не торопиться с санкциями против Сербии. Во всяком случае, подсчитаем, во сколько они нам обойдутся. Тем, кто нас торопит, наше нежелание всегда можно объяснить экономическим положением России. Может быть, даже спросить: вы нам компенсируете ущерб?

Возможно, сработало старое правило – инициатива наказуема: Москва запросила соображения российских посольств. Добавил к ранее сказанному пожелание не увлекаться коллективными методами воздействия. Надо на Балканах играть свою игру, как это, скажем, делает Германия. А для этого нельзя отталкивать традиционного союзника – Сербию. Милошевич и нынешние перипетии забудутся, но если Россия предаст сербов, то это останется в исторической памяти. Знал, что вряд ли подобные сентенции попадут в струю, но вместе с советниками посольства решили – написать надо. Ведь вроде даже Козырев заявил, что санкции могут быть контрпродуктивными.

Оказалось: полностью не в струю, Россия проголосовала за «жесткие и немедленные» санкции против СРЮ (Сербия и Черногория). Объем запретов и ограничений был беспрецедентным. Подход явно пристрастный: резолюция Совета Безопасности требует вывода из Боснии и Герцеговины не только сербских, но и хорватских войск, но в отношении Хорватии никаких санкций нет. Подумалось: быстро нам выкрутили руки новые «друзья» американцы. А спешили они из-за предстоящих президентских выборов, Буш загодя подстелил соломку. Так, во всяком случае, говорили мне итальянские коллеги. На Западную Европу, добавляли они, оказали сильный нажим.

В другой раз побудили меня «вмешаться» в югославские дела страсти в августе 1992 г. вокруг новой резолюции Совета Безопасности, которая позволяла бы использовать военную силу в Югославии для доставки гуманитарной помощи. Поскольку Москва послов не информировала, трудно было судить, дает ли эта резолюция возможность тем же американцам использовать военную силу, больше уже не спрашивая Совет Безопасности. В Риме было много разговоров, что применение силы – вопрос решенный, но никто не хочет посылать туда наземные войска, «никто не хочет умирать за Югославию». Стало быть, бить будут с воздуха.

Проездом был в Риме председатель Комитета по международным делам Верховного Совета . Он сказал мне, что отправил просьбу нашему представителю в ООН, Юлию Воронцову, повременить с резолюцией; в Верховном Совете категорически против нее и, вообще, против «антисербской линии МИДа». Но, вроде, сопротивляться трудно, США убедили Ельцина присоединиться.

Пытаясь хоть что-то сделать, послал запрос в Центр, как складываются дела вокруг этого проекта решения СБ. Довольно быстро получил ответ: «Мы занимаем активную позицию, готовы поддержать самые решительные шаги ООН, приняли непосредственное участие в консультациях и являемся соавторами проекта резолюции о необходимых шагах по доставке гуманитарной помощи и прекращению кровопролития в Боснии и Герцеговине. Это – твердая линия, как она излагается в беседах Ельцина с главами других государств, это позиция и Верховного Совета Российской Федерации». Ничего себе, одна риторика, а существа нет. Обходятся главные вопросы: кто будет делать «эти необходимые шаги», какие они и будут ли требовать решения Совета Безопасности. И ни слова о вооруженном вмешательстве. Натяжка насчет того, что президент и Верховный Совет здесь едины. В общем, у меня сложилось впечатление, что не только с политической точки зрения есть вопросы, но и с сугубо профессиональной. Потом уже итальянцы разъяснили, что резолюция требует, чтобы принимаемые меры «координировались с Генсеком ООН». Тоже весьма расплывчатая формула.

Таким образом, раз за разом расчищался путь к вооруженному вмешательству, коее в конце концов и последовало.

В сентябре 1992 г. мне представился случай побывать в Нью-Йорке, где обстоятельно потолковал с Юлием Михайловичем Воронцовым. Он дал мне много ценных советов относительно будущей работы в качестве первого зама Козырева. Рассказал, какая в Москве неуправляемая и тяжелая обстановка, в том числе вокруг МИДа. Все считают, что разбираются во внешней политике, все хотят ею заниматься. Юлия огорчало, что слишком уж схематично мы идем за Западом, односторонне и примитивно. Можно быть с ними в одном строю, но, как он выразился, «в расшитой русской рубашке». По поводу последнего голосования по Югославии (санкции): он предложил, чтобы Россия воздержалась. Причем уже уговорил на этот счет «западников». Но из Москвы пришло указание голосовать вместе с ними. Сейчас это – «э маст», обязаловка, голосовать только вместе с Западом. Ну, те и обрадовались: так еще лучше.

Вряд ли мы думали, соглашаясь на такую меру давления, как санкции, что сами окажемся их субъектом. Задним умом все крепки. Но, наверное, надо было уже тогда повнимательнее отнестись ко всему этому. В политике США санкции стали сквозной темой, вернее, дубиной.

По приезде в Москву осенью 1992 г. балканская картина стала намного яснее, но не радужнее. Вскоре события вокруг Югославии стали принимать суровый оборот. Чувствовалось, что идет нагнетание, напоминающее психологическую обработку для нанесения удара по сербам. Зачем это американцам нужно, было еще тогда не очень понятно, но замысел угадывался: на санкциях они не остановятся.

Резолюции насчет санкций не просто вредные с точки зрения экономического ущерба, который мы несем. Они еще и несуразные. Впопыхах все делается, идя на поводу у американцев. Те, как теперь вижу, устроили настоящую гонку. В Адриатике проверяют суда, не перевозят ли они военные грузы. Фактически установили плотную морскую блокаду, а кого проверять, то ли одну Черногорию, то ли еще Хорватию и Боснию, не определено. Запросил Воронцова: что, собственно, НАТО и Европейский союз проверяют? Оказывается, ООН собирается выяснить, как эти два союза организовали проверки. Но надо бы ровно наоборот: Совет Безопасности должен указать проверяющим, что им следует проверять. А эти указания в ООН только начали разрабатывать.

Должен был с неудовольствием констатировать, что не обходится без некоторой подтасовки. Депеши послов, которые приходят в МИД, президенту и премьеру, размечаются выборочно. По Югославии – только те, которые содержат негативные в отношении сербов моменты. Тем самым подкрепляется однобокая точка зрения. Да и моя телеграмма из Рима, где я, как выясняется, единственный из послов предложил не присоединяться к санкциям против сербов, не выпущена из министерства. Ситуацию «поправил» кто-то из доброхотов – полный текст телеграммы был опубликован в правонационалистической газете «День». По старым меркам за такую утечку посадили бы.

Та же газета напечатала телеграмму Воронцова о санкциях, воспроизведя все атрибуты шифропереписки. МИД выступил тогда с официальным заявлением насчет того, что это гнусная провокация, что ни перед чем не останавливаются антиреформаторские силы в своих преступных действиях, даже в выдаче государственных секретов. А вслед за этим сами власти открыли архивы КПСС, где оказалась и моя депеша из Рима, посвященная внутриполитической обстановке в Италии. Ее тоже опубликовали.

Как рассказали очевидцы, Милошевич до последнего верил, что Россия не даст его в обиду, не пропустит санкции. Принятие их стало шоком для руководства СРЮ и тем более для югославской общественности. Нам это долго откликалось.

Проясняется дело с американскими намерениями. В послании, которое Джордж Буш направил Ельцину, Россию открыто втягивают в силовую акцию против Югославии. Подозреваю, что американский президент – Буш уже проиграл выборы Клинтону – хочет под конец показать свою решительность. Но нужно ли это России? Готовим проект ответа Бушу, мягкий по форме, но вполне определенный по содержанию. Смысл: в том, что касается применения силы, на нас не рассчитывайте. Сомневался слегка, пропустит ли такую бумагу министр. Пропустил, а Ельцин подписал! Первые цветочки в новом амплуа.

Четырнадцатое декабря. Встречали на аэродроме Гельмута Коля. Раньше прилетел Клаус Кинкель, министр иностранных дел ФРГ. Канцлера мы ждали минут двадцать, за это время начали разговор по Югославии. Сперва спокойно, потом схватились. Немец мне активно не понравился – с высокомерным апломбом, никакой итальянской расположенности к собеседнику.

Не захотел даже выслушать наши с В. Тереховым, послом в ФРГ, аргументы. Гнул свое открыто антисербское. Договорился до того, что такие наши речи – это были довольно мягкие призывы к объективности – могут оставить Россию в изоляции. Да еще начал пугать «оргвыводами», мол, Козырев говорит совсем другое. Избаловали мы их, теперь чуть против шерстки, сразу истерика. Немцы Хорватию заботливо оберегают, не как мы Сербию. Не русским критиковать хорватов, учил нас Кинкель, займитесь сербами.

Зато, где мы «отличились», так это признали импульсивным решением вышедшую из состава Югославии Македонию, поругавшись с греками накрепко, им не нравится название этой страны. Греки считают, что по историческим причинам у них «патент» на это название, которое до сих пор носит одна из провинций. Компромисс нашли в том, что эта страна официально называется «Бывшая югославская Республика Македония». Запад по просьбе Греции признание отложил. И вроде бы уже обговоренный заем нам греки не дали. Считать, считать последствия шагов.

Семнадцатое декабря 1992 г. Ну, что ж, сегодня боевое крещение. В 10 часов меня предупредили, что должен буду выступить от МИДа в Верховном Совете с сообщением по Югославии, а где-то в половине двенадцатого уже позвали туда. Привожу выступление по стенограмме:

«Уважаемый Председатель, уважаемые народные депутаты! Разрешите воспользоваться этой возможностью для того, чтобы доложить об основных линиях в югославском кризисе, по которым работает наша политика.

Мы стремимся в той мере, в какой это зависит от нас, прекратить вооруженный конфликт в Боснии и Герцеговине. Призываем все три враждующие стороны сесть за стол переговоров с тем, чтобы они сами нашли решение, как им жить дальше. В этих целях используется специальный переговорный механизм – Лондонская конференция, ее Координационный комитет. Вчера он как раз заседал в Женеве, в нем от России принял участие замминистра иностранных дел Виталий Чуркин.

Настаиваем на равном подходе к конфликтующим сторонам, отводим попытки обвинить только сербов. Вместе с тем объективность требует признать, что на них лежит значительная часть ответственности. Приведу только одну цифру. В Боснии и Герцеговине сербы составляют чуть больше одной трети населения. К настоящему времени они захватили 70 процентов территории этой республики, в том числе те районы, где никогда не проживали.

Постоянно ставим вопрос о необходимости смягчения санкций, введенных против Югославии. Надо, однако, признать, что добиться нам удается не много. Мировое общественное мнение, в том числе подогретое многомесячной пропагандой, настроено резко против сербов. Это тоже реальный фактор, с которым приходится считаться.

Пытаемся, опять-таки насколько это зависит от нас, удержать экстремистские силы от вмешательства вооруженным путем в югославский кризис. Эта опасность, к сожалению, присутствует. Вы знаете, что Организация исламских государств призвала к прямой военной интервенции на стороне мусульман, считая, что они подвергаются геноциду со стороны сербов. Мы выступаем против отмены эмбарго на поставки оружия в бывшую Югославию, включая Боснию и Герцеговину. Наконец, работаем в поддержку тех сил в Сербии, которые выступают за мирное решение конфликта, против силовых методов».

Мое красноречие оказалось тщетным: депутаты приняли резолюцию, которая не поможет МИДу. Она настаивает на мерах, может быть, и правильных, но в нынешних условиях абсолютно невыполнимых. Дурацкая, прямо скажем, резолюция. Но как же настроены депутаты против Ельцина! Почти в открытую говорили, что президент может продаться американцам, поэтому нужно его сдерживать.

Бить или не бить. Американцы усиливают давление с тем, чтобы все-таки применить силу в Югославии, включая удары по наземным целям. Они ведут дело к тому, чтобы соответствующие резолюции Совета Безопасности не сковывали им руки. Мы в ответ все более определенно заявляем, что эскалация силы ничего не даст, требуется политическое урегулирование. Сербы, видимо, перепугались и начинают нам подыгрывать. К тому же пока твердо держатся американец Сайрус Вэнс и англичанин Дэвид Оуэн, сопредседатели Исполнительного комитета (его иногда называли Координационный), созданного на Лондонской конференции. Вэнс представлял ООН, а Оуэн – Европейское сообщество, с 1993 г. – Европейский союз. Таким образом, со старта Россию отодвинули. Генсек ООН Бутрос Гали и его представители на местах также против вооруженных акций, ибо боятся за судьбу своего персонала, находящегося в Югославии. Они окажутся в роли заложников, бомбить-то сербов будут под флагом ООН. Одним словом, несмотря на весь нажим со стороны американцев, пока держимся.

Поучаствовал во внутримидовской дискуссии – заключать ли с американцами Договор по сокращению стратегических наступательных вооружений (СНВ-2). Упрек в его адрес, как всегда, один и тот же: американцам он более выгоден, чем нам. В сегодняшних условиях американского превосходства – это сюрреализм. Если удастся пройти финальную стадию переговоров без ненужных уступок с нашей стороны, а такие вещи, к сожалению, случаются, то, безусловно, надо подписывать. Сейчас Козырев с Грачевым в Женеве. Посоветовал им, да они, наверное, и без моего совета это сделали бы, взять туда представителей Комитета по международным делам Верховного Совета. Надо повязать их заранее. Если удастся выйти в Женеве на договоренности с госсекретарем США Иглбергером по СНВ, это помимо всего прочего поможет сбить воинственные настроения Буша насчет Югославии. Удалось, но не сбило!

Январь 1993 г. Главная забота сейчас – югославская. Вот уже кончается президентство Буша, а решения Совета Безопасности ООН, которое разрешало бы сбивать самолеты над Боснией и Герцеговиной (по американской версии, еще и бомбить сербские аэродромы), как не было, так и нет. Недавно министр точно сказал, что мы уже два месяца употребляем в Совете Безопасности скрытое вето против военного вмешательства. Боюсь, однако, что, выигрывая ежедневные бои, основное сражение мы проиграем. Полюбуйтесь, например, Козырев говорит Иглбергеру: «Хотелось бы обсудить положение в Югославии», а тот отвечает: «Не беспокойтесь, это мы берем на себя, тем более, что возможность вмешательства по-прежнему не снята с повестки дня». С трудом, но все-таки начали бороться с таким вот отстранением.

Сочетание различных средств воздействия дало возможность продвинуть переговорный процесс, чему в значительной степени способствовала конференция в Женеве (январь 1993 г.). На ней был выдвинут план мирного решения конфликта, в том числе конституционного устройства в Боснии и Герцеговине. Уже в январе его подписали мусульмане и боснийские хорваты, а в апреле – Милошевич. В мае, однако, мирный план Вэнса–Оуэна был отвергнут скупщиной Республики Сербской.

По нему боснийские сербы (равно как и мусульмане) единой территории не имели. К тому же сербы должны были вывести войска с 25 процентов захваченных ими территорий. Поэтому боснийские сербы решили не идти на уступки. Последующие события показали, что это оказалось ошибочным решением. То, что они получили в 1995 г. в итоге мирной конференции в Дейтоне – после двухлетней войны, поражений на поле боя и жестоких этнических чисток, – было хуже.

Важно, что мы сказали сербам – принимайте план (что и сделал Милошевич), а мы будем мешать принятию антисербской резолюции. Это уже какие-то наметки политики.

Марти Ахтисаари, Председатель рабочей группы по Боснии и Герцеговине, созданной Международной конференцией по урегулированию в бывшей Югославии, в которой участвовали и мы, говорит, что благодаря России на первый план выдвигаются политические, а не силовые методы. Конечно, еще не вечер. Скорее всего, дожмут нас с резолюцией, разрешающей применить силу, также и потому, что внутри у нас дискордия немалая. Чего стоит идущая от Грачева идея выделить российские самолеты в американские эскадрильи с тем, чтобы таким образом обойти Верховный Совет с его категорическим «нет» воздушным ударам по сербам. Хорошо, что удалось не дать ей хода.

Резко критически настроенная «Правда» и та пишет, что российская дипломатия в последнее время «вынуждена корректировать свою политику», приписывая это, разумеется, давлению левой общественности. Заголовок статьи – «Россия меняет политику на Балканах». Почувствовали, слава Богу. Югославы нас на днях поблагодарили за взвешенную позицию, отметили, что наступает новый этап дружественных отношений.

Замечена большая наша осмотрительность и по Ираку. Дружба с американцами дружбой, но не следовать же за их глупостями. Зачем априори одобрять все то, что они делают? Здесь, однако, мне приходится еще тяжелее, чем по Югославии.

Юлий Воронцов разумно предложил, чтобы Ельцин направил послание Клинтону, подталкивающее к принятию мирного плана по Боснии и Герцеговине и, соответственно, к отказу от применения силы. Козырев написал на телеграмме примечание: не следует начинать переписку с Клинтоном с разбирательства. Нам такое деликатничанье показалось не очень понятным, но решили не спорить. Предложил альтернативу – послание Козырева к Кристоферу. Никак не могли доложить об этом министру, пока Чуркин не поймал его уже на выходе (как я шучу, возле туалета). Андрей Владимирович на такое послание согласился. Таким образом, наша фронда этичная, за спиной министра мы не работаем.

На пресс-конференции после встречи с У. Кристофером в Женеве Козырев сказал: «В целом наши позиции по Югославии сейчас гораздо ближе, чем раньше. Вопрос о военном вмешательстве в конфликт практически снят с повестки дня». Достигнут важный рубеж, но ясно, что не окончательный.

Не прошло много времени, как новая атака. На этот раз начали французы, предложив силовое обеспечение бесполетной зоны. Их поддержали фактически все. Юлий поплыл, хотя имел инструкции заявить, что такие методы мы можем рассматривать только после того, как будут исчерпаны все возможности политического урегулирования. Эта мера должна была бы войти в качестве составной части тех мероприятий, которые будут приняты для осуществления мирного плана Вэнса–Оуэна, если все к нему присоединятся. Нынче же из плана вырываются отдельные фрагменты, тем самым он фактически топится.

В последней депеше Воронцов сообщил, что докладывать вопрос о силовом обеспечении бесполетной зоны будет непосредственно Козыреву, который прилетел в США для подготовки встречи Ельцина с Клинтоном. Это означает, что подходит к финишу моя безнадежная борьба против того, чтобы вводить силовые приемы в Боснии и Герцеговине. Единственное утешение – дрался не в одиночестве, выдержанную позицию все время занимал Сергей Лавров, отвечавший на уровне замминистра за ООН. Он готовил нужные указания Воронцову, потом мы их обобщили в отдельной телеграмме, направленной Козыреву в США, словом, бились до последнего.

Юлий уверяет, что резолюция будет иметь символическое значение, но это заблуждение. Как ни крути, она даст возможность применить силу с весьма неясным механизмом такого применения. Ее можно будет толковать в широком смысле и наносить удары по своему усмотрению. И если в накаленной обстановке будет какая-то провокация, а в этом клубке гражданской войны спровоцировать ничего не стоит, то ударят прежде всего по сербам. Несколько месяцев пытались мы политическую схему противопоставить силовой, но нет единства в собственных рядах. Министр с самого начала склонялся к голосованию «за», и, чувствуя это, соответствующую позицию вынужден был занять Воронцов.

Ельцин приходит на помощь. Оставался единственный путь – апеллировать к президенту. По соображениям лояльности к Козыреву мы с Лавровым всё оттягивали этот ход. Этика была вознаграждена: Ельцин позвонил мне сам, с довольно характерными интонациями стал выговаривать: почему меня не информируют по принципиальным вопросам? Вы с Козыревым думаете, что сами с усами, так я вас накажу, и очень легко это сделаю. И начал сладострастно объяснять, как накажет. Потом воскликнул: «Бомбить Югославию! Это американцы хотят, а мы разве хотим? Это вам не Ирак. Немедленно сообщите Козыреву, чтобы голосовал против резолюции или, в крайнем случае, воздержался». Сказал на это: «Вы сами разрешили Козыреву голосовать за эту резолюцию». Ельцин ответил: «Не знаю, не знаю». Затем перезвонил: «Держу перед глазами записку по Югославии, никакого разрешения я не давал».

Надо пояснить, что Козырев иногда «химичит». На этот раз следующим образом: наряду с запиской, специально посвященной Югославии, он в тот же день, субботу 20 марта, направил Ельцину записку о своих беседах в Вашингтоне. Ее никто кроме, видимо, замминистра Георгия Мамедова, не видел. На 10-й или 11-й странице, т.е. там, куда и в лучшие времена мало кто заглядывал, а сейчас и подавно, был такой пассаж: если не удастся убедить французов сделать свое предложение частью общего комплекса мер, то проголосовать за французский проект. Естественно, никто и не думал убеждать французов. В конце же этой длинной бумаги проект распоряжения, где предлагалось одобрить представленные соображения. Фактически президенту не объяснили, что это за французская резолюция. А она как раз и дает возможность наносить удары, причем не только по воздушным целям, но и по наземным.

Когда Ельцин подтвердил, что надо голосовать против, а я ответил, что рад слышать это, он среагировал: «Наконец, в МИДе появились единомышленники». Разговор он закончил так: «Под Вашу личную ответственность». Взял под козырек: «Да, под мою личную ответственность». Разумеется, я тут же отбил телеграмму Козыреву и Воронцову, почти дословно передав разговор с президентом. Потом звонил Юлий, очень меня убеждал, что невозможно отсрочить принятие резолюции (данные ему указания это предусматривали). До этого Юлий два раза сообщал: министру доложено, проголосую за французский проект. Так что мы переиграли в самый последний момент и лишь благодаря вмешательству президента. Кто-то из помощников подсказал, дай ему Бог здоровья.

В итоге отложили голосование на семь дней. Тем временем по «правильной» записке по Югославии, той, которую зачитывал мне президент, выкатилась его резолюция: в Совете Безопасности при голосовании французского проекта воздержаться. Надо передавать решение президента в Нью-Йорк, но это означало, что Воронцов с Козыревым тут же его выполнили бы, а по последствиям воздержание вело бы к тому же результату, что и голосование «за». И тогда в пятый раз за день вышел на разговор с президентом. Предварительно объяснил как следует его помощнику Илюшину, что когда президент дает команду воздержаться, отдает ли он себе отчет в том, что тем самым мы не помешаем нанесению ударов, в том числе по земле, против чего Ельцин так активно выступал. Разговор с Борисом Николаевичем был тяжелым: «Почему Вам не нравится воздержаться, вот китайцы все время воздерживаются». Отвечаю: «Китайцы далеко, им на эти дела наплевать, а главное, Вы утром правильно сказали: отсрочить голосование». Ельцин: «Я повторяю – отсрочить, отсрочить». И тогда я его резолюцию перегнал вместе с этими словами «отсрочить», повторенными два раза. В Нью-Йорке так и сделали.

Бесполетная зона. К возвращению Козырева представили ему записку, где говорилось, что нужно добиться исключения стрельбы по наземным целям и, вообще, регламентировать силовые акции, ввести их в определенные рамки. Министр нам ответил: за резолюцию придется голосовать. А в одной из своих бумаг, адресованных Ельцину, он особо выделил, что эта резолюция, хотя и внесена французами, – одна из личных идей Клинтона. Лавров мне говорит: «Он наверняка дал обещание американцам через неделю проголосовать». Бумагу «наверх» мы с ним несколько скорректировали, приблизив к настроению министра. В ней, однако, осталось главное: определиться с голосованием по резолюции в зависимости от того, каким образом будут осуществляться ее положения. Еще до этого пришла телеграмма от Воронцова: в Нью-Йорке никто его не слушает, нужно обращаться по столицам. То есть, дать указания нашим послам провести работу с правительствами тех стран, где они аккредитованы. Это-то мы быстро сделали.

Вся эта затея с бесполетной зоной – чисто антисербская, у них одних там самолеты, вот их и лишают этого преимущества. Что это, как не вмешательство в конфликт? Сухопутные войска, где у мусульман перевес, не трогают. И Совет Безопасности ООН принял решение о запрете на полеты под тем предлогом, что это облегчит доставку гуманитарной помощи. Но самолет, доставлявший помощь, сбили американскими «Стингерами» с земли. Как они попадают в Боснию? Надо запрещать противовоздушное оружие, а не полеты.

Сербы отрицают нарушения, ссылаются на то, что ООН отслеживает все их действия. Но французы мне прямо говорят: вне зависимости от того, нарушают сербы или нет, общественное мнение настроено против них, мы не можем это не учитывать. Сначала сами создают своей пропагандой соответствующие настроения, а потом их же и приводят в качестве довода, оправдывающего антисербские действия.