Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 42 страниц)

Референт – всегда референт: делаю подробные заметки, кои воспроизвожу здесь непричесанными.

Сообщение Шеварднадзе: «Апрельский пленум ЦК дал установку на активную, наступательную внешнеполитическую работу. С пленума началась подготовка и к женевской встрече с Рейганом. Готовились основательно по разным направлениям. Посоветовались с друзьями – софийское заседание ПКК дало своеобразный мандат. Осуществили визит во Францию, встретились с руководителями целого ряда других стран, включая Индию. В подготовке приняли непосредственное участие почти все члены Политбюро.

Переговоры заняли в общей сложности 15–16 часов, в том числе встречи с глазу на глаз 5–6 часов. Михаил Сергеевич отдельно принял госсекретаря Шульца (это оказалось очень грамотным шагом, «папа» Шульц сыграл в советско-американских отношениях конструктивную роль. – А.). В центр внимания поставили вопросы безопасности: прекращение конфронтации и гонки вооружений, недопустимость ядерной войны, нераспространение ядерного оружия. Но кое-что собрали и в двусторонних связях. Не так уж мало, учитывая длительный застой. Было подписано Соглашение об обменах и контактах в области науки, образования, культуры; договорились о возобновлении с апреля 1986 г. прямого авиационного сообщения и об открытии Генконсульств соответственно в Нью-Йорке и Киеве (сейчас там посольство США, весьма комфортно себя чувствующее). Особенно важно, что удалось согласовать итоговый документ с большими заделами на будущее, в том числе продолжение советско-американского диалога, включая встречи на высшем уровне.

Генсек продемонстрировал умение вести острейшую политическую борьбу. Разоблачал, где надо, демагогический характер позиций США и в то же время проявлял гибкость, уважительное отношение к старшему по возрасту человеку. Вернулись окрыленные, что у нас такой лидер. Рейган приехал в Женеву с настроем, с одной стороны, успокоить либеральное общественное мнение в США, а с другой – показать “ястребам”, что администрация способна не уступать.

США остались на прежних позициях, да и вряд ли мы надеялись их остановить: нынешняя администрация от военных программ так просто не откажется. Это – самая правая, самая реакционная администрация в США, но работать необходимо и с ней.

Сразу же проинформировали друзей на многосторонней встрече в Праге: они довольны, что с ними говорили и до Женевы, и после нее. (Горбачев вылетел в столицу ЧССР напрямую из Женевы. Подобное отношение к друзьям также было нововведением перестройки. До нее советами с ними не очень себя утруждали. – А.). Все дали высокую оценку, причем в выражениях, вряд ли подготовленных заранее. На фоне быстро растущего авторитета Генерального секретаря ЦК КПСС возрастает популярность социализма. Без этого невозможно.

Пропагандистский механизм выглядел хорошо, уверенно переиграли соперника. Огромная работа проделана на американском направлении товарищами Бессмертных и Комплектовым. Отмечу переговорщиков, секретариат, помощников, сотрудников на европейском, латиноамериканском и других направлениях, в международных организациях. Возглавлял работу Георгий Маркович Корниенко. Предшествовали Женеве мощные акции у нас внутри с Генштабом, отделами ЦК, не все было беспроблемно». (Эти слова были ясны только для посвященных, как мы увидим на примере ракет средней дальности. – А.)

Первым в прениях выступил Корниенко: «Это моя седьмая советско-американская встреча на высшем уровне, наиболее впечатляющая с точки зрения того, как вел себя наш руководитель. И в том, что касается существа вопросов, и с точки зрения тактики. В полном смысле слова блестяще сделано – аргументированно, логично. На самого Рейгана, однако, это вряд ли могло оказать воздействие в силу его мировоззрения. Но и он понял главное: СССР в коренных вопросах безопасности не уступит, его вокруг пальца не обвести. Определенно поняло это и его окружение. Возможно, на дистанции появятся какие-то конкретные результаты. Принятый совместный документ две стороны подписали не с одинаковой искренностью. Американцы и дальше будут стремиться к военному превосходству. Сам факт, что встреча состоялась, что договорились продолжить диалог, безусловно, позитивный. Не будь этого, напряженность продолжала бы нарастать до точки, когда любая искра могла бы привести к катастрофе. Вместе с тем со стороны США остается откровенная, оголтелая враждебность. Не следует забывать, что сказал Михаил Сергеевич: решения вопросов найти не удалось, разногласия остаются. Для первой встречи это простительно, на других – надо добиваться конкретных решений. Так что впереди задачи не менее сложные».

Вышел с заседания коллегии окрыленным: наконец, она начинает оправдывать свое предназначение.

И последнее о Женеве. Мало кто обратил внимание, что в совместном документе лидеры СССР и США записали: права человека, политические, социальные и личные, могут быть предметом двустороннего обмена мнениями в духе сотрудничества. Вроде не Бог весть что, но за этим скрывалось крутое изменение в нашем подходе к гуманитарным проблемам. Их цивилизованное обсуждение помогло впоследствии решению как их самих, так и кардинальных для отношений с США вопросов разоружения и урегулирования региональных конфликтов.

«Новое, однако (следующая дневниковая запись. – А.), пробивает себе дорогу с трудом. Чувствуется это и в МИДе. Идейный центр консерватизма – Корниенко. Держится он твердо и в открытую. Министр дает указание Петровскому, завотделом международных организаций, написать записку в ЦК, вносящую позитивные подвижки в нашу позицию по ООН. Георгий Маркович проект не визирует, все откладывается. В общем-то это неплохо, ибо пошла, наконец, борьба мнений, но Элефант (так я называл про себя Ковалева) твердит, что наверху это вызывает раздражение, что вот-вот Г.М. погорит».

Партийная жизнь. Преображалась и она. Перечитываю выступление Шеварднадзе на мидовской партконференции в ноябре 1985 г. – ничего общего с прежней жвачкой. Можно ли было раньше услышать публичное признание того, что три пятилетки подряд – девятая, десятая и одиннадцатая – не выполнены? Или правду о демографической ситуации, приближающейся к катастрофической, ибо уже с 1982 г. смертность превышает рождаемость? Или: что каждый третий рождающийся страдает от каких-то деформаций вследствие загрязнения среды, пьянства, употребления негодных лекарств? Или никогда не раздававшийся призыв к чиновникам знать культуру и искусство, не уступать эту важную идеологическую область без боя? Или сильные выражения насчет протекции, которая наносит непоправимый ущерб? «Баста внутренней дипломатии, пустословию послов (при этом деликатный Эдуард Амвросиевич делает оговорку, что сие не относится к послам, здесь присутствующим), заговорам молчания в МИДе вокруг некоторых проблем». Но наряду с этим дежурная признательность Громыко, при котором «МИД превратился в академию». Наверное, сам Андрей Андреевич среагировал бы любимой фразой: «Так далеко я бы не заходил». В другом месте того же выступления Шеварднадзе крепко проехался по этой самой академии, где «мало квалифицированных людей, отсутствует эффективная система подготовки и переподготовки кадров».

Прошелся и по зарубежному аппарату: «Во многих посольствах и представительствах хромает исполнительская культура и дисциплина, не все товарищи соответствуют занимаемой должности».

Отмечу здесь, что не дошли в перестройку руки (а после нее и подавно) сформировать новую дипслужбу. В частности, не были реализованы такие идеи, оправдавшие себя на практике в ряде стран, как ротация высших и средневысоких чиновников МИДа: из министерства в ведущие научные центры и обратно; более тесное сотрудничество ведомств, занимающихся внешней политикой в том числе в кадровом плане; четкое определение роли МИДа как главного во внешнеполитических делах. Так, британскому Форин-офису подчиняются службы, которые отвечают за культурные, торговые и иные зарубежные связи и даже за разведку.

Вскоре после партконференции произошел конфуз с секретарем парткома МИДа Анатолием Ивановичем Грищенко. За партийное рвение полагался ему пост посла в непыльной стране, и вот на коллегии рассматривается его кандидатура в Швейцарию. Мина, видимо, заложена заранее, ибо выясняется, что у партайгеноссе личная дача, что по тогдашним идиотским понятиям недопустимо. Андропов запрещал иметь собственные дачи даже членам Политбюро: пусть живут в государственных. Толю начинают пробирать, причем Шеварднадзе ввел в обычай поголовный опрос, высказаться обязан каждый (за образец он взял практику Горбачева на Политбюро). Доходит очередь до меня. Говорю: был я на этой даче, она практически построена руками самого Грищенко, не перебор ли такое разбирательство. Э.А. сразу же реагирует на эти слова отрицательно, так что мое вяканье остается без поддержки. Более того, скрипучим голосом реплику подает Корниенко: «У Вас, Анатолий Леонидович, кажется, тоже есть дача»? Не отрицаю, и взгляды обращаются к министру. Тот молчит, и дальше укола Г.М. дело со мной не идет. А вот Грищенко из партии исключили и с работы сняли. Подозреваю, правда, что дача была в данном случае предлогом.

А как у нас тогда следили за тем, кто чей родственник! До седьмого колена докапывались, особую картотеку на этот счет вел замминистра по кадрам Никифоров, сменивший Стукалина. МИД недосчитался некоторых вполне грамотных работников, единственной виной которых стала пресловутая семейственность. А толковых людей и без того был дефицит.

Не удержались на благих намерениях в кадровых делах. На конкретном примере А. Каспарова, в будущем посла России, увидел я, что прежние порядки все еще в силе. На него поступает анонимка в Отдел загранкадров ЦК. Хотя провозглашено, что анонимкам веры нет, она пересылается в МИД, замминистру по кадрам. Тот запрашивает Брюссель, куда должен ехать Каспаров. Реакция тамошнего посла: задержать выезд до окончания разбирательства. Парня снимают с поезда. Через какое-то время посол сообщает, что большая часть претензий не подтвердилась, пусть приезжает. Никифоров, замминистра, решает по-другому – за границу не направлять, но в МИДе пока оставить. Из разговора с ним становится ясно, что решил он на основе беседы с «ближними соседями», хотя сам признает, что никаких доказательств нет. Каспарову ничего не говорится, вернее, говорят неправду. Опять, строго говоря, нарушение законности.

Но, в общем, это были кляксы, хотя и не мелкие, на все более светлеющем фоне. Добавлю: немало я потрудился для того, чтобы с Саши Каспарова были сняты подозрения.

Запись от 25 февраля 1986 г.: «День открытия XXVII съезда КПСС. Начало прошлого партийного форума мы смотрели по телевидению в доме отдыха на Валдае. Скажи тогда, что на следующем, через пять лет, будет четвертый генсек, расстреляли бы. Сегодня тоже включил телевизор, но на работе. Более того, завтра (впервые!) приглашен на высший партийный форум в Кремлевский дворец съездов».

«Доклад Горбачева продолжался весь день. Много смелого, подлинно новаторского. Один тезис о разумной достаточности в оборонной политике дорогого стоит. Но немало и фразеологии, общих рассуждений, философии.

Может, так и нужно – требуются иные идеологические рамки, но уж чересчур пафосно. Критика обращена исключительно в адрес прежнего руководства. Нет ни слова, которое расходилось бы с нынешней линией, разве что Лигачев одергивал Ельцина. Это что, дань традициям или политическому уровню контингента? Во всяком случае, совсем не то, что говорит генсек в беседах.

Но куда ему деваться? И так честь и хвала ему, немного таких, как он, проповедников, почти фанатиков в своем стремлении сделать благо народу. Слава Богу, всегда Россия рождала таких людей, другое дело, доходили ли они до верха. Сумеют ли расшевелить страну, огромную, замшелую, пьяную, отвыкшую работать, ворующую, заставить ее трудиться? И это без гражданской войны, мирными средствами, ликвидируя кричащие противоречия с партией, которая не желает расставаться с властью, с нациями и народностями, армией, КГБ». Если нет, хана. Это – последняя попытка».

«И вот ведь какая история – почти во всех странах, если что-то делается не так, приходят не только другие деятели, но и другая партия. У нас этого нет. Хрущев танцевал гопак по приказу Сталина, сам рассказывал об этом, плача, на ХХ съезде. Он же должен был разоблачать культ. Сейчас Горбачев поправляет брежневский маразм, но поскольку он вышел из той же среды, это висит на нем тяжелыми гирями. Как в этих условиях сказать всю правду о камарилье, которая при Брежневе вела себя примерно как Маркос на Филиппинах?

Отобрав у трудящихся водку, а у номенклатуры привилегии, на чью поддержку рассчитывать?

Вынуждены и новые крутиться, чтобы не оторваться от “масс”. Они-то хорошо помнят, во что это обошлось Хрущеву. Да, одна партия – это плохо. Невозможно без конкуренции жить не только в экономике, но и в политике. Помню, как, беседуя с главой одной из крупнейших итальянских монополий, Косыгин все допытывался, чем можно заменить конкуренцию. Ответ был быстрым и неутешительным: ничем».

6 марта: «Закончился ХХVII съезд, только что М.С. зачитал состав руководящих органов партии. Там перемены есть, особенно в секретариате, и неплохие. А вот ЦК обновлен слабо, вроде, процентов на 30, в отличие от того, что новых делегатов на съезде было почти 80 процентов. От МИДа в ЦК остались, к моему удивлению, Ильичев и Луньков. Вошли Логинов и Никифоров плюс Ковалев, что восстанавливает, наконец, справедливость».

«Не захотел Горбачев сжигать мосты, тем более, что на съезде ряд секретарей обкомов сделали ему серьезные предупреждения. (Мы шутили: тридцать лет выписывали газету, где нечего было читать. И добились своего: «Правда» стала интересной. Написала ведь она, что между ЦК и рабочим классом болтается слой партработников, давно переставших быть партийцами. За эту статью и обрушились на Горбачева.) Нельзя “младотуркам” (так в публицистике нередко называли реформаторов. – Примеч. ред.) усугублять недовольство той элиты, которая не видит своего интереса в нововведениях; для нее, скорее, увеличивается физическая и моральная нагрузка, уменьшаются удобства. Но такое “деликатничанье” позволяет партийному аппарату и дальше сохранять власть над экономическими процессами. А ведь и это довело страну до ручки. Может, прав тот острослов, что сказал: любая партия – нехорошо, а наша тем более».

«Громыко сидит в президиуме, как последний из могикан. Съезд буйно ему аплодировал. Кто бы объяснил восторженным делегатам, что благодаря также и ему умирают наши ребята в Афганистане. Все упирается в удивительно стойкую политическую малограмотность. Народ не воспитывается правдой, так как считают, что он не созрел до нее. А не созрел потому, что не воспитывается правдой. Как говорил Писарев 150 лет назад, бедность наша от глупости, а глупость от бедности. Замкнутый круг! Часто сама номенклатура плохо знает истинное положение вещей, находясь в плену собственной пропаганды».

В начальный период перестройки наша рука, протянутая Западу, оставалась нередко повисшей в воздухе. Одни нам не верили, другие выжидали, кто с надеждой, кто с опаской. К тому же произошло несовпадение по фазе: либералы Картера попали на наших «ястребов», а разумный курс Горбачева только начал «воспитывать» Рейгана. Отсутствие немедленного результата вело к глухому аппаратному ворчанию, и Горбачев реагировал на это, более тщательно отбирая предложения, которые выдвигались западным партнерам, меняя язык публичных выступлений. Забыл ты тогда, Толенька, что с США нас разделяют гораздо более серьезные противоречия.

В апреле 1986 г. Анатолий Сергеевич Черняев, помощник М.С., присылает мне первый проект речи генерального в Тольятти, с его же слов и записанный. Мне он представляется жестковатым, переделываю в более спокойном духе, приглушая риторику. В окончательном варианте жесткость чуть ослаблена, но, на мой вкус, ее все же многовато. Когда говорю об этом Черняеву, он объясняет: это для внутреннего потребления, перед рабочим классом требуется крутость.

Но есть и другая сторона дела: мы стали яснее видеть конфигурацию различных групп в правящем классе США. Активная, во многом новая внешняя политика СССР заставляла реагировать, усиливала дифференциацию. На поверхность выходил факт, менее видимый в годы конфронтации: значительная часть американского истеблишмента считает, что разрядка в принципе не отвечает интересам США, затрудняет мировое доминирование. То-то.

В апреле 1986 г. беспрецедентное явление: мы в МИДе лишились сразу двух первых заместителей министра, Корниенко и Мальцева, и получили двух новых, Воронцова и Ковалева. Георгий Маркович ушел в первые замы к Добрынину, тот стал заведующим Международным отделом (МО) и секретарем ЦК, вернувшись, наконец, из своего двадцатичетырехлетнего вашингтонского одиночества. Столько Анатолий Федорович просидел послом в США, еще один пример того, как обращались с кадрами в брежневские времена: такая сильная фигура в Центре была не нужна. Как итог: то, что в русском языке называется «заедать век». Можно было бы, наверно, несколько человек за четверть столетия «пропустить» через Вашингтон, готовя компетентные кадры. Сколько таких осталось невостребованными, сколько переварилось в собственном соку. Зато старики взяли свое сполна.

В МО официально выделено внешнеполитическое направление (его и возглавил Г.М.) плюс военно-политическая группа. Для дела это, конечно хорошо. Надо иметь при генеральном такого рода хлыст. Но для МИДа это хуже, не будем ли мы поставлены в положение госдепа США по сравнению с Советом национальной безопасности, не превратимся ли в подносчиков патронов? Поживем – увидим.

Наибольшую сенсацию вызвал уход Корниенко. Шеварднадзе после годичного размышления стал целеустремленно подбирать собственную команду. В кулуарах шептались, что к этому подтолкнул Чернобыль: наверху окончательно убедились, что прежней гвардии доверять просто опасно, много лжи и взаимного покрывательства.

К Корниенко это не относится. Он отстаивал свои взгляды открыто, возражая новому министру, в союзники брал партийную совесть. МИД остался без крупнейшего специалиста, знатока практически всех основных проблем. У меня возникла мысль, нельзя ли этого первоклассного специалиста «переналадить» на новое мышление. Шеварднадзе не поддержал, кроме всего прочего, не мог простить ему сговор с военными, что едва не погубил, как мы увидим, договоренность по РСД. Но прощание на коллегии устроил, сказав много хороших слов в адрес Корниенко. Правда, тут же вставил, что незаменимых людей нет. В ответ Г.М. тонко провел мысль, что он оказался не нужен в МИДе. Предметный урок византийства.

Зашел к Корниенко попрощаться, целый пласт жизни связан с ним. «Вы понимаете, что ухожу без всякой радости», – сказал он, и я подумал: Корниенко, корни-то здесь.

Встретились мы вновь с Георгием Марковичем лет через пятнадцать, оба уже на пенсии. Делить нам больше было нечего, и контакт получился теплый. Свою книгу, здесь цитированную, подарил с дружеской надписью. Пытались с женой помочь ему в бытовых делах, поскольку он к концу жизни, пришедшемуся на ельцинские годы, почти бедствовал. Вместе выступили на ТВ у Третьякова, я посоветовал Виталию пригласить на передачу и Георгия Марковича. Будучи в мае 2006 г. в США, узнал о его кончине в возрасте 81 года, погоревал искренне. Американские влиятельные газеты отозвались уважительными некрологами. «Вашингтон пост» даже охарактеризовала его как либерала.

…Конец апреля 1986 г.: «Продолжаются треволнения с Чернобылем. С точки зрения пропаганды Горбачев выступил ловко. Обошел “дыры” в наших сообщениях о взрыве реактора, перенес акцент на предложения, сделанные Западу: о продлении моратория на ядерные испытания, о сотрудничестве в области атомной энергетики, о большей открытости. Беду преобразовываем в выигрыш. Но остается фактура, без преувеличения, страшная[72]72
  Упомяну, что спустя годы трагедия нанесла страшный удар и по моей семье.


[Закрыть].

Произошла авария в половину второго утра 26 апреля, а известили страну 28-го вечером. Что делали двое с половиной суток? Не многовато ли времени потеряли? Твердим о заботе о людях, а начали их эвакуировать из опасной зоны с большим опозданием. Почему бросали незащищенных людей на радиоактивность? Да и информация шла сугубо успокоительная. В Киеве люди полного представления не имели о произошедшем. Это я знаю точно от беженцев, которые живут сейчас у нас на даче. Не оказались готовыми! А к войне?

М.С. ведет себя грамотно и зрело: бить публично себя в грудь у нас не принято. Но выводы ему предстоит сделать серьезные. Это сейчас главный вопрос».

Чернобыльская трагедия стала во многих отношениях переломным пунктом. С потрясающей силой раскрыла она положение в стране. Иначе, чем полная неразбериха, назвать это было трудно. Шутка ли, руководство страны фактически не знало, что творилось в «атомке», ибо слишком тесно она была связана с оборонкой. Такие «белые пятна» стали выявляться одно за другим.

Кроме всех прочих трудностей, лидерам перестройки пришлось, набивая синяки и шишки, заниматься тем, к чему однажды призвал Андропов: «Разобраться в обществе, которое мы построили». Недаром Шеварднадзе при каждом удобном случае твердил нам: «Говорите всю правду, когда знаем болячки, сумеем найти их решения».

Завершаю очерк записью от 22 мая 1986 г.: «Во дела, стал я замминистра. За несколько недель до этого Шеварднадзе объявил мне, что направил записку в ЦК. Он даже не спросил моего согласия, для него оно было очевидно. В общем, у меня “билось ретивое”, рад я был возможности всерьез включиться в перестроечную работу».

Тогда я никому не рассказал о вопросе, заданном мне как-то вечером министром: «Скажите, Анатолий Леонидович, только честно, Вы еврей»? Сам не знаю, как сообразил, но ответил вроде достойно: «Если бы я был евреем, то гордился бы этим». Шеварднадзе: «Почему же все говорят, что Вы еврей?» – «Наверное, потому, что слишком умный», – дал я себе волю. Должно быть, Э.А. «успокоил» кого-то наверху, ибо вскоре после этого разговора вышло долгожданное решение ЦК. (К «национальному вопросу» он подходил весьма щепетильно: грузин в МИД не брал ни под каким предлогом).