Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 42 страниц)

Оставляю так, как это выглядело, когда писалась книга. Последняя фраза – пророческая: дело кончилось войной со много раз более мощным, чем тогда, Азербайджаном и самоуверенными армянами. Они потерпели серьезное поражение. Карта и географическая, и политическая этого региона перекроена. Подоплеку, нюансы не знаю, а повторять известное нет смысла.

Ближе к середине 1994 г. я все больше стал отходить, и не по своей воле, от основных дел. Козыреву, видимо, надоела моя постоянная фронда, к тому же часто поддерживаемая другими замами. «Протестный лейтмотив» был практически один и тот же: курс на сближение с Западом правильный, но нельзя позволять американцам помыкать нами. Наши интересы могут расходиться с американскими, и поступаться ими не стоит. Тем более, что в реальной жизни их временами удается отстаивать.

Ничего не сказав мне, Козырев договорился с Ельциным о назначении еще одного первого зама, Игоря Иванова, посла в Мадриде. Опять-таки не обратившись напрямую ко мне, предложил через своих людей уехать послом в Лондон. Поступил Козырев более чем корректно: мог бы отделаться страной куда менее значимой. Я согласился: задвинутое положение меня не устраивало. Помимо проамериканского крена, сильно расстраивала общая атмосфера, полная импровизаций, метаний из стороны в сторону. Отсутствие твердой направляющей руки позволяло ведомствам тянуть каждому в свою сторону. Упомяну, что в 1994 г. сразу несколько козыревских замов уехали послами, в том числе Лавров российским представителем в ООН.

Подводя «моральный» баланс, скажу, что не жалею о двух годах работы в ельцинско-козыревском МИДе. И опыта, пусть иногда отрицательного, поднабрался, и кое-что сделать удалось. Так что Козыреву за предложение идти к нему первым замом я благодарен. А с назначением в самом начале 1996 г. на пост министра иностранных дел Примакова внешняя политика стала меняться в том направлении, за которое ратовали «фрондеры». Вопросы, которые вновь стали к ней появляться, особенно после очередной смены министра, – это уже другая тема.

Расскажу о некоторых поручениях, которые я выполнил до отъезда в Англию.

Десятого мая 1994 г. выступил на специально созванном по этому случаю заседании Комитет министров Совета Европы (СЕ). Подчеркнул, что сближение России с СЕ, ее вступление в эту Организацию органично вписываются в приоритеты российской дипломатии. Однако затягивание полноправного членства России в Совете Европы не идет на пользу упрочению демократических процессов в России. Для нее складывается довольно унизительная ситуация; она ждет два года в приемной, когда мимо нее в СЕ проходят страны, которые отнюдь не являются образцами в области прав человека.

В то же время было отмечено, что хотя Россия еще не вступила в Совет Европы, ее сотрудничество с СЕ является довольно тесным. Представители СЕ сотрудничают с российскими специалистами в области экспертизы Конституции России, новых российских законов. В России уже используют тот значительный опыт, который накоплен Советом Европы в области прав человека и в других сферах.

Впоследствии подсчитали, что более половины законов, принятых в те годы в России, в своих основных положениях совпадают с европейскими. Проблема не в их содержании, а в том, как они выполняются. Правда, в дальнейшем был принят, порой весьма поспешно, ряд законов, которые мало соответствуют европейским критериям.

Практического результата в главном вопросе мой визит не принес: собравшийся 11 мая 1994 г. Комитет министров СЕ хотя и высказался в пользу приема России в Организацию, но, к сожалению, вновь сопроводил это рядом оговорок, в том числе о выводе российских войск с «территорий суверенных государств, где они находятся против воли последних».

Обструкция продолжалась довольно долго. Год спустя, когда СЕ отменил свое же решение о приеме России, я предложил из Лондона взять назад нашу заявку. Принято это не было. Россия вступила в Совет Европы в 1996 г., и с тех пор сотрудничество с ним можно назвать кисло-сладким. В последние годы преобладает кислое, если не сказать, изжога. В конечном итоге, в марте 2022 г. Россия. хлопнув дверью, вышла из Совета Европы.

Дальше мой путь лежал в брюссельскую штаб-квартиру НАТО. Там встретился с заместителем генерального секретаря альянса фон Мольтке. Российским корреспондентам я так рассказал об этой встрече: «В НАТО после недавних событий вокруг боснийского города Горажде стали более четко себе представлять, что подлинное партнерство предполагает предварительные, т.е. до принятия решения, консультации с Россией. (Не забываем, что речь идет о 1994 г., о далеких и сильно изменившихся историях.)

«Партнерство ради мира» – лишь часть общей картины нашего сотрудничества, хотя и немаловажная. В его основе рамочный и многосторонний документ, под которым уже стоят подписи 16 стран НАТО и 18 государств Восточной Европы, включая 8 бывших советских республик. К сожалению, насчет его у нас в стране немало путаницы. Это, по сути дела, заявление в пользу сотрудничества. Если проводить аналогию с торгово-экономической сферой – это протокол о намерениях, который должен быть конкретизирован и развит. Он не накладывает ни на одну из сторон обязательств насчет принятия совместных решений, проведения общих операций, стандартизации вооружений, т.е. нам он руки не связывает. Двусторонний документ между Россией и НАТО может и должен быть гораздо более конкретным, и опять-таки никто не сможет, да и не собирается (это уже перебор) навязывать нам что-либо, что не подходило бы России».

«Руководство НАТО, – продолжал я, – упирало на свое желание расширить сотрудничество с Россией, особенно за счет контактов между военными, в том числе военно-политических. Это помогло бы обеим сторонам отвыкать от образа врага. НАТО, как мне сказал Мольтке, уже сейчас допускает Россию в некоторые тайны, которые еще недавно представляли бы собой лакомый кусок для разведок: в банк данных, к кодам и средствам коммуникаций и т.д.».

Говоря о НАТО, совершу небольшой исторический экскурс.

Та стадия наших отношений с Северо-Атлантическим союзом, которая началась после установления с ним контактов во время перестройки, продолжилась под знаком спонтанных заходов российской внешнеполитической команды.

В декабре 1991 г. Ельцин в присутствии Шапошникова, тогда еще министра обороны в союзном правительстве Горбачева, заявил госсекретарю США Бейкеру, что он намерен в будущем соединить вооруженные силы СНГ с силами НАТО[141]141
  Baker J. The politics of Diplomacy. New York: Patnam’s. Р. 569.


[Закрыть].

Вскоре после этого правительство Ельцина, не всеми государствами еще признанное, обратилось с посланием к Совету северо-атлантического сотрудничества, органу, созданному для налаживания отношений с бывшими неприятелями. В нем говорилось, что Россия рассматривает вопрос о вступлении в НАТО. Через несколько дней российский МИД уточнил, что в ключевой фразе по технической причине было пропущено слово «не». Смысл послания менялся на противоположный: Россия не рассматривает вопрос о вступлении в Северо-Атлантический союз.

Затем последовало предложение Ельцина американской стороне (1992) заключить договор о союзе. Президент Буш, вернее, его советники с порога отклонили российское обращение.

Та же судьба постигла в 1993 г. тогда еще вице-президента А. Руцкого, который предложил вступление России в политические, но не военные структуры НАТО.

Обращения России были из разряда мало продуманных, если не наивных, продиктованных, помимо всего прочего, на первых порах желанием отмежеваться от союзного Центра. Но двигало ими искреннее стремление тогдашнего руководства как можно скорее интегрироваться в западные структуры, включая НАТО. Как мы видели, бывший госсекретарь США Бейкер сегодня сожалеет, что добрая воля осталась без ответа. Какую-то форму участия, которая воспрепятствовала бы последовавшему негативному развитию отношений Россия–США (НАТО) или затормозила бы его, найти было можно.

То, что Россию не рассматривают в качестве равноправного партнера, стало вскоре окончательно ясно. Президент США Билл Клинтон, ничего не сказав «другу Борису», дал согласие на просьбу о вступлении в НАТО «Вишеградской группы»: Польши, Чехии и Венгрии. Западноевропейские страны поначалу не испытывали энтузиазма по поводу расширения НАТО за счет «новых демократий» Центрально-Восточной Европы.

Забегая вперед, скажу, что в начале 1995 г. конфиденты госсекретаря по иностранным делам Великобритании Дугласа Хэрда рассказывали мне, послу в Лондоне, что его аргументом было то, что Европа не должна повторять ошибки прошлого. Имеется в виду история накануне Второй мировой войны, когда были предоставлены гарантии безопасности, которые не смогли быть выполнены. Добавлялось, что если в НАТО войдут прибалтийские республики, то нет уверенности, что альянс, в случае нападения России, вступится за них. В мае 1995 г. Хэрд говорил мне: «Англия никак не настроена форсировать события. Движение на Восток, видимо, будет, но движение медленное». «За американцев, – добавил Хэрд, – мы ручаться не можем, неизвестно, какой стих на них найдет».

Британии явно пришлось сделать подвижку в позиции по расширению НАТО под давлением США.

Вскоре тот же Хэрд стал говорить мне: «НАТО изменится, но не исчезнет; глупо, чтобы американские войска уходили из Европы. Нет определенной угрозы, но она может материализоваться, живем в опасном мире. Инстинктивно не хотим отказываться от успешной организации коллективной безопасности».

Как обычно, за внешней политикой стояла внутренняя: Клинтон дал отмашку на вступление в НАТО восточноевропейских стран, рассчитывая на голоса выходцев оттуда, а их в США насчитывалось более 20 миллионов. Ему придумали броский лозунг на выборах: «Буш объединил Германию, Клинтон – Европу».

Отмечу, не все в США были в восторге от планов Клинтона. Общепризнанный авторитет американской дипломатии Джордж Кеннан назвал в 1998 г. решение Сената, одобрившего первый раунд расширения НАТО, «трагической ошибкой». Слово «трагический» оказалось на дистанции лет вещим, достаточно вспомнить Грузию 2008 г. и Украину 2014-го. А дальше-то вообще кошмар.

После того как США навязали расширение, западные европейцы стали искать аргументы в оправдание «похода на Восток». Один из них – убрать «зону турбулентности». Это пространство, дескать, постоянно оспаривали между собой Германия и Россия, следовательно, нужно вывести центрально европейские государства из-под такого соперничества. Вместе с тем признавали, что в течение примерно двадцати лет ни Россия, ни Германия не смогут покушаться на эти государства. И все-таки следует брать их под крылышко Запада. Это может сделать либо Европейский союз, либо НАТО. Европейский союз – слишком дорого, потому что там потребуется менять целый ряд политик, уже устоявшихся (сельскохозяйственной, налоговой и т.д.). Считающие деньги европейцы решили, что для них это накладно, значит, остается НАТО. Каких-либо новых механизмов изобретать не стали, взяли старый, доставшийся в наследство от холодной войны и потому в наших глазах одиозный. После испытательного срока большая часть новых членов НАТО была принята и в ЕС.

В отношении России действовала, как я упомянул, формула «сотрудничество, но не участие». Или, если хотите: «не участие, но сотрудничество». Нас уверяли, что приближение НАТО к российским рубежам не должно волновать нас, что угрозы со стороны НАТО нет. В конце концов дело дошло до «красной линии» – Грузии и Украины.

Наше противодействие расширению НАТО результата не дало, подкрепить его реальными контрмерами Россия оказалась не в состоянии. Да и само это противодействие было сбивчивым. В августе 1993 г. после визита Ельцина в Варшаву принимается заявление, из которого явствует, что вступление Польши в НАТО не противоречит интересам России, а в следующем месяце от этого согласия отказываемся.

К тому же в российской политике преобладал американоцентризм. Видимо, считали, что важнее всего договориться с американским президентом. Но времена двух сверхдержав прошли. В странах бывших союзников (а при очередной волне расширения – части бывшего СССР) преобладала эйфория высвобождения от нашего, точнее будет сказать, брежневского наследия. То, что процесс их освобождения был инициирован перестройкой Горбачева, а выход из СССР сверхактивно поддержан Ельциным, быстро забыли. А ведь еще советскому руководству почти все эти новые государства давали заверения в строительстве дружественных отношений с нашей страной, подчеркивалось, что они не будут стремиться в НАТО, не примут на свои территории военные базы[142]142
  См.: Терехов В. Указ. соч. С. 124.


[Закрыть].

Помню, в 1996 г. я предлагал Примакову, только что возглавившему МИД, «неординарную» идею: попробовать получить от США за наше согласие на прием в НАТО «Вишеградской группы» сколько-то миллиардов долларов. Что-то вроде плана Маршалла. Евгений Максимович задумался, потом сказал: «Не дадут».

Со временем было налажено достаточно полезное сотрудничество с Альянсом. Лично Ельцину, которого США продолжали поддерживать (по крайней мере до российского дефолта 1998 г.), предназначался особый приз – принятие России в клуб «семерки», ставший «восьмеркой». Амбиции Ельцина были удовлетворены, в то время как возможности влиять на принятие решений остались, по сути, прежними. Классическая схема: воздух («семерка») – за реальные дела (расширение НАТО).

Как мы увидим в следующем очерке, натовские бомбардировки Югославии надолго отбросили назад возможности нашего продуктивного сотрудничества с НАТО. А затем пришли Грузия и Украина.

Возобновляю прерванный рассказ о событиях мая 1994 г. После штаб-квартиры НАТО мы вылетели в Исламабад. Пакистанская авиакомпания нас поволновала: во Франкфурте задержали на несколько часов, ремонтировали мотор самолета. Производит впечатление видеть раскрытым один из четырех моторов «Боинга-747» и немцев, которые там возятся, всем своим видом показывая, что дело нелегкое, а тебе еще лететь на этом самолете семь часов. На этот раз обходится, прибываем мы без большой задержки.

На переговорах нас уверяют: Пакистан хочет улучшить отношения с Россией. Мы с Юрой Котовым, директором Департамента Южной Азии, склонны этому верить. Пакистанцы остались несколько не у дел в том смысле, что американцы после нашего ухода из Афганистана перестали нуждаться в Пакистане так, как нуждались раньше. Пакистанцам, естественно, не хочется, чтобы Россия была для них таким же врагом, каким была во время Афганской войны. Но и нам нет никакого резона держать Пакистан в неприятелях. Он нам может помочь в Таджикистане или по крайней мере не навредить, может сыграть роль в Афганистане, который опять всплывает на поверхность. Наконец, кое-что можем получить в двусторонних отношениях.

Заинтересованные в том, чтобы продемонстрировать России свою приязнь, пакистанцы пропустили нас, как мы выражаемся, «по большой разметке»: президент, премьер-министр Беназир Бхутто, министр иностранных дел и его первый заместитель и даже шеф разведки. Одним словом, «все промелькнули перед нами, все побывали тут». Разговор получился благожелательным, в том числе и по болезненным проблемам, например, напряженность в Кашмире. Они просили нашего посредничества в отношениях с Индией. Мы ответили, что надо, чтобы этого хотели не только пакистанцы, но и индийцы.

Главное, что с высшим руководством Пакистана самым детальным образом обсудили таджикскую тематику. Пакистанцы заверили, что заинтересованы в исключительно мирном решении таджикского вопроса. Они выразили готовность принять решительные меры к своим гражданам, которые ведут подрывную деятельность против Таджикистана, если таковые будут выявлены. Здесь мы с Котовым поверили процентов на 70.

Обсудили проблему советских военнопленных вАфганистане. Пакистанцы выразили готовность помочь, сказали, что продолжают разыскивать наших людей. Подкрепляя слова делами, Беназир Бхутто в ходе специальной церемонии передала нам двух российских военнопленных. До этого они дважды отказывались вернуться, видимо, афганцы их запугали. Тогда взялись за дело пакистанцы, показали, «кто в лавке хозяин». Они перевезли пленных на свою территорию, и здесь те смогли сказать, что хотят вернуться в Россию.

Тем не менее прессу мы предупредили, что в отношении военнопленных на слишком большие результаты нацеливаться не стоит. По-видимому, немного наших ребят осталось в живых. Тех, кто вел себя строптиво, моджахеды беспощадно казнили. Ситуация сложнее, чем она иногда плакатно преподносится, мол, давай вызволять наших людей из плена. Есть люди, которые не хотят, чтобы их вызволяли. Тот же Быстров, начальник личной охраны Гульбеддина Хекматияра.

Во время беседы с Беназир Бхутто я не только слушал, но и любовался ею. Она оказалась женщиной очаровательной и, несмотря на свой высокий рост, изящной. Взгляд случайно упал на ее ноги, вернее, на те десять сантиметров, которые видны из-под шаровар, и я поразился, до чего они у нее точеные. Искренне горевал, когда Бхутто убили террористы.

Исламабад – город, абсолютно не похожий на остальные. Потом мы побывали в Лахоре, вот где действительно Азия. В конце мая стояла жуткая жара, она длится несколько месяцев кряду, не прекращаясь ни днем, ни ночью. Люди умирают, а грифы скрежещут от жажды. Исламабад же – яркий пример того, как военно-бюрократическая каста отделилась от остального населения, построив в тенистых предгорьях город, предназначенный только для нее. У нас тоже истеблишмент стремится отделиться от людей за заборами дач и машинами с мигалками. Здесь же наглядно было видно, как целая прослойка – 250 тысяч чиновников – выделилась из остального общества. «А все прочие узбеки, / Человек на человеке», – как пел Юлий Ким.

Индия. Из Лахора мы за какие-то сорок минут долетели до Дели. Разговаривая с вице-президентом К.Р. Нараяном и госминистром по внешним делам Р.Л. Бхатией, старались следить за тем, чтобы не сбиваться на поддакивания. Связи с Индией – это действительно отношения стратегического партнерства, но такие, которые дают возможность не закрывать глаза на расхождения во взглядах. Раньше мы могли говорить, против кого дружим, сейчас мы дружим с чистым знаком «плюс». И это капитально изменилось.

Россия, имея такого надежного партнера, как Индия, и мы говорили об этом открыто, не должна упускать возможности, которые дает улучшение отношений с Пакистаном. Пакистанцы сказали нам, что им было бы легче договориться с индийцами при посредничестве России. Этот пассаж мы с Котовым подчеркнули особо, но реакции не последовало. Нам отвечали, что наше сотрудничество с Пакистаном индийцев не тревожит, но на повторный заход насчет того, что Россия могла бы сыграть посредническую роль между Индией и Пакистаном, как это уже произошло в 1965 г. при Косыгине, ответом вновь было молчание.

Зато индийцы хорошо прореагировали на мой рассказ о таджикских делах и на наше предложение привлечь Индию к политическому урегулированию в Таджикистане. Был один практический момент: нам объявили, что вскоре Индия откроет свое дипломатическое представительство в Душанбе.

Одной из главных целей приезда в Дели стала подготовка к визиту в Россию, первому после того как Российская Федерация стала самостоятельным государством, индийского премьер-министра Рао. Договорились, какие политические документы будут подписаны в ходе этого визита, какие экономические проекты обсуждены. Среди них выделялась возможность создания смешанного предприятия по поддержанию в технической готовности истребителей «МиГ», в большом количестве поставленных в Индию Советским Союзом.

Я несколько опасался, что индийцы вспомнят нам отказ от обязательств поставить им криогенные ракетные двигатели. Мы, к сожалению, в 1993 г. поддались нажиму США. Американцы же преследовали чисто коммерческие выгоды. Это называется административный ресурс в международной торговле. Но в Дели на этот раз обошлось без упреков.

По возвращении в Москву произошел инцидент с американцами. Седьмого июня 1994 г. их «Локхид С-130» без разрешения залетел в воздушное пространство России над Черным морем, не реагировал на сигналы ни с земли, ни от поднятых по тревоге истребителей Су-27. В конце концов, его заставили приземлиться в аэропорту Адлера. По этому поводу я сделал представление послу США Пикерингу, на нашем жаргоне «втык». Посол поблагодарил за то, что российские военные не стали сбивать самолет. Мы вообще поступили весьма предупредительно: не стали выяснять, какие грузы везет направлявшийся в Грузию «Локхид», и очень быстро позволили ему продолжить путь. Потом военные объяснили мне их волнение в связи с этим эпизодом: американцы постоянно барражируют на кромке российских границ, ведут разведку, держат в напряжении наши ПВО. Мы же давно не летаем к берегам США. Вскоре возобновили: и тут все по-другому и тревожнее.

Двадцать восьмое июня. Есть у Козырева целый ряд прекрасных качеств: работоспособность, умение держать удар (и банку!), смелость, находчивость. Но молодость, мне кажется, играет порой плохие шутки. Вчера на совещании замов ему доложили, что подписание соглашения с НАТО «Партнерство во имя мира» было плохо встречено в Думе. Правыми соглашение названо предательством интересов России. Козырев стал возмущаться, почему ему ничего не сказали, он бы так вмазал, что надолго запомнили бы. И действительно, публично озвучиваются весьма неблагопристойные термины. В общем-то, это значит опускаться до уровня некоторых наших парламентариев. Аргументацию заменяем навешиванием ярлыков. Дипломатический язык все же должен быть очищен от уличных выражений.

Финансы. Встреча 2 июля в Кремле с помощником президента по экономическим вопросам Александром Яковлевичем Лившицем. Интересно, как попал на такой пост преподаватель политэкономии станкостроительного института? Сейчас многие преподаватели подались в политику.

На прямой вопрос: есть ли экономические указы (тогда нашей страной правили в основном путем декретов), которые готовятся без его участия, он ответил, что очень немного, но есть. Люди, которым он доверяет, посоветовали не жаловаться президенту, он этого не любит. Иначе ты можешь себя сжечь, вместо тебя придет кто-то похуже. И по другим направлениям есть распоряжения, которые выпускаются, мягко говоря, не ортодоксальным способом. Процветает выбивание денег у правительства «голосом». Этим особенно грешат регионы и ВПК, где идет неконтролируемый спад производства, в некоторых областях на 90 процентов, гибнет наукоемкое оборудование. Любопытно, что он употреблял выражение, которое было у нас в ходу в советском МИДе: минимизировать ущерб от действий наверху. Что положительно: предприятия начинают брать кредит для инвестиций у частных банков, на них приходится 95 процентов кредитов.

Реформа идет медленно также потому, что не обеспечена правовыми нормами. Недоучет огромный. Так, в 1993 г. «челноки» притащили в Россию потребительских товаров на 10 миллиардов рублей при централизованном импорте в 21 миллиард. Вроде начали постепенно возвращаться назад ушедшие на Запад деньги. Общий вывод Лифшица: экономическую ситуацию удержать можно.

От финансов страны к финансам МИДа: по просьбе Козырева провел 30 июля краткую инвентаризацию денежных средств министерства с опытным мидовским «волком», заведующим валютно-финансовым департаментом Юрием Алексеевичем Чулковым. Он уверяет, что во всех посольствах имеется пятимесячный запас валюты. (Вскоре должен буду убедиться, что по крайней мере Лондон не попал в это число.) Минфин сильно недодает по бюджету МИДа, хватает на зарплату и премии, но не на капитальный ремонт и закупку оборудования. Интересна такая цифра: в МИДе молодой специалист получает 52 тысячи рублей, а молодой лейтенант – 250 тысяч.

Следующая запись в моем дневнике уже лондонская, о встрече 22 сентября 1994 г. с министром иностранных дел Великобритании Дугласом Хэрдом, которому я нанес первый визит по прибытии послом. Речь шла о подготовке приезда в Англию президента Ельцина, а затем – подлинно эпохального события – визита в Россию королевы Елизаветы. До этого английские монархи ни разу не посещали страну, где была убита царская семья. Она, как известно, была связана с британской довольно близкими семейными узами.

В первые дни пребывания в Лондоне журналисты спрашивали меня, не понижение ли это – назначение послом в Великобритании с поста первого замминистра иностранных дел. Разумеется, я им говорил о важности для России такой страны, как Англия, но однажды добавил: «В Москве не всегда понимают мой юмор».