Текст книги "В разные годы. Внешнеполитические очерки"

Автор книги: Анатолий Адамишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц)

Но мне кажется, трудно отрицать, что приведенные выше слова Бейкера Горбачеву, высказывания Геншера в пору событий и Мейджора через год после них вполне поддаются интерпретации как относящиеся не только к ГДР. Известно и то, что Бейкер довольно быстро стал говорить Геншеру, что некоторые восточноевропейские страны захотят присоединиться к НАТО[121]121
  Spohr K. Op. cit. Р. 42.


[Закрыть]. Как, мол, мы сможем им отказать?

Горбачеву, доказывают нам, подобные соображения высказывались в ходе бесед не один раз. Почему же он не «поймал за руку», не закрепил их, не сделал юридически обязующими.

Но логично ли, чтобы Горбачев обсуждал условия будущего членства Германии в НАТО, когда мы требовали, что она должна вообще остаться вне альянса? Бейкеру тем не менее он сразу сказал: расширение зоны НАТО неприемлемо, на что тот моментально ответил: мы согласны. Позже, по свидетельству А. Черняева, он от имени Генсека Горбачева передал в НАТО, что альянс может оставаться в качестве стабилизирующей силы, но не должен продвигаться к советским границам.

В атмосфере, которая характеризовала тогда наши отношения с Западом, сама мысль, что Варшавский договор исчезнет, а НАТО не только останется, но и пойдет дальше на Восток, казалась фантастической. А наши партнеры своими заявлениями нас в этом только подкрепляли. Распространялись иллюзии, что военных блоков в Европе скоро не будет или они радикально изменятся. Бейкер твердил: «новая Германия, новый НАТО». Обратите внимание, говорили нам, на Декларацию лондонского саммита НАТО в июле 1990 г. Тогда высшие руководители НАТО заявили, что Советский Союз не является более угрозой, обещали никогда не применять силу первыми и предложили заключить пакт о ненападении с членами Варшавского договора. Другими словами, приняли многое из того, что с началом перестройки стал предлагать Советский Союз и его союзники.

А что до трансформация НАТО, то она свелась к фразеологии, по крайней мере в важнейшем вопросе: применении силы. В марте 1987 г. Тэтчер заверяла Горбачева: «Никакое оружие НАТО никогда не будет применено иначе как в ответ на нападение». Спустя двенадцать лет альянс подверг бомбардировкам Югославию, сам не будучи никоим образом атакованным. Смена позиции, скажем так, поразительная, если не поражающая.

После того как НАТО вобрал в себя прибалтийские республики, обхаживает Грузию и Украину, вся эта «дюймовая дипломатия» не имеет значения по существу, но мне не давала покоя мысль, отчего почти все российские наблюдатели и некоторые западные либералы (в том числе такой осведомленный человек, как Джек Мэтлок, бывший в те годы послом США в Москве ) считают, что был обман, в то время как большинство горячо опровергают такое обвинение.

Проведя небольшое исследование, на вопрос, были ли все-таки даны обещания, отвечаю: зафиксированные де-юре – нет, значит, для тех, кто давал обещания, игравших, так сказать, по своим правилам, их не было. Имело ли место, выражаясь жестко, жульничество? В моем понимании – да, ибо устные заверения: а) тоже имеют силу и б) давались они не за наши красивые глаза, а со вполне определенной целью: расчистить дорогу к объединению Германии, а в определенном контексте и затем ввести ее в НАТО. Мне приятно отметить, что некоторые прочитанные мной западные аналитики пришли к выводу, что наше толкование, будучи неверным по букве, по духу соответствует действительности.

Большинство, однако, исходят из постулата: морально все то. что разрешено законом, а он, мол, нарушен не был.

Горбачеву, как вообще нашей элите, десятилетиями оторванной от Запада, не хватило практических навыков обращения с прожженными политиками. Свою роль сыграли иллюзии, что на Западе все поголовно хотят сотрудничества с СССР и его демократизации после всех впечатляющих перемен в нашей стране..

Упомяну еще один распространенный тезис: никто на Западе не ожидал, что так быстро исчезнет Советский Союз. Обычно это толкуется в смысле близорукости западных деятелей, плохой работы спецслужб. Но возможна и иная интерпретация: может, ЦРУ была права, может быть, СССР объективно имел запас прочности? Развалиться ему «помогло» Беловежье. По большому счету на главных действовавших там лицах лежит ответственность за: ограничение ради борьбы за власть свободы внешнеполитического маневра Горбачева в переломные 1989–1991 гг., равно как и палки в колеса его правительства по внутренним делам; топорное, впопыхах упразднение Советского Союза; как следствие, неблагоприятный для России оборот международных дел.

США постарались использовать предоставленный им шанс. Их бескомпромиссная ставка на НАТО, союз, который сорок лет был врагом СССР, его продвижение на Восток, явилась одной из причин роста напряженности в отношениях Россия–Запад, кризиса вокруг Грузии и гораздо более серьезного вокруг Украины и в конечном счете того положения, которое видим сегодня. Камень спущен с горы и покатился вниз, набирая скорость.

Можно, конечно, выискивать «грехи» Горбачева и его команды в период воссоединения двух Германий. Из серьезных вижу только один: неточный расчет темпов и содержания процесса воссоединения, соответственно, поздний переход с позиций безоговорочного удержания ГДР на прагматические рельсы («продать» ГДР за нейтралитет Германии).

Но каково было рассчитывать Михаилу Сергеевичу, когда на пятки наступал рвавшийся к власти Ельцин. Когда все стремительнее развивались центробежные тенденции в Союзе, и Горбачев вел отчаянную борьбу за его сохранение. Когда от того же Коля, с которым надо было вести бои вокруг объединения, зависела экономическая и продовольственная помощь Советскому Союзу.

Затратную часть операции «выход за пределы статус-кво» американцы возложили на ФРГ («У вас глубокие карманы», – как-то сказал циник Буш Колю), сами же отделались обещаниями. А нужда наша в неотложной помощи не в последнюю очередь вызывалась финансовым саботажем Центра ельцинской номенклатурой.

В памяти немцев осталось, что зеленый свет на объединение дал, в конечном счете, Горбачев. И не только немцев. Когда я читал рассекреченные в США записи бесед Коля с Бушем, впечатлили неоднократные вопросы американского президента, согласился ли на объединение Горбачев.

Ключевые параметры обсуждались на двусторонних советско-германских встречах в Москве и в Архызе в феврале и июле 1990 г. Именно в Москве был подписан 12 сентября 1990 г. Договор об окончательном урегулировании с Германией (вот что выросло из работы группы 2+4!). Увы, в 2024 г. Россия денонсировала этот Договор. Мотивированная Германии не выполняет его.

Одновременно был парафирован Договор о добрососедстве, партнерстве и сотрудничестве между Советским Союзом и ФРГ (подписан 9 ноября 1990 г. в Бонне). Он до сих пор остается правовым фундаментом наших отношений. Наряду с двумя другими основополагающими документами.

И с российской, и с немецкой стороны говорят об историческом примирении. (Было такое!) Его невозможно было бы добиться без Горбачева. Дружественная, мирная и крепкая экономически Германия полностью отвечает интересам России (верно и сегодня), другое дело, что до этого сегодня очень далеко. С нею у нас отношения всё же получше, чем со всеми другими западными странами.

Думаю, стоит процитировать такого грамотного политика (и философа), как лорд Р. Дарендорф. В беседе со мной в феврале 1996 г., оценивая последствия объединения Германии, он сказал: «Россия получила в обмен за объединение максимум практически возможного. То, что определено соглашениями, Германией выполнено на деле. Конечно, на бумаге можно было выторговать и больше, но вряд ли это было бы немцами соблюдено. Важное достижение России – это широко распространенные чувства доброй воли по отношению к русским среди немецкого населения».

2024 год: как же всё или почти всё изменилось за прошедшие годы, часто с ног на голову, и всё же, всё же, думаю, можно сказать, что и в нынешней Германии позитивного отношения к нам больше, чем в любой другой западной стране.

Усилила ли объединенная Германия НАТО? Безусловно, да. Но избежать этого в конкретных международных обстоятельствах было практически невозможно. А кто знает, может быть, и не нужно. С учетом исторической памяти, непреходящих опасений германского реваншизма, может быть, НАТО (и Европейский союз) дают некоторую подстраховку. Во всяком случае, в том, что касается ядерного оружия. ФРГ, как уже упоминалось, не может им обладать, равно как химическим и бактериологическим. Американские ядерные заряды, как и иностранные военные контингенты, не могут размещаться на территории бывшей ГДР. Немецкие вооруженные силы не должны были по соглашениям превышать 370 тысяч человек, сейчас их значительно меньше (чуть больше 200 тысяч).. Если и начнут под давлением США довооружаться (см. Трамп. Начало 2024 года), то этот уровень превзойти не имеют права.

Популярно умозаключение, что немцы могли дать больше. Это невозможно ни доказать, ни опровергнуть. По политическому счету добились немалого. Была поставлена окончательная точка под Второй мировой войной. Была решена задача закрепления послевоенных границ Германии. И нельзя сказать, что это произошло автоматически. Не случайно был заключен договор между ФРГ и Польшей, подкрепляющий общий тезис о неизменности границ. (Вспомним Миттерана!) Кстати, это не позволило горячим головам в «новой» Польше требовать, во всяком случае тогда, пересмотра ее восточных границ.

На самом финише переговоров, в сентябре 1990 г., Горбачев и Коль обговорили финансовую сторону вопроса[122]122
  Терехов В. Указ. соч. С. 158. Официально соглашение именовалось: «О некоторых переходных мерах» и было подписано в Бонне 9 октября 1990 г.


[Закрыть]. Вот что пишут эксперты: с нашей стороны была названа сумма расходов по выводу советских вооруженных сил – 35–36 миллиардов марок. Коль соглашался на 8 миллиардов. В итоге драматической торговли было договорено: 3 миллиарда марок на пребывание в бывшей ГДР советских войск до сентября 1994 г. (это три года после Горбачева!), 1 миллиард – на оплату транспортных расходов, 8,5 миллиардов – на строительство квартир для военнослужащих Западной группы войск и еще 200 миллионов марок – на переобучение. Кроме того, предоставлялся беспроцентный трехмиллиардный кредит. По соглашению от 1992 г. некоторую компенсацию от объединенной Германии получили советские граждане, угнанные в нацистскую Германию, а также узники концлагерей. Один из приезжавших в Рим в октябре 1991 г. руководителей среднего звена (Геннадий Васильевич Кулик) говорил мне о конструктивном поведении Коля: в один момент, когда у нас в казне оставались считанные десятки миллионов долларов, он согласился досрочно перевести значительные средства, выделенные немцами на вывод наших войск.

Здесь не учтены средства, выплаченные советским, а потом и российским, гражданам еврейской национальности, в той или иной форме пострадавшим во время войны.

Среди них блокадники Ленинграда, повторю, исключительно еврейской национальности.

Признавая свою историческую ответственность за блокаду Ленинграда (с ее огромными человеческими жертвами) и после наших настояний в ходе многолетних переговоров, германская сторона в 2019 г. приняла решение о добровольном гуманитарном жесте – выделении 12 миллионов евро на строительство двух объектов, не связанных с еврейской национальностью. Однако решение это немцы до сих пор не провели в жизнь и ответили отказом на все наши напоминания.

В контексте перемен в Восточной Европе нельзя не вспомнить политику американской администрации в «час истины», пришедшийся на три года, с 1989 по 1991-й.

Буш сам подвел итог своим действиям, торжественно заявив перед обеими палатами Конгресса в январе 1992 г.: «Благодаря Богу Соединенные Штаты выиграли холодную войну». И повторил еще раз: «Холодная война не окончилась, она была выиграна». Он объявил об этом еще раньше, выступив по телевидению на Рождество, 25 декабря 1991 г., сразу же после трансляции по CNN последнего выступления Горбачева и кадров, показывающих спуск флага с серпом и молотом. Буш разъяснил телезрителям, что увиденное ими означает победу в войне, которую США вели против коммунизма более сорока лет. В короткой речи слово «победа» прозвучало трижды.

Меньше года назад, когда США во время первой войны в Ираке нуждались в СССР, он говорил совсем по-другому. Тогда он считал, что холодная война окончилась благодаря сотрудничеству с Горбачевым. Но, как выясняется из рассекреченных документов, лукавил. Когда в феврале 1990 г. Коль предлагал Бушу сделать нам определенные уступки, тот грубо отмахнулся: «К черту Советы, верх взяли мы, а не они».

«Победу» США в холодной войне Буш прямо связал с развалом Советского Союза. Это кладет конец разговорам, будто Буш хотел сохранения СССР, уговаривал украинцев в своей киевской речи не спешить. Американский президент просто боялся, что не в те руки может попасть ядерного оружия. Но даже эти опасения были отодвинуты на второй план: еще до украинского референдума Буш заявил, что если в его результате будет провозглашена независимость Украины, то США ее признают. Что американцы сразу же и сделали, соревнуясь с Ельциным, кто вперед.

Острый кризис 2014-го имел одной из причин давнее стремление США получить геополитический приз – Украину, оторвать ее от России. «Наш человек» Янукович значительно облегчил задачу американцам. Да, откровенно сказать, и мы сами.

Войти в историю победителем Бушу не очень удалось: его торжествующие фразы скоро забылись, ведь не было громких побед на театре военных действий, парадов победителей, триумфальных арок. Президентские выборы в ноябре 1992 г. он проиграл. Билл Клинтон, с его знаменитой фразой: «It is economy, stupid», понял, что волнует американцев в первую очередь собственный кошелек. Высмеивая претензии своего соперника на победу в холодной войне, Клинтон сравнил его с петухом, который думает, что рассвело потому, что он прокукарекал[123]123
  Beschloss M., Talbott S. At the Highest Levels: The Inside Story of the End of the Cold War. Boston, Toronto, London: Little Brown&Co, 1993. Р. 325, 464, 468.


[Закрыть].

Двадцать четвертого октября 1996 г. в Лондоне на семинаре, который устраивал «Бизнес уик», меня как посла России посадили рядом с главным оратором Джорджем Бушем-старшим. Не был я тогда столь ярым антибушевцем, как сегодня, в том числе по причине недостаточного знания, так что я больше настраивал его на мою обычную волну: западный бизнес должен идти в Россию. Он «оправдал доверие»: в своем выступлении раз десять упомянул Россию и Горбачева. Но, главное, проводил мысль, что в России можно работать. Из его высказываний в разговоре со мной больше всего поразило то, как он объяснял свой проигрыш Клинтону. Буш утверждал, что американцам требуется проявлять большую жесткость в отношении Израиля. «В свое время я так и действовал, за что заплатил большую, очень большую цену на выборах 1992 г.» Иными словами, Буш прозрачно намекнул, что прокатили его на выборах евреи.

Высказывания Буша насчет выигрыша в холодной войне были запоздалым, но наконец-то откровенным ответом на приглашение Горбачева к сотрудничеству. Те далеко идущие предложения, с которыми выступил советский президент, делались им в контексте принципиально нового видения мира. США и Советский Союз, избавившись от конфронтации, должны были играть в нем роль стратегических партнеров в истинном смысле этого слова. Вот она, наивность, должен добавить я из 2024 г., даже если не я один думал (и работал) подобным образом.

За то время, пока две сверхдержавы сорок лет, как удавы, следили за каждым движением друг друга, в мире накопились грозные проблемы – от международного терроризма и распространения оружия массового уничтожения до роста экстремизма всех сортов и оттенков. Лидеры перестройки говорили американцам, я бывал свидетелем этого, что для нас урегулирование проблем, связанных с концом холодной войны, являлось тем необходимым этапом, за которым должна была начаться совместная с США работа. На нее были настроены, сейчас это можно сказать определенно, Рейган и Шульц.

Как рассказал мне однажды, вернувшись из Вашингтона, Теймураз (Темо) Степанов-Мамаладзе, помощник Шеварднадзе, Рейган заявил советскому министру: «Мы единственные с Горбачевым, кто может спасти мир».

В своих мемуарах Шульц вспоминает, что уже на первой продолжительной встрече с Горбачевым он затронул не только текущие вопросы, но и попытался взглянуть в будущее. И Горбачев охотно откликнулся на это. Были сделаны первые прикидки насчет того, какова будет роль СССР и США в новом мировом устройстве. Эта тема была продолжена и на следующих встречах[124]124
  Shultz George. Op. cit. Р. 879, 893.


[Закрыть].

В более конкретном плане была, на мой взгляд, возможность шаг за шагом преодолеть раскол Европы, будь-то по схеме Геншера или создав Европейскую конфедерацию в составе государств Западной Европы и бывших коммунистических стран, включая обновленный СССР, как предлагал Миттеран. В Европе находилось немало сторонников построить на континенте систему безопасности с полноценным участием России. Но командовали-то США! А они исходили из правила: сотрудничать с нами, где это им выгодно, да, но не делиться властью, не выпускать из рук бразды правления миром. С этой оговоркой оставил так, как написал в начале двухтысячных.

Администрации Буша не нужна была безопасность в Европе, обеспечиваемая самими европейцами, включая Россию. В этом случае действительно не осталось бы «жизненного пространства» для НАТО, а как без этого «механизма» опекать Европу? Как ни говори, бросить, ослабить всё то, что позволяло сохранить сильнейшее политическое и экономическое влияние.

Для Буша Россия попала в разряд побежденных стран, что со старта исключало полноправное партнерство. Упор был сделан на то, чтобы продолжить и расширить пребывание США и их вооруженных сил в Западной, а затем и в Восточной Европе.

Американцы сумели сохранить позиции если не доминирования, то весьма близкие к этому, созданные сразу же после Второй мировой войны и за десятилетия «защиты» западных европейцев от советской угрозы. Политическое засилье много лет конвертировалось и продолжает конвертироваться в экономические дивиденды.

Военные механизмы сорокалетнего прошлого не только не были выкорчеваны, но использованы для дележа советского «наследства». Линия: мы будем делать свое дело, а Россия перебьется, привела к сохранению, а затем и к расширению НАТО. С легкой руки США на первый план вновь стал выходить национально-государственный эгоизм, где решающая роль отводится силе.

Был, наверное, шанс преодолеть обструкцию США усилиями перестроечного СССР и ряда западноевропейских политиков. Но подоспела Беловежская пуща, упразднившая и СССР, и Горбачева. С ослабевшей Россией Ельцина, к тому же уповавшего во внутриполитической борьбе на американскую поддержку, в Вашингтоне просто перестали считаться.

В 2006 г. я был на научных симпозиумах в США, где обсуждались последствия распада СССР в связи с пятнадцатилетием этой даты. Слышал там упреки в адрес Буша-старшего и его команды за то, что не продолжила курс на сотрудничество с СССР, начатый Рейганом. (Это не осталось незамеченным Рейганом, и он нашел случай публично выразить свое неудовлетворение Бушем[125]125
  Иль Джорнале. 7 мая 1989 г.


[Закрыть].) Американские политики и эксперты все еще с горечью говорили о том, что создание общими усилиями США и СССР лучшего мира, как предлагал в конце своего правления Рейган, Буша не вдохновило. Некоторые из них высказывали предположение, что, останься у власти Рейган, история могла пойти другим путем. Еще раз из 2024-го: нет!

У меня была возможность поговорить с генералом в отставке Скоукрофтом. От него в свое время пошла характеристика Горбачева как потенциально более опасного лидера, чем его предшественники. Мол, его новое мышление имеет целью сбить с толку Запад, пока перестраивается советская экономика, после чего угроза возникнет вновь. На этот раз генерал произносил вполне правильные слова. Думаю, теперь: просто подыгрывал. Сказал ему, что если бы он придерживался таких взглядов в перестройку, не были бы упущены возможности исторического порядка. «Я не поверил Горбачеву», – было его признание.

Однако были и иные высказывания. Произвели впечатление слова одного видного американского политика, члена администрации Буша младшего: «Что это за единственная сверхдержава, если она играет по общим правилам». В Вашингтоне исходили из того, что открылась беспрецедентная возможность стать полновластным хозяином в мире, «проецировать американскую мощь на обозримую перспективу и даже дальше». Почему нет? Во всяком случае, почему не попытаться? Голоса сторонников более взвешенного подхода легко заглушил хор тех, кто посчитал, что у Соединенных Штатов хватит сил на все. На какое-то время и в определенных параметрах им стала не нужна даже союзная Западная Европа, что там Россия. Доктрина бывшего министра обороны Вулфовица нацеливала на «защиту свободы» повсюду, где США по собственному усмотрению считали это необходимым. Не скрывалось, что США позволено применить все средства, чтобы предотвратить появление соперника, «угрожающего интересам Соединенных Штатов»; вводилось сначала в теорию, а в скором времени и в практику понятие превентивной войны.

В заключительные годы перестройки «техасцы» Буш и Бейкер стояли еще перед одной дилеммой: Ельцин или Горбачев.

Осуществляя реформы, лидер перестройки вписывал их в свой более широкий проект обновленного социализма. Он стремился претворить в жизнь, по сути дела, социал-демократические установки, включая рыночную, но регулируемую государством, социально ориентированную экономику и демократизацию страны. Отсюда и его ссылки на того Ленина, который до 1918 г. называл себя социал-демократом. Американцам было не до тонкостей. Им оказались ближе антикоммунистические лозунги, которыми, борясь за благосклонность Запада, не стеснялся козырять Ельцин. Больше всего «агитировал» за Ельцина внутри бушевской администрации Дик Чейни, тот самый, кто едва скрывал действия, способствующие распаду СССР.

Не американские стратеги, а весь комплекс нашего внутреннего развития сыграл решающую роль в поражении перестройки Горбачева. Но в моих глазах это не уменьшает непростительность сделанного в Вашингтоне выбора. Там не смогли выйти за пределы привычных стереотипов, не хватило стратегического видения Рузвельта, Вудро Вильсона или того же Рейгана. Остается горечь от того, что столь радеющие за демократию США не поддержали в решающие минуты демократические начала в моей стране.

Отмечу для полноты картины, что бывали моменты некоторого прозрения, скорее, впрочем, в понятиях, чем на деле. Находясь в Москве вскоре после августовского путча 1991 г., госсекретарь Бейкер пишет президенту Бушу: «Неоспоримо, что успех здесь демократов исключительно важен для нас, ибо изменит мир в лучшую сторону как с точки зрения фундаментальных ценностей, так и с точки зрения наших надежд. На кону ставка, равная по значению послевоенному возрождению Германии и Японии как демократических союзников. Неуспех демократов сделает мир гораздо более угрожающим и опасным, и у меня нет сомнений, что если они окажутся не в состоянии обеспечить население, их сменит авторитарный лидер ксенофобного крыла»[126]126
  Baker James A. III with Т. Defran. Op. cit. P. 535.


[Закрыть].

Двадцать четыре года спустя, в апреле 2015 г. в связи с конфликтом на Украине Бейкер высказывает в интервью Си-Эн-Эн здравую мысль: «Нам и нашим союзникам в Западной Европе нужно найти способ вернуть Россию в сообщество наций». И задним числом идет признание: «После холодной войны и раскола Советского Союза мы должны были отыскать возможность присоединения России к НАТО. Нам следовало открыть русским путь в сообщество, тогда мы не оказались бы сегодня в таком положении». Бейкер уверяет, что подобные мысли он высказывал в 1993 г., однако его не послушали. Президентом был уже демократ Клинтон, он, должно быть, не придал значение идеям бывшего госсекретаря республиканца, а зря. С другой стороны, что мешало Бейкеру провести их в жизнь, пока он был в администрации своего друга Буша (до января того же года)?[127]127
  См: transcripts.cnn.com/TRANSCKRIPTS/1504/05/fzgps.01.html.


[Закрыть]

Через четыре месяца после московского визита Бейкера в Кремле обосновалась новая власть. Ее глава, Ельцин, судя по предыдущим заходам, вполне устраивал американцев. И с той, и с другой стороны много говорилось об отношениях стратегического порядка. На практике американцы – мы увидим это в третьей части – не могли удержаться от искушения вести дела с Россией с позиции старшего партнера. Участие России в инстанциях, где принимались решения, «комната кнопок», исключалось по определению.

Как сформулировал американский политолог Сэм Чарап, в отношении России практиковался подход «сотрудничество без участия». Интересы, которые российское руководство считало жизненно важными, игнорировались. Подробнее – третья глава.

Под конец совсем уж гипотетическое предположение. Окажи американцы Горбачеву политическую и материальную поддержку, как об этом просили Тэтчер и Коль, Миттеран и Андреотти, сумел бы он довести перестройку до успешного завершения? Ответ, наверно, такой: шансы Михаила Сергеевича, безусловно, повысились бы.

Судьба Союза в конечном счете решалась на протяжении четырех месяцев между августовским путчем и декабрьским «беловежьем». Западная помощь в эти месяцы могла дать Горбачеву возможность справиться с ситуацией. Но в ней было отказано. Британский премьер Джон Мейджор, приехавший в Москву 1 сентября 1991 г., «обрадовал» Михаила Сергеевича: заплатите долги, затяните потуже пояса, и тогда мы («семерка», МВФ), возможно, посодействуем. Поступили как кредиторы, не как политики.

Нет таких весов, на которых можно было бы определить груз каждого фактора, вызвавшего катастрофу, что надолго отбросила Россию назад. Прав, наверное, тот философ, который сказал: в истории, равно как в повседневной жизни, происходит то, что и должно было произойти.

Прилагаю составленный мною из различных источников краткий обзор нынешних отношений с ФРГ.

С февраля 2022 г. сведена к нулю работа ведущих двусторонних форм взаимодействия. Заморожены контакты между ведомствами, регионами, муниципалитетами. Это касается и межпарламентских связей. Свернуты молодежные обмены. Германо-российский форум и Федеральное объединение германских обществ «Запад–Восток» отказались взаимодействовать с официальными российскими представителями. Совместные проекты и инициативы приостановлены. Заморожены межгосударственные консультации.

Так проводится в жизнь провозглашенная канцлером ФРГ О. Шольцем «смена эпох» в германской внешней политике. На практике это означало всеобъемлющее противостояние с Россией и нанесение ей максимального ущерба. Берлин встал на путь разрушения всего массива российско-германских связей. Политической силы, способной противостоять этому напору, в ФРГ не нашлось.

Закрыты четыре из пяти генконсульств России в ФРГ и три из четырех генконсульств Германии в России. Последовали и наши ответные меры: установлена квота на численность персонала германских загранучреждений в России и российских в Германии.

По итогам 2022 г. двусторонний товарооборот снизился почти на 17 процентов, до 49,8 миллиарда евро: немецкий экспорт упал до 14,6 миллиарда евро (–45%), импорт из России тем не менее вырос до 35 миллиардов евро (+6,5 процентов). В 2023 г. падение ускорилось. Двустороннее экономическое сотрудничество приостановлено практически по всей совокупности связей, заморожена деятельность всех совместных государственных торгово-инвестиционных площадок и форм взаимодействия.

На начало 2022 г. доля российских энергоносителей в ФРГ составляла: природного газа – 54 процента, угля – 52, сырой нефти – 33 процента. В начале 2023 г. объявлено о досрочном полном отказе от российских энергоносителей. Прекращение энергосотрудничества с Москвой обошлось экономике ФРГ, по компетентным подсчетам, в 300–400 миллиардов евро за 2022–2023 гг.

Ранее дружественные России немецкие торговые объединения свернули программы сотрудничества. Часть крупного бизнеса (в том числе BMW, Volkswagen, Daimler Group, Siemens, Bosch, Henkel, DMG Mori, Stellantis) прекратила работать с нашей страной. Тем не менее, по отдельным оценкам, из России ушло не более 5 процентов из ранее действовавших почти четыре тысячи предприятий.

Сложился антироссийский политический консенсус. К нему присоединились ранее лояльные к нашей стране партии «Левая» и «Альтернатива для Германии».