Текст книги "Сказание второе: Плач Волка (СИ)"

Автор книги: Алина Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 39 страниц)

Бошефаль приглушённо усмехнулся в ответ и откинулся на спинку кресла. Он долгое время молчал, крутил в руках бокал с вином и смотрел в одну точку, словно что-то обдумывая. Ньёр решил, что их снова испытывают на терпение, и ничего не стал говорить. Наконец, Хасим перевёл на них взгляд и слегка пожал плечами.

– Ты прав, Моррот, мне известно многое, в том числе и причина вашего визита, – он опустил бокал с вином на стол и скрестил руки на груди. – Но я не могу понять одного: почему вы отправились ко мне? Ты знаешь, Моррот, что я всегда предлагаю наилучший товар, но за качество приходится дорого платить. Это касается и той прекрасной коллекции ваз, что ты выкупил у меня в прошлом году, и моих воинов. У них наилучшее оружие во всём Сангенуме, доспехи выполнены из драконьей стали, самой крепкой в мире. Моих конных всадников тяжело победить, потому что лошади их не боятся верблюдов, слонов и горящих свиней. Мои люди самые лучшие в Вэлне. Потому и цена на них соответствующая. Хватит ли тебе денег на то, чтобы купить их у меня, Моррот? Уверен, что хочешь этого? Тех золотых валгов, что ты можешь мне предложить, хватит на то, чтобы купить армию и в Афше, и в Тирисе, и в Калаке.

– И провалиться в первом же сражении, – усмехнулся Моррот. – Нет, Хасим, я прекрасно понимаю, на что иду. Мне нужны именно твои воины. Назови цену золотом, и я подумаю.

Хасим не стал медлить. Резко положив руки на стол, он слегка подался вперёд и с хищной улыбкой на лице прошипел:

– По пятьсот валгов на пехотинца и по семьсот на всадника. Слоны по тысяче, Моррот. Итого, четыре миллиона на пехоту, полтора на конницу и сто тысяч на слонов. Уверен, что у тебя хватит?

Ньёр изумлённо посмотрел на Моррота. Да юноша таких денег в жизни никогда не видел! Больше пяти с половиной миллионов на армию одного только Вердела! Да Суруссу сумасшедший, если согласится на такое! На эти деньги действительно можно было купить верность Афша, Тириса и Калака вместе взятых! Ньёр просто не мог понять, зачем Морроту так рисковать. Кем он был для него? Обыкновенным мальчишкой с глупыми неисполнимыми мечтами вернуть в Вэлн власть Питонов.

– Если я увеличу закупку товаров из Вердела и возьму одного из твоих мальчишек в королевские пажи? – Моррот собирался немного сбросить цену, но общее число нулей от этого измениться не могло. Миллионы. Суруссу был готов потратить на Змея миллионы. Да он действительно был сумасшедшим!

Хасим усмехнулся и сделал глоток вина. Это предложение его заинтересовало, но не настолько, чтобы рисковать собственной шкурой за бесплатно.

– Сброшу не больше пятисот тысяч. У тебя точно есть пять миллионов, Моррот?

Ньёр уже хотел было встать и сказать, что готов жениться на одной из дочерей Хасима, но Моррот больно впился ногтями в его запястье. Юноша приглушённо охнул и опустился обратно в кресло. Суруссу продолжал невозмутимо улыбаться. Когда они с Бошефалем закончили свою немую дуэль испепеляющими взглядами, мужчина вдруг резко поднялся из-за стола.

– По рукам.

Ньёр изумлённо выдохнул, а Хасим восторженно вскрикнул.

– Как же я люблю вести с тобой дела, Моррот! – расхохотался князь Кобр, пожимая протянутую Суруссу руку. – Нет, ты мой самый лучший друг!

Моррот недовольно забормотал – ещё бы этот "лучший друг" не драл с него три шкуры, называя такие заоблачные цены на своё войско. Но где ещё они с Ньёром найдут десять тысяч элитных воинов с превосходным по качеству оружием и доспехами? Нет, оно того стоило.

– Позвольте моим слугам проводить вас в ваши покои, – взволнованно воскликнул Хасим, отпирая расписные двери. – Мы ещё поговорим с вами, мои друзья! Я уверен, нам обоим будет о чём побеседовать! Например, сегодня вечером я собирался устроить знатный ужин в честь нашего короля...

Он лукаво улыбнулся, и Ньёр невольно поёжился. Так и осталось загадкой, кем для этого человека был Змей – истинным королём или узурпатором.

– Это больше не имеет никакого значения, – хмыкнул Моррот, когда они вдвоём шли по коридору, сопровождаемые слугами Хасима в подготовленные им покои. – В случае с Бошефалем золото решает всё, мой господин. Даже если он считает вас узурпатором, вы богатый и щедрый узурпатор, что автоматически превращает вас в истинного короля в глазах таких людей, как Хасим.

– Но почему ты не дал мне тогда сказать ему? – негодовал Ньёр. – Мы могли бы сбросить ещё по меньшей мере два миллиона, если бы я взял в жёны одну из его дочерей! Ты ведь видел, он сам ждал этого предложения!

Моррот приглушённо усмехнулся. Ему всё чаще казалось, что он – взрослый, уже многое повидавший отец, а этот шумный мальчишка – его глупый неразумный сын, любящий встречаться с жизненными испытаниями лоб в лоб, а не использовать мудрость старших.

– Потому что жениться ты успеешь всегда, – усмехнулся Моррот. – Деньги надежнее брака. Ты или твоя жена можете умереть. Исчезнуть. Попасть в плен. А деньги всегда будут при Хасиме. Он бережёт их лучше собственных детей, поверь мне. Так что наслаждайся пока своей свободой. Может, тебе действительно повезёт, и ты встретишь настоящую любовь раньше, чем тебе придётся жениться на страшной дочери какого-нибудь князя.

Ньёр приглушённо усмехнулся и кивнул головой. Чтож, теперь он понимал. Боги оказались намного милосерднее к Змею и его мечтам. Если бы Марьям тогда убила своего мужа, если бы сделала Пеплохвата князем Нормада, смогли бы они добиться всего этого? Мудрость и хитрость Моррота были сейчас их главным оружием. Без Суруссу Ньёр уже давно был бы предан, схвачен и казнён на главной площади столицы, как предатель, захватчик и узурпатор. За каждый день, за каждый час и секунду своей жизни Пеплохват был сейчас обязан Морроту. Он мог отблагодарить его только тем, что не станет мешаться под ногами, пока Суруссу делает всю работу за него.

***

– Здесь! Вот он! Смотрите, ваша милость, – хрипло пробормотал старый воин, склоняясь над телом убитого и освещая его тусклым светом фонаря. Свеча уже догорала, и пламя её плясало, готовое в любой момент оборваться.

Алак осторожно склонился над трупом и осмотрел его. Да, сомнений быть не могло, это был именно Ятер Хомур, один из его командиров. На теле его не было никаких безобразных ран, лишь след от ровного удара мечом в спину. Словно действовал хладнокровный убийца, знающий своё дело. Это было уже третье убийство. Все предыдущие тела, принадлежавшие также верным Алаку командирам, имели точно такие же повреждения.

– На этот раз Ятер... – пробормотал Таодан, продолжая сидеть на корточках рядом с телом. – Кому и зачем могло понадобиться его убивать?

Стоявший чуть позади юноши Га'кеон приглушённо усмехнулся и склонил голову набок. Казалось, он был совсем не удивлён новому трупу. Это настораживало многих воинов, и лишь некоторые относились к происходящему столь же спокойно и невозмутимо. Они каждый день видели мёртвые тела. Одним больше, одним меньше.

– Если я не ошибаюсь, Ятер и те два других командира проиграли каждое сражение, – заметил Гао, продолжая с невероятным хладнокровием смотреть на труп. – У вас точно нет безумных фанатиков, мой шаттар?

Эта фраза сильно удивила Алака. Он непонимающе посмотрел на янгула и нахмурился:

– Ты же не хочешь сказать, что их всех могли убить, потому что... потому что они проиграли?

– Вы доверяли им, а они проигрывали сражение за сражением, – Га'кеон пожал плечами. – Вполне достаточно для того, чтобы какой-нибудь безумец возненавидел их и возжелал убить. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

Алак, продолжая хмуриться, покачал головой. Он даже представить себе не мог, чтобы кому-то из его подчинённых пришла в голову такая мысль. Убивать тех, кто не оправдал надежд императора? Это было самое настоящее безумие! Но... похожее на правду безумие. И если это было действительно так, то Алаку было о чём беспокоиться. Среди его людей, среди его подчинённых скрывался опасный убийца, который мог вновь кого-нибудь убить в любой момент.

– Чёрт возьми, этот безумец серьёзно думает, что убивая моих командиров, он мне помогает? – Алак запрокинул голову и стиснул зубы, чувствуя, как ненависть переполняет его. О Четверо, может эти командиры и проигрывали, но они хотя бы умели вести войска в бой! У них отсутствовали даже малейшие познания в тактике, они не могли просчитать ходы противника и порой отдавали наиглупейшие приказы, но за ними шли, их слушались. И Таодану больше некого было ставить во главе войск. Янгулов? Шиттарийских воинов недолюбливали, так что глупо было даже пытаться заставить людей подчиняться им.

Тяжело вздохнув, Алак поднялся на ноги и отряхнул перепачканные в грязи колени. Нужно было как можно скорее убрать труп, пока здесь не начали собираться зеваки, решившие поглазеть на убитого командира. Кто мог убить Ятера Хомура? Здесь многие его недолюбливали, но Алак не помнил, чтобы хоть кто-нибудь клялся разделаться с ним. Разборки и потасовки обычно заканчивались только громкими криками и руганью, намного реже – кулаками. Но никто, никто не собирался убивать Ятера. А теперь перед Алаком лежал его хладный труп, сражённый мечом в спину.

– Уберите труп отсюда. Гао, найти Югена. Я хочу с вами поговорить, – пробормотал молодой Ворон и заметил, как по лицу кочевника проскользнуло недовольство. – Что такое?

– Вы знаете, что я недолюбливаю этого человека.

– Да, я знаю, – Алак недовольно рыкнул в ответ. – Этот человек предал Ловарса, возвёл меня на трон и с такой же лёгкостью может сместить. Я сейчас никому не могу доверять.

– Вы можете доверять нам, мой шаттар, – Га'кеон склонил голову перед Таоданом и попытался опуститься на одно колено, но юноша рывком заставил янгула подняться обратно. По лицу Алака скользнуло недовольство, и он приглушённо пробормотал:

– Я доверяю вам, Гао, и ты это знаешь. Но Юген единственный человек, который разбирается в заговорах и убийствах. Он может помочь. И он поможет.

Сейчас, когда в лагере было обнаружено уже три трупа, необходимо было забыть о предрассудках. Га'кеон хорошо знал шиттарийских воинов и мог сказать, кто из них был слишком фанатичен по отношению к новому великому хану, Юген столь же блестяще разбирался в фабарцах. Эти двое были лучшими советниками Алака, и они должны были работать в месте, если хотели остановить всё это безумие с убийствами.

Кочевник больше не стал спорить и исчез, а Алак отправился прямиком в свою палатку. Ему хотелось побыть одному. Все эти убийства, предательства, волнения – от этого начинала болеть голова. Почему война не могла просто взять и закончиться? О, как только Грам Ловарс держался на посту великого князя столь долго? Управлять чужими жизнями, быть ответственными за них – Алак уже не мог всего этого переносить. Настал тот самый час, когда юноша должен был решить, готов ли он ко всем этим испытаниям или нет. Выдержит или сломается? Его поражение будет означать гибель всего Фабара.

Алак был бы рад, если бы Аньюн сейчас вошла в его палатку, обняла, успокоила, привела в чувство и убедила в том, что ему не о чем волноваться. Но девушке опасно было покидать территорию шиттарийского лагеря. Сейчас особо суеверные фабарцы винили во всём змеиную княжну, считали, что именно она была замешана во всех этих убийствах. Но Алак знал, что девушка здесь совершенно ни при чём. Она была рядом с ним, делила с ним одну постель, когда происходили все эти грязные кровавые дела. Она не могла быть замешана в убийствах.

Закрывавшие вход в шатёр тряпки раздвинулись, и внутрь вошли двое мужчин. Алак даже не стал поднимать на них взгляд – он знал, что это Юген и Га'кеон. Оба выглядели мрачными, обменивались недоверчивыми взглядами, но в присутствии молодого Ворона предпочитали не выражать свою неприязнь друг к другу. Рука кочевника по обыкновению лежала на рукояти оружия, и Роялд недоверчиво посматривал в сторону Гао. Думал, что янгул выхватит меч и нападёт на него? Как же глупо! Алака порой раздражала эта неприязнь, с которой относились друг к другу эти воины. О боги, они же были взрослыми людьми, а вели себя совсем как дети!

– Вы звали, мой господин? – Юген слегка поклонился ему. Алак, тяжело вздохнув, опустился в кресло и прикрыл глаза. Ему хотелось заснуть и не просыпаться, пока всё это не закончится, пока он не сможет наконец спокойно жить, не боясь каждую минуту получить удар в спину.

– Сядьте. Оба, – хрипло приказал Алак и выставил на стол бутылку с вином. Ему хотелось поговорить с ними спокойно, без всяких формальностей, как с близкими друзьями, которым можно довериться. Но, тем не менее, оба продолжали вести себя официально и даже не притронулись к вину. Лишь когда Алак недовольно посмотрел на мужчин, они, переглянувшись, взяли в руки бокалы и сделали всего по одному-единственному глотку. Казалось, даже воздух вокруг был пропитан напряжением, из-за которого было тяжело дышать.

– Га'кеон должен был рассказать тебе, зачем я тебя вызвал, – произнёс Алак, обращаясь к Югену. – У тебя есть, что рассказать мне?

Роялд тяжело вздохнул и сложил руки на груди. Судя по выражению лица – нет. Он знал не больше самого Алака и Га'кеона. Три убийства прямо посреди лагеря – на такое не каждый убийца мог решиться.

– Это может быть Подполье? – нахмурился Ворон. Мать рассказывала ему об элитной организации убийц, что действовали по всему Сангенуму и наводили ужас на многих влиятельных людей. Но Юген покачал головой и пробормотал:

– Если бы это были люди Аякса Велиуса, на месте убийства оставлялись бы кроваво-красные ленты. Подполье хоть и действует тайно, но никогда не скрывает результатов своей деятельности. Они словно хвалятся: "смотрите, это сделали мы!". Но здесь не было ничего. Ни единой зацепки. Только три трупа с одинаковыми ранами.

– Били не простым мечом, – хмуро заметил Га'кеон. – Ятаганом. Я осмотрел рану и могу сказать это абсолютно уверенно.

Эти слова заставили Алака занервничать ещё сильнее. Ятаган – оружие кочевников, среди фабарцев мало кто умел им пользоваться. А это значило лишь одно: убийцей был один из шиттариев. Таодан просто не мог в это поверить. Но кому, чёрт возьми, могло всё это понадобиться? Зачем убивать провинившихся командиров? Это было безумие! Самое настоящее! Или кто-то хотел, чтобы молодой Ворон начал подозревать шиттарийцев? Заставить расторгнуть союз с Аньюн и казнить её, как лидера предателей. Такой вариант тоже имел смысл. Боги, голова Алака просто разрывалась на части от всех этих мыслей.

Резко встав из-за стола, юноша направился к выходу из палатки, выглянул наружу, чтобы убедиться, что их никто не мог слышать, и вернулся назад. Под удивлёнными взглядами воинов он грозно произнёс:

– Ты говорил об этом кому-нибудь ещё, Гао?

– Нет, мой шаттар, – янгул явно был удивлён подобному вопросу. Алак с облегчением выдохнул. Ему повезло, что Га'кеон считал своим долгом первым делом рассказывать обо всём великому хану, и уж потом кому-нибудь ещё. Жаль, что молодой Ворон больше не мог похвастаться столь же верными ему людьми. У него был только Гао. Даже Роялд в последнее время всё больше и больше разочаровывал Таодана, отчего тот больше не мог доверять ему.

Облокотившись о стол, Алак напряжённо уставился на карту. Враг был близко, мог атаковать в любой момент, а в лагере происходили все эти убийства, не дававшие молодому Ворону сконцентрироваться и продумать дальнейшие действия. Он рисковал потерять всё из-за одного безумного фанатика, решившего убивать всякого, кто не оправдает ожиданий своего императора.

– Пожалуйста, Гао, постарайся сделать так, чтобы никто другой об этом не узнал, – пробормотал Алак, оборачиваясь к воинам. – Аньюн и так подозревают, а если кто-то узнает, что все три командира были убиты ятаганом, её обвинят. Мне уже ночью снится, что к нам в палатку врываются люди с факелами.

– Никто не посмеет к вам ворваться, мой господин! – воскликнул Юген и ударил кулаком в грудь. – Пусть только сунутся – сразу отведают моего клинка!

Алак приглушённо усмехнулся. Его не слишком беспокоила собственная безопасность. Едва ли люди с факелами решатся ворваться к нему в палатку, зная, что у самого выхода обычно лежит огромная полутораметровая птица, ударом клюва способная раскроить череп. Грозохвоста многие предпочитали обходить стороной, иные вовсе боялись его так, что едва не теряли сознание при виде его острых когтей, похожих на настоящие лезвия.

– Созови остальных янгулов, – приказал Алак, оборачиваясь к Га'кеону. – Я должен поговорить с ними.

– Со всеми?

Этот вопрос заставил юношу вздрогнуть. Нахмурившись, он обернулся к кочевнику и заметил, как по его лицу скользнуло лёгкое раздражение. Кажется, они оба мыслили в одинаковом направлении. Нет, нельзя было созывать всех янгулов. Был один, кому не доверяли многие шиттарии и фабарцы. И Алак только теперь понял, что именно этот человек вполне мог совершить столь безумное и жестокое злодеяние. Если уж Ши'хе решился подарить молодому шаттару и его жене змею в качестве свадебного подарка, то и на такой поступок он был способен. Это было очень похоже на пятого янгула. Если в прошлый раз он "подарил шаттару уважение кочевников", то теперь Ши'хе могло взбрести в голову показать воинам, что не стоит разочаровывать императора.

– Позови всех, кроме Ши'хе, – приказал Алак, убирая со стола карты. – Быстрее, Гао. У нас нет времени. Бартер Чернобородый проиграл прошлое сражение, и если сейчас снова вернётся с поражением, у нас появится четвёртый труп.

Га'кеон отрывисто кивнул головой.

– Ашхе'зоат! – прокричал он. – Берегите себя, мой шаттар!

Алак лишь приглушённо усмехнулся в ответ. Едва ли его могли убить за время отсутствия Га'кеона. Когда мужчина покинул палатку и скрылся из виду, Таодан вернулся за стол и тяжело опустился в кресло. На душе было паршиво, и юноша не знал, что ему теперь делать – топить своё беспокойство в алкоголе или пытаться держать себя в руках. Всё было совсем не так, как представлял себе Алак, садясь на чёртов вороний трон. Он ожидал, что люди с радостью пойдут за ним, что каждое сражение будет заканчиваться победой, что Корсаки признают его величие и сложат оружие. Но что он получил вместо всего этого? Да, бои под его командованием чудом выигрывались, но все остальные оборачивались сокрушительным поражением. А каждое поражение в свою очередь приводило к чудовищным потерям. Алак собственными глазами видел тела мёртвых людей и калек, выбравшихся из этого ада только благодаря Четверым. Это он посылал всех этих людей в битву. Это он отправлял их на верную смерть. Ради чего? Ради призрачной свободы, которую они никак не могли заполучить? Вся эта война была похожа на растение с говорящим названием – проклятая ловушка. Она манила ярким огоньком в ночи глупых насекомых, и когда они садились на этот крохотный светящийся шарик, пасть хищного цветка захлопывалась, и мошка больше не могла спастись. Вот и они сейчас шли на этот огонёк, не зная, что ждёт их впереди. Эта глупая призрачная свобода, бессмысленная надежда, могла привести их к смерти.

Янгулы пришли к ним достаточно скоро. Грозохвост, лежавший позади кресла, в котором сидел Алак, ещё заранее почувствовал их приближение и поднял голову, внимательно смотря на вход в палатку большими ярко-жёлтыми глазами. Таодан оторвал взгляд от карт, разложенных у себя на коленях, и кивнул головой, приветствуя воинов. Краем глаза юноша заметил, как по лицу Югена проскользнуло недовольство – он не любил шиттариев, хотя сам выступал за свадьбу Алака и Аньюн. Как быстро, однако, поменялись взгляды Роялда. Теперь кочевники казались ему настоящими дикарями, монстрами, жестокими чудовищами, не знакомыми с такими понятиями, как благородство, этикет. Они даже не испытывали мук совести, когда совершали какие-нибудь злодеяния, а смерть встречали с улыбкой на лице. Этот народ сильно отличался от тех людей, что населяли Фабар. Шиттарии были настоящими южанами – хитрыми, коварными, опасными, как ядовитые змеи. Каждый раз, когда Алак смотрел в глаза одному из кочевников, он вспоминал Ньёра. Даже проведя всю свою жизнь от рождения до совершеннолетия среди фабарцев, благородных князей и знатных дам, Змей не перестал быть южанином. В каждом его движении читалась неприкрытая угроза, опасность, и юноша напоминал туго натянутую тетиву, готовую в любой момент сорваться. Все эти люди были такими же. За исключением, пожалуй, Ши'хе – этот человек напоминал Алаку больное животное, готовое драться за свою жизнь любыми способами, даже самыми отвратительными и бесчестными.

Когда четыре янгула вошли в палатку, Алак поднялся из-за стола и приветствовал их кивком головы. Грозохвост тоже встал, обошёл кресло стороной и слегка нахохлился. Когти на концах его могучих синих крыльев коснулись земли и оставили внушительные царапины. Из горла врана донёсся клокот, и Юген, стоявший рядом, занервничал. Подумать только, когда-то эта птица была совсем крохотной и помещалась у Алака на руках. А теперь Грозохвост был одного с ним роста, если не выше. Нет, там уже даже не полтора метра было, а намного больше. Быть может, все два.

– В моём лагере происходят убийства, – произнёс Алак, внимательно смотря в лицо каждого янгула. – Я желаю знать, кто это делает. Если этот сумасшедший фанатик будет убивать каждого моего провинившегося командира, мне скоро придётся ставить во главе армии простых воинов. А потом что? Стариков, женщин и детей? Нет, это безумие нужно прекратить, причём немедленно.

– Скажите об этом Ши'хе, – пожал плечами Ло'ке. – Его люди – превосходные соглядатаи, они разузнают вам всё, даже то, что не смогут выведать лучшие шпионы Фабара. Кстати, почему Ши'хе здесь нет?

– Потому что я подозреваю, что за всем этим стоит Ши'хе, вот почему! – прошипел Алак. Грозохвост положил голову ему на плечо, и юноша ласково погладил его по клюву. Янгулы при виде этого занервничали – огромная птица ростом с человека внушала страх даже самым могучим воинам Тверди. Лишь Га'кеон и Га'джин оставались абсолютно невозмутимы. Их не страшила гибель. Ходили слухи, что они оба прошли через чудовищный обряд и узрели видение собственной смерти. Так что ни когти, ни клюв огромной птицы не были им страшны.

– У шаттара есть доказательства того, что это сделал Ши'хе? – совершенно спокойно спросил Га'джин, устремив на Алака пристальный взгляд.

– Нет. Абсолютно нет. Но я хочу, чтобы вы нашли мне эти доказательства. Отправьте своих талаваров или лучших соглядатаев к Ши'хе, следите за ним день и ночь, не покидайте ни на секунду. От этого зависит жизнь не моих командиров, а моя собственная. Если этот безумный фанатик, что убивает не оправдавших мои надежды воинов, доберётся до меня, вам придётся искать другого шаттара.

– И всему Фабару придёт конец, – пробормотал Гао, склонив голову. – Пока жив хранитель врана, у нас ещё есть надежда. Умрёт наш шаттар – и Корсаков не остановит никто.

Янгулы переглянулись. Ло'ке выглядел взволнованным. Он был слишком молод и горяч, воспринимал всё близко к сердцу. Неудивительно, что другие ханы относились к нему пренебрежительно. Но Алак доверял этому воину. Он был силён и ловок, а клан его славился превосходными лучниками. А вот от Ши'хе пока были одни только проблемы. Но Алак не мог вот так просто взять и отказаться от целого клана. Если он хотел быть шаттаром, ему необходимо было держать под контролем каждого янгула. Иначе Таодан просто не смел называть себя великим ханом.

– Обещаем, Ши'хе не узнает о том, что мы следим за ним, – произнёс Га'джин столь же невозмутимо. – Никто не узнает. Мы найдём убийцу, даже если это будет стоить нам жизни. Никто не посмеет навредить нашему шаттару.

– Ты мой брат по крови, – воскликнул Ло'ке, впервые обратившись к нему в столь простой форме. Другие янгулы посмотрели на него с недовольством, но рыжеволосый воин не придал этому никакого значения. – Мы обменялись нашей кровью. Теперь у меня на ладони такой же шрам, как и у тебя. Как и всех собравшихся здесь.

– И у Ши'хе, – мрачно пробормотал Алак. – Но его это почему-то не останавливает. Прошу, мои братья, найдите убийцу и приведите его ко мне живым или мёртвым. Предпочтительней первое. Я вверяю вам свою жизнь.

– Ашхе'зоат! – воскликнули янгулы и, ударив себя кулаками в грудь, вышли из шатра. Лишь когда Алак вновь остался один на один с Югеном, юноша запрокинул голову и устало закрыл глаза. У него всё ещё оставались силы быть непоколебимым и грозным шаттаром. Но Га'кеон видел, как решимость стремительно покидает молодого императора. Ему нужна была надежда. Нужна была цель, к которой можно было бы идти. Освободить Фабар? Дать свободу всему Сангенуму? Нет, это был финал, перед которым необходимо было разобраться с подводными камнями. Такими, как буйство безумного фанатика, убивающего командиров фабарской армии.

– Нет... если я сдамся, они все умрут, – прошептал Алак, не открывая глаз. – Аньюн, Аньен, Эйд, мама... все мои люди умрут. Я не могу сдаться. Я не имею права сдаться. Я заварил всю эту кашу, согласился стать императором. И теперь я обязан исполнить то, что обещал тем людям на площади.

– Вы не всемогущи, мой господин, – Юген продолжал стоять несколько в стороне, подальше от Грозохвоста, но достаточно близко, чтобы слышать шёпот Алака. – Если вы не справитесь, никто не будет вас винить.

– Если я не справлюсь, здесь будут горы трупов! – воскликнул Алак, резко распахивая глаза. – Кровь, крики, плач женщин и детей! Я не желаю этого слышать, нет! Я не могу сдаться. Я не имею права сдаться. Я пообещал всем им, что дарую Фабару настоящую свободу. И я выполню своё обещание, чего бы мне это ни стоило. В конце концов, я хранитель врана. Грозохвост выбрал меня!

Юген приглушённо усмехнулся. Подцепив со стола бутылку с вином, мужчина опрокинул её и осушил до дна. Лишь после этого он, утерев рот рукавом, пробормотал:

– То, что вы – хранитель врана, не даёт вам никаких необычайных способностей, мой господин. Вы можете управлять огнём? Льдом? Сворачивать горы и прогонять облака? Менять направление реки? Нет. Вы просто хозяин огромной птицы, которая только и делает, что уничтожает все наши запасы провизии, когда не может поймать себе свою добычу в ближайшем лесу.

Грозохвост заклокотал от ярости, и Алак, рассмеявшись, потрепал его по шее. Юген сразу стал тихим, как только вран распахнул свои крылья и обнажил острые когти, способные в мгновение ока перерезать мужчине глотку.

– Ошибаешься, Юген, – сквозь смех произнёс Таодан. – Как часто ты видишь полутораметровую птицу? Да ещё с наездником на спине? Один только вид Грозохвоста внушает страх нашим врагам, и они бегут, едва завидев его вдалеке. И я... я должен... – юноша замолчал, подбирая слова. Грозохвост внимательно следил за ним. – Настало моё время, Юген. Я должен подняться в небо вместе с ним.

Прежде чем мужчина успел хоть что-нибудь ему ответить, Алак резко поднялся из-за стола и направился к выходу. Грозохвост скользнул следом за ним и щёлкнул клювом у самого плеча Югена, явно давая понять, что спорить с Вороном не стоит.

– Найди мне лучшего кожевника, Юген! – крикнул Алак, застёгивая на шее плащ. – Пусть снимет с Грозохвоста мерки и сделает седло. Я предоставлю необходимые материалы и оплачу все расходы. Седло нужно мне к концу месяца. Ты понял?

Юген отрывисто кивнул головой. У самого выхода Таодан вновь остановился и, обернувшись, добавил:

– И кузнеца не забудь. Мне нужен мастер, что сможет создать для Грозохвоста доспехи. Я не могу позволить, чтобы он отправлялся в бой совершенно незащищённым.

Роялд послушно поклонился, и лишь после этого Алак вышел из палатки, сопровождаемый своим враном. Настало их время, и больше никто не посмеет усомниться в том, что молодой император сможет сдержать своё обещание. Алак поклялся, что раз и навсегда освободит Фабар от Корсаков – и он добьётся своего, чего бы это ему ни стоило.

***

Нога соскользнула с мокрого камня, и Эйд испуганно вскрикнул. Он думал, что упадёт, но под рукой в последний момент оказались крепкие ветвистые рога сарка, и юношу вытянули с края на безопасную середину тропы. Камышовый Кот облегчённо выдохнул и, посмотрев на могучего рыжего зверя, улыбнулся. Сколько раз он оказывался в опасности из-за собственной неуклюжести, и сколько раз его уже спасали? Траину начинало казаться, что смерть уже стала частью его самого, и с каждой новой неудачей он становится ближе к миру богов. Ему уже снились таинственные сны, в которых он был совсем один, в окружении таинственных теней – но это были не те существа, которых призвала Эслинн. Эти были настроены дружелюбно и что-то пытались ему сказать, но он не слышал их. Но после каждого раза, когда Эйд оказывался на грани жизни и смерти, голоса теней становились громче и настойчивее.

– Спасибо, Рыжая, – улыбнулся юноша, поднимаясь на ноги. Большая волчица-сарк пристально посмотрела на него, фыркнула и двинулась дальше по тропе, что терялась где-то далеко среди гор, через которые они пробирались уже несколько недель.

Солнце медленно опускалось за горизонт, и Эйд старался не терять из виду большие изящные рога Рыжей. Юноша уже привык к тому, что его сопровождает существо, не являющееся ни волком, ни оленем, ни каким-либо другим реальным животным. Траин никогда бы не подумал, что подобные чудовища действительно могут существовать. Он слышал о сарках лишь из разговоров мудрецов в библиотеке родителей, читал о них в пыльных книгах, которые ему запрещали брать, "чтобы мальчик не забивал себе голову всякой ерундой". Но теперь Эйд собственными глазами видел, что всё это было самой настоящей правдой, а не бредом старых мудрецов, уже давно выживших из ума и пугающих детей несуществующими монстрами. Кто знает, может, в мире скрывались и другие чудовища из "Красной книги", написанной великим мастером Матиасом Хабалтором, одним из самых могущественных магистров в магии и алхимии? Если так, то Эйд не хотел бы встретиться с южными гидрами или кровокрылами, которые детально описывались в той страшной книге с кроваво-красной обложкой, на которой были изображены таинственные руны неизвестного языка.

Но помимо тех монстров Траин нашёл в "Красной книге" и старую потёртую карту, что едва не рассыпалась в его руках. К своему огромному удивлению, юноша детально запомнил её, хотя с детства не отличался хорошей памятью. Он долго не мог научиться писать и читать, с трудом заучивал имена новых знакомых и знал один лишь только всеобщий язык. Спасибо родителям, что догадались научить его именно этому, иначе Эйд не смог бы нормально говорить с некоторыми своими товарищами в Академии – например, Ньёр не знал фабарского, а родной язык Воронов представлял собой странную смесь из вэлниша, дарамора и других. Вероятно, давало знать то, что когда-то давным-давно весь Сангенум принадлежал этому роду. Но практически все на континенте знали всеобщий, и это заметно упрощало жизнь. Купец с Юга свободно мог общаться с ремесленником с Севера, а крестьянин с Запада мог обсудить со своим товарищем с Востока урожай и погоду.