Текст книги "Империя (СИ)"

Автор книги: Алексей Поворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 52 страниц)

– А что такое ты? – сделав полный оборот головой на хрустнувшей шее, существо снова мерзко улыбнулось, отскочило в сторону и стало со смехом приплясывать. – А знаешь, генерал, что предают только свои, а?! Враг не может предать, потому что он враг. А вот друг… Ты не задумывался над этим? Почему обычно удар в спину наносит тот, кого защищаешь грудью? А знаешь, из всех живых существ на земле в друзьях я хотел бы иметь только собаку. Лишь она не способна на предательство! Ах, да, прости, я забыл: ты же зарезал песика! Ха-ха-ха!

От его слов Луция передернуло. Превозмогая боль, он рванулся вперед и схватил было мерзавца за горло, но его руки прошли сквозь тело горбуна, словно сквозь туман.

– Что, не получилось? А давай-ка теперь я!

Он мгновенно подлетел к Луцию и резко впихнул руку ему в глотку, отчего тот стал давиться, а из его округлившихся глаз потекли слезы. В несколько приемов существо залезло в его тело полностью. Генерал завалился на спину, задергался и замер.

«Бух, бух, бух, бух», – раздался в его ушах нарастающий звук, настолько невыносимый и громкий, что ему показалось: вот-вот лопнут перепонки. С каждым ударом глаза ослепляла вспышка ярко-красного света. Луций поднял веки, но все вокруг него кружилось, а человеческие голоса смешивались со звуками животных. Внезапно он поднялся высоко в небо, а затем сорвался вниз и, пересекая облака, стремительно понесся обратно к земле и резко завис над ущельем. Крики, звон железа, бойня – он ясно увидел, как его конница только что попала в засаду. Впереди командир. Луций пригляделся – нет, это не Ромул. Ромула здесь нет, конницей командует один из его офицеров. Он держит в руке окровавленный меч и тщетно отбивается от неприятеля. Гвардейцев зажали в маленьком, узком пространстве. Град стрел смертельным дождем лился на них сверху, и всадники сыпались на землю с коней спелыми яблоками.

Опять вспышка, и вот перед глазами новая картина. Повстанцы привязали офицера веревками к двум лошадям, плюнули ему в лицо и долго избивали, хотя лицо солдата оставалось при этом спокойным, словно ничего не происходило. В конце концов, лошади рванули с места. Раздались хруст костей и звук лопающейся кожи, и тело разлетелось на части. Тут и там с остервенением и жестокостью добивали раненых, резали их, словно скот, потрошили, набивая внутренности песком, приколачивали к деревьям.

Снова вспышка. Луций со скоростью выпущенной из лука стрелы пролетел над дорогами, пронесся сквозь толпы людей в Карфагене, петляя узкими переулками, и, наконец, попал в какой-то дом, где поднялся по ступеням наверх и проник за открывшиеся перед ним двери.

– Я возьму тебя с собой в Рим. У меня там прекрасный дом, ты будешь моей богиней, – Ромул гладил по голове темнокожую девушку. – Мы будем с тобой вечно вместе. Ты и я.

– И больше никого? – подняла она на него свои прекрасные глаза.

– Никого.

– А как же твоя служба?

– Там все отлично и без меня. Что может случиться? Главное, что ты рядом.

Карлик немного постоял у кровати, приплясывая, затем забрался под одеяло, лег рядом с Ромулом и его девицей и засмеялся. Он привлек темнокожую красавицу к себе, начал тискать, облизал ей щеку, смачно поцеловал и снова засмеялся.

– Говорят, что самое подлое преступление – это злоупотребление доверием собственного друга! А она хороша, Луций! Наверное, стоит двухсот солдат и твоей дружбы! А ты знаешь, что эта темнокожая красотка – проститутка из местного публичного дома?! Да, да! Твой дружок Ромул предал вас из-за потаскухи! Ты думаешь, где он пропадал все то время, когда был тебе нужен?! Да здесь! Она причина всему! Она! Он предал тебя ради продажной девки! Или ты опять не будешь меня слушать?! Я всегда желал тебе только добра, но ты не слушал меня! Делай, что я тебе говорю. Не прощай, не спускай никому, иначе вскоре все предадут тебя! Помни о власти! Ты – власть! Ты – правитель! Сильный всегда прав! Баба в обмен на жизнь всадников и дружбу! Убей ее, Луций! Убей! Убей! – взревел карлик и, схватив генерала за грудки, начал трясти его из стороны в сторону, продолжая орать: – Убей ее! Убей! Убе-е-е-е-й! Луций! Луций! – голос постепенно менялся, в глазах темнело.

– Луций, Луций! – по щекам больно обжигали удары.

Генерал резко открыл глаза, а в голове все еще стоял голос карлика, сил сопротивляться которому у него не было. «Ты не такой уж и пло…», – он мысленно отмахнулся от всплывших в памяти слов Марии, резко поднялся и посмотрел на брата, который с растерянным выражением лица стоял перед ним.

– Мне придется делать ужасные вещи… – монотонно и тихо проговорил Луций.

– Что?

– Ничего! Зови Ратибора! Возьмите человек десять, едем в Карфаген!

– Зачем? – удивленно спросил Маркус, но тут же получил оплеуху.

Вид у Луция был бешеный, щека подергивалась от ярости.

– Я отдал приказ! Исполняй!

– Так точно! – вытягиваясь по струнке, отчеканил Маркус и сорвался с места.

День катился к закату. Бледный, прохладный свет лился в открытое небольшое окно и ложился на пыльный дощатый пол. Ромул, не отрываясь, смотрел на свою темнокожую богиню: это была его последняя ночь с ней. Утром он должен встретиться со своим отрядом, а затем рассказать о ней Луцию и другим друзьям. Они поймут его. Они не могут не понять…

Она лежала рядом, пахла дорогими духами, которые подарил ей он, пахла радостью и смехом. Она пахла любовью. Ромул слишком привязался к ней, несмотря на то, кем она была в недавнем прошлом. Он выкупил ее, наплевав на все обстоятельства. Теперь она его. Все, что было в их жизни прежде, он обнулил и начал новый отсчет с того момента, как отдал за нее немалую сумму бывшему владельцу. С ней он забывал о ненависти, об отмщении, о том, что они творили, и о том, что творили с ними другие. Все уходило в небытие – она была для него лучшим лекарством.

– Что же ты наделал, сынок? – услышав знакомый с детства голос, Ромул резко обернулся на звук.

– Отец?

– Ты, сам того не ведая, предал само зло, – покачал головой Ливерий, взгляд его был смиренным.

– О чем ты? – Ромул искал ответ в глазах отца.

Но Ливерий лишь печально смотрел сквозь него.

– Мы были неправы во всем, сын, с самого начала. А он все просчитал, он все знал. Мы верили ему и думали, что он старается для вас. Нет, сынок, он всегда делал все только для себя. Нужно было прислушаться к Корнелию еще тогда.

– Кто делал?! Кому верили?!

Ливерий продолжал смотреть отрешенным взглядом, затем начал мерцать, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее. Он открывал рот, но фразы доносились нечетко и отрывисто: «Еще есть… Беги… Близко…». Через мгновение Ливерий исчез.

Что мы знаем о своих родных или друзьях? По сути, мы не знаем о них ничего. Живем только теми сведениями, которые они доверяют нам и в которые мы сами хотим верить.

Ромул вздрогнул и открыл глаза. День катился к закату. Бледный, прохладный свет лился в открытое небольшое окно и ложился на пыльный дощатый пол. Она открыла глаза, посмотрела на него и улыбнулась.

– Дурной сон?

– Я видел отца, словно живого. Он говорил со мной.

– О чем? – она поцеловала его в щеку.

– О чем-то пытался предупредить. Совсем как живой, – на Ромула накатили детские воспоминания.

– Ты проведешь эту ночь сегодня со мной, а потом?

– Потом все будет хорошо. Я устал прятаться. Мы будем вместе, навсегда.

Всадники мчались по узким улочкам Карфагена, пугая людей и разнося палатки торговцев. Гвардейцы выглядели устрашающе. Впереди ехал Луций со злобным лицом – за всю дорогу он не произнес ни слова. За ним следовал Ратибор с отрешенным видом – ему было все безразлично. Потом Маркус – он постоянно оглядывался и растерянно оценивал обстановку. Вскоре отряд остановился у трехэтажной инсулы. Луций огляделся, будто что-то ища, и его взгляд привлекла деревянная дверь с коваными вставками.

– Здесь! – обернулся он к Ратибору и Маркусу и спрыгнул с коня.

Все спешились. Луций дернул ручку на себя и открыл дверь. Внизу, на первом этаже, был трактир, на втором и третьем располагались гостевые номера для отдыха. Посетители гудели. В таких местах обычно гуляли солдаты вспомогательных когорт, местные варвары, калеки, нищие, рабы – в общем, всякий сброд. Тяжелыми шагами Луций продвигался вперед, осматриваясь по сторонам. В таверне под потолком чадила лампада, воняло подгоревшим мясом, столы были разбросаны хаотично, посетители сидели, как попало, пировали и орали на своем псином языке. Генерал остановился: «А вдруг среди этих обжор есть те, кто беспощадно убивал его людей в ущелье?». Ратибор и Маркус зашли за ним следом. На них никто не обращал внимания, но вскоре генерала окликнул противный и мерзкий голосок:

– Господин, чего изволите? Чем я могу вам помочь?

Луций обернулся. Перед ним стоял раб, маленький и плешивый, он заискивающе щерился, его улыбка раздражала. Генерал схватил лысого за глотку:

– Где воин в такой же форме, как и я?! Где Ромул?! Ты знаешь, где Ромул?!

Тот замотал головой, краснея и синея одновременно, и попытался освободиться. Луций на мгновение расслабил пальцы. Раб отшатнулся в сторону, прокашлялся и трясущейся рукой указал на человека за стойкой.

– Хозяин. Хозяин. К нему. Я не знаю. Я, правда, не знаю. Я всего лишь раб.

Хозяин трактира стоял, бессмысленно глядя выпученными глазами куда-то перед собой, и монотонно протирал ветошью чашу. Луций тут же направился к нему, причем, проходя мимо раба, толкнул его так, что тот отлетел в сторону и сбил один из столов. В трактире воцарилась тишина. Затем, африканец, сидевший за опрокинутым столом, вскочил, отряхнулся от еды и выпивки и начал что-то орать то на своем языке, то на латыни. Недолго думая, к нему присоединились его приятели. Их латынь звучала с ужасным акцентом, но было понятно, что Луция называли выродком и дерьмом. Генерал остановился. Посетители приподнимались из-за столов. Африканец сделал шаг вперед и оскалился, словно пустынный шакал.

– Маркус, убей его, – спокойно сказал Луций, но брат был в замешательстве и тянул с исполнением приказа.

Зато Ратибор в два шага оказался рядом с нумидийцем, обхватил его голову сзади и сломал ему шею. Тут в трактир ввалились гвардейцы.

– Кто еще?! – оглядел посетителей Луций.

Все стали прятать глаза, лишь бы не попасться в поле зрения этого безумца, и, как ни в чем не бывало, рассаживаться по местам. Генерал перевел взгляд на брата, недовольно сплюнул и подошел к хозяину трактира.

– Где Ромул?!

– К-к-к-то?

В доли секунды рука хозяина заведения была пригвождена к деревянной стойке сверкнувшим в воздухе кинжалом.

– Где Ромул?! – скрипя зубами от гнева, повторил вопрос Луций.

Трактирщик с открытым ртом уставился на изувеченное запястье, пот лился ручьями по его бледному и худому лицу. Он захлопал глазами, отдышался и, превозмогая чудовищную боль, шепотом произнес:

– Господин на третьем этаже. Первая комната справ-а-а-а, – прикусывая нижнюю губу, пропищал он последнее слово и сполз по стойке вниз.

– Господин?! Ха! Уже стал господином! Ладно, посмотрим! – Луций обернулся к Маркусу и Ратибору. – За мной! И вы двое тоже! Остальные, присмотрите за этим сбродом, чтобы еще чего не выкинули!

Луций с солдатами поспешно поднялись вверх по крутой и темной лестнице. Старые деревянные половицы скрипели под ногами, разнося топот солдатской обуви по всему зданию. На последнем этаже дорогу им преградила пожилая женщина. Вскочив со своего стула, ведьма оказалась на пути генерала и начала орать:

– Куда прете?! Здесь отдыхает господин Ромул, великий человек из самого Рима! Нельзя к нему! Велел не беспокоить! Мой хозяин внизу, идите к нему, пускай мне прикажет! Разрешит – пройдете!

– Ты что, старая карга, из ума выжила?! – глаза Луция наполнились кровью, а лицо подернулось в гневе.

Он схватил старуху за грудки и с силой прижал к стенке, отчего та ударилась головой о камень, закатила глаза и осела. Ее пожилое тело ватной куклой покатилось по ступеням в темноту, поглотившую хруст ломающихся костей.

У Маркуса сердце забилось в ужасе, а в голове зашумело от того, что сотворил его брат, о котором ходили легенды как о великом воине. «Германцы, повстанцы, восставшие рабы, но при чем здесь старуха? При чем здесь трактирщик и этот африканец? Ведь можно было и по-другому… Они ничего дурного не сделали!», – думал он.

– Чего застыл? Пошли, давай! – привел Маркуса в чувства русич. Как всегда, без эмоций – словно хорошо отлаженная машина, не дающая сбоев, которая не подводит, не задает лишних вопросов, не знает сомнений. «Может, это и правильно? Может, так и надо?», – снова проплыла мысль в голове у Маркуса.

Ромул поднялся с кровати и надел тунику: доносившиеся из коридора грохот и шум настораживали его.

– Что это?

– Сам не знаю, накинь что-нибудь.

Он подошел к тумбочке и вытащил из ножен меч.

– Ромул… – попыталась спросить девушка, но тот приложил к губам палец и жестом руки показал, чтобы она оставалась на месте.

За дверью послышались шаги, сопровождаемые звуком подбитых военных сандалий, затем все стихло. Ромул стоял у дверей и прислушивался.

– Ромул! – внезапно раздался голос Луция. – Я знаю, ты здесь!

«Луций? Но как он меня нашел? И зачем искал?», – Ромул опустил меч и открыл двери. В полумраке он разглядел двух солдат, Луция, Ратибора и еще какого-то незнакомого ему офицера.

– Луций? А что случилось-то? – удивленно развел руками Ромул.

Генерал помешкал несколько секунд и направился к нему.

– Да все нормально, дружище!

Резкий удар в челюсть, в глазах потемнело, меч отлетел в сторону, звонко задребезжал и закатился под кровать, тело пошатнулось, Ромул упал навзничь. Последним, что он услышал прежде, чем потерял сознание, был отчаянный женский крик.

Очнулся он уже оттого, что сверху на него лилась холодная вода, проникая под ткань и растекаясь по телу. Он вздрогнул. Челюсть болела, на губах запеклась кровь, руки были связаны сзади. Ромул сидел на стуле и мутным взглядом окидывал комнату. Девушка в страхе забилась в угол, прижала колени к груди, обхватив их руками, и тихонько всхлипывала. Рядом с ним стояли два солдата, Луций сидел на стуле напротив и пристально смотрел ему в глаза. Ратибор и незнакомый офицер такого же высокого роста, как и русич, заняли место у дверей.

– За что? – прохрипел пересохшим ртом Ромул.

– Да просто так. Думаю, дай-ка поиздеваюсь над своим другом! – Луций вскочил с места и наотмашь ударил Ромула по лицу, схватил его за волосы и запрокинул его голову назад. – Это я сейчас не тебя бью, Ромул! Это я сейчас себя бью! Бью за то, что доверял тебе, а ты предал меня из-за какой-то сучки! Предал не только меня, но и всех нас! Наше дело! Ради продажной нумидийской подстилки!

Удары снова посыпались на Ромула. Девушка вскрикнула. Маркус отвел взгляд в сторону. Ратибор некоторое время стоял, как вкопанный, с отсутствующим видом, будто все, что происходило в комнате, его не касалось. Однако вскоре он вернулся в реальность:

– Хватит, Луций. Остановись. Убьешь парня, – сказал русич.

Лицо Ромула было похоже на отбивную, а доспехи генерала забрызганы кровью. Он смотрел на друга, словно хищник, который только что вкусил свежей крови. Луций упал на стул перед Ромулом. Тот мотал головой, сплевывая кровь, и его кровавые слюни тянулись почти до колен, а из носа лило и стекало по подбородку.

– Объясни хотя бы, за что? – кашляя, пробормотал Ромул.

– За что? За что?! Дай-ка я задам тебе один простой вопрос, дружище. Подскажи, а где моя конница, которую я дал тебе для преследования повстанцев?

– Не знаю. Я оставил вместо себя Пилу. Я должен был встретиться с ним завтра утром.

– Зато я знаю, где они! – Луций снова сорвался с места, занес кулак, но сдержался и сел перед другом на корточки. – Я доверял тебе, Ромул. Понимаешь? Доверял, как брату, как самому себе. А ты предал меня. Двести отборных всадников. Двести. Их порезали на куски, и все из-за тебя. Я послал тебя во главе этого отряда для того, чтобы ты ими командовал. А что сделал ты? – он медленно сел на стул, качая головой. – И ради чего? Ради какой-то шлюхи?!

– Она не шлюха, – тяжело задышал Ромул.

– А кто? Кто она?! Молчишь?! А я все это время думал: где же пропадает мой друг Ромул? Наверное, у него много дел! Ведь ты в последнее время как невидимка: то ты есть, то тебя нет, и никто не знает, где ты, когда ты нужен! Ты знаешь, я был в бешенстве, когда узнал о том, на кого ты нас променял!

– Я ни на кого не менял вас. Я был и остаюсь вашим другом. Твоим другом.

– Разве я сказал, что наша дружба кончена? Или ты думаешь, я пришел сюда убить тебя?! Тогда ты идиот, Ромул! Я пришел сюда, чтобы наставить тебя на путь истинный, преподать тебе урок, как непослушному ребенку. Хотя двести солдат – это тебе не сломанная игрушка, да, Ромул?! Ты хоть понимаешь, чем все закончится, если мы опростоволосимся здесь?! Нас попросту прирежут, и это в лучшем случае! А я хочу довести начатое до конца. Я хочу, чтобы все причастные к нашим бедам заплатили за наши страдания. Чтобы все, кто виноват, были уничтожены!

– В наших страданиях виновата наша империя и наша система. Как ты собираешься им мстить? Мстить людям – это одно, мстить стране и императору – совсем другое.

– Я сам стану системой, я сам стану императором! – злобно, звериным голосом проревел Луций, после чего подошел к девушке, схватил ее за волосы и подтащил к окну. – Маркус, дай мне веревку!

– Маркус? – удивленно произнес Ромул, и тут же, повернувшись к Луцию, добавил: – Что ты задумал?! Отпусти ее! Луций, отпусти ее!

– Молодец, генерал! Молодец! Правитель мира милосердным быть не должен! Докажи ему, что ты не шутишь! Убей ее! – захрипел карлик в темном углу комнаты.

– Маркус, веревку! Живо!

Брат Луция ушел на пару минут. Девушка рыдала навзрыд и причитала. Ромул орал, рвался в стороны, веревки врезались ему в руки, а по запястьям текла кровь. Вернулся Маркус и бросил Луцию моток крепкой бечевы. Генерал обмотал один ее конец вокруг тела девушки, а другой бросил в окно, приказав привязать его к лошади.

– Знаешь, Ромул, что они делали с моими солдатами? Точнее нет, не так. Знаешь, что они делали с твоими солдатами, пока ты развлекался с этой девкой?! Сейчас я покажу тебе, что!

– Прошу, Луций, не надо! Я все понял! Убей меня, ее не трогай! Луций, мать твою, хватит! Ратибор, останови его! Ратибор! Ну прошу вас!

– Ты должен усвоить урок, Ромул. Таких, как она, – тысячи. Скоро ты это поймешь и еще скажешь мне спасибо! – он перевел взгляд на солдат. – Когда все закончится, развяжите его и отведите в лагерь, да глаз с него не спускайте! Уходим.

– Не круто ли? – тихо спросил у Ратибора Маркус.

– Не бери в голову. Он командир, ему виднее.

Ромул орал, проклиная Луция, и дергался на стуле. От безысходности он заплакал навзрыд. Девушка боялась пошевелиться и только дрожала, словно листок на ветру. Она перевела взгляд на Ромула, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но тут веревка резко натянулась.

Луций стоял на улице, когда истошный крик его друга разнесся по кварталу, а мимо проскакал всадник, волоча за собой окровавленную веревку.

– Никогда и никому не прощай предательства, Маркус! Запомни это.

Глава XXV
Я ЛЕКАРСТВО. Я ВЫЛЕЧУ ИХ ВСЕХ

Корнелий рухнул на подобие кровати – бесформенную кучу из тряпья и соломы. Он тяжело задышал, откашлялся в кулак и завертелся на своем ложе в поисках более удобного положения. Годы, проведенные на каменоломне под испепеляющим солнцем и в облаках гранитной пыли, сильно подкосили его здоровье. Обхватив лицо грубыми, потрескавшимися от тяжелой работы руками, он вздохнул, завалился набок, закрыл глаза и уснул. Ему снова снилось, что он идет по германскому лесу, а на него, словно из ведра, льет холодный дождь. Намокшая одежда липнет к телу, со шлема стекает ручьями вода, образуя перед глазами маленький водопад. Он слышит повсюду мольбы о помощи, вокруг него мелькают тени, но толком ничего не разглядеть. Внезапно кто-то касается его плеча, и он, отскочив в сторону, с яростью начинает вслепую махать перед собой мечом. Устав и запыхавшись, он замирает, всматривается сквозь ливень и видит очертания человека. Тот стоит неподвижно.

– Спасай детей!

Земля в момент уходит из-под ног, и Корнелий проваливается в глубокий колодец. Его охватывает паника от осознания того, что он не сможет выбраться на поверхность. Беспорядочно и судорожно барахтаясь в ледяной воде, он снова и снова старается сделать хотя бы еще один глоток воздуха. Он изо всех сил гребет вверх, туда, где видит силуэт человека, но чем больше старается, тем быстрее уходит на дно. Он слышит, как громко и четко стучит его сердце и как загадочный голос снова повторяет:

– Спасай детей!

Силуэт нагибается, протягивает руку, но поздно: Корнелий делает вдох и чувствует, как вода вливается через нос внутрь его тела и заполняет легкие, он задыхается.

Корнелий вскочил с кровати, стуча себя кулаком в грудь и тяжело кашляя.

– Опять тот же кошмар? – раздался голос в другом конце помещения.

– Опять тот же, – тихо проговорил Корнелий, посмотрев на мужскую фигуру в темном углу. Некоторое время человек стоял, не шевелясь, и внимательно вглядывался в Корнелия.

– Это был ты? – подняв глаза и посмотрев на него исподлобья, спросил отец Луция.

– Да. Я пытался предупредить, – Михаил вышел из тени и приблизился к нему.

– Хотел бы – предупредил, – недовольно буркнул Корнелий.

– Я предупреждал, как мог. Как дозволено. Нам нельзя свободно вмешиваться в судьбы людей: вы должны выбирать сами. Мы можем только подсказывать.

– Ну, конечно. Как у вас все легко и просто!

– У вас тоже все было бы легко и просто, если бы вы жили, как нужно, а не как хочется. Ладно, так препираться можно до бесконечности.

– Тут ты прав, не могу не согласиться. Тогда для чего ты пришел?

– Настало время тебе увидеть того, про кого я тебе рассказывал. Он поможет – он всем помогает.

– Отлично. И, главное, вовремя. Зачем помогать теперь, когда все уже случилось?

– А зачем помогать тогда, когда помощь еще не требуется?

– Мне все равно, мне помощь уже не нужна!

– Зато она нужна людям. И твоему сыну. На самом деле, она нужна и тебе самому.

– Это моя вина. Понимаешь, Михаил?! Моя! Все началось в тот злополучный день, когда он встретился с Марком, а потом и с Александром, который стал скупать у нас все, что было, по завышенным ценам. А мы лишь радовались, не замечая того, что происходило вокруг. Словно пелену навесили перед глазами. Он воспользовался тем, что мы были ослеплены удачей и благополучием. Да, я был слеп, когда разрешил Луцию общаться с этим человеком!

– Не вини себя. Трудно устоять перед соблазнами, и он очень хорошо умеет этим пользоваться.

– Тебе не понять, у тебя нет детей, и ты не знаешь, что такое отцовская любовь!

– Ты прав, этим мы отличаемся от людей. Наши ощущения, действительно, другие. Вы живете эмоциями и чувствами, мы же все прогнозируем и взвешиваем.

– Я должен поговорить с Марком! – внезапно выпалил Корнелий и зло посмотрел на Михаила.

– Тебе не стоит с ним встречаться. Поверь мне: это глупая идея, и ничем хорошим она не закончится, по крайней мере, для тебя. Лучше поговори с сыном. Это твой единственный… – Михаил на секунду задумался. – Наш единственный шанс. Очень скоро он вернется из похода, и я могу сделать так, чтобы вы встретились.

Корнелий поднял взгляд, в его глазах промелькнула радость и благодарность. Тем не менее, он отрицательно покачал головой.

– Я не могу больше ждать! Понимаешь? Я столько лет гнил на этих каменоломнях! Я потерял своих друзей, а Ливерия даже сам избавил от страданий. Скоро придет и мой черед, я это чувствую. Так что времени у меня не так уж и много, чтобы тратить его на ожидание. Для меня это непозволительная роскошь!

– Время – непозволительная роскошь для любого существа во Вселенной. Время представляет опасность даже для себя самого. Но так нужно. Если ты хочешь повлиять на сына, тебе следует немного подождать. Я знаю, Корнелий, что ты очень переживал, пообещав своему другу выполнить любую его просьбу перед смертью, которая медленно, но уверенно брала его в свои объятия, причиняя огромную боль. Знаю также, что ты не думал о том, что эта просьба окажется фатальной. Ты поступил в соответствии со своими убеждениями, как привык, как тебя учили. Ведь ты воин, Корнелий, не мне напоминать тебе об этом.

– Я был солдатом, Михаил, это ты верно подметил. Разница лишь в том, что война для меня и моих друзей закончилась давным-давно.

– Не ты дал жизнь Ливерию, не тебе было ее и забирать, – сухо произнес Михаил.

– Хорошо рассуждать тому, кто не чувствует чужой боли! Я сделал благо для него. Он бы все равно умер через считанные дни. Но какие бы это были дни? Дни стонов, мучительной боли и агонии!

– Ты сделал это не для него, а для себя. Ты избавил от страданий себя, Корнелий, потому что ты был слаб. Ты отнял у него то, что тебе не принадлежало. Пойми ты это, наконец! Я же говорю: он очень хорошо умеет манипулировать вашими чувствами. Он делает так, чтобы зло вы воспринимали как благо, алчность – как бережливость, грубость – как отвагу и бескомпромиссность, а клевету и обман – как правду. Говорю тебе: подожди!

– Подожди… Я раньше и не задумывался о том, какое это страшное слово!

Корнелий тихо опустил взгляд и в очередной раз стал перебирать в голове воспоминания о том, как Марк взял под свое крыло сына, стал обучать его военному делу и водить по тем местам, от которых голова пошла бы кругом не только у мальчишки. Он вспоминал, как Луций начал быстро отдаляться от него, охладевать к нему и относиться к родному отцу, как к чужому человеку. Словно и не он, Корнелий, был его родителем, а Марк.

– Так что, Корнелий? Что ты мне ответишь?

– Ладно, убедил. Я буду ждать, сколько скажешь.

Михаил задумался. Он понимал, что только Корнелий сможет повлиять на Луция. Все еще можно изменить. В их силах остановить падение. Марк убедил Луция в том, что его отец умер, чтобы тот сжег за собой все мосты. Теперь этим можно было воспользоваться в своих интересах и ловко сыграть по правилам того, кто не придерживается правил. Михаила в этом плане пугал только сам Корнелий, вернее, его непредсказуемость.

Марк стоял на мраморном балконе в ярком свете полной луны. Его фигура казалась загадочной и величественной в могильном и неживом свете ночного светила. Облокотившись на перила, он всматривался куда-то вдаль, но иногда переводил свой взгляд на стоящего рядом с ним горбуна, который противно ковырялся в носу и изредка хихикал. Совсем недавно Авера выглядел молодым и красивым юношей, с гладкой кожей, густыми светлыми волосами и глазами цвета моря. Теперь же позади Марка стояло существо, более напоминавшее животное: страшное, с косыми глазами разного цвета и горбом, который не давал ему выпрямиться и посмотреть на собеседника иначе, как исподлобья. От густых и красивых волос осталось лишь несколько неравномерно торчащих кусков шерсти. Закутанный в рваное тряпье, он меньше всего сейчас походил на человека.

– Вши совсем зажрали. Даже не знаю, что с ними делать! – почесав себя под мышкой, Авера ловко схватил мелкое насекомое, тут же сунул его себе в рот и перемолол острыми зубами.

– Хм. Знаешь, ты мне таким больше нравишься. Признаюсь, я и не думал, что ты будешь преображаться такими быстрыми темпами. Ну что же, чем больше в тебе мерзости, тем лучше для них. Когда я тебя создал, ты был скудноват на внешность, но вот теперь... Продолжай совершенствоваться! Думаю, ты понравишься людям.

– А папка будет мною гордиться?! – с ехидством проговорил Авера, вынул из-за пазухи медное зеркальце и стал прихорашиваться, поправляя то, что и волосами назвать было трудно.

Вдоволь налюбовавшись собой, он улыбнулся во весь свой оскал, отчего зеркало помутнело и покрылось тонким слоем плесени. В искаженном отражении он увидел свой старый облик, скривил недовольную гримасу и отшвырнул зеркало в сторону.

– Да, так гораздо лучше, почти красавчик! А у меня есть новость.

– Ты узнал, где Михаил прячет Корнелия? – спросил Марк, не оборачиваясь к горбуну и продолжая смотреть вдаль.

– Я проник в сознание Корнелия, но Михаил почувствовал мое присутствие. Однако прежде, чем он меня вычислил, я узнал, что старый пес ждет встречи со своим щенком, а еще жаждет увидеться с тобой, повелитель. Хочет, так сказать, поговорить по душам, – смаковал свое изречение Грешник.

– Михаил думает, что Корнелий – это их козырь. Да будет так.

– Прятали, прятали, а сейчас, получается, сами его на блюдечке к нам принесут – заржал Авера. – Стратеги из них неважные!

– Как говорят люди, пути Его неисповедимы, – произнес Анатас с легкой ухмылкой, посмотрев сначала на манящую и одновременно загадочную луну, а потом на Грешника. – Мне нужно, чтобы Корнелий не встретился с Луцием. Ты понял меня?

– А то! – ковыряясь в носу, ответил горбун.

Марк снова осмотрел бледный лик луны и обратился к свету.

– Ты мечешь бисер перед свиньями. Знаешь же, к чему это приведет. Разве ты не понимаешь, что лишь оттягиваешь неизбежное? Ведь мы выше их, зачем же ты пытаешься что-то доказать? Почему у тебя не хватает духу признать, что твое творение – неудачный эксперимент, который подлежит утилизации? Зачем ты хочешь их спасти, дать им шанс? Что ты ведешь себя, как ребенок? Думаешь, я это делаю назло тебе и твоему творению, которое ты создал по своему образу и подобию? Пойми: все, что я делаю, я делаю исключительно из благих побуждений, а не с целью насолить тебе. Твое дитя далеко не такое светлое и красивое, как ты. Оно больше походит на нелепого уродца, нежели на то, что ты рассчитывал получить в конечном итоге. Все это ошибка, неудачный опыт в попытке создания совершенного мира. И эту ошибку следует искоренить. Я понимаю, тебе трудно с этим смириться, но это случится, и ты меня не остановишь. Рано или поздно я добьюсь того, чтобы они остались наедине со своими грехами на умирающей планете. Ведь я прав, а ты нет. Если бы этот мир был так же идеален, как и твой, я просто не посмел бы разрушить его. Не понимаю, зачем тебе все это надо? Зачем спасать то, что не столь совершенно, как мы? Они даже не пытаются стать лучше. И где, где эта твоя частичка в них? Ответь мне! Зря ты послал на эту грешную землю своего сына. Не поймут они его учений и не примут его как спасителя. Они предали тебя, предадут и его – из алчности, корысти и зависти. Посмотри на мое создание, – указал Марк пальцем на Грешника. – Я сделал его идеальным и правильным, но я дал ему дар – дар впитывать в себя все плохое, что есть в людях. Взгляни на него: он воплощает все то, чего ты не замечаешь в них. Вот он, истинный облик твоего творения – без маски, без лжи, без обмана. Только честолюбие и гордость не дают тебе признать мою правоту. Ты как лекарь, который поставил неправильный диагноз. С каждым днем больному все хуже, но ты тешишь себя надеждой, что пациент поправится, хотя и даешь ему не те лекарства.

Назад к карточке книги "Империя (СИ)"