Текст книги "Империя (СИ)"

Глава XXII
КАРФАГЕН

На горизонте разгорался алый закат, и тяжелый, жаркий воздух Северной Африки постепенно сменялся ночной прохладой. Из-за черно-фиолетовых туч, освещая просторы, лениво выползала луна. Рядом с огромной финиковой пальмой стоял человек, его рослое, жилистое, излучающее силу тело было облачено в римскую одежду. Он опирался рукой о ствол дерева, вглядывался в яркий диск ночного светила и о чем-то размышлял. Неподалеку стреноженный конь мирно щипал траву, изредка фыркал и тряс гривой. Человек смотрел на небо большими черными глазами, словно хищник, затаившийся перед броском. Его смуглая кожа, начисто выбритая голова и небольшая кудрявая бородка с усами на суровом лице выдавали в нем чужестранца. Вдали раздался вой шакала: зловещий звук протяжно разнесся по долине, откликаясь отовсюду тысячекратным эхом. Едва он стих, как позади незнакомца послышался обращенный к нему голос:

– Думаешь, Такфаринат, твой народ достоин большего? Молишься луне? Странный способ освободить своих людей от римского гнета.

Такфаринат резко обернулся и ловко приставил к горлу неожиданного собеседника кинжал, который отчетливо блеснул в лунном свете.

– Кто ты? Откуда ты знаешь мое имя? – оглядываясь по сторонам, тихо проговорил он.

– Тише, тише. Убивать легко, созидать намного труднее. Я пришел к тебе с миром, – спокойно сказал незнакомец в римской одежде.

– Ты не ответил на заданный мною вопрос, – Такфаринат еще сильнее прижал холодное лезвие к горлу.

Его черные глаза не выражали ни страха, ни растерянности: воин в любой ситуации остается воином.

– Меня зовут Анатас, но лучше зови меня Марк. Сегодня это имя гораздо лучше подходит для общения, – произнес незнакомец на чистом нумидийском языке.

– Ты знаешь не только свою латынь, римлянин? – удивился Такфаринат и медленно опустил клинок.

– Я знаю много языков, – улыбнулся Марк.

– Кто ты?

– Я же сказал: зови меня Марк, а в то, кем я являюсь на самом деле, ты все равно не поверишь, да и не поймешь этого.

– Зачем я понадобился тебе, Марк?

– О, нет, мой любезный нумидийский друг, тут ты ошибаешься. Не ты мне понадобился, а я тебе. Не я мечтаю освободить свой народ от проклятых римлян. Я знаю, что тебе уже осточертело служить в их армии. Служить во вспомогательном отряде вождю племени мусуламиев не к лицу. Да и не я, в конце концов, прошу у божественной луны помощи в борьбе с ненавистными захватчиками. Хотя просить помощи у бездушного светила все равно, что молиться в отхожем месте на собственные испражнения. А вот обратиться за помощью ко мне куда более эффективно.

– Ха-ха-ха! А ты мне нравишься, римлянин! – пряча кинжал в ножны, рассмеялся нумидиец.

– Я всем нравлюсь до поры до времени. Я как огонь, который манит мотыльков на свет – яркий, красивый и смертельно опасный.

– Мне плевать, кто ты, римлянин. Если ты сможешь помочь мне, я буду этому несказанно рад, и мне безразличны твои интересы в этом деле. Для меня главное – освободить свой народ от вас, от вашей проклятой римской демократии, от ваших законов и судов, которые все выворачивают в вашу пользу.

– Ты говоришь, как Арминий, Такфаринат. Вы все словно скопированы друг с друга.

– Это еще кто?

– Неважно. Важно вот что, – Марк достал из-за спины увесистый кожаный мешочек и с легкостью бросил его в руки своему собеседнику. – Здесь золото, так вами любимое. Его достаточно для того, чтобы сформировать и хорошо вооружить неплохой отряд. Думаю, это будет несложно, поскольку ты пользуешься уважением среди своих воинов и сородичей. Остальное ты получишь, разграбляя обозы римлян и нападая на их небольшие гарнизоны. Собрав достаточную армию, ты сможешь освободить свой несчастный народ, а сам станешь их царем. На самом же деле ты хочешь именно этого, не правда ли?

– Не знаю, что ты задумал, Марк, но я удивлен тебе. Интересно, что я должен буду сделать, чтобы отблагодарить тебя?

– Я торговец, мой друг, просто торговец. Я многое слышал о тебе, давно наблюдал за тобой и подумал: почему бы мне не помочь этому человеку? Ведь его желания велики, а амбиций хватит на сотню жизней. А взамен мне нужен один пустяк, сущая глупость.

– Интересно знать, какая? – поигрывая мешочком с драгоценным металлом произнес Такфаринат.

– Распусти слух о том, что ты когда-то очень давно был в лесах далекой Скифии и принимал участие в набеге на местного князя. Большего тебе знать не надо, а для меня и этого будет достаточно.

– Это все? – усмехнулся Такфаринат.

– Все.

– Ладно. Допустим, я согласен. Но мне все равно непонятно, отчего вдруг ты проявляешь такую щедрость и, главное, зачем?

– Предположим, я ненавижу римлян, как и ты. А быть может, я ненавижу всех вас, всех людей. Кто знает мысли безумца, если на его лице всегда надета маска порядочности и добродушия?

– Ты странный, Марк, очень странный.

– Поверь, я слышу это практически ежедневно. И думаю, буду слышать, пока вы существуете.

Такфаринат снова улыбнулся, затем окинул взором окрестности. Лунный свет пронизывал все вокруг, освещая пространство на сотни метров. Никого, кроме них двоих, здесь не было. Он пристально взглянул на собеседника.

– Глупая идея пришла тебе сейчас в голову, очень глупая. Лучше ступай и сделай то, о чем я тебе сказал. Я не могу вмешаться в твой выбор, но то, что ты задумал сейчас, может нарушить не только твои, но и мои планы, Такфаринат. И поверь мне, я буду тогда очень сильно расстроен, очень сильно, – монотонно произнес Марк зловещим и холодным голосом, каким, должно быть, могла говорить сама смерть.

Нумидиец скривил лицо и медленно убрал руку с рукоятки кинжала. Марк пристально смотрел на него до тех пор, пока тот не оседлал коня и не исчез на необъятных просторах Северной Африки.

– Люди, люди... С вами так сложно и в то же время так легко! Достаточно подтолкнуть вас к мечте, и вы уже не думаете о том, для чего все это делается. Разозлив римлян, ты не освободишь свой народ, а навлечешь на него страшные бедствия. Арминий тоже подал мне руку в надежде подарить волю германцам. Ты, Такфаринат, такой же. Мысли о власти терзают вас. Только вопрос в том, зачем она вам, если вы смертны? С собой ее не заберешь, – тихо глядя в пустоту, произнес Марк, затем поднял голову, посмотрел на яркий серебристо-белый лунный диск и добавил: – Посмотри, как они хотят походить на нас. Некоторые даже приравнивают себя к нам. Тебе не кажется это смешным? Подумай, что они сделают с твоим сыном, если узнают, кто он? Люди думают, что они сами божественны. Разве они потерпят рядом с собой другого бога? Прошу: остановись, отдай их мне и не подвергай свою плоть и кровь ненужным страданиям!

Яркая луна затянулась черной тучей и, на глазах побагровев, превратилась в кроваво-красное пятно, погрузив все вокруг в непроглядную темноту.

– Упрямец. Ты словно ребенок, который верит в то, что родители идеальны лишь потому, что они его родители. Я переверну твои представления о собственном творении. Ты поймешь и осознаешь его истинную сущность, только будет уже поздно. Слишком поздно!

Луций, держа под левой рукой начищенный до блеска шлем, шагал по длинному коридору дворца Тиберия. Преторианцы, завидев его, расступались и салютовали, он слегка кивал им головой. Его парадные доспехи, черные с золотыми узорами, сверкали. Длинный плащ угольного цвета свисал до пола и покачивался при каждом движении. Луций шел, стройный и уверенный в себе, с твердым лицом, не выражавшим никаких эмоций, и только его чеканный шаг разносился эхом по дворцу, оповещая всех о том, что к Цезарю идет генерал Черного легиона. Рабы и вольноотпущенники, когда он проходил мимо них, прижимались к стенам, страшась поднять на него глаза. Все были наслышаны о крутом нраве этого человека. В свои молодые годы Луций добился неслыханных успехов. Его боятся, его уважают, его знают, и он командует гвардейским легионом отборных римских головорезов. Перед покоями императора расступились два рослых гвардейца – германцы, здоровые и могучие, с белыми волосами и голубыми глазами, близнецы, словно отражение друг друга: в Риме любили все необычное. Ходили слухи, что однажды на арену Колизея для травли привезли настоящего белого медведя. Центр мира, что тут скажешь!

– Приветствую! – при виде императора Луций поднял вверх руку.

Тиберий, мрачный, словно дождевая туча, недовольно кивнул в ответ. Позади него стоял Марк и слегка улыбался уголками губ, так чтобы «властелин Рима» не видел его довольного лица.

– Пришел? Это хорошо, – потер переносицу Тиберий.

Впрочем, его лицо не выражало радости. По тому, как Цезарь пристально, исподлобья смотрел на него, Луций понял, что разговор будет серьезным. За стенами дворца бурлила дневная суета, проносилась жизнь, полная красок, резко контрастируя с тишиной и спокойствием императорской резиденции. Два близнеца-германца неподвижно стояли у входа, словно вырезанные из мрамора, органично вписываясь в обстановку. Луций с презрением смотрел на них и не понимал, почему покои Цезаря охраняют не его солдаты, а эти светловолосые варвары. Разве все забыли, как Рим жестоко поплатился за доверие, оказанное Арминию? Но Луций – солдат, а солдату не пристало задавать лишних вопросов, и он их не задавал. Пока не задавал.

– Ты, наверное, знаешь, для чего я вызвал тебя.

– Да, Цезарь, я наслышан о восстании в Северной Африке.

– Храбрый, удачливый, да еще и смышленый? Пугающее сочетание качеств для полководца. Или я не прав, Марк? – шмыгнул носом и недовольно скривил лицо Тиберий.

– Лучше иметь дело с таким человеком, чем с ослом.

– Осел, Марк, хоть и упрям, но не имеет клыков. А ты, Луций? У тебя есть клыки?

– Для врагов Рима, великий Тиберий, у меня есть не только клыки, но и копыта! Прикажите, и я втопчу ими неугодных в самые недра преисподней!

Марк остался доволен таким ответом: беседы, проведенные с Луцием, пошли тому на пользу. В политике нужно не только храбро, словно лев, бросаться на врага, но и иногда прикидываться ослом, до поры до времени. Римские чиновники и политики, напротив, были готовы сделать для своего императора и армии буквально все, лишь бы не прослыть ослами. Они болтали сутками без перерыва, но даже не утруждались вникнуть в то, о чем ведут речь. Луций же прекрасно усвоил советы Марка. Теперь он отчетливо понимал, что понятия о свободе у овцы и у волка совершенно разные.

– Втоптать? Прекрасно. Просто прекрасно, – хлопнул Луция по плечу Тиберий. Некоторое время он стоял неподвижно и размышлял. Его глаз немного подергивался, будто под веком находилась маленькая пружинка. – Ну, так вот! Бывший наш союзник, вождь мусуламиев Такфаринат, нумидиец по происхождению, был солдатом римской армии, служил во вспомогательных войсках и дезертировал. Не знаю, на какие средства, но он собрал неплохое войско и обучил его на римский лад! Понимаешь, Луций?! А теперь к нему присоединились вожди некоторых других племен, а также местные бедняки. Фурий Камилл и Луций Апроний уже дважды разбивали его армию, но он, словно мифическая Гидра, не только не погибает, но и отращивает себе все новые и новые головы!

– Предательство становится в Риме рядовым явлением. Печально, – тяжело вздохнул Марк.

– И этому нужно положить конец! Все враги должны содрогнуться от нашего возмездия!

– И для этого вам нужен я? – усмехнулся Луций.

– Именно. Хотя ты должен понять: тебе будет очень трудно. Тебя будут ненавидеть за твое положение, за мою доброту к тебе, за то, что я позволил тебе возглавить Черный легион. И тебя будут презирать за то, что ты будешь делать. Там другие нравы, совсем другой мир, одним словом, чуждая нам, неведомая Африка.

«Доброту? О чем это он?! Наверное, о той доброте, которую он проявил к моей семье, к моему отцу? Оказывается, это теперь называется добротой. Прирезать бы тебя прямо здесь и сейчас, как ничтожного куренка», – пронеслось в мыслях Луция. Он посмотрел на Цезаря неживыми глазами, не выражающими ни эмоций, ни сожалений, ни чувств.

– Я думаю, Луцию стоило бы дать особые полномочия, закрепленные вашей подписью, великий Цезарь, – Марк подошел ближе к Тиберию.

– Если вы хотите, чтобы я расправился с этой проблемой быстро и так, как я умею, мне нужны такие полномочия, чтобы ни один чиновник, ни один наместник не мог мне прекословить. Мне нужна там полная власть – подобная той, которой здесь обладаете вы, – продолжил мысль своего покровителя Луций.

Даже сам Марк удивился его дерзости. Тиберий скривил губы и часто заморгал. Красные пятна гнева пошли по его лицу и шее. Мальчишка сейчас посягнул на самое ценное, что есть у него, – на власть. Поделиться ею для Тиберия все равно, что позволить плюнуть себе в лицо. Но Луций стоял спокойно и смотрел в его глаза прямо и уверенно, будто бы он не сказал ничего необычного.

«Молодец, малыш. Мои уроки пошли тебе на пользу. Скоро, совсем скоро…», – думал Марк, с улыбкой глядя на эту немую сцену.

Тиберий отвернулся и прокашлялся в кулак. Из открытого окна пахло розами, которые в изобилии росли перед дворцом. Марк наблюдал, Луций стоял и ждал. Цезарь что-то недовольно пробурчал, подошел к столу и взял перо. Его рука подергивалась, словно не хотела писать, но была вынуждена подчиниться. Император набросал несколько слов, затем отложил перо в сторону, поднял взгляд на Луция и пристально посмотрел ему в глаза.

– Что ж, генерал, не оплошай, – протягивая ему пергамент, произнес Тиберий с такой интонацией, что всем стало понятно: провала он не потерпит.

– Слава императору! – рука Луция ударила ему в грудь и взметнулась вверх.

Он развернулся на пятках и, чеканя шаг, вышел из покоев с заветным документом в руках.

– Знаешь, как зовет его мой племянник? – глядя в спину уходящему воину, обратился к Марку Тиберий, негромко, но отчетливо выговаривая каждое слово. Не дожидаясь ответа, он сам протянул: – Ма-а-ра.

– Бог хаоса и беззакония у германцев. Да, я слышал об этом.

– А еще он говорил мне…

Но Марк перебил его, громко рассмеявшись.

– А еще ваш племянник хотел посягнуть на вашу власть, и я сделал так, чтобы этого не случилось. Теперь он очень далеко от Рима и никогда больше не станет мешать вам. Доверьтесь мне, Цезарь, я еще ни разу не подвел вас. Луций сделает свое дело, уж я прослежу.

– Я надеюсь на это, Марк. Ты в ответе за него, ты и только ты. Да, и еще…

Но Марк снова опередил Тиберия, словно прочитав его мысли:

– Германик скоро перестанет вас волновать, все уже устроено.

– Надеюсь, меня это не коснется?

– Не стоит сомневаться в моих способностях, Цезарь.

Понтий сидел в тени эвкалиптовых деревьев возле небольшого фонтана, брызги которого приносили прохладу ему и Асмодею. На столе перед ними стояли вазы с разнообразными фруктами и кувшин с охлажденным вином. Толстяк стеснительно отказывался от угощения. Он сидел, сложив пухлые пальцы в замок на огромном животе, и слушал Понтия с приветливой улыбкой, а его маленькие, блестящие поросячьи глазки бегали, как заведенные.

– Мне надоело махать мечом, Асмодей, пойми это. Я не хочу оставаться в тени Луция. Он постоянно впереди. Луций, Луций, Луций. Только это и слышу! Ромул – тюфяк без своего мнения. Мартин после смерти своей семьи вообще из ума выжил! Видел бы ты, что он сотворил с теми сенаторами в Германии, – ужас! А Ратибор? Варвар, тупой пес, преданный до безумия своему господину. А мое место здесь, – Понтий обвел рукой вокруг.

– Все равно не пойму, чего ты хочешь?

– Власти! Я хочу управлять! Только не глупыми солдатами – это неинтересно.

– Может, ты хочешь управлять Римом вместо Тиберия? – засмеялся Асмодей, и его второй подбородок затрясся, подобно желе.

– Смешно. Хорошая шутка, – Понтий поднял чашу и сделал жадный глоток. – Я знаю, Марк может все, он приближен к Цезарю. Если Луцию приятно быть солдафоном – это его дело. Но я, я хочу быть среди них, среди высших сословий Рима.

– Высшие сословия Рима погубили ваши семьи. Или ты забыл об этом?

– Лес рубят, щепки летят. Я не собираюсь мстить, тем более не собираюсь расставаться с тем, что получил по заслугам. Того, что было, уже не вернуть. Главное – сберечь и приумножить то, что есть у нас теперь. А прошлым пускай живут другие. Я хочу прославиться в веках, как Юлий Цезарь! Как Александр Великий! Как Ганнибал Барка! Чтобы мое имя осталось в истории и прошло сквозь тысячелетия.

– Да уж, Понтий, мечты твои прекрасны. Правильно: зачем довольствоваться тем, что есть, когда можно взять больше. Я понял тебя. Думаю, мой хозяин сделает все возможное, чтобы твое имя прославилось, как ты того желаешь. Я передам ему все, о чем мы говорили. Только вот у меня остался к тебе последний вопрос.

– Какой, Асмодей?

– А вдруг ради этого тебе придется пожертвовать чем-то очень дорогим?

– Ха! – усмехнулся Понтий и снова сделал глоток вина.

– Я понял тебя. Прекрасно, просто превосходно, – улыбаясь и шевеля пухлыми пальчиками, произнес Асмодей.

Рассвет только что вступил в свои права, и земля стала приобретать прозрачные очертания, пробуждаясь от темноты. Нет, она еще не была залита золотисто-желтым солнечным светом: солнце пока пряталось где-то в укромном месте, будто стесняясь показаться людям. Большая спальня еще дышала теплом жаровен, в них догорали угли, многие из которых уже покрылись беловатой пепельной сединой. Занавеска слегка покачивалась из стороны в сторону, пропуская в комнату свежесть нового дня. Луций сидел на кровати и молча рассматривал, будто в первый раз, мозаику на полу. Ахиллес убивает Гектора – трагедия «Илиады». «Сильный всегда побеждает», – пронеслось в голове генерала. Всегда! Он поправил простыню на своем бедре. Его правая рука будто была обмороженной. Казалось, в нее воткнули тысячи иголок одновременно, и еще немного, и она отломится и разобьется об пол, совсем как в том страшном сне, где он убил странного человека, от которого веяло теплом и нечеловеческой силой. Луций вытянул руку вперед, сжал и разжал кисть. Она выглядела чужой, словно принадлежала кому-то другому. Кожа на ней была сплошь покрыта шрамами, так бывает всегда, когда сражаешься, – от порезов не спасают даже наручи на запястьях. Луций опустил взгляд ниже: на загорелом теле бледнела полоса – германская метка, которая чуть не прекратила его существование, если бы не Велиал. «Надо же, а ведь я даже не отблагодарил его. Надо навестить лекаря, все-таки два раза спас мне жизнь, а я… А что я?», – снова пробежали в голове мысли. Рука потянулась к лицу и нащупала еще одну отметину. Это подарок от Хлодвига. Первый враг, убитый в настоящем бою, один на один, – самый ценный, самый памятный. Внезапно мягкие и горячие руки обняли его тело, а жаркое дыхание остановилось совсем рядом. Поцелуй, еще и еще. По телу побежали мурашки. Луций невольно вздрогнул и улыбнулся.

– Ты опять проснулся очень рано. Снова кошмары?

– Снова. Не волнуйся, Мария, это всего лишь сны. Боги любят шутить с нами, когда мы спим.

– Ты же сам говорил, что не веришь в богов.

– Это я так, к слову. Если они и есть, то им глубоко плевать на все, что творится вокруг людей, да и на самих людей тоже.

– Зря ты так. Мне кажется, все предначертано. Например, наша с тобой встреча. Она произошла по их воле, – прошептала девушка Луцию на ухо, нежно гладя его по голове.

– Смешно звучит, если учесть, что ты племянница Марка.

Мария замерла, вздохнула и, слегка улыбнувшись, тихо произнесла.

– Марк – хороший человек, я многим обязана ему, даже встречей с тобой. Если бы…

Луций поднес палец к ее алым губам.

– Не надо, Мария, не говори ничего. Я и сам знаю, что без Марка мы бы не встретились, и уж если родная племянница ему многим обязана, то что уж говорить обо мне.

– Племянница… – с иронией прошептала она и опустила глаза.

Ее взгляд будто прожег Луция насквозь, а от ее улыбки у него перехватило дыхание.

– Ты скоро уедешь. Возьми меня с собой, я не хочу оставаться одна.

– Не могу.

– Почему?

– Я не очень хороший человек, Мария, и мне придется творить страшные вещи. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, какой я есть на самом деле.

– Я вижу, какой ты на самом деле, Луций. Тебе приходится так поступать, я знаю, но ты делаешь это вопреки себе. Зло порождает только зло, но я чувствую, что ты, возможно, один из самых честных и правильных людей на этой земле.

– Глупая моя, – усмехнулся Луций и поднялся с кровати. – Все здесь в твоем распоряжении. Я скажу Марку, чтобы он не беспокоился о тебе. Прости, но мне пора. Правда, пора, – он снова посмотрел на нее, лежащую на белой простыне, обнаженную и прекрасную. Сердце бешено заколотилось, а в голове снова мелькнула мысль: «Как будто я видел ее раньше. Но где? Племянница Марка, дурачина! Где ты мог еще ее видеть, как не у него?!». Он задумчиво хмыкнул и стал одеваться.

Соленый ветер и мелкие брызги, яркое солнце и ослепительной прозрачности море. По правому борту корабля поочередно выныривают из воды три дельфина.

«Хороший знак. По крайней мере, так говорят моряки. Они вообще суеверны», – думал Луций, наблюдая за тем, как дельфины взмывают в воздух и снова скрываются в морской глубине. Впереди виднелись стены Карфагена и пристань с сотнями кораблей. Повсюду шныряли небольшие лодки и прочие разномастные суденышки. По деревянным мосткам, словно муравьи, бегали люди – туда-сюда, туда-сюда. Воздух наполняли крики торговцев, а в глазах рябило от разноцветных одежд местного населения. Рядом с Луцием на палубе, склонившись за борт и издавая утробные звуки, словно изрыгая из себя внутренности, мучился бледно-зеленый Ратибор.

– Будь проклят ваш Посейдон! – сплевывая в воду и вытирая усы и бороду, ругался он.

– Это не наш, наш – Нептун! Посейдон у греков, – явно издевался над ним Мартин.

– Да какая ра…. Мать твою, разница! Человек должен ходить по земле, а не болтаться по морю на этих корытах!

– Потерпи, скоро причалим. Будет тебе твердая почва под ногами.

Город становился все ближе и ближе, а по мере приближения казался все более впечатляющим и необычным. К таким городам они еще не привыкли, Родная Италия осталась далеко позади, а здесь начиналась Африка, и все в ней было по-другому, даже воздух и тот казался сухим и жестким. Больше месяца назад Луций отправил Ромула в Карфаген с сотней отборных всадников Черного легиона, чтобы тот подготовился к их прибытию, а он сам, собрав провиант и погрузив остальных солдат на корабли Марка, выдвинулся вслед за ним. И вот теперь Луций смотрел на желтые стены города, который Рим когда-то ненавидел больше других, но который теперь принадлежали римской империи и ее народу – народу, что правил большей частью мира.

– Когда-то Карфаген был столицей финикийского государства, одной из крупнейших держав Средиземноморья. После Пунических войн он был захвачен римлянами и разрушен, но потом мы же и отстроили его заново! Прекрасное место, пересечение торговых путей, удобная гавань и пристань. Наверное, мы погорячились тогда, прислушавшись к словам Марка Порция Катона Старшего, который все свои речи в сенате заканчивал фразой «...я считаю, что Карфаген должен быть разрушен». Так и поступили! Глупцы! Сровнять с землей, чтобы затем отстроить вновь, – вот она, человеческая сущность!

– Луций… Я… Я… – Ратибор снова перевалился за борт, так и не успев закончить свою мысль. Мартин ржал по-лошадиному, глядя на эту картину. – Я восхищен твоими познаниями в вашей истории! Только поверь, мне глубоко… – Ратибор опять нагнулся к воде, – …плевать на все это! Если бы я только знал, что испытаю на этой посудине! Лучше бы распяли! По-моему, на кресте и то легче! – он снова опрокинулся за борт.

– Мартин, хватит над ним потешаться! Лучше скажи, что там с Понтием?

– Извини, Ратибор, но ты похож на вулкан! Из тебя так и извергается лава! Я даже не знаю, откуда в тебе столько добра! Всю рыбу потравил в море! – хлопнув русича по плечу, снова рассмеялся тот.

– Да иди ты в задницу, Мартин! – сплевывая, с трудом произнес Ратибор.

– Ну, так что с Понтием?

– Да я его не видел. Он на другом корабле. Рассердился опять, что ты его с насиженного места сдернул. Орал, как сумасшедший, о том, что у него дел невпроворот. Что он не хочет больше жить в палатках и переносить тяготы военной службы. В общем, нес какую-то ахинею. Ты же его знаешь: он всегда так, а потом ничего, отходит. Тоже мне, аристократ нашелся. Из грязи в князи, и уже зазнался!

– Ясно. Ладно, поговорю с ним, как причалим. При всех его минусах он отличный командир. Вернемся в Рим, пускай делает, что хочет, а пока он мне нужен.

Тяжелые якоря с шумом и брызгами упали в море. Солдаты заполнили спущенные на воду шлюпки, и огромная людская масса начала переправляться на берег, где прибытия легионеров уже ожидали местные чиновники. Разномастно одетые и льстиво улыбающиеся, они кланялись Луцию, когда тот поднимался на пристань, а генерал всматривался в них, явно выискивая кого-то взглядом.

– Генерал Луций, пропретор Аппоний ожидает вас у себя, пройдемте, – заискивающе скалясь и нагибаясь в легком поклоне, произнес один из делегатов, по всем признакам местный вождь, продавший свою шкуру за римские монеты.

Луций смотрел на них с откровенной брезгливостью, считая их на порядок хуже северных варваров. Складывалось ощущение, что они вовсе не мылись, настолько мерзко от них разило рыбой и потом. Генерал нахмурил брови и поморщился.

– Где Ромул? Почему он меня не встречает?

– Господин Ромул, скорее всего, в отъезде по делам. Мы вас проводим к пропретору.

– Почему Аппоний сам не пришел?!

– Слишком занят, господин, государственные дела. Сами понимаете, у нас неспокойно. Меня зовут Зирид, мне поручено проводить вас до его резиденции.

– Было бы спокойно, меня к вам не прислали бы! Ратибор, Мартин, разбивайте лагерь неподалеку от города. Я отправляюсь на встречу с пропретором, который настолько сильно занят, что не может встретить представителя самого императора! – Луций презрительно плюнул под ноги вождю и пристально посмотрел ему в глаза. – Давай, веди!

– Может, сначала отдохнете?

– Может, наконец-то, закроешь рот и займешься делом?! Хорошо же у вас тут все устроено! Ладно, разберемся!

– Как прикажете. Как прикажете.

«Да ты и сам хорош! Не умеешь общаться с людьми. Нужно быть спокойнее. Политика – это не только мечом махать. Полегче на поворотах, полегче. Пожалуй, это усталость с дороги сказывается. Как там говорила Мария? Ты не такой уж и плохой, Луций… Глупая женщина! Мария, моя Мария…», – вздохнул он, и мысли ураганом пронеслись у него в голове.