Текст книги "Империя (СИ)"

Автор книги: Алексей Поворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 52 страниц)

– Конечно, любит, даже не сомневайся!

Погладив по голове и поцеловав дочь, Ливия улыбнулась и вновь перевела свой взгляд на уже совсем маленькую точку вдалеке, которая была ее дорогим сыном.

– А почему он так скуп на чувства и проявления братской любви? Он же ничего не ответил нам. И он всегда отстраняется от нас, когда мы хотим поиграть с ним.

– Он просто не расслышал. К тому же он вырос, моя маленькая Юлия, и ему сейчас не до вас, хотя он любит вас не меньше, чем вы его, – обняв детей, проговорила она с грустью в сердце. Ибо всегда материнское сердце болит и переживает из-за того, что повзрослевшие дети, особенно мальчики, отдаляются от семейного гнезда. Ливия со всей присущей ей теплотой понимала, что не сможет долго удерживать сына около себя, навязывать ему свое мнение и просить его быть с ней до конца. Так уж было задумано природой и установлено людьми, что, взрослея, дети должны покидать родителей, чтобы идти дальше по жизни своею дорогой. А Мартин был уже далеко не ребенок, и от осознания этого материнское сердце еще больше сжималось.

Тем временем Мартин шел быстрым шагом, и его лицо светилось радостью. Он был рад тому, что наконец-то ему удалось, пусть и с помощью таких влиятельных людей, как Марк, добиться чего-то стоящего. Он был рад тому случаю на рынке, когда после сбора урожая они никак не могли продать свой товар, но по милости богов встретили сенатора. Он был рад тому, что Марк, когда они были еще совсем мальчишками, спас их от шайки Клементия, который бы точно не оставил их в покое, пока совсем не замордовал бы их. Он также понимал, что ни о какой армии и речи бы не шло, если бы их не подготовил слуга Марка Сципион, который был поистине славным воином, а, может быть, и лучшим в Римской империи. За свою короткую жизнь Мартин и его друзья многому научились и увидели гораздо больше, чем их сверстники, и они не могли не понимать и не ценить этого.

По дороге к друзьям Мартину встретился небольшой отряд, состоящий из дюжины легковооруженных солдат с пустыми повозками. Они шли строем, не обращая внимания ни на что вокруг себя. Погрузившись в свои мысли, Мартин не заметил, как приблизился к ним и столкнулся с одним из солдат, который злобно посмотрел на него и, оттолкнув парня в сторону, произнес:

– Прочь с дороги, малец! Смотри, куда идешь! Совсем страх потерял?!

Мартин споткнулся и упал, но тут же вскочил на ноги и бросил вслед отряду взгляд, полный ненависти. Быстро отряхнувшись от пыли, он некоторое время постоял на месте, наблюдая за уходившими солдатами, после чего продолжил свой путь к друзьям.

Ливия стояла у окна, смотрела в сторону, куда быстрыми шагами ушел ее сын, и видела, как по той же дороге к ее дому приближался отряд, с которым несколько минут назад столкнулся Мартин. Сначала она заметила облако пыли, поднимающееся из-за холма, чуть позже на горке появились солдаты. Они частенько шли этим путем и каждый раз доходили почти до самого дома, но в последний момент сворачивали на развилке в город. И каждый раз при виде таких отрядов сердце Ливии сжималось, напоминая ей о том, как десять лет назад, пройдя по этой же дороге, солдаты принесли в ее дом несчастье и страдания. Точно такой же отряд тогда разорил их дом, да и не только их – дома всех, кто имел хотя бы отдаленное отношение к тем далеким событиям. «Но сейчас все беды позади, и волноваться нечего», – мысленно успокаивала себя Ливия. Даже видя то, что солдаты, подойдя к развилке, не свернули направо в город, а двинулись прямиком к ее дому, она не смутилась, хотя ее сердце и забилось сильнее и чаще. Она не видела оснований беспокоиться, ведь то страшное время, когда в ее двери то и дело стучалась беда, осталось в далеком прошлом, но отчего-то ее беспокойство нарастало все сильнее и сильнее. Между тем солдаты подходили все ближе, и Ливию все настойчивее обуревали тревоги минувшего десятилетия, а она все старательнее гнала их от себя, стараясь найти объяснение неожиданному визиту. Скорее всего, солдаты просто ошиблись, пропустив нужный поворот, а так как ее дом после развилки был первым, она не особо удивилась, когда в дверь постучали, решив, что солдаты просто хотят спросить дорогу. Военные, да и просто заблудившиеся путники и раньше то и дело случайно проходили мимо развилки. Даже сами жители поселка, особенно ночью, когда дороги сливались в одну, бывало, стучались к ней, чтобы узнать, правильно ли они выбрали путь. Вспомнив подобные случаи, Ливия спокойно подошла к двери и открыла ее. Но на этот раз разум подвел ее, а чуткое сердце, как всегда не обмануло: один из солдат без лишних слов продемонстрировал ей решение совета, подписанное самим императором Тиберием, о конфискации всего ее имущества. Основанием было указано то, что в течение длительного времени она якобы скрывала налоги с дохода земли, да еще была в сговоре с преступниками Корнелием, Кристианом и Ливерием.

– Это какая-то ошибка. Как так может быть? Ведь сборщик налогов приходил к нам каждый год, и мы платили сполна! У него ведь есть соответствующие записи, нужно просто уточнить все это у него, – дрожащим голосом проговорила Ливия и из ее глаз потекли слезы.

– Это не наша проблема, женщина! У нас приказ! – отодвигая Ливию, сказал солдат. Он в сопровождении части отряда прошел в дом и стал оценивающе оглядывать обстановку, решая, что из нее можно было конфисковать.

– Да, не густо. Не похоже на то, что они деньги гребли лопатой, – проговорил один из его сослуживцев, почесав затылок. – Ну что ж, будем брать, что есть, а если не хватит, возьмем натурой, – с ехидством проговорил он и бесстыдно подмигнул Ливии, а затем перевел взгляд на ее старшую дочь Анну, которой было не больше 15 лет. Сладострастно облизнувшись, он произнес:

– Приступайте, у нас сегодня плотный график.

– Забирайте все, что вам угодно, но не трогайте моих детей, – тихо проговорила Ливия не в силах что-либо изменить. – Умоляю…

Несколько солдат начали вытаскивать все то, что было в доме, остальные уводили скотину: коз, кур и прочую живность. Ливия с детьми безмолвно и испуганно наблюдали за всем происходящим. Слезы текли по щекам женщины, но она лишь молча кусала губы и еще сильнее прижимала к себе детей.

– Все будет хорошо, – изредка шептала им она.

Юлия и Анна смиренно стояли рядом с матерью и смотрели на разоряющих их дом солдат, еще не осознавая нависшую над ними угрозу. И лишь Агата с поистине детским любопытством и наивной улыбкой наблюдала за солдатами.

– Все будет хорошо. Все будет хорошо, – снова повторила Ливия, еще крепче обняв детей.

Погрузив в повозку все, что имело хоть какую-либо ценность, и привязав к ней скотину, солдаты построились и собрались к следующим должникам, но тут Константин, старший из них, произнес:

– Мне кажется, здесь на десять лет не очень-то тянет. Придется еще чем-нибудь поживиться, – нагло усмехнувшись и подмигнув одному из сослуживцев, проговорил он.

– Да, ты, наверное, прав. Не оставлять же недоимки! Раз уж пришли, нужно брать все. Тем более я что-то давно не расслаблялся, – ответил его приятель Гай, деловито осматривая повозку со скудным скарбом несчастных.

– Ну, пойдем тогда и доберем, так сказать, недостачу, – двусмысленно улыбнувшись, медленно проговорил Константин.

В пустом доме Ливия сидела на полу в окружении своих детей. Обняв их, она плакала от обиды и несправедливости, от того, что на них вновь обрушилась беда. Анна и Юлия молча сидели с поникшими головами, переживая больше не за то, что солдаты все вынесли, попросту ограбив их дом, а за переживания матери, которая то и дело утирала слезы и прерывисто всхлипывала, осматривая опустевшее жилище.

– Мама? А что дяди делают с нашими вещами? – все еще не понимая, что происходит, спросила Агата и обняла мать.

– Все хорошо, милая, все хорошо, – прижимая девочку к себе, ответила Ливия. – Видно, богам угодно, чтобы мы вновь страдали, но за что?! За что нам все это? Разве мы недостаточно вынесли, чтобы нас оставили в покое? Почему нас вновь наказывают?! Почему они милосердны к другим, но только не к нам?! Разве я мало им молилась? Чем моя семья хуже любой другой? – стенала Ливия, глядя на детей.

– Тук-тук-тук. Здрасьте, здрасьте! Соскучиться не успели, а? – с издевкой произнес мужской голос на фоне звука открывающейся двери.

– Ну, что вам еще надо? – тихо проговорила Анна. – Вы и так забрали больше, чем у нас было! Отстаньте, наконец, от нас! У нас больше ничего нет!

– Ну, это как посмотреть. Мне кажется, что мы взяли слишком мало за все то время, пока вы разоряли казну империи! А между тем с вас можно взять еще кое-что, – потирая руки, проговорил один из вошедших и стал снимать обмундирование.

– Бегите, дети мои! Спасайтесь через заднюю дверь! Анна, спасайтесь! – обреченно прокричала Ливия, а сама кинулась с кулаками на Константина. – Сволочь! Не тронь моих детей! Будьте вы все прокляты! Проклинаю вас!

Старшая дочь схватила за руки двух младших сестер и бросилась к спасительной двери. Тем временем Константин, на которого накинулась Ливия, одним ударом по щеке повалил ее на пол.

– Держи тех сук! Если сбегут, я с тебя шкуру спущу, Гай! А ты чего встал, Герман?! Давай, хватай их! – крикнул он другому солдату, который только что вошел внутрь дома. Сам же он, подойдя к Ливии, наклонился и так сильно прижал ее к полу, схватив за горло, что она стала хрипеть. Остальные солдаты кинулись в погоню, обнажив клинки. Правда, непонятно для чего им понадобилось хвататься за мечи. Странное чувство превосходства заставляет людей применять оружие даже в том случае, когда это просто нелепо.

Того времени, которое Ливия выгадала для своих дочерей, им хватило на то, чтобы немного оторваться от преследователей. Тяжело дыша, девочки петляли между высоких кустов. Ноги их не слушались: они были ватными от страха, но остановка могла стоить им жизни. Дети бежали, не чувствуя земли под собой, они бежали и плакали, спотыкались, падали, вставали и снова бежали. Анна, как могла, поддерживала сестер и тянула за собой в спасительные заросли.

– Сестренки мои милые, быстрее, умоляю, надо бежать! – но вместе с тем она понимала, что такими темпами далеко они не уйдут, а потому приняла решение залечь на землю, спрятавшись в высокой траве у соседей. Анна прижала к себе сестер, и они затаились в надежде, что солдаты их не найдут.

– Мама, милая мамочка, за что нам все это, – сквозь слезы шепотом повторяла маленькая Юлия, пытаясь подавить рыдания.

– Тише, прошу, тише, – гладя ее по голове и плечам, пыталась успокоить сестру Анна. Прижавшись к земле и немного отдышавшись, они стали прислушиваться к доносившимся до них звукам, стараясь распознать те, что представляли для них опасность. Испуганные глаза девочек бегали по сторонам, их тела застыли в напряжении, а уши ловили малейшие колебания воздуха. Вскоре где-то рядом послышались шаги и лязг доспехов.

– Гай! Твою мать! Что, так и будем здесь этих малолетних тварей искать?! Пойдем обратно, дел по горло! Надо домой еще попасть до заката!

– Да заткнись ты, Герман! Сейчас этих сучек найдем, и домой не захочется! Повеселимся!

Девочки почти совсем перестали дышать. Вслушиваясь в звуки, как никогда раньше, они переглянулись и поняли, что солдаты ходят где-то рядом: их шаги то отдалялись, то вновь приближались к ним. Испуг парализовал Анну. Она не знала, что делать и как выбраться из сложившейся ситуации, тогда как младшие сестры смотрели на нее как на спасителя. Сама она надеялась, что, не найдя их, солдаты уйдут и вскоре весь этот кошмар закончится. Через некоторое время девочки вновь услышали голоса солдат: они расспрашивали о них соседа, но мужчина только отрицательно мотал головой в ответ на вопросы, которые ему задавали солдаты. И хотя те в грубой форме объясняли ему, что за укрывательство он рискует своей жизнью, тот лишь недоуменно пожимал плечами и разводил руки в стороны. В этот момент Анна, оценив обстановку, посчитала, что солдаты находятся достаточно далеко от них. Она понимала: чтобы уйти от преследователей, им необходимо попасть на спасительное поле Корнелия, который точно не даст их в обиду. Для этого им всего-навсего было нужно взобраться на дерево, растущее неподалеку и своими ветвями, словно руками, простиравшееся через ограду, которая тянулась вдоль дороги. Это была их единственная надежда на спасение: так они успели бы добежать до друзей ее матери и попросить помощи у Кристиана, Ливерия и Корнелия. Старые сослуживцы их отца никогда не оставляли их беде – нужно было только преодолеть препятствие. Недолго думая, она шепотом рассказала свой план сестрам, и те в знак одобрения молча кивнули головами.

– Анна, а они нас точно не схватят? – со страхом спросила Юлия, глядя своими большими глазами на сестру.

– Не схватят. Я обещаю.

– А Мартин спасет нас? Он ведь не даст нас в обиду? – снова наивно спросила Юлия, и ее глаза заблестели от слез.

Анна не знала ответов на вопросы своей сестры, она лишь надеялась на чудо и, глубоко вздохнув, произнесла:

– Я люблю вас, сестренки мои, – с этими словами она медленно взяла их за руки и приподнялась с земли. В полусогнутом положении они трусцой стали пробираться через кусты к спасительному дереву, стараясь идти, словно кошки, без звуков и резких движений, аккуратно ступая по земле. Расстояние до солдат увеличивалось, а до спасительного дерева уменьшалось. Еще чуть-чуть, и все было бы кончено, ведь где умирает надежда, там рождается пустота. Но они шли вперед, не оборачиваясь, видя лишь заветную цель перед собой, до которой они должны были дойти любой ценой. И эта цель становилась с каждым шагом все ближе и ближе.

Достигнув высокого и раскидистого дерева, старшая сестра подхватила Агату, чтобы та залезла на него, но ее ручки не дотягивались до нижних ветвей.

– Ну же, постарайся, прошу тебя! – умоляла она сестру, чтобы та смогла зацепиться, но их попытки все никак не венчались успехом. Анна изредка посматривала в сторону солдат, которые беседовали с хозяином здешних полей. Это был Катон. Одни боги знали, как он ненавидит тех, кто выжил в Тевтобургском лесу, и будь его воля, солдаты уже давно бы нашли бедняжек. Но сейчас Катону оставалось лишь оправдываться и объяснять, что он ни в чем не виноват и никого не видел у себя на поле – никаких врагов государства. После очередной неудачной попытки Анна решила залезть первой и подтянуть за собой сестер, но руки ее не слушались и скользили по коре, влажные от пота и слабые от страха. Треск и подергивание веток сделали свое страшное дело: услышав шелест, солдаты обернулись на звук и без лишних раздумий кинулись к беглянкам. Увидев это, Анна отчаянным рывком подтянулась и наконец-то забралась на нижнюю ветку.

– Дайте мне руки! Скорее! Я помогу вам! – испуганно и обреченно прокричала она своим сестрам. Те, перехватив озабоченные взгляды Анны, обернулись и увидели, что к ним приближаются солдаты. В ужасе обе девочки запрыгали под деревом, протягивая свои ручки к сестре и крича:

– Не бросай нас! Не бросай! Возьми нас к себе! Анна, помоги нам! Спаси нас!

– Я не брошу вас! Клянусь! Я вас не брошу и не оставлю! – со слезами на глазах говорила она, пытаясь схватить за руки то одну, то другую. В какой-то момент ей удалось поймать Юлию, но, начав подтягивать ее, она сама упала на землю. Больше бежать было некуда: забор, который был слишком высок, не давал шанса на спасение, а дерево оказалось неприступным для младших сестер.

– Ну что, добегались, маленькие сучки?! И куда вы, дуры, надеялись улизнуть?! – злобно проговорил Гай, опираясь от усталости на колено. Немного отдышавшись, он бросился на Анну и, повалив ее на землю, начал рвать на ней одежду. – Держи-ка тех малявок, Герман! И отведи их подальше! А я пока позабавлюсь с этой стервой!

– Не трогай меня, скотина! Тварь! Мартин тебя прикончит! Убери руки, грязное животное! – Анна из последних сил пыталась отбиться от мерзавца.

– Не трогай ее! Отстань от моей сестры! – отчаянно набросилась на Гая Юлия, изо всех сил стуча по нему маленькими кулачками.

– Да отвали ты! – оттолкнул ее рукой Гай. – Да что ты стоишь?! – обратился он к своему помощнику. – Убей их, чтобы они нам не мешали! Ну же, что замер?! Давай, прикончи их! – заорал он на Германа.

– Гай, они же дети!

– Пасть закрой! Сука, не сделаешь это, я тебя с ними прикончу! Давай, не мешкай, они не дети, они паразиты той шлюхи!

Герман схватил за шиворот двоих малышей и оттащил их в сторону, поглядывая, как его друг развлекается с их старшей сестрой. Малышки беспомощно барахтались в его руках, как котята, которых мать несла за шкирку. И тут, улучив момент, Юлия вывернулась и вытащила из ножен солдата кинжал и тут же загнала его ему в ногу. Герман издал невнятный рык и, посмотрев на рану, из которой хлестала кровь, отшвырнул обеих девочек в сторону с такой силой, что те плашмя ударились об ограду и упали на землю, не в силах подняться.

– Сука-а-а! Маленькая дрянь! Проклятое мерзкое существо! – заорал солдат, вынимая дрожащей рукой из ноги нож и зажимая рану рукой. – Гай! Эта тварь мне ногу раскромсала! – крикнул он своему приятелю, но ответа так и не дождался – тот был слишком увлечен своим мерзким делом.

Пересиливая боль, хромая, он подошел к детям и, крутя нож в руке, злобно, с обезумевшей яростью в глазах сжал оружие так, как будто перед ним стоял такой же воин. Схватив Агату за волосы, он прижал несчастного ребенка к забору и резким движением нанес ей удар такой силы, что кинжал, пройдя сквозь плоть, пробил дерево и вышел с обратной стороны злополучной ограды. После этого он схватил Юлию, которая от увиденного стояла уже ни жива ни мертва и лишь хлопала своими детскими глазенками, не веря в то, что с ними происходит. Герман выхватил из ножен меч и нанес ей удар, который пришелся вскользь из-за того, что Юлия отшатнулась назад и, завалившись, исчезла в густой траве. Сделав шаг вперед, солдат увидел обрыв, заросший луговой травой, а внизу, в промытой ложбине, ручей, в который, должно быть, упала девчушка. Герман осмотрел низину, но ничего не обнаружил.

– Так там и сдохнешь, ведьма маленькая! – вытирая с меча кровь, злобно проговорил он сам себе, после чего оторвал от одежды кусок ткани перевязал кровоточащую рану и направился к сослуживцу.

– Ну что, будешь? Эта стерва теперь твоя, можешь приступать! – сказал ему уже натешившийся к тому времени Гай.

– Нет, спасибо! Маленькая зараза перебила все настроение… Давай возвращаться, а то я пока дохромаю, ночь наступит! Константин с нас тогда три шкуры спустит!

– Как знаешь, дело твое! – усмехнулся Гай и достал из-за пояса нож. – А лихо она тебя! Девка-то с характером оказалась! – с этими словами он повернулся к Анне и резким движением перерезал ей горло. – Теперь ты можешь присоединиться к своим сестрам, сука!

– Пошли, хромоножка! – сухо проговорил он, перешагивая через безжизненное тело девушки.

Вернувшись на исходную точку, они зашли в дом, где в углу рыдала Ливия, прикрывая ноги и грудь руками. На лице у нее виднелась гематома от удара, волосы были растрепаны, одежда порвана.

– Ну, что? – спросил Константин. – Вы нашли их?

– Нашли и взяли плату за десять лет, – улыбнувшись, проговорил Гай. – Вижу, и ты времени зря не терял! – рассмеявшись, тут же добавил он.

– А как же! Надо же было этой семейке как-то расплачиваться по долгам. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Впрочем, она вполне себе ничего для своих лет, вот только была бы чуть понежнее да поласковее. Тогда к ней можно было бы и чаще наведываться, – саркастически ответил Константин и, улыбнувшись, посмотрел на Ливию. – А что с ногой?

– Маленькая дрянь проворная оказалась! Дерзкий крысенок! Наверное, вся в эту тварину пошла! – кивая на Ливию, ответил Герман.

– Да, я и не думал, что солдата римской армии может вот так запросто покалечить малолетняя сучка! – рассмеявшись, воскликнул начальник отряда.

– Я тоже! Вот зараза! – с обидой выругался Герман, держась за ногу, – Ну, ничего, теперь она послужит царским обедом для воронья, хоть в чем-то будет польза от нее! – злобно сжав зубы, произнес он специально так громко, чтобы его слова услышала Ливия.

– Ах, ты, сволочь! – закричала женщина и кинулась на него с кулаками. – Я ненавижу вас всех до единого, и вашего императора, и весь ваш Рим! Будьте вы все прокляты! Я проклинаю вас всех! – пыталась, как кошка, выцарапать она глаза солдату.

– Да отвали ты от меня, шлюха вавилонская, – резким движением ударил ее рукой по лицу Герман. Ливия отшатнулась, но тут же с еще большей яростью кинулась на убийцу ее детей, однако неожиданно остановилась и замерла: в ее животе оказался меч. Наклонив голову, она обхватила острие клинка обеими руками, затем медленно перевела взгляд на Константина. Тот одним движением протолкнул гладиус до рукоятки и тут же вытащил обратно.

– Собираемся! Строимся на выходе! И так мы здесь задержались. Дел еще по горло, – без всяких эмоций произнес он, и, развернувшись, направился к выходу.

Простояв несколько секунд, Ливия замертво упала на пол, а из-под ее тела стала расползаться по полу багровая вязкая жидкость.

– Всем построиться, держим курс к следующим должникам! А ты, хромоножка, бери своего друга и топай в госпиталь. Только не говори никому, кто тебя покалечил, – засмеют! – с улыбкой отдал приказ начальник отряда. – Все, выступаем! Пошли, пошли!

Еще не успели солдаты скрыться из виду, как к дому Ливии подъехал всадник на черном, как ночь, коне. Лошадь, фыркая и тряся головой, поднялась на дыбы, почуяв запах крови. Всадник медленно спешился и прошел через настежь открытую дверь внутрь дома. Человек в черном обмундировании с капюшоном на голове, оглядевшись, увидел бездыханное тело Ливии и, подойдя ближе, склонился над ним. Он долго всматривался в оставшиеся открытыми остекленевшие, безжизненные глаза умершей, после чего прикрыл ей веки и произнес:

– Не волнуйся. Те, кого ты прокляла, получат свое – уж в этом можешь быть уверена.

Затем он выпрямился и, размяв шею до хруста, проговорил:

– Спасибо за услугу, старый завистливый Помпей.

Черный всадник развернулся, вышел из дома во двор, где его ждал, роя копытом землю, вороной конь, запрыгнул одним махом в седло и, припустив скакуна, помчался туда, куда так стремительно в надежде на спасение пытались убежать сестры Мартина.

К дому Корнелия быстрым шагом приближался Мартин. Пройдя по двору, он поднялся на крыльцо и постучался в дверь, которую ему открыл Леонид. Поздоровавшись, Мартин поинтересовался о Луции, на что Леонид ответил:

– Так они как вчера ушли, так до сих пор и не вернулись.

Леонид предложил Мартину их подождать, поскольку, раз уж была договоренность о встрече, Луций точно должен был вскоре прийти. В пунктуальности Луция Мартин и сам не сомневался: пообещав что-то, сын Корнелия непременно держал данное слово. Пройдя во двор, он увидел Маркуса, который играл с Ремом, смеясь, бегая и кувыркаясь вместе с собакой. Догоняя пса, Маркус теребил его шерсть, а Рем играючи рычал, хотя виляющий хвост выдавал его восторг. Увидев Мартина, пес несколько раз прокрутился волчком, кинулся ему навстречу, в прыжке повалил на землю и дружественно попытался облизнуть лицо пришедшему. Мартин улыбнулся и довольно хихикнул, ненастойчиво пытаясь оттолкнуть Рема.

– Ну, все, хватит, хватит. Я тоже рад тебя видеть, – вставая с земли, проговорил он. – Ух, бестия! Хорошая собака, хорошая. Молодец, Рем! Молодец! Беги к Маркусу! – трепля пса по шерсти, говорил он с улыбкой.

– Здравствуй, Мартин, – шаркая ногами, подошел к нему Корнелий, который только что вернулся с земледельческих работ. Он осторожно присел на стул, слегка кряхтя и взявшись за поясницу.

– Здравствуйте, – пожав ему руку, ответил Мартин. – Как ваше здоровье?

– Все хорошо, Мартин, спасибо. На нас еще пахать можно, это мы с виду такие старые, а в душе эгегей какие молодые! Только бы вот одышку куда-нибудь деть, да от ревматизма проклятого избавиться. А так пахать можно наверняка! – улыбаясь во весь рот, ответил Корнелий. – Странно только, что об этом спрашивает у меня не мой сын, ведь я его вижу не чаще, чем тебя, – с грустью проговорил Корнелий, а Мартин немного смутился из-за того, что и сам сознавал, что видит семью не так часто, как этого бы хотела его мать.

Корнелий понял это и решил поменять тему разговора:

– Как Ливия и твои сестры? Я что-то давно их не видел. Все нормально у вас? Хватит в этом году на налоги? А то, говорят, сборщик придет в этот раз гораздо раньше положенного срока. Тиберий готовит поход на Германию, и империи опять нужны деньги. Теперь снова повысят мзду!

– Да, нормально все, спасибо. Я им помогаю, когда время есть. Вот со вчерашнего дня я в подмастерьях у матери был. А на налог она уже отложила. В тот раз товар продали хорошо, так что хватит и на налог, и на обучение сестрам. Она даже стала Анне приданое готовить! Говорит, не ровен час, сестру и сватать могут прийти, – с улыбкой ответил он. – Чтобы помочь ей, я не пошел в Колизей на игры со своими друзьями. Я понимаю, что семье тяжело, особенно матери, после того, как она осталась одна, без своего мужа и нашего отца. Она говорит, что я на него похож, хотя я его особо и не помню.

– Ты молодец, Мартин, правда. А что не пошел на игры... Так ты не много потерял – еще успеешь насмотреться на то, как люди режут друг друга. Этого и без Колизея хватает в нашей жизни, так что не расстраивайся по этому поводу. И твоя мать права: ты, действительно, очень похож на своего отца, – произнес Корнелий грустно. – Всякий раз, когда я вижу тебя, я вспоминаю нашего друга Аврелия.

– Как он погиб? – тихо спросил Мартин.

Корнелий вздохнул. Он очень давно не вспоминал тот злосчастный лес и предательство Арминия, из-за которого все так повернулось. Не очень-то ему хотелось бередить рану теперь, спустя столько лет, но все же он начал свой рассказ. Он поведал Мартину о том, что видел и слышал, как пытался призвать к здравому смыслу Вара, убедить в недопустимости идти на Германию через лес, не зная местности и без подкрепления. Если бы тот безумец прислушался к нему, а не к лживым языкам предателей и подхалимов, все могло бы обернуться иначе. Рассказал Корнелий и о том, что сам предложил своим друзьям остаться у вспомогательного отряда на заставе, что пытался оградить их от того, что случилось. Единственное, о чем он умолчал, так это о Сципионе. То ли побоялся упомянуть его имя, то ли не счел нужным, поскольку привык списывать все свои опасения, связанные с этим человеком, на собственные фобии.

Мартин, присев на корточки, слушал того, кто близко знал его отца. Знал его как воина, сильного и мужественного. Юноша был горд и одновременно благодарен Корнелию за то, что тот предоставил своим друзьям выбор, который они сделали в пользу своего командира, не бросив его и не побоявшись пойти на верную смерть против германцев. Мартин слушал рассказ, и на его глазах невольно наворачивались слезы от понимания того, что этот человек – старый, седой, с морщинистым лицом и шрамом – был героем, а не предателем, как про него все трубили направо и налево, не разобравшись в деле и не попытавшись понять его и тех, кого ему удалось спасти в тот момент. Хотя по воле страшного рока получилось так, что, спасая своих солдат от верной гибели, Корнелий, сам того не ведая, обрекал их на вечный позор и нищенское существование.

Мартин смотрел на отца Луция уже другими глазами и очень жалел о том, что они с друзьями плохо отзывались о своих родителях, которые, если подумать, сделали для них гораздо больше, чем кто-либо другой. Избалованные и опьяненные успехами, которые им на блюдечке преподнес Марк, они принимали его милости как нечто естественное, а ведь в этом не было их заслуги – просто так удачно сложились обстоятельства. И за всем этим они забыли о самом главном – об уважении и почитании своих родных, которые настрадались от несправедливого и жестокого отношения властей.

Некоторое время Мартин просто молча переваривал все то, что он услышал, опустив голову и только изредка поднимая ее, чтобы в очередной раз взглянуть на того, кто был для них гораздо важнее тех ценностей, о которых говорил им Марк. Только сейчас юноша понял, что, как бы высоко они ни поднялись по карьерной лестнице в военном деле с помощью влиятельного человека, нельзя никогда забывать о том, кому они обязаны в первую очередь.

– Спасибо вам. Я и представить не мог, что на самом деле вы сделали для моего отца и отцов Понтия и Ромула, – тихо проговорил он. – О, боги! Как слепы мы были, что не замечали вашей отцовской и материнской любви к нам! Простите нас за то, что мы забыли об этом!

– Нет, Мартин, ты не совсем прав, и не надо просить прощения, хотя это и очень трогательно. Ты всегда был для меня как сын. И для моих друзей тоже. Когда мы вернулись сюда без твоего отца, мы поклялись помогать твоей матери и ее детям, потому что Аврелий был славным воином девятого легиона и хорошим, верным другом, – приподнявшись с плетеного кресла и положив руку на плечо юноши, произнес Корнелий. – Твоей семье досталось, как и всем тем, кто остался без защитника и кормильца. Твоей вины и вины твоих родных в этом нет – вина лежит лишь на тех бездарных людях, чей рассудок затмевает тщеславие, принуждая их издавать приказы, немыслимые по своей глупости. Поэтому цени каждое мгновение, проведенное в кругу близких, ведь родней и преданней них никого и никогда ни у тебя, ни у кого-либо другого не будет. Семья кажется мелочью, когда она у тебя есть, но оборачивается огромной потерей, если ее вдруг у тебя отнимают.

– Вы правы… – тихо согласился Мартин.

Корнелий сидел в кресле и смотрел куда-то вдаль. Солнце, которое слепило его старческие глаза, то скрывалось за облаками, позволяя ему отдохнуть от постоянного прищуривания, то выходило из-за туч и заставляло его снова прикрывать веки. Внезапно он вспомнил о том, как чуть не совершил ужасный поступок, решив разделаться со всеми своими проблемами при помощи веревки. Сейчас он гордился собой и уважал себя за то, что все же нашел в себе силы не поддаться отчаянию и не оборвать свою жизнь на пике возрождения своей семьи, когда у него на руках остались маленькие дети, нуждавшиеся в его защите от враждебно настроенного мира. Да, это был очень достойный поступок с его стороны. Он думал об этом каждый раз, глядя на своих сыновей, и тогда его отцовское сердце начинало трепетать от теплоты и бескрайней любви к ним, а также от понимания того, что могло бы случиться с ними, не будь его рядом. Корнелий никогда не говорил и никогда не скажет им о той минутной слабости, так как его поступок, соверши он его, был бы слишком эгоистичным и недостойным настоящего мужчины. Он показал бы тем самым свою немощность и бесхарактерность в той сложившейся нелегкой ситуации. Правда, сейчас дело обстояло немного иначе. Луций, в котором он души не чаял, стал отдаляться от него. Они теперь почти и не разговаривали, лишь прощались, когда сын уходил к Марку, и здоровались, когда Луций возвращался домой. Посмотрев на Мартина, Корнелий понял, что этот юноша все-таки более мягок, чем его сын. А, возможно, просто годы брали свое, и он стал больше бояться, что в конце концов останется один. Ему было очень страшно осознавать возможность такого исхода, и он старался о нем не думать, хотя постепенное отдаление от него детей было очевидным. А этот разговор с Мартином ему нравился, поскольку доказывал, что хоть кто-то еще интересовался и самим Корнелием, и его поступками. Был, правда, еще Маркус, который оставался близок отцу, поддерживал его своим присутствием и скрашивал порой его одиночество. Именно Маркус всегда бежал к нему навстречу вместе с Ремом, когда Корнелий приходил домой с земледельческих работ. Но было очевидно, что и он вскоре пойдет по стопам брата – об этом говорил по-детски восхищенный взгляд, с которым Маркус слушал Луция, когда тот рассказывал о своих успехах в военном деле. Это был вопрос времени – Корнелию оставалось только смириться и ждать, когда Маркус присоединится к брату, а после беспомощно наблюдать со стороны за их новой жизнью.