Текст книги "Империя (СИ)"

Автор книги: Алексей Поворов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 52 страниц)

– Сын вас привел? – вытирая испарину со лба и пошатываясь, проговорил Корнелий, глядя на Марка. Тот, хитро щурясь, с улыбкой, кивнул в ответ головой.

– Меня зовут Марк, – протягивая руку Корнелию, представился он.

Корнелий смерил взглядом собеседника и, обратив внимание на пурпурную полосу на его одежде, протянул руку со словами:

– Сенатор?! Мое почтение. Не многие в последнее время протягивают мне руку, а уж из вашего-то сословия и подавно. Чем обязан такой честью?

– Ну, не многие и знают вас так, как я.

Корнелий, не отпуская руки, пристально посмотрел в глаза Марку, силясь понять, что тот имеет в виду.

– Дементий, – произнес Марк и, видя, что это имя еще больше озадачило собеседника, добавил: – Он служил под твоим руководством в Германии.

– Дементий? Ну, конечно, я помню его. Но причем здесь он? – отпуская руку сенатора, ответил Корнелий.

– Это мой дальний родственник, он отзывался о вас с большим уважением. И он поведал мне обо всем, что произошло в том злополучном лесу и что вы сделали для солдат в целом и для него в частности.

– Да, прошло много времени. Много воды утекло. Как он?

– К сожалению, он умер, лихорадка не дала ему шанса. Я привез к нему лучших лекарей, но было уже поздно. На смертном одре он вспоминал о вашем подвиге и просил по возможности помочь вам. Но все как-то, если честно, не было времени, пока случай не свел меня с вашим сыном.

– Да, жаль, хороший был человек, – качая головой, ответил Корнелий. – Время и болезни не щадят никого, кроме богов. А я-то думаю, откуда мне так знакомо ваше имя, словно я его где-то уже слышал?

– Конечно, скорее всего, в разговорах он упоминал обо мне, в то время я как раз помог ему перевестись в Германию. Думал, служба там поспособствует его продвижению по карьере. Но, к сожалению, все обернулось не так, как я рассчитывал. Кто ж знал, что этот самонадеянный болван Вар так опозорится и погубит столько людей?

– Да, все получилось не так, как мы хотели, – с грустью ответил Корнелий.

– Может, зайдем в таверну? Здесь неподалеку есть одно место, вполне приличное. Я угощаю.

Корнелий обернулся к друзьям и махнул рукой, давая понять, чтобы те его не ждали. Затем он обратился к сыну и строго проговорил:

– Бери остальных, и ступайте, помогите Леониду с отправкой товара. И скажи ему, пусть проследит, чтобы все было сделано, как положено, я не хочу краснеть перед людьми!

Проследив, что все его распоряжения начали выполняться, Корнелий отправился с Марком. Они прошли несколько дворов и, свернув в переулок, оказались в достаточно большой таверне. Марк и тут оказался прав: таверна была явно не для бедняков и всякого сброда, которому продавали только скисшее вино да оливки в уксусе. Корнелий уже и забыл о том, что есть такие заведения, где столы не липкие от грязи, полы не загажены и мухи не ползают по упившимся в хлам посетителям, от которых несет дешевой брагой. Здесь же яркий солнечный свет, проникая через многочисленные окна, освещал огромный, заполненный хорошо одетыми людьми зал. Стены были облицованы разноцветным мрамором и покрыты красивой росписью. Марк практически втолкнул внутрь растерянного Корнелия, который буквально на глазах протрезвел и, стесняясь своего скромного вида, как-то неловко сел за стол, на который ему указал его новый приятель. Им тут же принесли кувшин с вином, жареного гуся, сыр, фрукты, свежеиспеченный хлеб.

– Ну, за знакомство и за удачную сделку! – разливая по чашам хмельной напиток, провозгласил тост Марк.

– Да, уж. За сделку! Если бы сын не привел вас, мы бы, наверное, вряд ли что продали. Представляешь, мы привезли сюда отличный товар, – тяжело вздохнув и сделав глоток вина, продолжил Корнелий. – Хорошее вино, зерно, оливки, да и другое. Мы весь сезон работали, словно мулы: пахали землю и следили за садом и огородом. Слава богу, год был удачный, и боги даровали прекрасный урожай. И вот мы привезли его сюда, заплатили огромные пошлины за право торговать на рынке. И что? Ведь ты же сам видел, какие у нас оливки и зерно, какого они высокого качества! Так нет же, рядом с нами стоял еще один торговец, у которого товар был куда хуже, но купили у него сразу и все! И зачем только я послушал советов Ливерия и Кристиана, убеждавших меня ехать продавать все выращенное лично. Нужно было отдать продукты перекупщикам. Да, заработали бы не так много, зато быстро и наверняка. Но нет, они настояли на том, что торговать через посредников невыгодно. Они, мол, никогда не дадут настоящую цену. А что в итоге? Потеряли тут столько времени! Представляешь?! Вот уже три дня, как мы выгрузили свой товар на рыночной площади. Три дня мы ничего не могли продать!

– Но боги улыбнулись тебе. По-моему, мой приятель Александр приобрел у тебя отличный товар и остался доволен. Насколько мне известно, он не торговался с тобой, хотя мог урезать твою цену вдвое. Ты ведь был уже готов к этому.

– Конечно, был готов! Не могли же мы сидеть здесь целый год и распродавать товары поштучно, как какие-то лотошники. В конце концов, я не торговец! – ударив со всей силы по столу кулаком, проорал изрядно поднабравшийся Корнелий.

– Тише, тише, – успокаивающим голосом произнес Марк. – Я знаю, что ты не торговец и что не стоило тебе вообще заниматься этим.

– Тебе хорошо говорить! У тебя теперь и рабов не счесть, и земля, и власть, и сенаторская должность! – приподнимаясь со скамьи, со злобой говорил Корнелий. А я недавно ходил к одному сенатору – он мне другом был, росли вместе! Сына хотел пристроить в армию. Чтобы не как я, чтобы лучше жил! Думаешь, принял?! Вот он меня принял! – показывая Марку неприличный жест рукой, снова выкрикнул Корнелий. Весь день я проторчал у его порога. И к другим тоже ходил, но все бесполезно, – успокоившись и сев на место, продолжил он. – А ведь я не за милостыней ходил, да и подачек не нужно мне было. Вон, за сына и за детей друзей просить хотел. Эх, Силан, Силан… Да я бы все отдал за то, чтобы жизнь моего сына изменилась. Ну да ладно. Все, что нас не убивает, делает только сильнее.

– Силан при смерти, – сухо ответил Марк. – Он не переживет сегодняшней ночи.

– Как при смерти? – поднимая глаза на собеседника, тихо, почти шепотом произнес Корнелий. – Но ведь его раб ответил мне, что он занят.

– А что, по-твоему, должен был ответить тебе его раб?

– Откуда ты знаешь, что он умирает?

– Ты же сам сказал, что у меня есть власть, деньги и все остальное. Поэтому я и знаю.

– А я-то подумал…

– Неверно ты подумал, Корнелий, неверно. Вот, – доставая свертки грамот, продолжил он.

– Что это? – непонимающе глядя на папирусы и не вполне осознавая, что происходит, спросил Корнелий.

– То, за чем ты приходил к сенатору, и то, зачем ты обивал пороги разных инстанций. Это рекомендательные письма, подписанные не только Силаном, но и племянником императора Германиком, а также еще десятком уважаемых и могущественных людей Рима. С этими грамотами твой сын и его друзья могут вступить в любой легион империи. Мало того, они будут служить вместе. Как ты говорил? Ты бы все отдал за то, чтобы жизнь твоего сына изменилась? Я запомнил твои слова Корнелий. Я даю тебе то, о чем ты и мечтать не мог. Но у меня одно условие.

– Какое? – еле сглотнув слюну, с пересохшим от волнения горлом спросил Корнелий.

– Не запрещай своему сыну общаться со мной. Я не смог помочь тебе, так помогу ему. В память о своем умершем родственнике. Ты сам понимаешь, что у меня большие связи и я могу дать ему то, чего никогда не дашь ты.

– Хорошо.

– Поклянись.

– Клянусь всем, что у меня есть! – всматриваясь в подписи на письмах, произнес Корнелий.

– Все мне не нужно, – улыбнувшись, ответил Марк.

– Век тебя помнить буду!

– Выпьем. За нашу встречу, за удачную сделку, за день, который начался как обычно, а заканчивается для каждого из нас маленькой победой, – они подняли бокалы и осушили их до дна. В голове Корнелия помутнело, все поплыло у него перед глазами, и он, уткнувшись в сложенные на столе руки, забылся пьяным сном. Марк пристально посмотрел на него, затем обернулся. Позади стоял Сципион.

– Распорядись, чтобы его доставили домой, и проследи, чтобы он довез грамоты до места.

Затем Марк встал и, подойдя к бесчувственному телу Корнелия, произнес:

– Да, век помнить будешь. Это я тебе обещаю, – затем он снова повернулся к Сципиону и добавил: – Не заставляй Силана долго ждать. Александр уже направил ему подарок, так что не разочаруй старика. Мне он больше не интересен. По городу поползли слухи о том, что он при смерти. Зачем же расстраивать стервятников, которые хотят погулять на поминках такого знатного человека? Падок род людской на халяву. Был падок и будет.

Тацит Юний Силан неспешной походкой шел по своему имению в пригороде Рима. Он уехал сюда, чтобы забыть о том, что произошло в сенате. О том, что его друзья казнены из-за его клеветы. О том, что в каменном городе, пропитанном лестью и завистью, подхалимством и ложью, остался этот проклятый Марк. Сенатор прогуливался по аллее. Рядом, словно преданный пес, пытаясь держаться на расстоянии, но быть в постоянной досягаемости, следовал надсмотрщик имения. Силан неторопливо шагал и размышлял о том, что сегодня к нему попросился в арендаторы земледелец со своей семьей, которого согнали с собственной земли, чтобы отдать ее ветеранам. И сенатор решил приютить беднягу, тем более что лишние руки никогда не помешают в работе. А за это маленькое добро земледелец будет ему благодарен вечно. С арендаторами-колонами меньше хлопот, чем с рабами. Эти люди сами заинтересованы в том, чтобы беречь инвентарь и скотину, получать хороший урожай, лучше обрабатывать землю. Тогда увеличится и их прибыль, и прибыль самого Силана. А раб – та же скотина, что с него возьмешь? Разве им есть дело до хозяйского добра? Вот опять надсмотрщик сообщил, что невольники испортили дорогой испанский пресс для винограда, не говоря уже об обычном инструменте, который они ломали постоянно. Нет, нужно с ними что-то решать. Может, поделить небольшой участок земли на наделы и раздать их для обработки рабам за часть урожая? А что? Раб получит землю, хижину, кое-какое имущество, а в дальнейшем ему можно позволить обзавестись семьей. Такому невольнику будет выгодно следить за хозяйством и приумножать свое добро. Он не станет портить врученный ему инвентарь, а вместо того будет старательно работать на своего господина – так, как не заставили бы его ни плети, ни железные колодки, ни темный сырой подвал. Можно сначала опробовать этот план на нескольких самых смышленых рабах – их, наверняка, сможет посоветовать надсмотрщик. Если дело пойдет хорошо, ничто не мешает дать им самим по собственному рабу в помощь. И почему эти мысли не пришли ему в голову раньше? Анализируя их, Силан незаметно для себя остановился и, почесывая подбородок, устремил свой взгляд куда-то высоко в небо.

Затем он снова посмотрел на надсмотрщика, который, улыбаясь и заискивая, что-то говорил ему. Что именно, сенатор не слышал – настолько он был погружен в свои мысли. Ради приличия он кивнул слуге, и они пошли дальше. Силан вновь строил планы. После пережитого позора и унижения, доставленного ему Марком, силы вновь вернулись к нему. Он верил в то, что, закончив дела здесь, вернется в Рим и возьмет реванш, поставив на место этого наглеца. Император наверняка спросит его мнение о новом подразделении, и Силан уже знал, что ответит ему. Да и надежда на то, что во главе этой силы встанет его сын, у него сохранялась: кому как не Клементию командовать легионом? Марк думает, что приручил его, хитрого лиса, великого Силана. Но нет: были в его судьбе испытания и серьезнее, но и их он преодолевал. Жизнь не заканчивается на том, что человек уперся в стену. Стена ломается под ударами молота. А если что-то с ним и случится, его дело продолжит сын. Завещание давно составлено, а в него вписаны ценные советы и подробные наказы единственному наследнику огромного сенаторского богатства. Обо всем этом думал Силан, прогуливаясь по своему имению.

Проходя мимо старых и преданных рабов, он перекинулся парой шуток с некоторыми из наиболее пожилых, позволил им высказать свое мнение о предстоящих работах и даже дать ему кое-какие советы. Сам же он заботливо поинтересовался их здоровьем и самочувствием. Такой вольности рабам, которые работают у него в Риме, он не позволит никогда, но этих работяг нужно поощрять, а иногда даже беречь, чтобы лучше старались. В последнюю очередь Силан осмотрел подвалы, где, закованные в цепи, томились невольники, сломавшие недавно купленный пресс. Убедившись в том, что с ними не церемонятся, сенатор отправился на любимую веранду. День шел к закату. Последними, кто его побеспокоил, были его арендаторы-колоны, которые время от времени приходили к нему на поклон. Они преподнесли хозяину разные подарки: снедь, мелкий скот, гончарные изделия. Кто-то попросил об отсрочке платежей, другие представили на суд хозяина взаимные распри. Разговаривая с ними, сенатор думал о том, как он скоро вернется в Рим и начнет вершить свою месть над Марком. Он, Силан, заставит его плясать под свою дудку. Первым делом он убедит в его никчемности императора, затем подкупит сенаторов, чтобы те доносили на его обидчика. Но сначала нужно прикинуться послушным глупцом и поставить сына во главе легиона. Главное, не спугнуть этого змея:

«Пускай он думает, что я покорился ему. А то вдруг он решит убрать меня? Вдруг я ему больше не нужен? Нет, нет, прочь дурные мысли! Если бы он хотел избавиться от меня, то сделал бы это сразу. Зачем оставлять врага в живых так долго? А если я еще жив, значит, я ему нужен. Значит, еще не все потеряно. А потом…»

Потом его мысли унеслись куда-то далеко, в мечты о триумфе его сына, ставшего практически вторым человеком в империи и снискавшего всеобщее обожание. Веки сенатора опустились, и он уснул прямо на своем ложе, где принимал пришедших к нему людей.

И вот ему снится, как он идет по своей вилле. Рядом услужливый надсмотрщик поспешно показывает ему все то, что произошло в его отсутствие. Затем он видит, как его сын едет во главе триумфального парада на белоснежной колеснице, запряженной такими же белоснежными породистыми лошадьми. Их сбруя украшена золотом, под их копытами мостовая, усыпанная лепестками роз. Глашатаи трубят в медные трубы, люди ликуют. Остановившись у храма Юпитера, сын сходит с колесницы и, шагая по ступеням, направляется к самому императору. Но чем выше он старается подняться, тем длиннее становится перед ним лестница. Он устал и вспотел. Измученный, он все еще идет, но так и не может добраться до цели. Там, наверху, император ждет его с распростертыми объятиями, а он, вконец обессиленный, уже не идет, а ползет к нему по нескончаемым ступеням. И тут из-за спины Тиберия выходит Марк. Он улыбается и пристально смотрит на измученного сына Силана. И в тот же момент мраморные ступени начинают превращаться в песок, который тут же развеивает ветер. Клементий, видя это, вскакивает с колен и бросается наверх, но не успевает. Песчаная пыль исчезает из-под его ног, и он с криком падает в темную пустоту небытия.

Силан вздрогнул и открыл глаза. На улице стемнело. Он услышал, как один из его рабов почти шепотом, дрожащим голосом позвал его. Повернувшись на голос, сенатор увидел рядом с ложем слугу, бормотавшего себе под нос что-то малопонятное.

– Что ты там бурчишь?! – еще не придя в себя ото сна, спросил Силан.

– Хозяин, – испуганно ответил раб. – Хозяин, кто-то прислал вам…

– Что прислал?! Кто прислал?! Ну! Чего же ты застыл?! Отвечай! – поднимаясь со своего места, разозлился Силан.

– Вам прислали черного козла, – вжав голову в плечи, еле слышно проговорил раб.

– Что-о-о?! Кто посмел?! – багровея от ярости, заорал хозяин.

– Сказали, некий Александр. Человек, который привел козла, утверждал, что вы тяжело больны, поэтому жертвенное животное доставили в спешке прямиком из Рима.

– Я никому не сообщал о том, что отправляюсь сюда! Даже своей жене! Пошел прочь! И избавь меня от этой скотины! Убирайся!

Раб сгорбился и, пятясь задом, вскоре исчез. Силан трясся всем телом от злости, обуявшей его из-за невиданной наглости этого поступка, и перебирал в голове всех знакомых и не очень людей, силясь вспомнить, кто такой Александр. Что это за подлец, который смог выкинуть такое? Кулаки сенатора сжимались, его лицо подергивалось. Он нервно ходил взад и вперед, терзая себя мыслью о том, кто смог прознать про то, что он здесь? После выступления в сенате, после того, как он предал Терентия и остальных, все в его мироощущении изменилось. Ему почему-то казалось, что он больше не великий Силан, вершитель судеб, которого боялся и уважал весь Рим, а простой шут, над которым смеются прямо в глаза. Вот и сейчас какой-то Александр унизил его, прислав к нему, живому и здравствующему, похоронное жертвенное животное. Не исключено, что имя вымышленное. Наверное, это те, кто сочувствовал Терентию, теперь мстят ему за предательство!

Так размышлял Силан, нервно расхаживая по веранде и не находя себе места. Власть, уважение и страх перед ним куда-то пропали. Все было не так, как раньше. Он ощущал это буквально кожей. Сенатор подошел к столу, налил в чашу вина и хотел было выпить, как почувствовал на себе чей-то холодный, неживой взгляд, будто пронзающий спину. Вдруг порыв ледяного ветра неожиданно поднял с земли опавшую листву и мгновением позже так же неожиданно стих. Воцарилась неправдоподобная, мертвая тишина, в которой не было слышно ни шороха. Силан медленно и осторожно поставил чашу на стол, но она коснулась поверхности с таким грохотом, отраженным металлическим эхом, будто ее с силой бросили. Тяжело дыша, Силан обернулся, его глаза расширились. Бледнея от увиденного, он отшатнулся назад, нащупывая за собой стол, но неловко споткнулся и упал навзничь. С каменным выражением лица на него смотрел Сципион, неподвижно стоявший рядом. Сенатор быстро поднялся и попытался позвать на помощь, но мог лишь, как рыба, открывать рот, не издавая ни звука. В ужасе он снова попятился назад, ощупывая горло руками и выкатив на Сципиона безумные глаза.

– Это бесполезно. Не пытайся звать на помощь – тебя все равно никто не услышит.

Сципион быстро подошел к Силану и с силой толкнул его так, что тот рухнул на землю. Сенатор попытался подняться, но Сципион решительно прижал его ногой к земле. Силану стало трудно дышать, он попробовал освободиться, но безуспешно. На миг ему показалось, что на его груди лежит тяжелая гранитная плита.

– Зря ты отказался от подарка, старый упрямец! Глядишь, твои боги отпустили бы тебе грехи. А я знаю, что их у тебя ой как много, – усмехаясь и глядя сверху вниз на Силана, проговорил Сципион.

Сенатор, словно червь, извивался под его ногой, а он все сильнее и сильнее давил на грудь старика, пока тот не дернулся последний раз и не перестал дышать.

Глава VI
ВСЕ РЕШЕНО

Силан был одет в пурпурную тогу, а его голову украшал венок, полученный некогда от императора Августа за доблестную службу и верность Риму. Тело сенатора покоилось на роскошном ложе, отделанном резной слоновой костью и покрытом дорогой материей. Его сын Клементий горько рыдал у ног отца. Рядом стояла убитая горем жена покойного. Неподалеку от тела на маленьком алтаре курились благовония. Рабы прикрыли двери в дом занавесками цвета темной морской воды, а у входа повесили большую ветку кипариса, возвещавшую о семейном горе. Через некоторое время сюда, чтобы проститься с Силаном, пришли люди, которые знали его и работали вместе с ним. Отодвигая занавески, со скорбным лицом, устремив в пол чуть прикрытые глаза, мимо всех собравшихся к телу подошел Марк. За ним, словно тень, проследовал Сципион. Вскоре ложе с Силаном перенесли ближе к выходу и поставили так, чтобы его изножье оказалось со стороны дверей. Марк, приобняв вдову, произнес:

– Твой муж был хорошим человеком, мы все скорбим о нем. Нет слов, чтобы передать, как я опечален его смертью. Единственное, что я могу для вас сделать, это взять все ритуальные расходы на себя. Я уже послал в храм за первосвященником и рабами. Они скоро прибудут и подготовят тело к прощанию.

– Почему судьба так несправедлива? Почему мой отец умер? – всхлипывал Клементий.

– Не переживай так: твой отец – хороший человек, и теперь он находится в лучшем мире. Смерть всегда приходит неожиданно – такова воля богов. Да, кстати, два дня назад Силан приходил ко мне на разговор и передал мне это, – произнес Марк, протягивая матери Клементия грамоту, скрепленную печатью. – Он оставил мне этот документ на хранение, так как боялся, что его могут выкрасть сторонники Терентия. Сказал, что в нем изложены его мысли о создании нового войска для императора Тиберия, и упомянул, что составил завещание и прописал в нем все, что должны будут сделать его родственники, если с ним что-то случится. Я тогда рассмеялся над этими словами, сказав, что ему рано думать о смерти. Ах, как я тогда ошибался, как ошибался, – качая головой, со скорбным видом говорил Марк.

После того, как первосвященник совершил ритуал и тело было подготовлено к выносу, все ближайшие родственники и друзья еще раз попрощались с умершим.

Его подняли и понесли за город, где был сооружен похоронный костер. Процессию возглавляли глашатаи:

– Силан скончался, – кричали они в соответствии с традицией. – Если кто хочет присутствовать на его похоронах, то уже пора. Перед сожжением будут устроены игры, а после – поминальный обед!

За покойником несли несколько других погребальных носилок с атрибутами всех должностей, которые занимал Силан при жизни. Далее следовали родственники и друзья, по дороге к ним присоединялись простые жители, мечтавшие развлечься уготованным для них зрелищем. Им было все равно, кого хоронить, лишь бы весело провести время на поминках.

Сожжение предварялось убийством жертвенных животных и боями гладиаторов, которых привез Александр. Победителем в них стал странный раб с телом, словно вытесанным из гранита, русыми волосами и голубыми, как небо, глазами по имени Ратибор. Видимо, Александр все же нашел подход к этому русичу. Но все со стороны покойного были слишком заняты похоронами, чтобы обратить на него внимание, а простолюдинам было не до него: они больше интересовались подготовленным для них угощением. Впрочем, восхищенные крики и удивленные возгласы, то и дело разносившиеся в толпе во время сражений на арене, свидетельствовали о том, что этот раб был превосходным воином.

Когда все ритуалы были завершены, а жертвенные животные убиты, участники погребальной процессии выстроились вокруг костра. Жрец подал горящие факелы Марку и Клементию, затем самым близким родственникам, которые одновременно поднесли их к костру, отвернувшись и пряча лица от огня. Раздался треск сухих поленьев, и вскоре черные клубы дыма поднялись в воздух. Повсюду раздавался плач и слышались горестные вопли, которые смешивались в душном воздухе со скорбными песнопениями и звуками труб. Марк, словно завороженный, смотрел на то, как пламя пожирает его противника без остатка. Затем он тихо произнес, обращаясь к стоящему за его спиной Сципиону:

– Ну, вот и все. Последнее препятствие устранено, теперь нужно заняться Луцием и Клементием. Они должны возненавидеть друг друга лютой ненавистью – только тогда Луций станет способен на поступки, ужаснее которых люди еще не знали. Его имя будут произносить шепотом, одно его присутствие будет повергать в трепет, им будут пугать на ночь непослушных детей. Теперь, когда Клементий прочтет завещание, он возненавидит семью Луция еще больше. Ни о каком примирении не будет и речи. Моя сила постепенно возвращается ко мне, и скоро, совсем скоро я стану прежним. А пока будем действовать так, как задумано.

– Как скажете, повелитель, – ответил Сципион.

Корнелий открыл глаза. Дневной свет приносил ему боль, голова раскалывалась. Повернувшись на бок, он увидел на тумбочке рядом с кроватью кувшин, дрожащей рукой налил в чашу его содержимое и, прикрыв глаза, жадно выпил, после чего поморщился, отставил чашу и, протерев губы рукой, недовольно произнес:

– Вот же, Леонид, не мог оставить вина… Молоком голову не обманешь, – Корнелий снова уткнулся в подушку, но тут же резко вскочил, словно ошпаренный, ощупал себя и побежал вниз. Не найдя никого там, он вылетел во двор с криком:

– Леонид! Леонид!

На его голос сбежались рабочие и стали обеспокоенно засыпать его вопросами:

– Что случилось? Что произошло?

Вскоре появился и сам Леонид. Не понимая, что стряслось, он удивленно смотрел на Корнелия, который при виде его немного успокоился.

– Что? Что случилось?! – подходя к хозяину, поинтересовался он.

– Письма! Рекомендательные письма! Где они?! Я не могу их найти!

– Фу-у-у, напугали! – облегченно выдыхая, произнес Леонид и тут же продолжил: – Да, на рынок вас пускать больше не стоит. Из вас торговец как из меня воин. Хорошо еще, что вас привел Абигор. Если бы не он, вы бы сами и до дома-то не добрались. Видно, хорошо вы отметили продажу товара. А грамоты вы мне отдали, я их спрятал.

– Слава богам! – присаживаясь на ступени веранды, облегченно произнес Корнелий и покачал головой.

– Все, идите работайте, – разгоняя собравшихся, сказал Леонид и сел рядом с ним.

– Мог бы и вина налить.

– Нет уж, хватит: у нас дел невпроворот.

– Бухтишь, как жена!

– А как не бухтеть? Хватит и того, что я без присмотра оставил вас на рынке с вашими-то друзьями! Спасибо Луцию, а то бы вас там ободрали, как липку, да прогнали бы ни с чем восвояси. Вместо того чтобы торговать, вы, вон, вино поглощали, а пацаны между тем с ног сбились в поисках покупателей.

– Тыр-тыр-тыр! Все, хорош, понял уже! Виноват, исправлюсь! Как баба раскудахтался! А кто меня привел, ты говоришь?

– Абигор.

– Имя странное, да и что-то не припомню я его…

– Он сказал, что служит у Марка. По всей видимости, телохранитель его. Странный какой-то: почти все время молчал, потом вас оставил и ушел. Сказал только, чтобы я у вас про письма спросил, и все.

– Вот убей меня, не помню, как он меня вел. Как хоть выглядит? Если встречу, спасибо скажу.

– Выглядит? Ну, как? Как человек выглядит.

– Понятное дело, как человек! Не свинья же меня до дома дотащила!

– Вы в таком состоянии были, что и свинье бы доверились...

– Так, так, хватит! Я тебя понял. Забыли.

– Он в плаще был, в военной одежде. Да я и не присматривался, а под капюшоном лица практически не видно было. Если б знал…

– Да ладно тебе, брось. Может, встретимся когда, тогда и отблагодарю. Ты, если Ливерий и Кристиан придут, проведи их в комнату. Я у себя буду. Отдохну, а то что-то голова болит.

– Вина не дам! – крикнул вслед уходящему Корнелию Леонид.

– Ага, мы тогда за столом с молочком посидим! – не поворачиваясь, ответил Корнелий.

– Все равно не дам, – поднимаясь со ступеней, произнес скорее для себя, нежели для хозяина Леонид.

Луций, Ромул, Понтий и Мартин шли в сопровождении слуги Марка, который пришел за ними еще утром. Леонид, хотя и с опаской, но все же отпустил их. Большой, полный человек шагал впереди мальчишек, переваливаясь с ноги на ногу и тяжело дыша. Одет он был явно не как раб: туника из дорогой ткани, пальцы украшены перстнями, пряжки на обуви и те золотые. Звали его Асмодей. Он шел торопливо и то и дело подгонял отстававших парней:

– Ну, быстрее же, господа, быстрее. Нас уже ждут.

Юноши не переставали поражаться отношению к ним со стороны Марка. Им начинало казаться, будто они ему ровня, будто тоже принадлежат к знатному роду, как и он. Они долго спорили, почему Асмодей представился Леониду преданным слугой сенатора: если бы все слуги были одеты так, то как тогда должны были бы одеваться их господа? Даже сам Марк выглядел намного скромнее этого толстяка.

– Луций, а правда, что Марк дал твоему отцу рекомендательные письма? – забегая вперед, интересовался Ромул.

– Леонид сказал, что да, – с гордостью ответил Луций, принимая нарочито серьезный вид.

– Постой, а письма только на тебя или на всех? Мы-то в них упомянуты? – тут же влез в разговор Понтий.

– Письма даны на всех. Иначе зачем бы он нас всех к себе пригласил?

– И правда, зачем? – снова выбежав вперед, озадачился Ромул.

– Ну, ты интересный. Ты меч хоть раз в руках держал?

– Ну, держал.

– Все держали! А ты им сражаться умеешь? Или, быть может, хочешь, чтобы тебя в легионе ветераны гоняли как сидорову козу?! Что глаза опустил? Вот поэтому-то и идем. Марк еще на рынке упоминал о том, что Сципион научит нас сражаться, только вот я как-то тогда не верил, что мы грамоты получим. Но видишь, как он о нас позаботился. Не то что наши отцы. Моего, вон, ни к одному знатному человеку не пустили, хотя он раньше всех их знал. А Марк для нас постарался, несмотря на то, что мы ему и не родня вовсе, – гордясь этим фактом и не задумываясь ни о чем другом, по-юношески беззаботно рассуждал Луций.

– Это да! Наши отцы нас бы в земледельцы приписали! Так бы и вековали век у плуга да куч с навозом! – словно галчата, в один голос тараторили парни. В тот момент они чувствовали себя уже взрослыми и, гордясь собой, шли с высокомерно поднятыми головами, пытаясь походить на тех знатных людей, которых изредка видели в своей недолгой и небогатой на события жизни. Асмодей, спешно шагая впереди них, слушал их разговор, но, не подавая о том виду, лишь хитро щурил свои маленькие, похожие на поросячьи, глазки, и на его толстом лице время от времени мелькала какая-то зловещая улыбка. Вскоре процессия подошла к имению Марка, которое располагалось на окраине города и стояло обособленно от других вилл, словно в изоляции. Странная тишина и спокойствие нависли над ним: ни щебета птиц, ни жужжания насекомых, ни шелеста листьев – ничего не было слышно. Когда мальчишки подошли к воротам, им вдруг стало холодно, хотя солнце было в зените, а на небе не виднелось ни облачка. Казалось, их отяжелевшие ноги отказывались приближаться к этому месту, но тут Асмодей снова произнес:

– Ну же, быстрее, господа, быстрее. Нас уже давно ждут, – и будущие легионеры вновь радостно затрусили за толстяком.

Имение Марка отвечало всем требованиям того времени. Оно не могло не радовать мальчишеских глаз, которые никогда не видели подобных вилл. Дом сенатора расположился у подножия холма, дававшего защиту от летнего зноя и холодных ветров, и уже издали поражал своей красотой. Все в нем было построено по уму: зимние спальни и столовые обращены на юг, летние – на север. Огромная и потрясающая собранием книг библиотека, в которой имелись, наверное, все записи и научные исследования того времени, выходила окнами на восток, чтобы уберечь книги, свитки, пергаменты и папирусы от сырости. Пол приемной, где хозяин обычно встречал гостей, был выложен мозаикой из египетского цветного стекла. Выполнен он был настолько искусно, что казалось, еще немного, и рисунок на нем оживет: охотники бросятся к ловушке и убьют загнанного в нее запуганного оленя. На стенах висели картины, некоторые колонны были расписаны красками. Широкий балкон для прогулок, поддерживаемый атлантами, огибал здание. На нижнем ярусе дома была расположена огромная баня, в которую всегда подавалась горячая и холодная вода. Перед домом раскинулся потрясающий своей красотой сад. Тремя террасами он спускался с холма к великолепному водопаду, воды которого наполняли большой бассейн, выложенный черным мрамором и украшенный белыми, словно снег, каменными дельфинами, испускавшими из своих спин сверкавшие на солнце струи. Деревья и кустарники, высаженные правильными аллеями, образовывали загадочный пятиконечный символ. На клумбах росли разнообразные цветы. Особенно поражали своей красотой черные, как ночь, розы, собранные в отдельную небольшую клумбу, – по всей видимости, это были любимые цветы хозяина. Неподалеку в холме зияли несколько искусственных пещер, в манящей прохладе которых можно было отдохнуть, укрывшись от летнего зноя. Извилистыми проходами они уводили куда-то далеко под землю, создавая иллюзию своей бесконечности. Рядом с пещерами раскинулся большой пруд, в котором плавали два прекрасных лебедя – черный и белый. Дальше, за оградой, начиналось поле, засеянное пшеницей и ячменем, за ним до горизонта тянулись цепью холмы, покрытые виноградниками, а чуть в стороне виднелись оливковые рощи и дубовый лес.

Назад к карточке книги "Империя (СИ)"