Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Насибов

Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 206 страниц)

И еще было известно, что по приезде в Херсон Володя влюбился в делопроизводительницу оперотдела Соню Агинскую, разбитную девицу, принимавшую ухаживания многих его товарищей. В короткий срок Володя отвадил всех ее ухажеров, а самого нахального, Шурку Коробкова – форсуна и сердцееда, – который допустил непочтительное замечание по адресу Сони, так притиснул в общежитии, что навсегда отбил у него охоту распространяться о своих любовных победах и еще заставил плакать из-за разорванной рубахи.

Таков был Володя Храмзов. И хотя его приезд означал, что Величко не слишком уверен в том, что Алексей способен самостоятельно справиться с возложенным на него заданием, Алексей тем не менее был доволен: Володя не подведет, на такого можно положиться.

Вот про Илларионова этого нельзя было сказать.

Мужчина он был видный: бледный, с лихим зачесом вьющихся желтоватых волос, с горящими маленькими глазами, задвинутыми глубоко и куда-то вверх, отчего всегда казалось, что смотрит он исподлобья. Выражаться Илларионов любил учено, пышными, многословными фразами, имел маузер с серебряной насечкой и даже во время операции не выпускал изо рта прямой трубки с золотым ободком. Человек, без сомнения, смелый, но резкий и самоуверенный, Илларионов вносил в работу ненужную нервозность, был склонен к скороспелым и не всегда оправданным решениям. В работе он любил размах, шум, широкую гласность в отношении каждой проведенной операции. «Чтоб знали, – говорил он, – не дремлет чека!..» Кое-кому из товарищей это нравилось. Но у Алексея начальник группы вызывал глухое чувство недоверия, и не потому, что он сомневался в его честности, а, скорее, из-за собственной врожденной сдержанности. Илларионов тоже недолюбливал Алексея: как и все люди подобного рода, он чутко улавливал отношение к нему окружающих.

Не без ехидства сообщив, что по указанию Величко Володя Храмзов должен помочь Алексею своей проверенной на серьезных делах опытностью, Илларионов потребовал отчета: чем Алексей занимался три дня?

– Кое-что сделал, – уклончиво ответил Алексей. Пока не прояснилась обстановка, он не хотел посвящать Илларионова в историю с Диной.

– Кое-что – мало! – заявил Илларионов и постучал чубуком трубки по столу. – Мне надо не «кое-что», а шпионский центр! Три дня сидим здесь, хватит баклуши бить! Вот какую я замыслил комбинацию. Возле церкви живет бывший учитель местной гимназии Дугин, эсер. Если меня не обманывает профессиональное чутье, – а я не припомню случая, чтобы оно меня обмануло, – этот тип с кем-то связан. Тебя здесь никто не знает. Определим к нему на квартиру. Будешь следить и держать меня в курсе происходящего в его доме.

– И все? – спросил Алексей.

– Пока все.

– А Володя? Его тоже на квартиру? Ведь он помогать мне должен.

– Для Храмзова временно найдется другое дело. В дальнейшем, вероятно, тебе удастся что-нибудь обнаружить у Дугина, тогда будете действовать совместно.

– Тебе Величко говорил, что у нас не такой план? – с плохо скрываемым раздражением спросил Алексей.

– Это насчет какой-то бабы, любовницы того сигнальщика? Говорил! – Илларионов вздохнул, показывая, что ему скучно объяснять всем известные вещи. – Михалев, не будь дитей! Отвыкни от ученического следования тому, что тебе велели старшие. Величко указал на одну из многих возможностей оперативного подхода к заданию, примерную и, если так можно выразиться, оп-ти-мальную, гм… возможность. Но он не знал местной ситуации. А я знаю. И я говорю: поиски той бабенки отнимут драгоценное время, а пользы не принесут. Придется тебе работать в одном направлении с нами.

– Придется… – Алексей, хмурясь, достал кисет, подержал его в руках и, не закурив, сунул обратно в карман. – А если я тебе скажу, что уже нашел ту «бабенку» и что час назад меня завербовали в шпионы?

– Тебя?!

– Вот именно, меня.

Маруся загремела чугунком, который ставила в печь, и вода, шипя, плеснулась на угли. Храмзов приоткрыл рот.

Настороженно глянув на Алексея – не врет ли? – и, убедившись, что не врет, Илларионов отрывисто приказал:

– Рассказывай!

Алексей рассказал все, начиная со встречи с Вандой и ее мужем и кончая свиданием с Диной у нее на квартире.

Илларионов вскочил. Быстрыми шагами прошелся от стены до стены, волоча за собой кудрявые завитки дыма. На щеках его играли желваки.

– Так! – сказал он, останавливаясь посреди хаты. – За Федосовой немедленно установить слежку. Перехватим тех, кто к ней явится. Завтра вместо тебя я сам пойду к ней с людьми. Что касается родственников сигнальщика, то их ночью же возьмем!

Теперь вскочил Алексей.

– Ты соображаешь, что говоришь?! – чуть не закричал он. – Угробить все хочешь? Да я!.. Слушай, Илларионов: операция только начинается! Если ты не будешь мне мешать, я через три – четыре дня дам тебе полный список всего подполья!

– Четыре дня! – Илларионов прыгнул к столу. – Завтра! Завтра же вечером я буду знать! Девка всех выдаст!

– Не выдаст! Не сразу, во всяком случае!

– Вы-ыдаст!

– А я говорю – нет! Да пока ты будешь ее допрашивать, они все разбегутся!

– Плохо ты меня знаешь! – Илларионов выдернул трубку изо рта, мундштуком ткнул себя в грудь: – За один вечер всех переловлю! Ни одна гадина не уйдет!.. Словом, чего размазывать: сказано – и конец!

От сознания совершенной ошибки Алексей готов был откусить себе язык. Ведь не хотел же говорить, так нет – брякнул! Этот Илларионов одним махом все погубит!

Начальник опергруппы уже надевал кавалерийскую фуражку с оттянутой назад тульей и коротким круглым козырьком.

– Подожди, Илларионов, послушай, как я хочу…

– Незачем! Все ясно! Собирайся, покажешь дом этих… Соловьевых, что ли?

– Соловых? А их-то за что?

Об этом, по-видимому, Илларионов не думал. Он проговорил не так уверенно:

– Как – за что! – Но тут же, не давая себя сбить с толку, закричал: – Не понимаешь? Контру на свободе оставлять?!

– Ладно, начальник, – сказал Алексей. – Поступай, как хочешь… Но только я с тобой не пойду, а сейчас сяду и напишу рапорт Брокману, и Маруся доставит его в Херсон еще до утра. Опишу, какое положение, и свой план, который ты даже слушать не желаешь, ребята подтвердят! А там шуруй на полную свою ответственность!

Угроза привлечь в качестве судьи председателя ЧК подействовала на Илларионова. К тому же молчавший в течение всего разговора Володя миролюбиво пробасил:

– Чего ты горячку порешь! Дай человеку сказать.

Илларионов сорвал фуражку, в сердцах шмякнул ею об стол, опустился на лавку. С минуту смотрел в угол, подрыгивая худым коленом, а потом заговорил неожиданно спокойным голосом:

– Поработаешь тут! Тоже мне оперативники, за смертью с вами ходить! Послушаем, что ты надумал!

– Никаких арестов и никаких слежек пока не устраивать, – сказал Алексей.

Илларионов сильнее дрыгнул коленом, но сдержался.

– Я войду в организацию, – продолжал Алексей, – заслужу доверие. Много времени это не займет: они и сами, наверно, торопятся. Будут меня испытывать, как – не знаю, но тут уж вместе что-нибудь придумаем. Если получится, возьмем всю шайку разом и еще установим, какие у них связи, нет – арестовать Федосову всегда успеем. В любом случае я и без допросов узнаю, кто на них работает.

– Мазня! – загорячился Илларионов. – С такими вариантами еще неделю проваландаемся! А если шлепнут тебя?

– Ты обо мне заботишься?

– Что, если тебя уберут до того, как мы что-нибудь получим?

– Тогда делай по-своему. А сейчас надо воспользоваться случаем – другого такого не будет. Я считаю так: пусть Храмзов следит за мной. Не за Федосовой, а за мной, понимаешь? Он сумеет незаметно.

– Для охраны, что ли? – презрительно подымая бровь, спросил Илларионов.

– Чтобы быть в курсе и помочь, если понадобится, – сказал Алексей.

Илларионов бросил руки на колени, хотел возразить, но его перебил Храмзов.

– Михалев толково предлагает, – сказал он негромко. – Лучше все равно не придумаешь.

Поняв, что соотношение сил не в его пользу, Илларионов круто изменил тактику.

– Чудаки вы, люди! – сказал он. – Как будто я хуже хочу… Пожалуйста: план Михалева по разведывательной терми-но-логии гм… называется «двойная игра». У меня своя точка зрения на методы разведки, но я не настаиваю, пожалуйста. Все это можно было бы провернуть быстрей, но… – он приподнял плечи и сделал рукой жест, который означал: «было б с кем».

– Значит, никакой слежки устанавливать не будешь? – еще раз спросил Алексей.

– Пожалуйста, не буду.

– Ой, как хорошо! – воскликнула Маруся. Она с волнением следила за их спором. – Вот и договорились.

– Но рапорт я все-таки пошлю, – предупредил Алексей. – И напишу, что ты согласился с моим планом.

– Пиши, сделай милость…

– Сможешь доставить сегодня же? – спросил Алексей у Маруси.

– Я дядю Селемчука пошлю, до утра успеет! – ответила девушка, глядя на Алексея так, будто впервые видела.

– Да, Илларионов, сегодня убили вестового с пакетом?

– Убили.

– А что в пакете?

– Ничего особенного: уведомление в штаб фронта, что получена оперативная карта… Учти, Михалев, я должен знать о всех твоих действиях!

– Само собой разумеется! – сказал Алексей. Потом они, уже вполне мирно, договорились обо всех подробностях. Илларионов стал прежним – говорил солидно и энергично сосал трубку. Затем он ушел, а Володя с Алексеем остались: один – ночевать на Марусином сеновале, другой – писать рапорт.

ВСТРЕЧА НА ОСТРОВЕ

На почте был народ. Алексей уселся на скамью у двери и подождал. Дина встретила его беспокойным взглядом и чуть заметно кивнула.

Расхлябанная дверь поминутно хлопала, впуская и выпуская посетителей. Выбрав момент, когда на почте остались только вихрастый подросток в гимназической рубахе и женщина, под диктовку которой он что-то писал, Дина покашляла, привлекая внимание Алексея, и карандашом указала через свое плечо на вход в соседнюю комнату.

Он прошел туда через откидную Дверцу почтовой стойки.

В комнате с зарешеченными окнами, шкафами с множеством квадратных отделений для писем и чугунным штампом на столе был один человек – седой, с вытянутым лицом, составленным из небритых вертикальных складок. Он угрюмо покосился на Алексея поверх очков в металлической оправе.

– Папа, – сказала Дина, входя за Алексеем, – посиди за меня в зале.

Ни слова не говоря, старик удалился, далеко, точно боясь обжечься, обойдя Алексея.

Дина прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Ну, что скажете?

– Вот… пришел.

– Вы думали над нашим вчерашним разговором?

– Думал.

– И как?

– Я уже решил, Дина.

– Вы уверены?

– У меня другого пути нет, – тихо проговорил Алексей: эти слова он приготовил заранее.

Оттолкнувшись от двери, Дина сделала несколько шагов к нему.

– Вы понимаете, как это серьезно?

– Я все обдумал…

– Я очень рада, если так, – сказала она, глядя на него с недоверием, которого вчера не было. – Я рассказала о вас… моим друзьям. И должна признаться, они обвинили меня в легкомыслии.

Алексей нахмурился. Неприятный холодок – предчувствие неудачи – подступил к горлу.

– Но мне все-таки удалось их уговорить, – продолжала Дина. – Они согласились встретиться с вами.

– Конечно, – проговорил Алексей, – я ничем не могу доказать, что я… что мне можно доверять, но они сами увидят.

Дина подошла вплотную, положила ладонь на верхний карман его френча.

– Я вам верю, Алеша! Я знаю, я чувствую, что вы – наш! Мы им вместе докажем, верно? – И казалось, сама себя убедив, повеселела, оживилась и заговорила быстро, вполголоса, оглядываясь на окна: – Вечером ко мне, часов в девять, как вчера, я вас отведу… Кстати, вы не можете достать лодку?

– Лодку?

– Хотя, где вам взять!

– Надолго нужна лодка?

– Часа на два..

– Может быть, смогу, – сказал Алексей. Он вспомнил про Марусиного дядю Селемчука. – Я с одним рыбаком познакомился. Попрошу у него, авось даст.

– Попросите. Если не достанете, приходите так, я сама что-нибудь раздобуду, а достанете – тем лучше. Посвистите мне тихонько, я выйду. Если все будет в порядке, я зажгу лампу в моей комнате, а занавески задерну. Если лампа будет гореть, а занавески раскрыты– тогда подождите. И будьте осторожны, Алеша, смотрите, чтобы за вами кто-нибудь не увязался,

– Ясно…

Через полчаса Алексей вместе с Марусей побывал у дяди Селемчука. Тот еще не вернулся из Херсона, но его жена, сухонькая деловитая старушка, которую Маруся звала тетей Любой, сама отвела их на берег, где стоял кособокий шалаш и на кольях висели рыболовные сети. У дяди Селемчука было две лодки. На одной, получше, с парусом, он уехал сам, другая была зачалена в мелком и узком затоне – плоскодонная, чуть больше душегубки. Эту лодчонку тетя Люба разрешила взять. Ее вывели из затона и спрятали в камышах.

Потом, зайдя к Марусе, Алексей поговорил с Храмзовым, который со вчерашнего вечера прохлаждался на сеновале, и пошел в штаб исполнять в оставшееся время обязанности писаря.

…Алексей выехал, когда совсем стемнело. Ночь была ясная, ветерок сдул туман с реки; вода рябилась и от лунного света казалась студеной.

Алексей спустился по течению до самой пароходной пристани, в темноте не заметив федосовского сада. Пришлось возвращаться. Он повел лодку вдоль берега и скоро увидел купальню. Она слабо серела во мраке, сливаясь с какими-то кустами. А за ней, на берегу, довольно высоком отсюда, мерцал сквозь деревья голубоватый огонек – окно в комнате Дины.

Привязав лодку к свае, обросшей речной слизью, Алексей поднялся на мостки и, миновав лужок, перелез через изгородь.

В доме спали. Динино окно было открыто, занавески задернуты. Алексей свистнул, подождал и свистнул еще раз.

На занавески легла тень.

– Слышу! Свет погас.

Через минуту отворилась дверь, заскрипела галька на дорожке и подошла Дина, закутанная в темный платок.

– Это вы, Алеша?

– Я.

– Лодку не достали?

– Достал. Там, у купальни…

– Ну! Молодец! Нет, честное слово, вы мне нравитесь! – она сжала его руку у кисти. – Пойдемте скорее: нас уже ждут.

Они сбежали к берегу. Алексей помог Дине сойти в зыбкую, пляшущую на воде лодчонку, спрыгнул сам и, отвязав конец, сильно оттолкнулся. Лодка вылетела на освещенное луной пространство. Алексей взялся за весла и направил ее в тень, к плавням.

– Теперь куда?

– По течению. Я покажу… Заскрипели уключины.

– Тихо! – испугалась Дина. – Нас услышат! Садитесь на корму, гребите одним веслом…

Держась друг за друга, они поменялись местами.

…Медленно придвинулась пристань. На дебаркадере светился огонь. Горели фонари, и были хорошо видны люди с мешками, ожидавшие последнего парохода из Херсона. Слышались их голоса. Плакал ребенок. По дебаркадеру шагал кто-то с винтовкой.

– Ради бога, осторожней! – шепнула Дина. – Ближе к берегу…

Возле пристани река разветвлялась. Один рукав тянулся прямо, другой – «проезжий», по которому ходили суда, – заворачивал вправо.

– Ближе к берегу! – шепотом командовала Дина.

Они свернули в «проезжий» рукав. Лодка скользила, почти касаясь бортом камышей. Алексей осторожно погружал весло, загребал сильно и беззвучно.

Пристань начала постепенно отдаляться. Когда их уже невозможно было разглядеть с пирса, Дина приказала:

– Теперь к острову!

Развернувшись, Алексей пересек реку. Впереди зажелтела отмель. Скребнув днищем по песку, лодка вползла носом на берег.

Дина выскочила первая.

– Приехали! – облегченно вздохнула она. Алексей вылез, закрепил лодку и огляделся.

Они были на одном из больших, заливаемых в половодье островов, каких много в дельте Днепра. Ивы, вцепившись корнями в берег, наклонялись к воде. За ними простиралась обширная плоская поляна, а дальше деревья чернели глухо, как стена. Было тихо, только ветерок путался в ветках. Что-то плеснуло на реке, должно быть, крупная рыбина ударила хвостом, но от этого неожиданного звука Алексей невольно подобрался. Вот еще раз плеснуло…

«Гм… заехал», – подумал Алексей и локтем потрогал кобуру нагана.

– Пойдемте, что же вы! – поторопила Дина.

Они вошли в заросли. Дина вела Алексея за рукав. Он шел, как слепой, ничего не видя вокруг. Под ногами чавкала вода. Но Дина хорошо знала, куда идти… Она уверенно сворачивала, предупреждала: «Здесь коряга»… «Кустарник—глаза берегите» – и вела все дальше, в глубь острова.

Вдруг их окликнули:

– Кто?

– Свои, – ответила Дина.

– Кто, я опрашиваю?

– Верные долгу. – Это, очевидно, был пароль.

– Дося, вы?

– Я.

Вспыхнула спичка. Кто-то, наклонившись, разжигал фонарь. Затем человек приблизился и осветил их лица.

– Привели?

– Привела, как видите.

– Почему так долго? – недовольно проговорил тот. – Дожидайся вас в этакой сырости.

– Боитесь простудиться? – насмешливо сказала Дина. – Он здесь?

– Давно уже…

Человек, ссутулясь, пошел впереди. Он был в шинели и надвинутой до ушей кепке. В свете фонаря возникали кусты, черная, пропитанная водой тропка, трухлявые пни. Тусклые блики прыгали по влажным от росы листьям.

Тропа поднялась на пригорок. Стало суше. Впереди Алексей различил тоненькую желтеющую полоску – дверную щель, а затем уже и самое строение – низкую, без окон, хижину непонятного назначения.

Их проводник приотворил дверь, впустил Дину, потом Алексея и вошел сам.

На земляном полу посередине хижины лежал короткий круглый чурбан, на нем пристроили «летучую мышь».

Рядом, повернувшись к двери и засунув руку в карман пиджака, стоял Марков.

В первую минуту Алексей не узнал его. Лампа помещалась низко, и лицо Маркова было в тени. Но вот он сделал движение, чуть наклонился, и Алексей увидел знакомые выпирающие скулы, торчащий подбородок, узкие глаза…

– Долго ж вы добирались, – сипловато сказал Марков, вглядываясь в пришедших. – Никто вас не видел?

– Никто, не беспокойся! – ответила Дина. – Вот человек, о котором я говорила.

– Ага… – Марков поднял лампу, посветил на Алексея и развел губы в улыбку. – Да, да, при-по-ми-наю, что-то такое знакомое… Мы ведь, кажется, учились вместе в первой гимназии?

– Учились, – Алексей тоже заставил себя улыбнуться. – И после встречались.

– Помню, помню! Это было, по-моему, еще при немцах, правильно? Как, бишь, твоя фамилия?

– Михалев.

Марков прищурился, копаясь в памяти.

– Ага, теперь все вспомнил! Ты меня как-то в штаб провел, что-то такое объяснял… да? Было?

– Что-то вроде было…

– А ты, брат, возмужал, трудно узнать. Ну, здорово, рад видеть.

Он поставил лампу на чурбан, протянул руку, и Алексей пожал ее.

– Садись, – пригласил Марков, – бери чурку.

– Витя, ты мне нужен на два слова, – сказала Дина.

«Витя», – отметил про себя Алексей. – Сейчас. – Марков многозначительно посмотрел на встречавшего их человека. Тот встал у двери.

– Подожди минутку, – попросил Марков Алексея и вместе с Дикой отошел в угол.

Алексей нашел чурку, сел и, сложив руки на коленях, сцепил пальцы. Вот он и встретился с Марковым лицом к лицу… Только бы не ошибиться теперь! Только бы не выдать себя!..

Дина что-то горячо шептала Маркову на ухо. Он молча слушал, иногда покачивал головой. Он был в коротком драном пиджаке поверх расшитой украинской рубахи с веревочной опояской и в холщовых партах, заправленных е грубые сапоги. На голове брыль. Ни дать ни взять – деревня… До чего ж изменился этот некогда холеный купеческий сынок! Был он старше Алексея на год или два, а на вид казался лет тридцати. Кожа на щеках задублена, глаза стали еще уже и завалились; он раздался в плечах, а голову держал низко, вытягивая коричневую жилистую шею. «Ровно волк какой…» – вспомнил Алексей слова снегиревского дьячка.

Слушая Дину, Марков искоса изучал Алексея. Тот отвернулся и начал рассматривать обомшелые стены избенки. Было заметно, что посещали ее редко. Должно быть, Марков нарочно выбрал это место для встречи с неизвестным человеком. Над камышовым потолком – стоя, Алексей касался его фуражкой – шуршали листья, где-то рядом поплескивала река, и вдруг басовито и сипло заревел гудок, заставив вздрогнуть всех присутствующих: шел пароход из Херсона. Потом гудок оборвался и послышались частые удары плиц по воде.

– Добре, сейчас разберемся! – громко произнес Марков.

Он подошел, сел на чурку напротив Алексея. Дина осталась в тени.

– Выкладывай, однокашник, каким ветром тебя занесло сюда? – сказал Марков.

Он улыбался, показывая десну. Уголки губ морщились, еще больше придавая ему сходство с оскалившимся волком.

– Что выкладывать-то, – сказал Алексей угрюмо. – Дина уже все, наверное, рассказала.

– Дина Диной, а я от тебя хочу услышать. Ты понимаешь, на что идешь?

– Не ребенок, понимаю.

– Вижу, что не ребенок, слишком велик. Тем более неясно… Объясни-ка мне, что случилось? Служил ты, служил у красных и вдруг, на тебе, – передумал! С чего бы?

– Значит, есть причина.

– Какая? Ты не бойся, выкладывай все начистоту! Алексей, будто колеблясь, оглянулся на Дину, Она ободряюще кивнула:

– Говорите, Алеша! Алексей сжал кулак.

– Я давно ищу такого случая, – сказал он сквозь зубы. – А служить можно по-разному… Вон где у меня эта служба! – И он провел кулаком по горлу.

– Что же, обидели тебя? В начальство не вышел?

– Я постов не добивался! Захотел бы – вышел…

– Значит, не захотел? А почему?

– Слушай, Марков! – Алексей подался вперед, к фонарю, глядя прямо в серые глаза шпиона. – Ни черта я тебе не скажу! Если вы те, что я думаю, так испытайте меня – сами увидите, нет – я других найду, на вас свет клином не сошелся!

– Ишь ты какой! – Марков, откачнувшись, несколько секунд вглядывался в Алексея, словно хотел проникнуть в самые сокровенные мысли. Потом медленно проговорил – Что же… Причины в конце концов всякие могут быть. Ладно, испытаем… Но пока не докажешь, что готов ради нашего дела на все, доверия не жди. А предашь… Должен тебя предупредить, Михалев: Дося тебя нашла, она одна и в ответе. Но если с нею что-нибудь случится, живым тебе не быть. Разыщем хоть на краю земли. И тогда пеняй на себя!

На один миг мелькнула у Алексея мысль плюнуть на все и выдернуть наган. Но он тотчас же отогнал ее. За спиной, простужено сопя, стоял второй бандит.

– Пугать меня нечего, – промолвил Алексей, – дело говори.

– Сейчас и дело… Ты писарь? В штабе работаешь?

– Да.

– Если хочешь, чтобы мы тебе поверили, сделай такую штуку… Вчера штабом получена новая оперативная карта фронта.

– Ага…

– Что, знаешь об этом? – быстро спросил Марков.

– Нет, нет, слушаю.

– Вот эту карту надо заполучить.

– Выкрасть, что ли?

– Ну выкрасть. Сможешь?

Алексей, приподняв фуражку, поскреб ногтем ежик своих отрастающих волос, перевел взгляд с Маркова на фонарь и снова на Маркова. Он «думал». Потом сказал:

– Трудно.

– Чего здесь трудного! Знаешь, где она висит?

– Знать-то знаю…

– А если знаешь, неужели не сможешь найти момент и снять? Как-нибудь ночью…

– Может, что-нибудь другое?

– Нам карта нужна!

К Алексею подошла Дина.

– Вы сделаете это, Алеша! – Она положила на его затылок теплую влажную ладонь. – Я уверена, вы сделаете! Помните: я поручилась за вас!

– А если заметят?

– А ты осторожно, – сказал Марков. – А влипнешь– тоже не беда: мы тебя так упрячем, что ни одна собака не найдет! Видишь: нас-то ведь ловят-ловят, а поймать не могут. В крайнем случае переправим в Крым. И уж поверь, мы услуг не забываем!

– Решайтесь, Алеша! – Дина нетерпеливо потормошила его за шею.

– Ладно, – сказал Алексей, – попытаюсь… Но только, честно говоря, не пойму, на кой вам эта карта?

– Ты что, дурной? – удивился Марков.

– Не я дурной, а вы дурные! Ну, выкраду я карту… предположим. А ее в тот же день отменят. Ты думаешь, они глупее тебя?

– Вон ты о чем! – усмехнулся Марков. – Пусть отменяют. Тем лучше. Укрепления за два дня не переделаешь, а войска уже размещены. Их переставлять надо. Сколько на это времени уйдет? А? Сообразил?

– А карту куда?

– Это тебя не касается! Доставим куда следует. Короче: сможешь ее добыть или нет?

Алексей надел фуражку, насунул ее до бровей.

– Зря болтать не буду. Постараюсь!

Дина удовлетворенно переглянулась с Марковым.

– Два дня тебе хватит? – спросил тот,

– Не знаю. Думаю, хватит.

– Карту принесешь к Досе, – уже начальническим тоном заговорил Марков. – Постарайся не вызывать подозрений, нам еще понадобится твое присутствие в штабе. Если же приключится какая-нибудь петрушка, тогда уходи немедленно, спрячься где-нибудь и дай знать тоже Досе. Прямо к ней являться нельзя, понял?

– Понял.

– И запомни, что я тебе сказал о предательстве! – Ладно! – Алексей махнул рукой.

– Тогда будем расходиться… Ты, Михалев, возвращайся один, Досю мы доставим другим путем. Кстати, пока не добудешь карту, к ней не наведывайся, еще наследишь. Сева, проводи его.

– Айда, – сказал Сева.

Алексей разглядел, что у этого второго шпиона бабьи безбородые щеки, замурзанные и угреватые, точно он целую вечность не умывался.

Дина вышла вместе с ними. В темноте за дверью она закинула руки Алексею на плечи,

– Алеша, вы сделаете то, что сказали! – зашептала она. – Вы ведь не подведете меня, я уверена!

– Что смогу, сделаю! – ответил Алексей.

Дина прижалась лбом к его подбородку, потом оттолкнула и убежала в хижину…

Алексей с Севой опустились с пригорка к реке. Сева помог столкнуть лодку и постоял на берегу, пока Алексей не исчез.

Алексей вставил в уключины весла, переправился через реку и, загнав лодку в камыши противоположного берега, подождал от пристани с минуты на минуту должен был отвалить пароход в обратный рейс. Алексей не хотел, чтобы его заметили, задержали и приставали с расспросами.

Ждать пришлось довольно долго. Журчала вода, обтекая камыши. Небо покрывали облака, гася звезды. Из плавней тянуло сладковатым запахом прели…

И вдруг донесся отчетливый плеск, такой же, какой послышался Алексею по пути на остров. Но теперь было ясно, что это не рыба: плеск раздавался равномерно и все ближе и ближе… Кто-то вплавь пересекал реку, направляясь к камышам, где прятался Алексей. Вот уже можно различить, как отфыркивается пловец и оплевывает затекающую в рот воду…

Человек появился метрах в пяти от лодки. Схватился за камыши и, тяжело выволакивая ноги из прибрежного ила, выбрался на берег. Он был в одних штанах, белевших во мраке, да на голове у него торчала не то шляпа, не то какой-то четырехугольный колпак.

Первым делом человек снял свой странный головной убор. Повозился с ним, засунул, кажется, за пояс, огляделся и тихонечко свистнул.

Алексей, сдерживая дыхание, расстегнул кобуру.

Человек подождал, прислушался и вдруг отчетливо произнес:

– Михалев… Эй, Михалев…

– Сюда! – позвал Алексей.

Храмзов (это был он) соскочил в воду, раздвигая камыши, пробрался к лодке. Алексей помог ему влезть в нее.

– Ты откуда взялся?

Храмзов трясся от холода. Он был не в штанах, а в исподниках, а то, что Алексей принял за головной убор, оказалось револьверной кобурой, которую Володя ремнем привязывал к голове, чтобы не замочить.

– Бррр-р… Д-дай чего-нибудь… с-смерз… – только и мог он выговорить.

Алексей накинул на него свой френч. Согревшись, Володя сказал:

– Думал, уберут тебя… Пришлось сплавать…

– Ты на острове был? У домика?

– Ага…

Больше Алексей не расспрашивал. Все и так было ясно: Володя следил за ним и за Диной, когда они ехали на остров, и, опасаясь за жизнь товарища, а может быть, и для контроля (не помешает!), вплавь последовал за ними. Это был настоящий помощник.

Когда наконец мимо них прошлепал пароход и скрылся в излучине реки, Алексей вывел лодку из камышей. Володя лег на дно.

– Правь за пристань, метров сто, – сказал он, – там мои шмутки.

«ПОХИЩЕНИЕ» КАРТЫ

Задание, полученное от Маркова, выполнить было нелегко. И все-таки ровно через два дня Алексей имел в своем распоряжении оперативную карту врангелевского фронта. Вот как это произошло.

Начальник штаба Саковнин был человек понятливый и видавший виды. Объяснять ему долго не пришлось.

– Где же я возьму вам карту? – сказал он, захватывая в горсть свой объемистый подбородок. – Не отдавать же настоящую! Хотя, постойте, есть одна мыслишка. Дело вот в чем. О новой оперативной карте эта сволочь узнала из пакета, который находился при убитом ординарце. Но им не известно, что за два дня до получения новой карты была прислана другая, где было допущено несколько грубых ошибок, и ее отменили. Вот эту, старую, карту я мог бы вам дать. Подождите, не радуйтесь: карта подлежит уничтожению и, возможно, уже не существует. Сейчас узнаем…

Он кликнул дежурного и попросил вызвать начальника секретного отдела. Тот явился.

– Сохранилась оперативная карта, погашенная позавчера? – спросил у него Саковнин.

Молодой начальник секретного отдела покраснел, как бурак, и начал оправдываться, говоря, что он как раз сегодня собирался ликвидировать ее вместе с некоторыми другими бумагами…

– Цела эта карта или нет? – резко опросил Саковнин.

– Цела.

– Стоило бы взгреть тебя, как Сидорову козу, за такое обращение с документами! В другой раз пойдешь под трибунал, имей в виду! А сегодня, считай, повезло. Принеси ее сюда и заодно позови Туляковского… Все в порядке! – сказал Саковнин обрадованному Алексею, когда начальник секретного отдела ушел. – Будет вам карта. Только придется ее немножко «подработать»: ошибки мы оставим, а то, что там указано правильно – номера подразделений и их местонахождение, – изменим так, чтобы ни одна сволочь не заметила. Но это не все. Карту я вам сейчас не отдам. Всю махинацию надо согласовать со штабом фронта и использовать ее не только для того, чтобы дать вам выслужиться перед шпионами. Подумайте: карта, очевидно, попадет к белым. Возможно, исходя из ее данных, они захотят что-нибудь предпринять. Это, правда, маловероятно, так как они понимают, что похищенная и расшифрованная карта вряд ли останется неизменной, но все-таки… Короче: о тех данных, которые достанутся белым, должны знать в штабе фронта! Я пошлю адъютанта с рапортом. Он обернется дня за два. Вы можете подождать?

– Пару дней могу. Но хотелось бы не больше.

– Больше не требуется. Через два дня получите… если в штабе не будет возражений. Ничего, небольшая задержка даже к лучшему: не так просто выкрасть этакий документ! – Начштаба весело подмигнул.

Все эти соображения он изложил молодцеватому, черноусому адъютанту Туляковскому и начальнику секретного отдела, принесшему карту. Довольный, что его миновала гроза, начальник секретного отдела не протестовал.

Через полчаса адъютант ускакал в штаб фронта.

Он управился даже скорее, чем можно было ожидать. К исходу следующего дня Туляковский вернулся и привез разрешение передать карту Алексею. Соответствующие изменения были уже внесены, более того: карту пометили девятым сентября – днем, когда прислали новую. Поправки были сделаны так чисто, что даже осведомленные люди – начальник штаба и начальник секретного отдела – не сразу их заметили.

– Теперь постарайтесь, чтобы карта без препятствий попала по назначению, – сказал Саковнин Алексею. – Сегодня понесете?