Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 126 (всего у книги 206 страниц)
На обрывистом краю площадки, на которой находился дот, он остановился, прислушался: справа и слева сквозь пургу просвечивались вспышки выстрелов и слышались глухие разрывы гранат.
«Мои действуют!» – лейтенант перевел дыхание, огляделся; ближний дот вел огонь по первой его группе.
– Товарищ лейтенант! – не то с радостью, не то с задором сказал Камушко.– Разрешите мне его?
Юрушкин удивленно посмотрел на матроса: «Так вот вы какие!»
– Разрешаю! – коротко сказал он.– Вот вам еще и моя противотанковая граната!
Ружейные вспышки и разрывы гранат слышались ближе. В заснеженном небе то и дело полыхали их бледноватые отблески.
Юрушкину с девятью матросами удалось подобраться вплотную к отвесной,части центральной скалы. Лейтенант точно выполнил приказ командира.
Теперь, как только Камушко успокоит нижний дот, лейтенант дождется левофланговую группу и начнет последний штурм вершины Гранитного. Он успешно сделает это!
«Однако почему их до сих пор нет?—забеспокоился он.– И Камушко пропал!»
Нижний дот по-прежнему бил в ту сторону, откуда ожидалась левофланговая группа.
А сорока метрами выше, над самой головой, не унимался одноамбразурный дот. «В логово зверя влезли!» Где-то рядом затрещал автомат, близко просвистели пули. Лейтенант насторожился. Притихли и матросы.
– А может, наши? – усомнился кто-то.
– Отсюда наши не могут...
– Справа тоже! – сообщил Гудков,– Смотрите, много их!
Юрушкин нервно взялся за автомат. Сердце тревожно колотилось. В ушах появился звон. «Кажется, тут нам конец! – подумал он и вдруг сплюнул.– Что это? Трусость? Отставить трусость!»
Справа и слева, уже совсем близко, торопливо, зигзагами двигались темные фигурки.
– Окружают! – сдавленно вырвалось у молодого, сидевшего за круглым камнем матроса.
Обстановка складывалась не в пользу североморцев. Юрушкин это хорошо понимал. Егерей было в пять– шесть раз больше. Ожидаемая левофланговая группа где-то застряла. Нижний дот продолжал вести сильный огонь. Значит, Камушко погиб! Не выполнил задачи!
Расположив матросов для обороны, Юрушкин ждал удобного момента, чтобы открыть огонь. Матросы нетерпеливо ерзали на своих местах. Их пальцы непослушно льнули к спусковым крючкам автомата. То здесь, то там сквозь снежную пыль мелькали темные силуэты врагов.
– Стрелять надо! – не терпелось матросам.– По зубам им!
Вражеское полукольцо сжималось, а лейтенант медлил открывать огонь.
И вдруг в нижнем доте грохнул взрыв. Наконец-то!
Заметались, закружились вместе с пургой солдаты противника, попадали в снег.
Дот замолк. Егеря тоже замерли.
– Ура, ура! – не удержался кто-то из матросов.
Юрушкин свирепо рванул к себе кричавшего.
– Молчать! – и, выждав, когда противник снова поднялся, скомандовал:
– Огонь!
Огонь десяти автоматов обрушился на егерей. Но егеря не останавливались: укрываясь за камнями, они упрямо сжимали полукольцо окружения. Положение матросов ухудшалось: они были прижаты к стене, патроны и гранаты были на исходе, помощь не приходила.
– Ударить по ним! Прорвемся! – горячились матросы.– Ух, мать честна! Все равно умирать!
– Головы оторвем от камней – перестреляют!– бросил Гудков.
– Держаться будем!—строго сказал лейтенант.
Он видел, что выйти из окружения некуда: с трех сторон егеря, позади – гранитная стена, выше – вражеский дот, вокруг, рикошетируя от гранитной стены, свистели пули.
Стиснув в руках автоматы и уткнувшись в снег, лежали два матроса, третий, не выпуская оружия, глухо стонал.
Теперь семеро сдерживали натиск егерей.
– Хенде хох! – вдруг выросли в пяти шагах от Юрушкина четыре чужих фигуры. Лейтенант с виртуозной быстротой вскинул автомат, ударила свинцовая очередь, и трое из четырех остались лежать на свежем снегу.
...Матрос Камушко хотел как можно быстрее пробраться к лейтенанту Юрушкину и доложить ему о выполнении приказа, но на его пути выросли вражеские автоматчики. Он повернул обратно, автоматчики были и позади, и по бокам.
«Как быть? – лихорадочно думал матрос.– Не попадать же живым в лапы врага? Нет, я должен помочь товарищам... Предупредить капитана!» Камушко вошел во внутрь дота, включил фонарик: у пулеметов лежали уничтоженные им расчеты. Лицо матроса оживилось.
Он быстро стащил с рослого унтера маскхалат и надел: так к своим легче добраться! Прихватив еще вражеский автомат, Камушко направился к выходу и... остановился: за дверью слышались незнакомые голоса.
Камушко схватил гранату, приготовив ее к броску, упал между пулеметчиками, притворился мертвым.
Дверь широко распахнулась, по доту забегали лучи карманных фонариков. Подавленные тяжелым зрелищем, егеря молчали. Один из них подошел к Камушко.
«Ну, конец! – заколотилось у матроса сердце.– Брошу ему в нош гранату, и все!» – он уже решился на это, но стоявший около солдат отошел в сторону.
Постояв еще минуту, егеря вышли.
Выбравшись из дота, Камушко смело двинулся в путь. «Ды они меня за своего признали,– он озорно выбросил вперед руку.– Хайль Гитлер! – прорепетировал для всякого случая.– Хай ему ни дна ни покрышки!» – и брезгливо сплюнул.
Пристроившись к солдатам противника, он ближе подобрался к скале. Положение товарищей было нерадостным. «Наши долго не продержатся!»
Благополучно миновав опасный участок, он очутился у невысокого обрыва. Посмотрев вниз, отдышался, постоял с минуту: «Кажется, никого»– и прыгнул в снежный сугроб. Тут случилось непонятное: из сугроба выросли заснеженные человеческие фигуры.
– Хайль Гитлер! – Камушко неуклюже выбросил руку вперед: свои, мол.
Широкоплечий детина с такой силой двинул его в грудь прикладом автомата, что из глаз Камушко, как из двухамбразурного дота, брызнули искры.
«А, не любите своего фюрера, гады!» – рассвирепел он и обрушил на голову детины приклад автомата. Противник не удержался на ногах. Тут на Камушко насел второй немец, он и его угостил кулаком в челюсть, третьего ударил ногой в живот.
– А, гады! Хенде хох! – торжествующе закричал он и уже хотел было резануть по врагам автоматной очередью, как чьи-то руки, словно стальные клещи, схватили его за шиворот да тряхнули так, что весь заряд из автомата выпорхнул неизвестно куда.
– Я тебе хохну! – вдруг услышал Камушко над самым ухом. – Один против десяти да еще «хох» орешь!
– Ух и сильнущий фриц! – скручивая назад руки Камушко, сказал кто-то.– Впервые такой попался!
– Очередью в него, гада!
– Капитану покажем!
– Леня Ерохин! Сеня! – вдруг, словно после кошмарного сна, радостно закричал Камушко.– Ды это же я, я! Не фриц, свой!
– Правда, свой! —выплюнув вместе с кровью выбитый зуб, крикнул Егоров.
Ерохин неодобрительно осматривал Камушко:
– Зачем же это ты, дорогой ученик, во фрицевскую робу обрядился?!
– Да потом, Леня, отвечу... Сейчас не до того... Лейтенанта Юрушкина выручать надо!
– Юрушкина? – помрачнел было Ерохин.– Выручим лейтенанта из беды!..– громко сказал он и подумал: «Расквитаюсь с ним после!»
Две группы морских пехотинцев: одна под командованием Сибиряка, другая – Ерохина, не задерживаясь, с двух сторон стали подкрадываться к егерям.
Все подступы к шести камням, за которыми укрылись матросы, были усеяны вражескими трупами.
Противник готовился к новой рукопашной, она могла быть последней для группы лейтенанта Юрушкина.
Глядя на подтянутого командира, оставшиеся в живых три матроса туже затянули ремни, застегнули полушубки на вое пуговицы.
– Умереть, так воинами! – сказал один из них, готовясь к последней схватке.
– Умирать не собираюсь! – закладывая в автомат последнюю обойму, сердито прогудел Гудков.– Опять идут!
Огонь врага вдруг оборвался. Лейтенант настороженно сжал в руках автомат, матросы вынули ножи, приготовили последние гранаты.
Рука Юрушкина, сжимавшая автомат, задрожала. Вот уже враг в пяти шагах.
– Огонь! – сдавленно бросил Юрушкин.
Четыре автомата выпустили по врагу последние заряды.
– За Родину! – закричал Юрушкин.
– Ура, ура!—сжимая в руках ножи, подхватили трое.
Егеря на какой-то момент растерялись, заметались из стороны в сторону. Неожиданно с двух сторон по ним ударили новые группы матросов.
– Рус!..
– «Черные дьяволы»!..– выкрикивали солдаты противника и, отстреливаясь, быстро карабкались вверх к пологой части скалы.
Первым к Юрушкину подбежал Ерохин.
– Товарищ лейтенант, живы? – вырвалось у него.– Пугнули мы их! – посмотрев на подтянутого лейтенанта, смутился.– Простите!– стал торопливо заправляться.– Виноват!
– С-спасибо вам, т-товарищ Ерохин! – с трудом сдерживая какое-то новое чувство, сказал Юрушкин.– В-выручили нас из беды!
Успешно выполнив приказ командира, штурмовые группы североморцев сосредоточились вокруг центральной скалы. На северо-западных пологих ее скатах укрепились остатки разгромленного батальона противника. Несколько попыток Углова выбить врага из этой созданной природой крепости не привели к нужным результатам. А время шло...
Полковник Шредер, оправившись от неожиданного удара, готовил план уничтожения североморцев. Он накапливал силы на правом фланге.
Углов предвидел это и спешил покончить с остатками противника на Центральной. Много неприятностей доставлял матросам одноамбразурный дот, расположенный на юго-восточной, отвесной части скалы. Он вел губительный огонь по тылам правофлангового заслона, выставленного Юрушкиным. Этому заслону с фронта угрожали свежие силы егерей, с тыла – одноамбразурный дот.
– Как нож в спину! – докладывал Углову лейтенант.– В п-первую очередь надо разделаться с ним!
Взяв с собой Юрушкина и десять матросов, Углов подошел к месту, где только что оборонялся лейтенант.
– А что если повернуть этот нож в спину врага, засевшего на противоположной, пологой стороне скалы?—осматривая место расположения дота, сказал капитан.– И покончить с остатками шредеровского батальона!
– Не п-понимаю как, т-товарищ капитан! – удивился Юрушкин.– Ведь дот не повернешь и вражеских п-пулеметчиков не заставишь с-стрелять по своим?!
Капитан строго посмотрел на лейтенанта.
– Отсюда группа матросов влезет наверх.
– На огонь дота?
– Нет, под его прикрытием,– улыбнулся Углов.– Здесь скала крутая, почти отвесная – для пулемета мертвое пространство... Да и противник едва ли догадается, что мы полезем на него именно отсюда, под огонь пулемета!
– Заглушим дот, п-потом ударим с-сверху в тыл егерям,– подсказал Юрушкин.
– Правильно!
– Задача ясна, но влезут ли м-матросы по т-такой крутизне?
– Враг предполагает, что не влезут! – Углов ловко ухватился за острый выступ в скале, подтянулся и быстро вскарабкался на значительную высоту.– Я-то влезу, а вот вы...
– Влезем! – нетерпеливо сказал Ерохин.– Разрешите мне.
– Вам, товарищ Ерохин, я поручаю эту задачу! – сказал капитан.
– Разрешите выполнять?
– Как только заглушите дот, дайте сигнал ракетой. Выполняйте!
Скала была крутой, обледенелой. Малейшее неосторожное движение грозило гибелью. Но Ерохин быстро лез вверх, от него не отставал Сибиряк, другие взбирались осторожнее.
Над головами матросов без умолку трещал пулемет. Ерохин прошел уже полпути. Взбираться стало еще труднее, подъем сделался круче. Мешал мелкий снег, бивший в глаза, мешал злой, колючий мороз, обжигавший лицо и руки, мешал автомат и особенно железный лом, который капитан посоветовал взять с собой.
Вот уже, кажется, не за что зацепиться – гладкий обледенелый камень, чуть в стороне – еле заметная трещинка. Ерохин просунул в нее пальцы, подтянулся... И опять то же самое: немного выше неглубокая ямка, пальцами не удержаться... Он все же дотянулся до нее: руки освободить нельзя – вдавился в гранит подбородком. Невыносимо больно... «Сейчас сорвусь!» – мелькнуло в голове. Он собрал последние силы и повис над пропастью. Выброшенные кверху руки ухватились за удобный выступ. Ерохин выбрался на узенькую площадку, находившуюся под разгоряченным стволом пулемета. Влез туда и Сибиряк. Остальные где-то застряли. Матросы вслушивались и вглядывались в заснеженную темноту, но ничего не слышали и не видели. «Может, сорвались?» – беспокоился Ерохин. Медлить, ждать остальных было опасно.
Ерохин взялся за железный лом. Сибиряк предупреждающе тронул его за рукав: кто-то разговаривал. Оба, прижавшись к железобетонной стенке, приготовили автоматы.
Хлопнула дверь дота. Голоса заглохли. Не заглох только пулемет. Значит, противник их не обнаружил.
Надо скорее уничтожить пулемет. Это не так-то просто сделать: ствол пулемета спрятан глубоко в амбразуре, и лом оказался тут бессильным. Связка гранат тоже не могла помочь, от ее взрыва скорее погибли бы сами. Однако Ерохин и Сибиряк не унывали. Они еще раз пристально осмотрели дот: он был построен на узеньком выступе скалы. По бокам его темнели почти отвесные обрывы. Впереди, под амбразурой,– коротенькая, метровой ширины площадка. Она-то и стала сейчас для них удобным и опасным бастионом.
Ерохин предложил завалить амбразуру камнями. Сибиряк одобрил его замысел. И они, энергично орудуя ломом, взялись за дело. Вот над их головами прошуршали гранаты. Не задев матросов, они разорвались где-то внизу.
– Теперь, браток, смотреть в оба... Обнаружили нас! – Сибиряк вскинул автомат.– Работай, Леня, я прикрою!—он взял под прицел верхнюю часть дота – единственное место, откуда могли появиться егеря,– пусть только попробуют!
И враги стали пробовать: на вершину дота, размахивая гранатами, выскочили три солдата. Обратно ушел только один: двое, срезанные очередью автомата, скатились в обрыв.
– Это вам только запятая!—одобрительно глянул Ерохин на Сибиряка,– а точка будет потом! – и он, собрав всю силу, навалил на амбразуру здоровенный камень,– Закрой, дотик, глотик! – и пулемет заглох.
Хлопнула тяжелая дверь. Заглушая ветер, кричали егеря. Беспорядочно трещали их автоматы, пролетали над головами матросов гранаты, но они по-прежнему рвались где-то внизу. Североморцы были неуязвимы. Дот для них оказался надежной броней. А отвесные обрывы – непроходимой оградой. Враг понял это и прекратил бесполезный огонь. Вокруг дота воцарилось спокойствие, но ненадолго. Вот справа, у кромки обрыва, между камней мелькнули тени. Матросы забеспокоились: враги спускались по круче к видневшемуся там удобному выступу. С него можно было успешно расстрелять моряков,
– Хитро задумано! – озабоченно сказал Сибиряк.– Сюрприз нам готовят...
Обстановка для матросов стала опасной. Хуже не могло и быть. Впереди, за дотом, враг: сунешься туда – смерть. Сбоку – спешат к опасному выступу автоматчики: зазеваешься – смерть. Позади пропасть: одно неосторожное движение – и тоже смерть. Смертью угрожает и морозная вьюга.
– Четырем смертям не бывать!—сердито-растирая застывающие пальцы, бросил Ерохин.– На верхотуру дота – и ударить по ним!
– Скосят, как мы ихних! – мрачно возразил Сибиряк.– Другое придумать надо...
Сколько они ни думали, а придумать не могли. Время уходило. Вражеские автоматчики были уже около опасного выступа. Медлить нельзя.
– Начнем! – Ерохин приготовил гранату.
– Эх, сердешный, лучше уж мы нападем первыми! – не утерпел Сибиряк.
Гранаты дружно полетели за дот, за ними еще две. Вздыбились от взрывов столбы снега. Мелькнули на куполе дота фигуры матросов. Взвился за ними снег. Гулко хлестнули автоматные очереди. Но Ерохин и Сибиряк уже были внизу – лицом к лицу с врагом. Завязалась рукопашная схватка. Ерохин виртуозно орудовал ломом. Сибиряк – вырванным у одного из егерей штыком. Уже несколько вражеских солдат лежали на снегу. Силы были неравными. Вот из заснеженной мглы показалась новая группа солдат – подкрепление.
– А, ироды! – свирепел Ерохин.
– Круши их, сердешный! – ревел Сибиряк.– Умрем, так не зря!
Казалось, минуты жизни смельчаков были уже сочтены. Но что это? Егеря вдруг бросились прочь от приближавшейся группы солдат. У Ерохина от неожиданности чуть лом не выпал из рук.
– Наши! – радостно крикнул Сибиряк.
Это спешили на выручку отставшие на круче матросы.
Для объяснения не было времени. Егеря уходили. Североморцы устремились за ними.
Дав сигнал, как приказал командир, Ерохин на плечах удиравших егерей с тыла ворвался в расположение остатков разгромленного батальона. Навстречу Ерохину, ломая сопротивление противника, шел со своими воинами лейтенант Юрушкин.
Враг не выдержал удара. Вершина Гранитного оказалась в руках североморцев.
Ерохин первым влез на скалу. То, о чем он мечтал, совершилось: он на вершине! Ветер зло рвал его одежду, хлестал льдинками в лицо, срывая ушанку. Мороз обжигал нос, уши, сковывал дыхание. Но Леонид чувствовал себя, как на великом празднике. Он вонзил в трещину стальной лом ,и с затаенным дыханием прикрепил к нему трепетный кумачовый флаг.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Отрезанный североморцами от своих рот, оборонявших вершину, командир батальона майор Гедгель метался по мрачной землянке командного пункта.
– Безголовый осел! Дурак! Идиот!—кричал он сам на себя. – Прозевал!
На изъеденном шрамами смуглом лице майора мгновенно сменялись страх, наглая самоуверенность, безнадежное отчаяние, тоска и неудержимое бешенство. Было от чего беситься: командир без солдат! Солдаты отрезаны врагом!
Как нарочно, надоедливо звонил телефон: отовсюду спрашивали о положении на вершине Гранитного. Майор отвечал коротко:
– Надежное... Русские скоро будут отброшенны. «Черные дьяволы» попали в ловушку!
Присланные полковником три роты егерей были уже изрядно потрепаны. Майор не раз пытался идти с ними на выручку своего батальона, но все попытки проваливались. Пополнив измотанные роты поварами, шоферами, штабистами, он снова двинул их в бой и теперь ждал результата. Надежды было мало. Донесения поступали нерадостные. Изменить обстановку могли бы сильное подкрепление, обещанное Шредером, и свои роты, если бы они вырвались из окружения.
В землянку вбежал капитан Курбе, в разорванном полушубке, с забинтованной головой. Майор радостно поднялся ему навстречу.
– Наконец-то! – воскликнул Гедгель. – Победа! Сам бог помогает фюреру!
– Беда! – с трудом отдышавшись, сообщил капитан.
– Беда?
– На вершине Гранитного линкора поднят советский флаг!
Лицо майора позеленело. Он открыл рот, но говорить не мог, беспомощно опустился на табурет, через минуту вскочил, опрокинул стол, перевернул табурет и угрожающе двинулся на капитана.
– Где солдаты? – кричал он. – Где мои лучшие роты?! Где мой батальон?!
– Его больше нет! – еле выдавил капитан. – Они уничтожены!
– Расстреляю! Вернуть мне батальон! Отобрать у них вершину!
На вершине Гранитного линкора реял флаг. Однако Углов был озабочен: предстояло самое тяжелое – удержать высоту до окончания пурги, до начала общего наступления. Он понимал, что полковник Шредер любыми средствами попытается взять высоту обратно.
Наступило обеденное время. Над скалами висел полумрак. Усилился мороз.
Пока матросы карабкались на высоту, вели бой, они не ощущали холода, было даже жарко. Теперь, когда вершина была в их руках и они перешли к обороне, промокшая от пота одежда промерзла. Обсушиться и обогреться было негде. У людей зуб на зуб не попадал. Да и у капитана от озноба дрожало тело, болели икры ног, мышцы рук.
– Связь с генералом установлена? – спросил он у радистов.
– Товарищ капитан! – виновато глянул на командира Амас. – Рация...
– Не работает? – на мгновение дрогнуло лицо капитана.
– Так точно!—Амас опустил голову.– Вводе была... И пуля в нее попала...
– А может быть, исправите?.. Да, плохо! – сдержанно сказал Углов.– Запасная на пятом погибла... У нас нет связи с Угрюмым... А это значит, что нас, пожалуй, скоро будут считать погибшими...– Капитан решительно выпрямился.– Нужно во что бы то ни стало установить связь!
И он решил послать через линию фронта двух матросов для связи с генералом.
– Немцы силами до батальона перешли в контратаку,– доложил капитану посыльный, прибывший с западного ската высоты.– Командир взвода просит подкрепления!
– Передайте, атаку приказываю отбить наличными силами! Через десять минут буду у вас!
– Товарищ капитан! – докладывал посыльный командира группы, оборонявшей южные скаты высоты. – Противник нами отброшен!
– Потери? – нетерпеливо спросил Углов.
– Гитлеровцев порядком, даже не считали...
– У нас?
– Пять человек убитых и трое раненых...
Майор Гедгель, не постучавшись, вбежал в землянку полковника Шредера, который сидел за столом, накрытым белоснежной скатертью, и, казалось, спокойно пил черный кофе.
«Русские на вершине Гранитного, мой батальон погиб, а комендант, кофе распивает!» – стиснув зубы, подумал Гедгель.
– Как ваши контратаки, господин майор? – отпив несколько глотков кофе, с трудом сохраняя спокойствие, спросил полковник.
Майор подошел к столу. «О контратаках спрашивает, как у знакомой о здоровье!» – снова зло подумал он.
– Шесть наших атак провалились, господин полковник...
– Знаю.
– Мы понесли тяжелые потери!
– Знаю.
– Мой батальон погиб...
– Знаю.
– На вершине Гранитного линкора советский флаг!
– И это знаю!
«Он вездесущий!» – скрипнул зубами Гедгель.
Полковник невозмутимо пил душистый кофе.
– Чашечку кофе, господин майор! – предложил он.
– Благодарю, господин полковник!
– Жаль!
– Прошу немедленно подкрепления!
– Вам два часа назад были приданы три роты егерей? – Шредер отодвинул от себя пустую чашку.
– Их уже нет!
Глаза полковника угрожающе сузились:
– Вы обещали реванш!
– Мне нужны еще два батальона! Я сброшу этих «черных дьяволов» в пропасть! – горячился Гедгель.– Реванш будет!
Полковник поднялся из-за стола, прошелся по землянке, закурил сигарету.
– Какие силы противника на вершине? – что-то обдумывая, спросил он.
– Предполагаю, что не так много.
– Кто командует?
– Точно не знаю. Солдаты говорят, разведчик капитан Углов.
Полковник еще раз прошелся по землянке.
– Вы, господин майор, лично осматривали убитых матросов?
– Да.
– Ну и что скажете?
– Ничего. Обыкновенные трупы...
– Знаю, что трупы, – недовольно посмотрел на майора полковник. – Я хочу знать больше!
– Одеты в бушлаты или телогрейки, внизу фуфайки и шерстяное белье. На ногах валенки. Все в маскхалатах. А главное, – майор довольно улыбнулся,– у некоторых одежда застыла. Очевидно, при высадке они искупались.
– Это хорошо, очень хорошо! – просиял Шредер. – Патронов, гранат сколько при них, продовольствия?
– Энзэ —на одни сутки, боезапаса – на два хороших боя.
Полковник достал бутылку коньяку, открыл ее и налил два стакана.
– Пейте, господин майор! – улыбаясь, протянул он стакан Гедгелю. – За наши успехи!
– Но я прошу солдат!– бросил майор.
– Ни одного солдата!—жестко ответил полковник. – Атаковать высоту запрещаю! Бить по русским только артиллерией!
Майор Гедгель удивленно пялил глаза на коменданта. «Этот старый пес, однако, с ума спятил!»
– Вы шутите?!—спросил он.
– Никак нет, господин майор!
– Тогда ничего не понимаю!
– И понимать нечего.
– Ведь Гранитный линкор – ключ к русскому Северу! Это же наша основная крепость!
– Знаю.
– Не отобрав обратно высоты, мы должны будем откатиться в глубь Норвегии.
– Знаю.
– Значит, вы... – майор хотел сказать что-то страшное, Шредер перебил его.
– Немедленно оденьте потеплее посланных вам солдат, я дал уже указание интенданту, до отвала накормите их.– Полковник подвел майора к висевшей на стене карте.– Отрежьте все возможные подходы и отходы для «черных дьяволов». Закупорьте все дырки, да так, чтобы полярная мышь не могла прошмыгнуть к ним. Пусть для большевиков будет открытым одно место – пропасть! – зло засмеялся полковник.– Я знаю, пропасть им будет не по душе. «Черные дьяволы» все же люди, они любят жизнь!
– Понимаю, господин полковник!
– Вначале я уморю русских голодом, растерзаю артиллерийским огнем, – полковник прислушался к вою ветра, – а потом заморожу в сырых бушлатах, как в ледяных гробах, и сброшу в пропасть.
Настала ночь. Надоедливо, беспорядочно рвутся снаряды, кружит вьюга. Между камней, занесенных снегом, во вражеских траншеях, в затишках, сделанных наскоро из снежных сугробов, жмутся друг к другу матросы. Невероятно хочется спать. Однако стоит в такую вьюгу забыться человеку на час, и уж он больше никогда не встанет. Очень хочется тепла, а согреться негде. Есть одна возможность – двигаться, но матросы устали: они двигались беспрерывно уже более суток. Не железные же! Энергия иссякла. Ноги не подчиняются. Да и головы не поднимешь – артиллеристы Шредера взбесились... Хотя бы полчасика вздремнуть! Хочется есть... Очень хочется... Оставшуюся полусуточную норму продовольствия надо растянуть неизвестно на сколько. Может быть, на несколько суток... А может, завтра конец пурге и начнется наступление?!
– Глаза слипаются...
– Поесть бы...
– Братцы... коченеет все!
– А ты бегай, пляши, браток! – советует кто-то.
– Не могу... Ноги не двигаются!
– А мне тепло, совсем тепло...
– Только бы не заснуть, – сонно перебрасываются матросы.
Капитану и старшине отряда некогда и передохнуть. Они осматривают землянки на западных скатах вершины. Пока противник не беспокоит, нужно сделать все, чтобы дать возможность матросам просушить одежду и поочередно, хотя бы по часу уснуть.
– О! То добре будет хата! – осветив просторную теплую землянку, радовался старшина.– Да тут, товарищ капитан, сто человек обогреть можно!
Но капитан молча ощупывал массивные из сухого дерева нары и толстые деревянные балки перекрытий.
– Не то, что у нас... Лес под боком – вот и роскошничают! А дрова будут хорошие, – сухо сказал он.
– Дрова?
– Все землянки; пока не рассветлело, разобрать на дрова!
– Ничего не розумию! – чуть не плача, удивился старшина.– А як же люди? Они ж два дня очей не смыкали...
– Знаю.
– То ж за каким бисом губить таки добры хаты?
– Мы поместим в них людей, а артиллерия Шредера прямой наводкой уничтожит эта землянки.
– О то ж правда! – виновато улыбнулся старшина.– Была бы нам у сих хоромах могила...
Из всех трофейных землянок капитан облюбовал только две. Они находились между скал, были хорошо укрыты от артиллерийского огня.
– Одна будет нашим госпиталем, в другой станем обогревать людей и сушить одежду.
У землянок собрались матросы – главный резерв командира отряда. Они прятались от пронизывающей вьюги, прижимались друг к другу, прыгали, но когда подошел к ним командир отряда, все на секунду замерли, вытянулись.
– Положение тяжелое,– сказал Углов.– Мы окружены, отрезаны от наших баз. Продовольствия вместе с трофейным, если брать по норме, хватит еще на сутки... Буря не утихает. Сколько она продлится – неизвестно...
Матросы плотнее окружили командира. Углов ничего не скрывал. Он выслушивал советы, жалобы, предложения. Это помогало находить нужное решение.
– Самое главное – у нас нет связи с Угрюмым, – продолжал капитан. – Из посланных через линию фронта матросов один с трудом вернулся, другой погиб... Теперь перед нами задача – любым путем сообщить нашим, что мы держим в своих руках вершину Гранитного линкора.– Он с силой, всем корпусом, стряхнул с себя снег.
– Надо крепче подтянуть ремни! Суточную норму продовольствия разбить на пять суток. Мокрую одежду высушить в землянке-сушилке. Для смены на период сушки разрешаю использовать трофейную одежду. Как зеницу ока беречь каждую гранату, каждый кусок взрывчатки. Бить врага его же оружием. Трофеи большие! Отечественное – для крайнего случая!—Углов внимательно, строго всмотрелся в суровее лица матросов. – Точное выполнение этого распоряжения поможет нам удержать высоту! – Он до боли сжал в кулаки закоченевшие пальцы. – Гранитный линкор не отдадим!
Матросы мрачно молчали.
Не унимается, кружит вьюга, хрипло стонет в продырявленных пулями, темнеющих из-под снега касках и плачет, свистит в консервных банках.
Зорко смотрит в амбразуру из крытого окопа матрос Камушко, прислушивается к завыванию вьюги.
– Угомонились! – говорит он, разминая озябшие пальцы.
– А может, в другом месте хотят сунуться? – подал голос Гудков.
– Кругом уже совались, да охоту отбили.
– Мало нас,– сквозь сон бормочет Егоров.
– А как же наш капитан в начале войны в этих самых местах с одним взводом шредеровский полк не пустил на Угрюмый? – спросил Камушко.
Все замолчали. Кто-то облегченно вздохнул.
– Братва, а что ежели с этого пупка да рвануть нам через линию фронта? – вскочил всегда неуемный, нетерпеливый, как и Ерохин, Паша Гудков.– К ихнему Фугелю в гости!
– Сиди уж, Пашка! – потянул Гудкова за ногу сосед. – Да крепче держись за этот пупок!
– Ежели за одно место держаться – руки обморозишь! – огрызнулся Гудков.– Да черт возьми, у нас гранаты, автоматы в руках! – свирепел он.– Нападать, крушить, сметать все на своем пути надо!
– Остынь, Пашка! – сердился сосед.– Всем хвалишься, что из-под Енисея, сибиряк, а кипишь, как Амас.
– Не могу не кипеть!—не унимался Гудков. – С командиром отряда будут говорить! Только один он может понять меня!
– Тихо, – поднял руку Камушко, – гениальная идея!
Гудков сразу утихомирился: за гениальную идею он на все был готов.
– Выкладывай, Ваня, гениальную!—сказал он и настороженно притих.
Притихли и другие.
– Надо попросить разрешения у лейтенанта и прогуляться до фрицевских складов,– глотнул слюну Камушко.– Всем хлебушка хочется!
Гудков обхватил шею Камушко и чуть было не свернул ее.
– Золото у тебя, Ваня, а не голова!– Гудков еще раз тряхнул друга. – Черт возьми, да ты же герой!—сдержанно продолжал он. – Чую, зряшняя была против тебя раньше сплетня...
От этих слов Камушко даже присел. «Как ножом по сердцу полоснул!»
– Нет, не зряшняя, – опустив глаза, с трудом выдавил он.– Был я Паша, трусом... С поля боя однажды бежал! Трусом бы и остался, да спасибо майору Карпову и Ерохину,– он снова гордо поднялся.– Теперь не побегу!
– Лейтенант! – настороженно крикнул кто-то.
В окопе стало тихо.
– К нам идет, – луч включенного кем-то фонарика на секунду скользнул по стройной фигуре лейтенанта и погас.
– И здесь, как на параде!..– прошептал Камушко.
По просторному окопу четким, уверенным шагом, весь собранный, строгий, шел лейтенант.
«Вот это настоящий командир!» – восхищались матросы. Те, у кого был непорядок в одежде, чувствовали себя неловко и виновато. «А, черт возьми, почему бы и мне не быть таким!» – подумал Паша Гудков, вытягиваясь перед лейтенантом.
Юрушкин озабоченно всматривался в знакомые лица матросов. Несмотря на трудный бой, он был удовлетворен внешним видом подчиненных.
– Отдохнули? – спросил лейтенант.
– Пару часиков! Теперь закусить бы...
На лице лейтенанта собрались мелкие морщинки. Он промолчал. Ему тоже хотелось есть.
– К-как чувствует с-себя матрос Гудков? – оглядывая матроса, ласково спросил он.
– Плохо, товарищ лейтенант!—вызывающе бросил тот.
– 3-знаю, есть хотите?
– Хочу, конечно, но не это, товарищ командир, главное!
– А ч-что же?
– На одном месте киснуть не хочу! А еду я штыком добуду! Руки чешутся!
