Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Насибов

Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 145 (всего у книги 206 страниц)

32
ЕГО НАСТОЯЩЕЕ ЛИЦО

Запуганное «Дело об убийстве в Глуховском лесу» было распутано. Теперь это дело вел следователь Зубов.

Первый день следствия начался, как и всегда, с предварительного допроса. Ровно в назначенное время явился полковник Каширин, почти следом за ним, тяжело опираясь на трость, пришел и майор Никитин. Со времени его схватки с врагом на берегу Сакмары прошло немногим больше суток, больная нога еще давала себя знать. Никитин вытянул ногу, подложив под лодыжку трость, и взял папиросу.

– Начнем, товарищ полковник? – спросил Зубов.

– Начнем, – согласился Каширин.

Подполковник позвонил, и конвоир ввел Балта.

– Садитесь, – сказал следователь.

Балт исподлобья оглядел комнату, присутствующих людей и, увидев Никитина, униженно улыбнулся.

– Ваша фамилия? – спросил Зубов.

Следствие началось с паузы, Балт оказался в затруднении.

– Ампулой вы не воспользовались. Надо полагать, вы не пожелали при помощи яда уйти от следствия, чего же вы молчите?

– Что я, самурай?! – нагло ответил Балт.

– Ну? Я жду ответа, – настаивал Зубов.

– Моя фамилия Буш. Магнус Буш. А что я буду иметь, если сообщу некоторые сведения о деятельности Марсонвильского института почвоведения?

С трудом преодолевая брезгливость, следователь сказал:

– Здесь вопросы задаю я. Понятно? Где вы родились?

– В Риге, в тысяча девятьсот девятнадцатом году.

– Где вы изучали русский язык?

– Моим гувернером был бывший член Государственной думы Корякин, в семнадцатом году он эмигрировал из Петербурга. Я получил отличное воспитание.

– Вы его отлично использовали, – иронически заметил Зубов. – Расскажите следствию о том, как вы оказались по ту сторону океана.

– Когда в сороковом году Прибалтика стала советской, мы эмигрировали. Мой отец, Юлиус Буш, состоятельный человек, но его деньги были вложены в недвижимость, национализированную Советской властью. Мы остались без средств, и я поступил в закрытый колледж, по окончании которого мне обещали хорошие деньги.

– Что это был за колледж? – уточнил Зубов.

– Марсонвильский закрытый колледж. Мы проходили усиленную спортивную подготовку, кроме того, я обучался по программе механического института…

– Кроме того, вы изучали тайнопись, отравление, шифровку, радиодело и диверсию, – дополнил Зубов.

Буш молчал.

– Ну? Что же вы замолчали? С Лассардом вы познакомились в этом колледже? Или в другом?

– С каким это Лассардом? – удивился Буш.

– С Рандольфом Лассардом – Патриком Роггльсом – Мануэлем Крус Фьерро – Петром Роговым. Он вам знаком еще под кличкой Дайс, – уточнил Зубов.

– В другом… в Спикенбургском…

– А что вы делали в Эрцхаузене?

– Я был на специальной подготовке…

– Расскажите подробнее, что вы делали в Эрцхаузене?

– Я проходил специальную подготовку в связи с делом…

– Ну-ну, смелее! С делом Ладыгина? Так?

– С операцией «Бумеранг».

– Кличку Балт вы получили в Эрцхаузене?

– Кличку? – оскорбился Буш. – Кличка дается собаке, а я получил псевдоним!

– Да, конечно, – согласился Зубов. – Упоминание в связи с вами этого животного может оскорбить любую собаку! Я вас спрашиваю и потрудитесь отвечать! Кличку Балт вы получили в Эрцхаузене?

– Да…

– Каким образом вы оказались в роли младшего компаньона «Гондурас Фрут компани», Мехии Гонзалеса?

– Это фиктивное отделение «Марсонвиль Фрут компани», имеющей тесную связь с институтом почвоведения Ингольса. Руководство операцией «Бумеранг» решило, что это наиболее легкий способ проникнуть в Россию.

– И вывезти труп убитого вами инженера Ладыгина?

Магнус Буш не ответил.

– Так?

– Я не имею никакого отношения к убийству инженера Ладыгина!

– Вы только пытались убить майора Никитина и отравить капитана Ржанова, не так ли?

– Я защищался…

– Вы приехали в нашу страну, чтобы защищаться от Никитина и Ржанова?

– Нет… Я приехал, чтобы получить сведения о новом зенитном орудии «РЗ-1», интересующие…

– Ну? Что же вы остановились?

– Сведения, интересующие моего шефа.

– Это кого же?

– Господина Чарльза Ингольса из Марсонвильского научно-исследовательского института почвоведения.

– Пощадим вашу «скромность» и отложим вопрос о вашем шефе, тем более что это ни для кого не является тайной. Если не вы, то кто же убил Ладыгина?

– Не знаю.

– Как к вам попали документы Ладыгина?

– Мне их передал Дайс…

– Бросьте, Буш, путать! Это вам не удастся!

– Я говорю правду.

– Правда выглядит несколько иначе. Например, в день своего приезда в Москву вы встретились с Дайсом, условились о вашем исчезновении третьего числа. Третьего вы явились на дачу Роггльса – Лассарда и поселились в маленькой боковой комнате. После убийства инженера, пользуясь вашим внешним сходством, вы с документами Ладыгина выехали в Челябинск. Рассказывать дальше?

– Все верно, только к смерти Ладыгина я не имею никакого отношения. Все это было задумано Дайсом и выполнено им одним.

– Значит, вы утверждаете, что инженера Ладыгина убил Рандольф Лассард, по кличке Дайс? Так?

– Да, я это утверждаю.

– Дайс убил инженера Ладыгина, вложив в его охотничье ружье специальный патрон, создав тем самым внешнее впечатление несчастного случая на охоте?

– Да, это так.

– После смерти Ладыгина вы срезали с кисти руки убитого лоскут кожи, где была татуировка. Вы сделали это для того, чтобы скрыть убийство инженера Ладыгина и выдать его труп за труп Мехии Гонзалеса. Затем точно такую же наколку женского имени на кисти вашей руки сделал Дайс. Так?

– Это правда, но… Дайс сделал мне наколку на руке в первый же день моего приезда в Москву.

– Подпишите протокол предварительного допроса.

Магнус Буш прочел и подписал протокол.

– Мы еще вернемся к этой теме сегодня же, – закончил следователь и, позвонив, приказал увести арестованного.

– Ну, что скажете, товарищ полковник? – спросил Зубов.

– Да что можно сказать… Думаю, что допрос этого молодчика не даст ничего нового. Буш – пешка и сам ничего не знает, но в деле Лассарда он может оказаться полезным. Спасая собственную шкуру, на очной ставке он будет разоблачать Лассарда. Как думаете, товарищ майор? – обратился полковник к Никитину.

– Я думаю, что в своем коттедже на берегу Атлантики Рандольф Лассард рассчитывал дожить до глубокой старости. Он будет упираться как бык, вот увидите, – ответил Никитин.

– Ну что ж, увидим. Давайте, товарищ подполковник, главного зверя, – сказал Каширин.

Зубов позвонил и распорядился ввести Лассарда.

После пребывания в рыбном бункере Роггльс – Лассард полинял и утратил свои яркие краски. И все же он вошел в кабинет, сохраняя внешнее достоинство, не дожидаясь приглашения сел, закинув ногу на ногу и с благородным негодованием произнес:

– Я хотел бы знать, на каком основании меня арестовали?! Я иностранный подданный и не подлежу юрисдикции советских законов!

– Встать! – потеряв самообладание, крикнул Зубов. Его добродушное лицо, с ямочками на щеках, стало злым.

Лассард встал, но весь его вид, наглый и самоуверенный, как бы говорил: «Пожалуйста, но так и знайте, я подчиняюсь насилию».

После паузы, сдержав себя, Зубов сказал:

– Вы не являетесь лицом дипломатическим, следовательно, на вас не распространяется право экстерриториальности. Вы совершили в нашей стране преступление и будете отвечать по нашим законам.

– Любопытно, – с насмешкой сказал Лассард. – На родине меня считают красным, мне угрожают расследованием и судом, а в Советской стране мне говорят, что я…

– Все это расследование не больше чем камуфляж, – оборвал его Зубов. – Садитесь и отвечайте на вопросы следствия.

Лассард сел и с чувством безразличия к происходящему стал демонстративно чистить ногти.

– Ваше имя, фамилия, профессия? – спросил Зубов.

– Патрик Роггльс. Журналист. Специальный корреспондент агентства Марсонвиль Ньюс Сервис, – ответил он, занимаясь маникюром.

– А настоящая фамилия?

– Я Патрик Роггльс, автор книги «Предатели нации», имевшей успех у советского читателя!

– Об этой рукописи Томпсона, переданной вам Чарльзом Ингольсом, мы поговорим позже.

Лассард, вскинув удивленный взгляд, тотчас вновь овладел собой.

– Ваше настоящее имя, фамилия и профессия? – настаивал Зубов.

– Я Патрик Роггльс, журналист, – ответил он с вежливо-насмешливой улыбкой.

– Вы Рандольф Лассард. Ваша агентурная кличка – Дайс.

– Гражданина под именем Дайс я не знаю.

– Следствие располагает свидетельскими показаниями, утверждающими, что вы Рандольф Лассард.

– А разве преступление, будучи Лассардом, печататься под фамилией Роггльс? Французский классик Анри Бейль печатался под фамилией Стендаль! Разве это не так?

– Аналогия неподходящая. Вы признаете, что вы Рандольф Лассард? – настаивал Зубов.

– Не вижу причины скрывать этого. Да, я Рандольф Лассард.

– Кроме того, вы Мануэль Крус Фьерро, не так ли?

– Скоро вы спросите, не являюсь ли я Христофором Колумбом! – застигнутый врасплох, но все еще пытаясь улыбаться, сказал Лассард.

Пропустив эту реплику, Зубов настаивал:

– Вы Мануэль Крус Фьерро?

– Я не знаю такого человека!

– Хорошо, я вам напомню. Вот журнал «Нуэва Эра». Как вам известно, он выходил в Буэнос-Айресе. Вот, очевидно, знакомая вам статья «Гангстер Мануэль Крус Фьерро», а вот и ваш портрет, полюбуйтесь! – сказал Зубов, показывая Лассарду журнал. – Если и этого вам мало, я могу ознакомить вас со стенограммой заявления для прессы Уильяма Эдмонсона.

На лице Лассарда выступили пятна. Покусывая ногти, он сказал:

– Не понимаю, какое это имеет отношение к моему делу. Или вы считаете, что я должен отвечать перед советским законом за мою коммерческую деятельность в Аргентине?!

– Для того чтобы оценить по заслугам преступление, надо знать личность преступника…

– Я просил бы вас выбирать выражения! Я не совершил ничего преступного!

– И последнее: в начале прошлого года, в ресторане «Аврора», вы познакомились с инженером Ладыгиным и научным работником Якуничевым, назвав себя Петром Роговым…

– Это ложь! – перебил он следователя.

– На допросе свидетель Якуничев показал, что позже, в ресторане «Европа», будучи пьяным и желая продемонстрировать перед вами свою осведомленность, он сообщил вам о работе института над созданием нового зенитного орудия.

– Это клевета! Мне ничего об этом не известно!

– Кроме ответственности за шпионаж, по статье пятьдесят восьмой Уголовного кодекса, вы будете отвечать за убийство инженера Ладыгина, эстонского гражданина Яана Сякка и покушение на студентку Марию Крылову…

– Я любил эту девушку всей душой…

– Вы любили? – прервал его Зубов и, позвонив, распорядился:

– Введите Пряхина.

Преступник в сопровождении конвоира вошел в кабинет и, увидев Лассарда, направился прямо к нему:

– У, шакал! – сказал он, сжимая кулаки. – Кусок мяса!

– Пряхин, вы знаете этого человека? – спросил Зубов.

– Знаю, гражданин начальник, это Петр Рогов, – ответил он.

– Когда и при каких обстоятельствах вы встречались с ним в последний раз? – спросил Зубов.

– Тринадцатого, против «Ударника», в саду.

– «…По делу покушения на Марию Крылову арестованный Пряхин показал: человек, назвавший себя Роговым, поручил мне убить отдыхавшую в Истринском доме отдыха Марию Крылову и в качестве вещественного доказательства представить Рогову кольцо с изумрудом, сняв его с руки убитой. За эту расправу с Крыловой Рогов обещал мне вознаграждение в сумме пяти тысяч рублей», – прочел Зубов. – Пряхин, вы подтверждаете ваши показания?

– Подтверждаю, гражданин начальник.

Лассард, ни на кого не глядя, грыз ногти.

– Ну? Вы об этой любви говорили? – спросил следователь Лассарда.

– Темнишь, контра! – бросил ему Пряхин.

Зубов позвонил и распорядился увести Пряхина. Когда преступника увели, следователь сказал:

– Улики, заключения судебно-медицинской экспертизы, результаты исследований и свидетельские показания – полностью изобличают вас во всех преступлениях. В процессе следствия вам будут предъявлены все доказательства.

Позвонив, Зубов спросил вошедшего офицера:

– Мария Крылова здесь?

– Крылова в приемной.

– Просите! – распорядился Зубов и поднялся навстречу.

Машенька вошла в кабинет. Яркий румянец на щеках и беспокойные руки выдавали ее волнение. Она то стягивала тонкую кожаную перчатку, то надевала ее вновь.

– Здравствуйте, товарищ Крылова! – пожимая ей руку, сказал Зубов. – В практике следствия такие вещи не приняты, но… Вот полковник Каширин просил об этом. Мы вам не помешаем?

– Нет, наоборот, – сказала она и, поздоровавшись с Кашириным и Никитиным, подошла к Лассарду. Маша спокойно, с холодным любопытством рассматривала его, как смотрят впервые на диковинного заморского зверя, заключенного в клетку зоопарка.

– Вы могли бы избавить меня от этой унизительной сцены! – заявил Лассард, принимая картинную позу.

Зубов не обратил внимания на эту реплику, а Машенька, искренне улыбнувшись, сказала:

– Да, да… Как это похоже…

– Похоже на что?! – резко спросил Лассард.

– Похоже на человеческое достоинство, – ответила Маша. – Как вся ваша поза похожа на образ честного и мужественного человека. Мне казалось, что вы неудачно выбрали профессию, вам надо было бы стать актером, потом я поняла – искусство не терпит лжи. Вы бы провалились на дебюте. Помните, однажды вы мне сказали: «Я джентльмен в лучшем смысле этого слова!» Для вас лицо джентльмена – маска, за которой скрывается ваш подлинный, звериный облик. Вы не имеете никакого права на жизнь! Я хотела увидеть вас, чтобы сказать вам это в лицо!

* * *

Еще было темно, но по ясным и чистым далям на востоке можно было угадать наступление солнечного, морозного дня. Накануне гуляла метель, пассажирского сообщения не было. Сегодня с ночи грейдера, деловито урча, сгребали со взлетной дорожки снег. Сновали бензозаправщики. Грузили пассажирский багаж. Начиналась обычная беспокойная жизнь большого авиапорта, средоточия многих воздушных дорог мира.

Сегодня Уильям Эдмонсон покидал нашу страну.

Несмотря на ранний час, журналиста пришли проводить советские люди; они принесли Эдмонсону живые цветы – дар своего уважения и дружбы.

Но не это было главным, русские люди дали Уильяму Эдмонсону творческое вдохновение, веру в человечество и в лучшие дни мира.

Серебристая птица легко и плавно оторвалась от земли, развернулась над аэродромом и, прощально покачав крыльями, скрылась в той стороне неба, где еще стояла серая, предутренняя мгла.

Москва, 1954–1955 гг.

Виктор Михайлов
НА КРИТИЧЕСКИХ УГЛАХ

I. КРИПТОГРАММА

До приема очередной метеосводки оставалось четыре минуты. Перед радистом лежал чистый бланк кольцевой карты погоды. Каждые два часа нечетного времени на такую карту наносились условные знаки облачности, направления и скорости ветра, атмосферных давлений и температуры воздуха.

Радист медленно повернул верньер, и волосок на шкале подошел к цифре 10, сводка передавалась на частоте 10 300 килогерц.

За окном стаяла непроглядная тьма. Обитые войлоком двери не пропускали посторонних шумов, и только по-комариному тонко звенел выпрямитель. Надев наушники в неуклюжих чехлах из резиновой губки, радист осторожно повернул верньер плавной настройки. Вдруг он услышал незнакомые сигналы, передаваемые азбукой Морзе. Точки и тире очень высокого и сильного тона, точно иголки, вонзались в уши. Он перевернул исписанный лист тетради и начал принимать передачу.

Метеосводки передавались группами цифр в пять знаков каждая, неизвестная станция передавала непрерывно одну цифру за другой, но в очень замедленном темпе.

Привыкнув к приему метеосводок, передаваемых механическим путем, когда приходится записывать до ста двадцати знаков в минуту, эту передачу радист принимал легко.

Ровно в три часа тридцать минут неизвестный передатчик замолчал, и почти на той же волне, чуть довернув верньер, радист услышал начало передачи Главного управления гидрометеорологических станций. Привычно определяя местонахождение индексов, радист быстро наносил условные знаки в квадраты кольцевой карты.

За соседним столом дежурный офицер анализировал предыдущую сводку. Под рукой лейтенанта на карте погоды возникали желтые пятна туманов, зеленые кружки осадков и красные знаки грозовых фронтов. От точек наименьшего давления – циклонов и высокого давления – антициклонов, словно рыбьи всплески на спокойной воде, разбегались в сторону волнистые круги.

Закончив прием метеосводок, радист доложил дежурному офицеру о записанной им передаче закрытого кода.

В тот же день начальник метеорологической службы сообщил об этом подполковнику Жилину и передал запись, сделанную радистом.

Жилин пытался дешифровать перехваченную криптограмму, но несколько часов кропотливого и упорного труда не дали никаких результатов. Позвонив замполиту Комову, подполковник вышел из отдела и углубился в лес.

Жилин был человек на вид лет пятидесяти, коренастый, широкоплечий, с гладко выбритой головой, светло-карими, немного широко поставленными глазами, смотрящими пытливо и в то же время весело из-под тяжелых набухших век и кустистых бровей. Темная, чуть тронутая сединой щеточка усов скрывала мягкую линию его рта.

Подполковник шел по лесу, и под его грузным шагом громко хрустел валежник. Узкая тропинка вела мимо базового склада. Сторожевые собаки, не узнав его, гремя цепями, бросились с лаем навстречу.

Подполковник свернул в сторону, вышел к неглубокому овражку, присел на траву, снял фуражку, вытер вспотевший лоб и прислушался.

Ничто не нарушало привычных лесных шумов: лениво перекликаясь, воронье выклевывало недозревшую бузину, мерно шелестела листва.

Подполковник откинулся на спину. Перед ним сквозь густые кроны деревьев голубели клочки неба, исчерченные инверсионным следом самолета. Летный день кончился, в штабе подводили итоги. Он знал, что Комов скоро освободится и придет сюда, к «балочке», как они называли этот глухой лесной овражек, пахнущий прелой листвой бузины, мятой и тонким ароматом донника.

«Что это – мистификация? Глупая шутка начинающего радиста-любителя? Нет! – отвергнув эту мысль, думал Жилин. – Передатчик работал в необычное для любителя время, да и зачем любителю прибегать к закрытому коду! Здесь что-то другое…»

Сдвинув на глаза козырек фуражки и подложив под голову руку, подполковник, лежа на траве, курил и думал. Когда аккуратно выкопанная им ямка оказалась, точно заседательская пепельница, полна окурков, Жилин услышал быстрые шаги Комова и, поднявшись, сказал:

– В это время дня, Анатолий Сергеевич, у меня в отделе нечем дышать, домик каркасный, крытый шифером, на самом солнцепеке…

Комов понимающе взглянул на подполковника и, улыбаясь, заметил:

– Василий Михайлович, не оправдывайтесь. Раз назначили свидание в «балочке», стало быть, не хотели, чтобы меня видели около особого отдела. Что случилось?

– По чести сказать, верно, не хотел, – сознался Жилин. – Быть может, это мелочь, хотя… В нашем деле мелочей не бывает. Считаю своим долгом, Анатолий Сергеевич, поставить вас в известность: этой ночью дежурным радистом метеостанции была перехвачена телеграмма, переданная закрытым кодом на частоте около десяти тысяч трехсот килогерц.

– Как-то я увидел под микроскопом каплю речной воды. В этой капле были сотни тысяч живых организмов. Мне представляется, что эфир насыщен так же, как капля воды. Почему вас заинтересовала именно эта, случайная телеграмма? – спросил Комов.

– По замедленному темпу сигналов можно предположить, что передача велась вручную, а сильный фон передававшей станции свидетельствует о том, что передатчик где-то здесь, поблизости от нас. Вот и подумайте – станция ведет передачу глубокой ночью, позывные и ключ кода нам не известны, на учете ДОСААФ в этом районе радиолюбителей нет.

Они опустились на траву. Комов взял предложенную ему папиросу, закурил и выжидающе посмотрел на подполковника.

– Конечно, вы, Анатолий Сергеевич, уверены в том, что криптограмма все-таки дешифрована, и я ознакомлю вас с ее содержанием! – усмехнулся Жилин. – В том-то и беда, что ключ кода неизвестен, это вызывает чувство тревоги, с которым я никак не могу сладить…

– Понимаю. Что вы думаете делать? – спросил Комов.

– В семь часов из командировки вернется капитан Данченко. Думаю направить его с криптограммой в округ, а пока что установим постоянное наблюдение за эфиром, быть может, удастся запеленговать неизвестный передатчик.

Комов внимательно посмотрел на собеседника. По тому как Жилин мял в беспокойных пальцах погасшую папиросу, Комов понял, что подполковник взволнован, напряжен и настойчиво ищет решения этой сложной задачи.

Неожиданно план изменился – подполковника Жилина вызвали в округ на оперативное совещание.

Во втором часу ночи сто шестьдесят километров, отделяющие гарнизонный городок от областного центра, остались позади. Притормозив машину у шлагбаума, подполковник пропустил скорый поезд Москва – Ленинград, въехал в город и, минуя центральную улицу, свернул на Красноармейскую. У подъезда окружного Дома офицеров среди многочисленных «побед», «эмок» и «москвичей» он с трудом нашел место для своего «газика», выключил зажигание и, размяв затекшие руки и ноги, поднялся по лестнице в общежитие. Не спалось, но усталость взяла свое – под утро он задремал.

До совещания Жилин успел побывать в отделе и отдать криптограмму для дешифровки.

На совещании первый доклад был посвящен оперативному розыску некоего Ползунова Григория Николаевича. Можно было предположить, что Ползунов переброшен через границу для получения разведывательных данных о советской военной авиации. Об этом свидетельствовали точно установленные факты.

Темной сентябрьской ночью два нарушителя перешли государственную границу Советского Союза. Пытаясь скрыться в пойменных зарослях камыша, они были обнаружены пограничниками и оказали ожесточенное сопротивление. Один из нарушителей, впоследствии оказавшийся Зарубиным Владимиром Иннокентьевичем, был тяжело ранен, другому удалось скрыться.

Придя в сознание, Зарубин дал показания:

«…Вместе со мной перешел границу агентурный номер семьдесят три… Накануне переброски, в маленьком баварском городке, в припадке пьяной откровенности, семьдесят третий сообщил мне свое настоящее имя… Ползунов Григорий Николаевич, инженер, специалист по авиационным моторам…»

Этим показания нарушителя исчерпывались. Зарубин вновь впал в беспамятство и, не приходя в сознание, скончался.

Показания Зарубина были скупы, но все же удалось установить, что Ползунов Григорий Николаевич, 1914 года рождения, уроженец села Казина Днепропетровской области, неженатый, инженер Н-ского авиационного завода, по одним сведениям, погиб при исполнении служебного долга в октябре 1942 года, а по другим, более поздним, оказался в числе так называемых «перемещенных лиц» в Западной Германии.

В июне сорок второго года инженер Ползунов в числе небольшой группы специалистов был командирован за границу для приемки авиационной техники, полученной по ленд-лизу. Возвращался Ползунов большим морским караваном, идущим под охраной английских военных судов. Южнее острова Медвежий в Баренцевом море караван застал шторм. Пользуясь благоприятной обстановкой, противник атаковал караван судов и торпедировал транспорт «Блэкпул», на котором находился Ползунов. Корабль затонул, а Ползунова и инженера-электрика Костырева подобрала немецкая подводная лодка.

Впоследствии Костырев рассказал, что гитлеровцы всеми силами пытались склонить их обоих к измене Родине. Высадив с подводной лодки у Варнемюнде, их перевезли в Росток, здесь специально прибывший представитель АБВЕРа штурмбанфюрер Гэццке вел их допрос. Гэццке пытался сломить их упорство, не стесняясь в средствах, применяя пытки и издевательства. Затем их перевезли в Нейстрелиц, и Костырев больше никогда не встречался с Ползуновым. В сорок пятом году Костырев вернулся на Родину.

Ни в концентрационных лагерях, ни в списках «перемещенных лиц» фамилия Ползунова не значилась. Были все основания считать, что он погиб в одном из гитлеровских лагерей смерти в вдруг… Ползунов появился вновь, но не как желанный сын Родины, истосковавшийся по родной стороне, а как враг, ночью, тайно, с оружием в руках.

В отделе кадров завода, где до сорок второго года работал инженер, никаких фотографий Ползунова не сохранилось.

Описание внешности Ползунова, сделанное инженером Костыревым, носило общий характер: «… роста среднего, волосы темные, густые». Со времени последней встречи Костырева и Ползунова в Нейстрелице прошло четырнадцать лет; разумеется, внешность Ползунова изменилась, и эти скудные сведения ничем не могли помочь в оперативном розыске.