Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 73 (всего у книги 206 страниц)
Над самым обрывом высились стволы ясеня и берёзы. Метель намела вокруг деревьев и кустов сугробы. Внизу стыла подо льдом широкая Уссури. Луна еще не взошла, и в ночном мраке терялись очертания противоположного маньчжурского берега. Лёгкий ветер дул с отрогов Сихоте-Алиня и стучал голыми ветвями таволги и бузины.
За одним из кустов лежали Серов и старшина Петеков.
Скорее бы утро! Ермолай впервые был в ночном наряде и испытывал какую-то непонятную, смутную тревогу.
Откуда-то издалека донёсся протяжный волчий вой.
Ермолай вздрогнул. Секунду назад он боялся тишины, но ещё пуще встревожился, услыхав вой одинокого зверя.
Река, такая обычная днём, казалась сейчас таинственной; за каждым деревом чудились длинномордые медведи и громадные уссурийские тигры...
Несмотря на валенки, шерстяные носки и фланелевые портянки, пальцы ног прихватывал мороз. Винтовка холодила руки сквозь двойные шерстяные перчатки и варежки. Побегать бы, попрыгать бы, похлопать руками по бокам – но нет, нужно лежать тихо, незаметно, чтобы тебя не видно и не слышно было.
Опять завыл волк, на этот раз ближе. Жутко! А в селе Ермолай никогда не обращал внимания на вой волков, хотя зимой они бродили чуть ли не под самыми окнами.
Бывалые пограничники предупреждали, что ночью в наряде одолевает предательский сон. «Непонятно, как тут можно уснуть!»—думал Серов.
Кругом было темно, мрачно, и минуты казались часами.
Не было печали – теперь замерзает нос. А не так холодно. Ну градусов двадцать. Ермолай зачерпнул снега, потёр лицо. Теперь, вроде, жарко...
Ермолай движением бровей стряхнул упавшие на лоб хлопья снега и приподнял сползший капюшон белого маскировочного халата.
Теперь он так же, как те пограничники-герои, о которых Ермолай читал в книгах и газетах, стоит на посту, охраняет рубежи своей Родины. Враги не пройдут здесь, он, Ермолай, не пропустит их, он не пропустит...
Ермолай с таким напряжением вглядывался в реку, что защемило в глазах.
Что это? Ведь это же люди? Конечно, люди! Самые настоящие люди! Пять человек. Ползут по льду и так близко от берега! Ну, началось...
Надо взять их внезапно, на испуг и обязательно живыми. Начальник говорил, что нарушителей следует уничтожать только при сопротивлении. Но как их задержишь? Двое против пятерых, и в первый же ночной наряд. Неужели Петеков их не видит? Почему он так спокоен?..
Ермолай тронул старшину за рукав и показал рукой на лёд.
Пусть Петеков возьмёт на себя троих, с двумя остальными как-нибудь управится Ермолай. Но почему они не двигаются? Почему перестали ползти?..
Ермолай так порывисто дышал, что сухие снежинки взлетали пухом, попадали в нос, на щёки и тотчас таяли.
Смерив взглядом расстояние до нарушителей, он снова, на этот раз энергичнее, подтолкнул Петекова. «Чего же медлить!..»
– Это лунки! – спокойно прошептал старшина. – Лунки во льду. Их днём сделали рыбаки.
Стало стыдно и досадно. Туда же, один на двоих!.. Ермолай повернулся и... замер: из-за прибрежных кустов на них были наставлены винтовки. Одна, вторая – три.
– Вот они где враги!
Ермолай скинул варежки, схватился за сумку с гранатами и тотчас опустил руку...
– Со многими на первых порах такое бывает, – сказал Петеков, когда они утром шли по дозорной тропе,– то пень за человека примешь, то корягу. Да уж лучше пень принять за нарушителя, чем нарушителя за пень.
Забыв о ночных переживаниях, Ермолай с воодушевлением начал рассказывать о своей любви к природе, к охоте.
– Поговорим дома! – неожиданно оборвал старшина и молча показал рукой на снег. В сугробе у кустов виднелись следы двух пар сапог.
В лесу следы разъединились.
– Иди по левому, – приказал Петеков. Ермолай почувствовал робость сильнее, чем ночью на берегу Уссури. Тогда он ошибся, но по крайней мере, как ему казалось, враг был на виду. Сейчас же перед ним – только отпечатки больших подошв на снегу. Это были следы людей, тайком пробравшихся через советскую границу. И, может быть, именно Петеков с Ермолаем пропустили их? Может быть, по его оплошности нарушители шли сейчас уже где-нибудь далеко?
Серов бежал, проваливаясь в сугробы и путаясь в полах маскировочного халата. Споткнувшись, посмотрел на след и невольно прижал винтовку к груди. След имел два каблука: один от грубого сапога, подбитого крупными гвоздями, другой поменьше. За первым, нога з ногу, шёл второй человек. От неожиданности Ермолай не сразу сообразил, что старшина направился по ложному следу. Вернуться и позвать товарища было уже поздно. Где-то впереди пробирались в наш тыл враги.
По натуре Ермолай был человеком добродушным. Совсем недавно ему чуть не до слёз стало жаль старика-маньчжурца, переплывшего ночью полынью и самолично явившегося на заставу. На пальцах рук у старика не было ни одного ногтя: вместо ногтей кровоточили свежие раны.
Маньчжурец назвался партизаном Син Хо и сказал, что он убежал из японского плена. Японцы пытали его и избили.
На утро лейтенант Яковлев сообщил бойцам, что старик – японский шпион. Его выдали пальцы, потерявшие от наркоза чувствительность. Когда старик спал, Яковлев слегка уколол их, и тот не почувствовал боли.
«Не всякому верь, запирай крепче дверь, – сказал Ивлев пораженному Ермолаю. – Это самураи ему ногти для того срезали, чтобы нас запутать...»
С тех пор Серов видел всего двух задержанных нарушителей границы. Одного из них ему с Ивлевым довелось даже сопровождать с заставы в комендатуру. Связанный по рукам японец вдруг толкнул идущего сзади Ивлева и кинулся в лес. Серов догнал японца и повалил его. Но и прижатый к земле, тот пытался укусить пограничника. Ермолай вспомнил ненавидящий взгляд чёрных глаз.
А изволь, угадай, что это за враги, по следу которых бежал сейчас Серов, и чем они вооружены: ружьями, пистолетами, гранатами?
На сердце стало тревожно, но то была уже совсем иная тревога, вызванная не страхом, а напряжением погони.
Серов позабыл об опасности: он должен догнать нарушителей во что бы то ни стало. «Догоню, проклятых, догоню!» – шептал пересохшими губами Ермолай.
Сбивая винтовкой снег с ветвей, запыхавшись, он выбежал на опушку и увидел впереди двух людей, одетых в короткие ватные тужурки, в заячьи шапки. Один шёл в затылок другому. Незнакомым для себя, тонким голосом Ермолай крикнул: «Стой!»
Люди в ватных тужурках быстро повернулись, присели, и над самым ухом Серова просвистели пули. Ермолай, почти не целясь, нажал курок и упал в снег. «Еще подстрелят, дьяволы!» Падая, больно ударился грудью о скрытый под сугробом пенёк и оцарапал о колючие ветви щеку. Три новых пули просвистели в шиповнике, заставив Ермолая ещё плотнее прижаться к земле...
В это время подоспел Петеков. След, по которому он шел, исчез у одной из берёз, будто растаял, и старшина бросился вдогонку за Серовым. Выбежав из-за кустов, наперерез врагам, Петеков ранил одного из них метким выстрелом, и нарушители подняли руки.
Ермолай стерёг врагов, не в силах сдержать невольную дрожь в коленях, Петеков обыскивал:
– Капитана, – заискивающе пробормотал один из нарушителей, – наша твоя деньги давая, твоя наша пуская.
– Пошли на заставу, – коротко бросил Петеков.
– Зачем застава? Японская полиция закон зная, а мала-мала денег давая, пуская.
– Видал миндал? – кивнул Петеков Ермолаю и ответил: – Ваш закон купецкий, а наш советский!..
На заставе Петеков доложил начальнику, что за время несения службы задержаны два нарушителя границы и закончил:
– Ещё желает рассказать товарищ Серов. Ермолай говорить не собирался. Старшина напомнил ему о жердях.
– Жерди? Вы приняли жерди за винтовки. Так похожи? – переспросил начальник. – Надо их убрать, а пока предупредим всех бойцов. Спасибо, товарищ Серов, хорошо, что сообщили.
За завтраком Ермолай сидел молча и, как бы невзначай, посматривал на Петекова, беседующего с друзьями. Сейчас он расскажет ребятам о жердях, и Ермолая засмеют.
И действительно, Петеков перебил одного из собеседников:
– Вот у нас с Серовым выдался случай. Глядим, винтовки из-за кустов торчат и прямо на нас. Мы приготовили гранаты. Подползли ближе, тьфу ты! Жерди! Обыкновенные жерди, от старого плетня...
Ермолай тихонько встал и незаметно вышел из столовой. «Вот это товарищ!»
4. ХИТРОСТЬБыстро проходили дни и месяцы. Отцвела весна, на ущербе было изменчивое дождливое лето. Боец Серов и лейтенант Яковлев возвращались на лодке с первой августовской охоты.
Когда Яковлеву удавалось выкроить время для охоты, он всегда брал с собой Серова. Ему пришёлся по душе упорный, хотя и несколько медлительный сибирский паренёк.
Лейтенант по опыту знал – такие, как Серов, не быстро усваивают все особенности военной жизни, но уж когда усвоят – горы могут свернуть. Уменье разбираться в людях подсказывало Яковлеву, что из упорного и настойчивого паренька получится хороший пограничник, и лейтенант терпеливо обучал молодого солдата, развивая в нём наблюдательность, осторожность и ловкость. Однажды Яковлев поручил Ермолаю приглядеться, как ведут себя стрижи при появлении человека. Стрижиными гнёздами были изрыты все обрывистые берега реки. (У Яковлева была заведена специальная тетрадь, куда он записывал сведения о повадках зверей и птиц, встречавшихся на участке заставы,)
Серов удивился: «Чем заинтересовали начальника мирные пичуги?» Однако вслух своих мыслей не высказал, а спустя неделю доложил не только о том, что при приближении человека к гнезду стрижи с резким визгом поднимаются над обрывом и носятся, как угорелые, – аж воздух свистит, – но рассказал об этих птицах столько интересных подробностей и с такой обстоятельностью, что Яковлев диву дался.
Стрижи, или, как их зовут в народе, косари, щуры, стриги или боровички (Ермолаю больше нравилось называть их боровичками), обличием и повадками похожи на ласточек. День-денской они гоняются з воздухе за мошкарой, и хвост у стрижей, как у ласточек, но если присмотреться, то боровичков сразу отличишь. Во-первых, они почти сплошь чёрные, словно в саже вымазались, только горлышко белое, а у ласточки и брюшко светлое. Во-вторых, они крупнее и крылья у них будто два серпа – длинные, узенькие. И главное – у боровичка все четыре пальца вперёд выставлены и когти острущие и большие, а у ласточки три пальца вперёд, один назад. Поэтому боровички никогда не садятся на дерево, им за сучок ухватиться несподручно. С земли они взлетать не могут – крылья мешают.
– Как же они взлетают? – поинтересовался присутствовавший при разговоре один из молодых солдат.
– А они с чего-нибудь высокого бросаются, потому и живут в обрывах, в щелях да норах или в дуплах, – вставил Яковлев.
В заключение Серов продемонстрировал, как стрижи визжат – «виззз-виззз!»
– Штук восемь заголосят – хоть уши затыкай. Ни одна птица так не визжит. Это значит, подрались меж собой или к гнезду кто подобрался...
Яковлев и Серов любили и знали лес. Если им и не удавалось подстрелить никакой дичи (правда, такое случалось редко), они всё же с пользой проводили время.
Начальник показывал Ермолаю следы разного зверья и разъяснял, как узнать по расположению следов и размаху шагов, спокоен был зверь или встревожен, а если встревожен, то с какой стороны его спугнули; медленно или быстро он шёл. У маралов, к примеру, чем быстрей ход, тем шире угол раздвоения копыт.
Чтобы перехитрить пограничников, нарушители частенько под подошвы нацепляют копыта животных, но человеку никогда не поставить ногу так, как её ставит зверь.
Яковлев знал много всяких поучительных и диковинных историй про зверей и птиц и любил рассказывать их.
Вот и сейчас он рассказывал о диком селезне, который прибился к домашним уткам. Лейтенант с воодушевлением описывал поразительную красоту расцветки крыльев селезня и то, как он взлетал, завидев человека с ружьём.
– Бывает! – произнёс Ермолай и вдруг ни с того ни с сего спросил: – Товарищ лейтенант, а как по-японски будет «хитрить»?
– Хитрить?—недоумевая, переспросил Яковлев.– Хитрить будет... – и, не докончив, резким взмахом кормового весла направил лодку из озера в протоку реки.
– Протокой дальше плыть, крюк дадим, – напомнил Ермолай.
– Вот и хорошо, что крюк. Греби потише и помолчим.
Лодка плыла у самого берега под нависшими ветвями ивняка.
Быстро сгущались сумерки. В воздухе замелькали светящиеся жучки, однообразно заурчал козодой. Серову было невдомёк, для чего после скитаний по болотам удлинять путь? Давно уже хотелось есть.
Вскоре лодка достигла излучины протоки. Неожиданно лейтенант поднялся, ухватился за ветви, чтобы удержать лодку на месте, и кивком указал вперёд.
Ермолай посмотрел, да так и застыл с вёслами в руках: метрах в сорока впереди под кустами вспыхивал огонёк. Кто-то через ровные промежутки времени чиркал спичками.
– Вызывает с того берега лодку, – прошептал Яковлев, – поплыли, только тихонько...
Заслышав плеск вёсел, невидимый еще пока человек прекратил чиркать спичками и начал чуть слышно стучать палкой о палку. Очевидно, он решил, что едут свои люди, и указывал им, где следует пристать.
Когда лодка вынырнула из-под ветвей, человек рассмотрел, с кем имеет дело, и, повернувшись, поспешно начал карабкаться между кустов на крутой берег. В воду с шумом посыпались комья земли.
– Возьмём живого, припугни! – скороговоркой бросил Яковлев, схватил двустволку и выпрыгнул из лодки.
Серов вскинул винтовку и выстрелил в воздух. «Сигнальщик» присел на корточки, забормотал:
– Моя сдавайся, твоя не стреляя...
Из его карманов извлекли двенадцать рублей, десятку бумажками и два рубля серебром.
– А где вещи?
– Моя больше ничего не имея, моя рыбака.
– Товарищ Серов, срежьте прут, обыщите местность по окружности, – приказал лейтенант.
Ермолай, раздвигая кусты и приминая траву, начал кружить вокруг начальника и «рыбака».
В полумраке с трудом были различимы очертания деревьев. Пристально всматриваясь в кусты и траву, Серов увидел вблизи приметной корявой берёзы большую кочку. Он хорошо знал это место и раньше кочки здесь не замечал.
Намеренно шумя, Ермолай прошёл мимо кочки и, быстро повернувшись, ковырнул её палкой. Кочка зашевелилась. Из травы выскочил человек. Согнувшись, вобрав голову в плечи, он бросился на Ермолая. Ермолай инстинктивно высоко поднял коленку. Человек стукнулся о неё головой. Удар оказался настолько сильным, что оба полетели в кустарник. Винтовка Ермолая отлетела в сторону. Приподнявшись, Серов вцепился руками в неизвестного, но тотчас почувствовал острую боль внизу живота и едва не потерял сознание. Не разжимая пальцев, ослабил хватку; тотчас руки его скрестились, и он сжал пустую куртку.
Нащупав в траве винтовку, Ермолай вскочил и бросился за убегающим. По плеску падающих в воду комков земли Серов определил, что тот спускается к протоке, и тут же раздался характерный выстрел яковлевской двустволки и вскрикнул раненый человек.
– Давай грузиться, – сказал лейтенант Ермолаю. – Теперь тех, кого «рыбак» вызывал сигналами, не дождёшься – небось, слышали наши выстрелы...
Связанных пленных и найденный в траве мешок (в нём были тол, гаечные ключи и запалы) положили на дно лодки, отчего она осела в воду почти по самые борта. Раненый диверсант стонал. Брюки его были изрешетены множеством дробинок.
– Потерпит до заставы, не умрёт! Недельки две полежит на животе, – сказал лейтенант, осторожно отталкиваясь веслом от берега.
– «Рыбаки»! – зло добавил он.– К железной дороге направлялись...
Когда лодку окликнул часовой, были уже полные сумерки.
Яковлев назвал пропуск и тихо добавил, обращаясь к Серову:
– Ми-во-касу.
– Чего? – не поняв, переспросил Серов.
– По-японски хитрость будет «ми-во-касу»...
5. САРДИНЫПопеременно выбрасывая вперёд одну за другой палки и отталкиваясь ими, Ермолай бежал широким шагом, быстро скользя по проложенной среди деревьев и кустов лыжне. Полушубок его был распахнут, ворот гимнастёрки расстёгнут, лицо разгорячено.
Увидав лыжню там, где ей не положено было быть, Ермолай сразу определил: шёл чужой человек. У всех пограничников заставы по приказу начальника на запятках была вырезана небольшая выемочка. (Яковлев всегда метил следы своих людей, зимой – лыжи, летом подошвы сапог, каким-нибудь условным знаком.)
Лёгкие полоски в снегу у круглых вмятин, оставленных лыжными палками, указали Серову направление, в котором бежал чужой человек. Полоски эти всегда обращены в сторону, противоположную бегу лыжника.
«Проклятый! Он ловко ходит на лыжах. Всё время держит финский шаг... Пусть! На сопках «финский шаг» скорее вытянет силы. Но успею ли я догнать его дотемна?»
Ермолай бежал всё тем же «русским шагом», размеренным, сберегающим силы.
Идущая впереди лыжня предусмотрительно огибала овражки, петляла в зарослях. Ели уступили место осинам и дубам. Начался уклон. Скоро должен быть большой распадок, – прикинул Ермолай. И впрямь, минут через двадцать деревья поредели и уклон стал круче. След сбегал вниз двумя ровными полосами. Оттолкнувшись, Ермолай ринулся по склону, вздымая снежную пыль. Опять сопка, опять распадок. Самые неожиданные и крутые повороты в разные стороны.
Скоро, совсем скоро Ермолай догонит нарушителя... Это его рукавичка?..
Резкий толчок подбросил Серова в воздух. Нелепо распластав руки, он пролетел сажени две и плюхнулся в снег, едва успев закрыть лицо ладонью.
Правая лыжа, задев за неприметный бугорок, с лёгким треском переломилась на две части; левая соскочила с ноги и, подпрыгивая, покатилась под гору. Не отряхиваясь, проклиная предательский пенёк, Ермолай шагнул и провалился в снег выше колен.
Дотянувшись до потерянной беглецом меховой рукавички, Ермолай громко обругал себя, сделал ещё несколько шагов и остановился. Капли пота и тающего снега стекали по лицу. Теперь нарушителя явно не поймать.
Ермолай сел, зачерпнул в ладони снег, жадно проглотил его. Потом поднялся и, то и дело проваливаясь, медленно побрел по лыжному следу.
Рыхлые сугробы сменил твёрдый наст. След пропал. Путь шёл под уклон, и чужак уже не пользовался палками. Ермолай лёг и, глядя против заходящего солнца, заметил на обледенелой корочке снега едва приметные полосы, дающие почти незаметную тень.
Серов вскочил и побежал под горку. Наст кончился, снова чётко обозначилась лыжня. Вот место, где беглец свернул вправо. Три новых лыжных следа пролегли среди кустов, и лыжня беглеца слилась с ними. Ермолай остановился. Обида, усталость, горечь охватили его. Что делать? Бросить погоню, вернуться?
– Нет, бежать дальше, – решил Ермолай. Новый поворот – и впереди за деревьями Серов увидел двух пограничников на лыжах, а перед ними человека в штатской одежде.
– Мой! – обрадованно крикнул Ермолай, подбегая к пограничникам. Те оглянулись. Беглец стоял спиной. Берданка висела у него за плечами.
– Мой! – повторил Серов. – Я его гнал от старых дубов.
– Ого! Ты отмерил километров семнадцать, – рассмеялся один из пограничников.
– Только мы его тебе не отдадим, – шутливо добавил другой, – ты забежал на участок заставы «Чёрная падь».
– Ну, ладно, не важно, кто задержал, важно, что поймали, – опуская винтовку, сказал Ермолай. – Почему вы не разоружили нарушителя границы?
– А с чего ты взял, что это нарушитель?– усмехнулся высокий боец.
Лыжник обернулся, и Ермолай опешил.
– Крутов!
– Серов! – воскликнул лыжник в штатском. – Товарищ Серов!
Вот так-так! Выходит, он принял охотника за нарушителя. Охотник был знакомым парнем из Зайчихи.
– Получай, растеряха, – протянул Ермолай Крутову найденную в тайге рукавичку.
– Зачем она мне? – недоумённо возразил Крутов, показывая руку в мягких шерстяных варежках.
– Не твоя? – удивился было Ермолай и тотчас протянул рукавицу пограничникам:
– Поищите-ка в лесу хозяина... Начальника известите...
– Понятно, – ответили пограничники и быстро повернули к лесу.
– Он идёт финским шагом! – крикнул им вдогонку Серов.
Настроение у Ермолая было сквернейшее: гонял, гонял по лесу и всё зря – врагу удалось скрыться, уж он теперь далеко, наверно. А куда он бежал? Пожалуй, к железной дороге... Подумав и решив что-то, Ермолай обернулся к охотнику.
– Поезд скоро будет?
– В пятнадцать часов, местный. Не поспеешь! – ответил тот.
– Поспею! – уже на бегу крикнул Ермолай. До разъезда было километра полтора. Когда Серов добежал, поезд уже тронулся.
Лязгая буферами, он проходил стрелку. Серов прыгнул на подножку последнего вагона.
Переходя из вагона в вагон, Ермолай внешне самым безразличным взглядом осматривал пассажиров и, наконец, сел на одну из скамеек.
С поездом местного сообщения ездили крестьяне из соседних деревень и рабочие лесопунктов и тракторных баз. С этим поездом можно было доехать и до родного села Ермолая.
Серов притворно зевнул, прикрыв рот ладонью, и снова, казалось, совершенно безразличным взглядом окинул спящих соседей. Вот два железнодорожника. Вот, повидимому, агроном, с чемоданом под локтем. Рядом сидит какой-то старичок. Видно, он тоже сел на разъезде: до сих пор не отогрелся, все ещё кутается. По другую сторону сидела женщина. Она дремала, обхватив руками большой узел, и то и дело охала во сне. Напротив расположились трое лесорубов с топорами и пилами. Прислонившись друг к другу, они, словно по команде, храпели на весь вагон. Вскоре уснул и старик, зябко поеживаясь и пряча кисти рук в рукава короткого полушубка.
Серов, опершись локтем на корзину соседа, стал присматриваться к лесорубам. От толчка вагона корзина сдвинулась. Старик испуганно раскрыл глаза, но увидев рядом пограничника, весело улыбнулся. Старичок был юркий, с короткой бородой клином.
– Я думал, граблют, – ухмыльнулся он и, заметив взгляд Серова, обращенный в сторону лесорубов, полюбопытствовал:
– Или знакомые?
Ермолай не ответил.
– Понятно, – продолжал говорливый сосед. – Присматриваешься, что за народ. Сам, небось, с «Чёрной пади»?
Ермолай промолчал.
– Военная тайна! – добродушно согласился старик и, увидав, что пограничник не расположен к разговорам, вновь прикорнул на корзине.
По вагону прошёл проводник, громко назвал станцию.
Засуетились пассажиры. Вновь проснулся старик.
Встали и направились к выходу лесорубы. Ермолай неловко повернулся и столкнул со скамьи корзину старика. Из корзины на пол вывалилось несколько консервных банок.
Старик, нагнувшись, стал собирать банки.
– Прошу прощенья, – извинился Ермолай и начал помогать старику.
– Прости, дед.
– Подумаешь, беда! – добродушно ответил старик.
Но женщина не утерпела:
– Ох, чтоб тебе, неловкий какой!
– Ну, чего ты его донимаешь! Небось, не ваза упала, – пристыдил старик. – Они, бабы, все такие, – умиротворяюще сказал он Ермолаю.
Утихомирились пассажиры. Задремали. Как будто задремал и Ермолай. Не мог заснуть только старик. Он перевёртывался с боку на бок, поёживался, что-то шептал.
Опять засвистел паровоз. Опять заспешили к выходу те, кому следовало выходить.
– Большая Протока! – объявил кондуктор. Засуетился и старичок.
– Прощай, сынок, – сказал он Серову.
– Мне тоже выходить, – ответил Ермолай.
Поезд остановился на маленькой станции. Медленно вылез из вагона старик, пригибаясь под тяжестью корзины. Вслед за ним спрыгнул Ермолай, помог старику закрепить ношу за спиной.
– Спасибо тебе. Прощай! – буркнул старичок.
– Не на чем. До свиданья!
Старик пошёл мимо станции влево. Ермолай вправо. Зайдя за угол, он быстро обогнул дом, выглянул. Старик, засунув руки в карманы, быстро направлялся к тайге.
Выждав, когда старик останется один, Ермолай догнал его.
– Вместе? – удивился тот.
– Идите за мною! – односложно приказал Ермолай...
Когда они пришли на заставу, старик вытащил паспорт и быстро заговорил, обращаясь к Яковлеву:
– Товарищ начальник, что же это такое? За что меня задерживают? Кто дал такое право?
Ермолай вынул из корзинки старика две банки и протянул их лейтенанту.
Яковлев взял банки. Одна из них была значительно легче.
Всего из семи запаянных консервных банок было извлечено иностранной валюты на тридцать шесть тысяч рублей...
Через час по телефону позвонил комендант участка Иванов. С заставы «Чёрная падь» сообщили, что лыжня нарушителя привела от границы к разъезду. Лыжи брошены, найдена и вторая рукавичка. Судя по всему, нарушитель уехал с пятнадцатичасовым поездом...
– Он уже задержан,– перебил Яковлев,– Серов и задержал. Да, да, он опознал нарушителя в поезде. Контрабандист-валютчик. Под старичка замаскировался...
