Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 59 (всего у книги 206 страниц)
Янь Дин-го ответил не сразу, лоб у него покрылся потом; он нерешительно сказал:
– Товарищ Хэ, у меня сейчас срочная работа, попросите его, пожалуйста, приехать завтра. – И он положил трубку.
Старик Хэ, ничего не сказав, провел посетителя в приемную и попросил его немного подождать. После того как он опознал по фотографии «двоюродную сестру» Янь Дин-го, старик Хэ не Упускал из внимания всего, что касалось Янь Дин-го. Сейчас отказ Янь Дин-го выйти к Цинь И показался старику подозрительным. Вернувшись в проходную, он закрыл окошко и позвонил Ли Цзяню.
В это время Ли Цзянь изучал материалы о Шао Юне, присланные из Шанхайского бюро общественной безопасности; среди них была и фотография Шао Юня семилетней давности; фотография, видно, была подмочена, и изображение на ней было недостаточно четкое. К. счастью, общий абрис лица сохранился, и чем больше Ли Цзянь смотрел, тем больше ему чудилось что-то знакомое, будто когда-то видел это лицо, и вдруг он сообразил, что этот человек похож на Янь Дин-го. Он открыл сейф и достал фотографию Янь Динго – обе фотографии были очень похожи. Это открытие обрадовало Ли Цзяня, он с силой ударил кулаком по столу:
– Э, так вот оно что…
Как раз в этот момент раздался телефонный звонок, Ли Цзянь взял трубку и узнал голос старика Хэ:
– Докладываю вам о деле, касающемся Янь Дин-го: к нему пришел его дядя, Янь Дин-го незахотел…
– Он приехал из Нанкина?
– Да!
– Попроси его немного подождать, я сейчас приеду.
Ли Цзянь тотчас вызвал своего помощника Сунь Вэя, дал ему задание, сел в «Победу» и поехал на 359-й завод.
Цинь И сидел на диване в приемной и ждал; минута проходила за минутой, а Янь Дин-го не появлялся, ему уже надоело ждать, он встал, чтобы попросить старика Хэ еще раз позвонить Янь Дин-го; в это время дверь открылась, но вошел не Янь Дин-го, а начальник разведывательного отдела Ли Цзянь. Цинь И от неожиданности оцепенел.
Поздоровавшись, Цинь И вдруг вспомнил о Шао Юне и спросил:
– Ну что, нашли Шао Юня?
– Еще не удалось обнаружить его местопребывание, – откровенно сказал Ли Цзянь. – Я приехал, чтобы поговорить с вами об одном деле… Ли Цзянь закрыл двери. Цинь И догадался, что речь будет идти о важном деле. Ли Цзянь достал фотографию Янь Дин-го и протянул ее Цинь И.
– А! Шао Юнь! – воскликнул Цинь И. Теперь все стало ясно: шпионы убили Янь Дин-го и вместо него заслали для подрывной деятельности Шао Юня. Ли Цзянь спросил:
– Вы приехали проведать Янь Дин-го?
– Да! Я лишь недавно узнал, что он работает на этом заводе техником, и сразу же приехал.
– Мне кажется… вам не следует видеться с ним…
По интонации голоса и выражению его лица Цинь И сразу понял, что с Янь Дин-го что-то произошло, и с тревогой спросил:
– Что с ним?
– Он погиб, – сказал Ли Цзянь тихо. – Янь Дин-го, которого вы сейчас разыскиваете, это Шао Юнъ, который арестовывал вас в свое время в Шанхае.
Цинь И в изумлении откинулся на спинку дивана.
Как раз в это время Сунь Вэй производил арест Шао Юня. Этот тип, прервав разговор со стариком Хэ, бросился в общежитие, закрыл дверь, собрал вещи, порвал записную книжку и сжег до последнего клочка все бумаги. Полагая, что Цинь И уже далеко, он вышел. Но, открыв Дверь, попятился назад. На него были направлены дула трех пистолетов – Сунь Вэя и двух его товарищей.
Шао Юнь, проникнув под именем Янь Дин-го на 359-й завод, сразу же начал свою шпионскую деятельность. Зная, что секретный отдел – важнейший отдел завода, он начал обхаживать начальника секретного отдела Е Чэн-луна. Шао Юнь очень тщательно изучал его биографию, связи, а также характер, привычки и наклонности. Видя, что у Е Чэн-луна нет средств, он давал ему деньга и не требовал возвращения долга; когда Е Чэн-луна критиковали, Шао Юнь утешал его; и, наконец, узнав, что Е Чэн-лун подумывает о женитьбе, он по своей инициативе познакомил его с одной девицей. Е Чэн-лун был необычайно признателен за все, и Шао Юнь стал его самым доверенным человеком. Два месяца назад об этих взаимоотношениях стало известно Хайксу, и агент «№ 3» дал Шао Юню указание добыть чертеж № 407. В то время, полагаясь на свою предусмотрительность, он медленно двигался к цели и рассчитывал на благодарность начальства. Он глубоко верил, что Е Чэн-лун не выйдет из-под его влияния. Поэтому он согласился выполнить это задание и еще хвастливо заявил, что чертеж будто бы лежит у него в кармане. Конечно, начальство похвалило его. Но дела сложились не так удачно. Е Чэн-лун был очень осторожным человеком, с ключом никогда не расставался, и только теперь Шао Юнь понял, что задача, стоящая перед ним, значительно труднее, чем он думал раньше.
Его начальство выразило неудовольствие по поводу того, что дело с чертежом затягивается. Кроме того, «№ 3» сообщил, что за последние годы Шао Юнь ничего не сделал и им очень трудно верить в его преданность. Если он в короткий срок не добудет чертеж, то это только подтвердит его беспомощность, и он должен знать, что за этим последует. Таким образом, Шао Юнь очутился в затруднительном положении. Узнав от Е Чэн-луна, что главному инженеру на два дня понадобился чертеж, он чуть не вскрикнул. Момент настал, никакая отсрочка невозможна.
Вечером в воскресенье в клубе железнодорожников ставилась опера «Лян Шань-бо и Чжу Ин-тай», на которую были приглашены рабочие и служащие 359-го завода. Шао Юнь пошел вместе со всеми, но как только началось представление, он незаметно для окружающих ушел из зала.
В окне Е Чэн-луна горел свет, Шао Юнь незаметно вошел к нему. Е Чэн-лун, налегая на стол, что-то писал и не слышал, как кто-то вошел. Бросив взгляд на бумагу, Шао Юнь хлопнул Е Чэн-луна по плечу:
– Ага! Любовное письмо! А ну-ка, покажи!
Е Чэн-лун от неожиданности даже подскочил, потом увидев, что это Шао Юнь, успокоился и рассмеялся. Прикрыв одной рукой письмо, а другой схватившись за сердце, сказал:
– Это ты! Ну и напугал же ты меня.
Шао Юнь подошел, сел на табуретку, стоявшую около стола, и с участием спросил:
– Что, опять неурядицы с Сяо-лань?
– Да нет, – уныло отвечал Е Чэн-лун, – все Дело в том, что работник я маленький, зарабатываю немного, положение занимаю незавидное…
– А, ты вот о чем! – перебил его Шао Юнь. – Сяо-лань не из тех девушек, которым нужны Деньги и чины. Я ее хорошо знаю. Иначе я и не стал бы тебя знакомить с нею. Раз я оказался причастным к этому делу, то уже доведу его до конца. Я пойду к ней, поговорю, чтобы развеять недоразумение, возникшее между вами.
Он говорил так искренне, что Е Чэн-лун растрогался до глубины души. Откуда ему было знать, что Шао Юнь уже познакомил девушку с другим мужчиной.
С наигранным чувством, проникновенно, он сказал:
– Старина Е, мне очень тягостно видеть, как ты за последние дни исхудал, и у меня такое чувство, будто я в чем-то виноват. Я купил вина, выпьем немного, закусим. Здоровье – основной капитал революции!..
Говоря так, он вынул из портфеля бутылку вина и два пакета – в одном были жареные бобы, в другом – засоленное в сое мясо. Е Чэн-лун растрогался еще больше – Шао Юнь так заботлив и предусмотрителен.
Приподняв оконную штору, он выглянул наружу, там была таинственная темная ночь и небо, усыпанное звездами. Они пили вино, закусывали, вдруг Шао Юнь поставил стакан, схватил Е Чэн-луна за руку и, впившись в него глазами, спросил:
– Старина Е, поможешь мне в одном деле, а?
– Что такое? – невнятно спросил Е Чэн-лун.
– Я хочу попросить у тебя тот самый чертеж номер четыреста семь, он мне нужен, а завтра утром я его верну.
Е Чэн-лун был так удивлен этой просьбой, что даже застыл с поднятым в руках стаканом. Он уставился на Шао Юня, словно увидел его впервые. Наконец, он понял, что не ослышался, лицо у него побагровело. Он угрожающе спросил:
– Кто ты?
– Мы – разведчики. – Шао Юнь отправил в рот кусочек мяса и, бросив на Е Чэн-луна безразличный взгляд, раздельно оказал: – Повторяю, давай чертеж!
Только сейчас Е Чэн-лун понял, что означала заботливость Шао Юня. Так вот ради чего он старался! Он схватил Шао Юня за ворот и с презрением сказал:
– Ах ты подлец! Тебе…
Шао Юнь разжал его пальцы и, холодно усмехаясь, сказал:
– Тебе надо быть поумнее! Не забывай, кто ты такой. Или ты полагаешь, будто никому не известно, что ты был членом одной молодежной организации? Из имеющегося у нас списка твое имя еще не вычеркнуто!
При упоминании о гоминьдановской молодежной организации лицо Е Чэн-луна побагровело еще сильнее, он больше всего боялся именно этого. В 1948 году, когда он учился в школе, он вступил в эту организацию; после участия в революции, боясь, что признание бросит тень на его хорошую репутацию, он скрыл участие в гоминьдановской молодежной организации… Потом он часто раскаивался о том, но ему не хватало мужества признаться. Он постоянно утешал себя: «В конце концов, я хорошо работаю – и все». А о том, что могут найтись люди, которые этим обстоятельством воспользуются, он не думал.
– Я не сделал ничего дурного, – возразил Е Чэн-лун.
– Это чепуха! Если ты ни в чем не виноват, то почему не признался раньше? Кто тебе поверит?
Краска сошла с лица Е Чэн-луна, он побледнел, руки бессильно лежали на коленях, в мозгу вертелось: «Я беспомощен, беспомощен».
– Давай скорее чертеж, завтра я его верну, но об этом никто не должен знать, – услышал он вкрадчивый голос Шао Юня. – А я дам тебе потом денег и обещаю больше не беспокоить тебя.
Е Чэн-лун вконец растерялся. Отказать – так этот подлец разоблачит его перед всеми, и что потом будет? А разоблачить его в свою очередь – могут не поверить. Дать ему чертеж? Нет, это военная тайна. Он вдруг почувствовал себя на краю пропасти, еще один шаг – и он упадет в бездну и превратится в бесформенную груду поломанных костей и мяса. Затем ему представилось, что он попал в трясину, погружается все глубже и глубже, вот-вот он уйдет в нее с головой… Решение пришло мгновенно: «Нет! Больше нельзя!»
Он внезапно поднялся и двинулся к двери.
Шао Юнь, внимательно следивший за ним, удержал его, рассмеялся.
– Старина Е, ты выдержал испытание! Молодец! – Он поднял кверху большой палец, показывая, какой славный малый, по его мнению, Е Чэн-лун. – Хватит притворяться, все тебе расскажу. В парторганизацию поступили материалы, порочащие тебя, мне поручили поговорить с тобой, узнать твои мысли, убедиться в твоей сознательности. Теперь мне все ясно. У тебя лишь в прошлом маленькое пятнышко. Ты верен партии и родине.
Эти слова, произнесенные неторопливо, совершенно сбили с толку Е Чэн-луна. Он уже не понимал, что – правда, что – выдумка. Он подозрительно посмотрел на Шао Юня; тот, будто ничего не произошло, отхлебнул вина, на его лице появилась честная улыбка, так хорошо знакомая Е Чэн-луну. Немного успокоившись, но сохраняя все еще сердитый вид, Е Чэн-лун спросил:
– Старина Янь, в чем же дело в конце концов?
– Разве я тебе не сказал, что тебя хотели испытать?
– По-моему, это не по-товарищески! – Е Чэн-лун, рассерженный, встал и отошел к окну.
– Ладно, ладно! А ведь ты зря сердишься, разве скрывать прошлое – значит поступать по-партийному? Ты должен критически взглянуть на себя. – Говоря это, он протянул руку к стакану Е Чэн-луна и что-то бросил в него, потом подошел к Е Чэн-луну, стоявшему к нему спиной. – Значит, все в порядке, напиши подробную автобиографию и отнеси ее в парторганизацию, на собрании – я ручаюсь – все поймут тебя. А теперь хватит сердиться! Давай выпьем!
Е Чэн-лун все еще не оправился от испуга и был сердит: он считал, что Шао Юнь сыграл с ним дурную шутку, но тем не менее подошел к столу, взял стакан и единым духом выпил вино.
…Через полчаса Шао Юнь безо всякого труда вынул из кармана убитого Е Чэн-луна ключи, навел в комнате продуманный им порядок и отправился в секретный отдел…
Белая трость
Было душно. Ли Цзянь встал, распахнул окно. В комнату ворвалась струя свежего воздуха. Собирался дождь.
Напротив за столом сидел старичок, одетый в светло-серую одежду западного покроя. Старичок был спокоен: сняв очки, он подышал на стекла, протер их шелковым платком, словно в комнате никого, кроме него, не было.
Ли Цзянь молча смотрел на него, в углах рта играла презрительная улыбка. Про себя он думал: «Не вывернешься». Он уже разгадал, о чем думает этот хитрый тип, и хотя тот изо всех сил старался казаться спокойным, от взгляда Ли Цзяня не ускользнуло его внутреннее волнение. Старичок не без труда надел очки – руки у него слегка дрожали.
Ли Цзянь вернулся к столу, сел, постучал красным карандашом.
– Надумали?
– Товарищ, я уже говорил вам, что мои арест – сплошное недоразумение! – Старичок, бросив на Ли Цзяня быстрый взгляд, серьезно сказал – Я профессор, я понимаю политику, я верю, что правительство не может несправедливо обойтись с хорошим человеком.
– Значит, чистосердечно признаетесь! – строго сказал Ли Цзянь.
– Да, да Г – старичок напряг все силы, чтобы напустить на себя искренний вид. – Я правдивый человек и более всего ненавижу лицемерие. Я всегда был человеком, всегда работал, мое стремление – воспитывать из студентов полезных стране людей. Есть люди, которые подтвердят…
В это время хлынул дождь. Порыв ветра ворвался в комнату. Ли Цзянь подошел к окну, закрыл его и, обернувшись, неожиданно спросил:
– Хайкс мог бы подтвердить?
Лицо Фан Чжун-мииа мгновенно побледнело, от его спокойствия не осталось и следа, он начал шарить по карманам, наконец вытащил носовой платок, вытер им лоб. Потом, немного придвинувшись вместе со стулом вперед, дрожащим голосом спросил:
– Что вы сказали?
– Нечего притворяться, «номер двести девять»! Быть может, помочь вам покопаться в памяти?
Ли Цзянь видел, что первый выпущенный заряд попал точно в цель; он почувствовал удовлетворение. Вначале он и не подозревал, что Фан Чжун-мин имеет отношение к исчезновению чертежа № 407, потом, напав на след старичка, сидевшего в парке на скамейке вместе с Ши Сю-чжу, и выяснив, что агент «№ 3», Фэн Ся, была j отравлена им, Ли Цзявь взялся за эту нить] и установил, что Фан Чжун-мин является глава-] рем шайки. Поэтому он и был быстро арестован.]
Внимательно наблюдая за преступником, ЛиЦзянь достал из папки пожелтевшую фотографию. Фан Чжун-мин с одного взгляда узнал эту фотографию времен его молодости – вместе с Хайксом он стоит в парке Линкольна, в Нью-Йорке, смотрит куда-то вдаль задумчиво и решительно. Он понял – битва проиграна. Он опустил голову.
– Что мне сказать? Что мне сказать? Я ненавижу себя! – Он заплакал. – Я ненавижу себя! Молодость моя прошла впустую. Народ, быть может, простит меня, но я себе этого не прощу никогда! Вы знаете…
И он подробно рассказал о своем прошлом. Он начал издалека – от деда, торговавшего солью, до отца, державшего ломбард, – обо всем этом говорил ярко и образно. Он сознался, что еще в 1927 году, когда учился в Америке, у него завязались сношения с американскими разведывательными органами, он получил кличку «№ 209»; в 1933 году он вернулся на родину и с тех пор постоянно посылал информацию своим хозяевам. В 1946 году его однокашник и коллега Хайкс под видом дипломата приехал в Чунцин… Он говорил подробно, не упуская ни одной мелочи, он не забыл даже о платье, отделанном драгоценными камнями, которое позднее прислал, Хайкс его дочери, выходившей замуж. Своим признанием он надеялся заслужить прощение.
Стенографистка исписала листов сто бумаги. Темнело, дождь давно перестал.
Фан Чжун-мин взял стакан, отхлебнул глоток воды. В горле першило, он сделал еще глоток, потом продолжал:
– Все это в прошлом, словно какой-то сон. Если бы не освобождение страны, то неизвестно, сколько бы я совершил еще преступлений! Коммунистическая партия спасла меня. Свалив это бремя, я чувствую себя намного легче! Вспоминать прошлое страшно…
Глаза у него опять стали влажными. Опустив голову, он бросил на Ли Цзяня выжидательный взгляд – какое впечатление произвело на него признание, но он увидел на лице Ли Цзяня раздумье и твердую решимость.
Ли Цзянь открыл портсигар, вынул сигарету, чиркнул спичкой, закурил. Он внимательно слушал преступника, наблюдая за его психологическими маневрами. На листе бумаги он время от времени делал красным карандашом какие-то пометки. Вслушиваясь в признания шпиона, он анализировал ход его мыслей. Что из сказанного им – правда, что – ложь, что он скрывает? Он знал, что шпион в то же самое время пытается угадать его мысли. Преступник может пытаться обмануть тебя, выдав второстепенное за главное, а о главном сказать вскользь. Слушая последние Фразы Фан Чжун-мина, Ли Цзянь был совершенно Уверен, что тот деланно искренними фразами хочет смягчить свои преступления.
– Это все, что вы хотели сказать? – сурово спросил Ли Цзянь.
– Да, – голос Фан Чжун-мина был едва слышен.
– А о чертеже номер четыреста семь?
– Что? О чем вы говорите?
– Фан Чжун-мин, хватит притворяться! – Ли Цзянь быстро протянул руку и взял белую трость Фан Чжун-мина, стоявшую у стола. Фан Чжун-мин вскочил, но Ли Цзянь уже отвинтил нижнюю часть трости и вынул из нее свернутую в трубочку бумагу. Это был чертеж № 407.
Фан Чжун-мин, схватившись за голову, сидел с растерянным видом, в глазах его застыли отчаяние и страх. Ему казалось, что порыв ветра поднял его высоко в воздух и вот-вот бросит на камни. Откуда-то до него донесся строгий голос Ли Цзяня:
– Увести его!
Перевод А. Тишкова
Ли Юэ-жунь
В УЩЕЛЬЕ ТУИНЪЯЙ
Стояла бурная темная ночь. Горные пики, упиравшиеся вершинами в тучи, словно раскалывались от страшных ударов грома; ветер как будто пытался смести с лица земли густые леса. Под беспрерывными вспышками молний широкая Далунцзян несла во тьму седые гребни темных волн. Косые струи дождя сливались с вздымающейся поверхностью реки. Словно великан, упершийся могучими плечами в оба берега, над рекой возвышался железный мост. Шоссе, огибая подошву горы Туинъяй, выходило к мосту и уходило дальше на юго-восток, к государственной границе.
При свете молний мост отливал холодным металлическим блеском. В это время с северной стороны, неподалеку от моста, появилась белая лодка. Двое бойцов, находившихся в лодке, с трудом гребли против течения. Волны швыряли лодку то вверх, то вниз, вода потоками обрушивалась на людей.
Эти два воина – заместитель командира отделения Сун Гуан и старый солдат Чжу Жэнь-Цзе – были из войск госбезопасности, расквартированных в районе моста через Далунцзян. Они стояли в дозоре на берегу реки с полуночи. Первый час прошел спокойно, но в начале второго от дозорных, стоявших выше по течению реки„был получен сигнал, что плывет какой-то странный предмет. Как только разразилась гроза, эти дозоры были высланы для борьбы с заторами, которые образовались на реке от поваленных бурей деревьев. Однако все бойцы понимали, что их задача не ограничивается лишь борьбой с заторами. Они не раз принимали участие в поимке шпионов и диверсантов, постоянно засылавшихся чанкайшистской кликой и покушавшихся на этот мост, имеющий важное стратегическое значение. Вот почему Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе, получив сигнал товарищей, немедленно1 сели в лодку и стали внимательно следить за рекой.
Ветер дул с неистовой силой. Потоки дождя и водяные брызги слепили глаза. Двое в лодке изо всех сил налегали на весла и зорко всматривались в пляшущие волны, освещаемые вспышками молний и электрическими фонариками.
– Видишь? Что это там плывет? – спросил Чжу Жэнь-цзе, первым увидевший во время одной из ярких вспышек молнии что-то черное между. волнами.
– Вижу! Как будто труп!.. – ответил Сун Гуан, вытирая мокрое лицо. – Греби быстрей…
Конец его фразы ветер унес во тьму, в пляску волн.
При свете частых вспышек молний лодка вплотную приблизилась к плывущему предмету. Сун Гуан оставил весла и, подняв бамбуковый багор, зацепил странный предмет. Чжу Жэнь-цзе в то же время изо всех сил старался не дать течению снести лодку к мосту. Крепко держа в одной руке багор, Сун Гуан включил карманный фонарик и направил луч на загадочный предмет. В узком луче света в волнах показался труп собаки. Черная намокшая шерсть отливала серебристым цветом. Бросался в глаза неестественно вздутый круглый живот.
– Странно! – проронил Сун Гуан. – Собака и вдруг утонула.
Он перехватил багор и осторожно подтащил труп к лодке.
Чжу Жэнь-цзе, бросив одно весло, хотел было оттолкнуть труп, но Сун Гуан тронул фонариком локоть товарища и сказал:
– Не трогай! Посмотри – за хвост собаки привязана какая-то веревка.
Чжу Жэнь-цзе посмотрел внимательно и увидел, что к веревке привязан также кусок доски. Поняв намерение старшего товарища, он повернул лодку и начал быстро грести к берегу. Немного не доведя лодку до берега, Сун Гуан прыгнул в воду и осторожно вытащил труп на берег. Приказав Чжу Жэнь-цзе оставаться в дозоре, сам он поспешил в штаб. Командир подразделения, расквартированного у моста, Чжан По – человек с чистым, белым лицом и ясными глазами с каким-то детским выражением, был грозой для гоминьдановских шпионов – «тигр», как его называли. Враги неоднократно засылали в этот район диверсантов с заданием уничтожить «тигра». Но «тигр», живой и невредимый, спокойно продолжал свою работу, а вражеские агенты один за другим отправлялись в тюрьму. Он лишь усмехнулся, увидев однажды у одного из пойманных шпионов приказ о «важности уничтожения Чжан По».
Когда этой ночью он услышал доклад Сун Гуана, он сам поспешил к трупу собаки для вскрытия. В 2 часа 15 минут по телефону он докладывал командующему следующее:
– В час двадцать минут в двухстах метрах северо-западнее Далувцзянского моста из реки был выловлен труп собаки, во рту которой обнаружена ударная детонаторная трубка. Живот трупа начинен двумя килограммами сильного взрывчатого вещества. Собака черная, с белым пятном на. голове. Труп еще не разложился. Кровеносные сосуды в ушах, глазах и в носу трупа порваны. В этих местах еще видиы следы крови. Данное происшествие доказывает, что враг не оставил попыток разрушить мост. Конечно, эта попытка является лишь началом. Если не принять немедленных мер, такие начиненные взрывчаткой «снаряды» будут посылаться непрерывно и неминуемо-причинят мосту серьезные разрушения. Вскрытие трупа показало, что смерть наступила от отравления. По состоянию трупа собаки можно предположить, что он спущен в воду примерно в пяти километрах от моста. Предлагаю: силами моего подразделения ликвидировать врага. Жду приказа.
* * *
Сменившись, Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе вернулись в свою казарму. Переодеваясь в сухую одежду, они вполголоса переговаривались между собой. Оба полагали, что выиграли своеобразный бой. Прошел всего лишь год, как Чжу Жэнь-цзе перевели в войска службы госбезопасности, и он рвался участвовать в каждой операции по поимке вражеских диверсантов.
– Конечно, – думал он вслух, – я хотя еще недостаточно опытен в этом деле, но за последнее время научился многому! Ведь никто не кончал университета борьбы с диверсантами, никто не рождался с умением вести такую борьбу. Командование не должно отстранить меня от этого задания!
Сун Гуан тоже рассчитывал принять участие в этом деле, но он считал, что их теперешняя работа – это не прежняя открытая борьба с видимым врагом.
– Все хотят быть в ударной группе, – говорил он. – И мы тоже. Сейчас, не позволят, будем проситься в другой раз. Может быть, на этих мерзавцев уже надели наручники, а мы ничего не знаем! Я думаю, лучше всего ложиться спать. И нечего огорчаться!
Рассуждая так вслух, Суй Гуан думал: «Еще не известно – может, без нас и не обойдется это дело». Только они собрались лечь спать, как в дверь просунулась голова связного:
– Помощника командира третьего отделения и бойца Чжу Жэнь-цзе к командиру!
Не желая терять времени и натягивать размокшую одежду и разбухшие ботинки, оба – в чем были – бросились к штабу, шлепая по лужам.
В помещении штаба горел огонь. За большим письменным столом сидел командир и внимательно читал телеграмму, которую он держал в руке. Доложив о прибытии, Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе остановились в стороне.
Поднявшись, командир быстро взглянул на часы:
– Два часа тридцать минут! Знаете ли вы, что было обнаружено в трупе собаки?
– Не иначе, как что-нибудь такое, что могло разрушить мост. Разве собака сама по себе могла утонуть?! Кроме того, к хвосту собаки была привязана доска, которая все время удерживала труп в положении головой вперед. Вроде управляемого снаряда, – высказал свои предположения Сун Гуан.
– Верно! Это – труп-мина! – командир помахал в воздухе телеграммой. – Командующий приказал в течение двух дней ликвидировать диверсантов!
Он подошел к стене, открыл шкаф и, освещая фонариком карту в глубине шкафа, расчерченную красными и зелеными стрелками, продолжал:
– Положение следующее: от войск погранохраны поступило донесение, что позавчера ночью, пользуясь ненастной погодой, к западу от ориентира номер три, где река расходится двумя рукавами, на нашу территорию проникли два диверсанта. В настоящее время оба они предположительно находятся в районе действия нашего подразделения. Сейчас наши посты контролируют все дороги района. Скрыться им. уже некуда. Тем не менее, времени терять нельзя. Мы не можем рисковать жизнью и имуществом наших людей, не можем сидеть сложа руки. Штаб командующего внес ясность в создавшееся положение, подсказал нам основное направление удара. Наша: задача немедленно выяснить точное местонахождение диверсантов и одним ударом уничтожить их! – Командир немного помолчал, бросил взгляд на неодетых бойцов и докончил: – Вы оба пойдете со мной. Необходимо до рассвета прибыть к поселку Иншаньцзи. А сейчас – быстро переодеться.
* * *
Перед рассветом ветер утих, дождь прекратился. Дорога раскисла и стало по ней трудно ходить. Чжан По, Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе, ведя на поводке сторожевую собаку по кличке Тигр, с трудом одолели шесть ли[3]3
Ли – около 0,5 километра.
[Закрыть] вдоль извилистой межи и перед рассветом стояли на околице Иншаньцзи.
В деревне было около двухсот дворов. С востока деревня вплотную прижималась к берегу реки Далунцзян, с запада возвышалась гора Туинъяй, ва север тянулась однообразная равнина. В юго-западной стороне деревни стоял небольшой дом с воротами, крытыми сверху черепицей. Ворота были крепко заперты. Чжан По приложил к стене левую руку ладонью вверх и несколько раз постучал по ней правым кулаком. Хотя Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе ни разу не были в этой деревне, но по инструкции знали, что это дом секретаря партийной организации деревни – Ван Ли-чэна.
Минуту спустя через ворота тихо спросили:
– Кто?
– Я – Чжан По! – так же тихо ответил командир, и ворота бесшумно приоткрылись.
Вся группа вместе с собакой осторожно вошла в помещение. Ван Ли-чэн поставил на стол спиральный тлеющий шнур, дым которого отгонял комаров. На стене висел портрет Мао Цзэ-дуна, а сбоку – вычищенная винтовка. У Ван Ли-чэна был крупный нос и полные губы. На вид ему можно было дать лет. тридцать. Притащив из другой комнаты сухую верхнюю одежду и набросив ее на плечи пришедших, секретарь спокойно пригласил:
– Садитесь. Давайте поговорим. Вы, наверно, пришли по тому самому делу?
– По какому делу? – удивился Чжан По.
– О переходе нашей границы двумя диверсантами. Вчера из погранотряда поступило сообщение. Мы уже известили об этом наших активистов.
– И правильно сделали! Диверсанты действуют быстро. Это для нас не новость. Сегодня ночью в реке близ моста выловлен труп собаки, начиненный взрывчаткой. Наше командование уже выяснило, что диверсанты действуют в районе вашей деревни. Наша задача – определить точное местонахождение вражеских агентов.
– А какая собака выловлена? – быстро спросил Ван Ли-чэн. В нашем районе в прошлом году прошла эпидемия бешенства. Всех собак перестреляли. Осталось лишь несколько штук.
– Шерсть у нее черная, на макушке белое пятно.
– Черная… белое пятно… – Ван Ли-чэн задумался. – У Сунов в доме есть молодая серая овчарка, у соседки Чжан – коротконогая желтая… А! Верно! У старика Чжан Ци-шаня черная собака, кличка Яшмоголовый.
– Чжан Ци-шань? Это не отец Чжан Цзи-тина? – спросил Чжан По.
– Верно! В нашей деревне только у него есть черная собака. Но старик Чжан – недавний бедняк. Все говорят, что после возвращения его сына из армии старик помолодел на десять лет, в работе всегда впереди. Нет, он не может укрывать диверсантов! Нет, не может этого быть! – Ван Ли-чэн отрицательно покачал головой. – Только дурак может заподозрить старика Чжана! Но каким образом его собака оказалась начиненной взрывчаткой?
От разговора о собаке Чжан По и Ван Ли-чэн перешли к людям – бывшим помещикам и кулакам. Сун Гуан и Чжу Жэнь-цзе внимательно вслушивались в то, что говорили старшие товарищи, анализируя создавшуюся обстановку.
* * *
Небо постепенно светлело. Ветер и дождь прекратились. Только с крыш медленно падали крупные прозрачные капли. Кто-то тихо постучал.
Выглянув за дверь, Ван Ли-чэн через минуту вернулся вместе с седоусым стариком.
– Только что говорили о Чжан Ци-шане, а он сам сюда пожаловал! – Ван Ли-чэн усадил старика на лавку.
– Вы, наверно, спешите на базар? Иначе зачем так рано подниматься? – спросил Чжан По.
– Нет, у меня есть дело к нашему секретарю. Хочу посоветоваться. А раз и вы еще здесь, так тем лучше! – Старик закурил длинную трубку и, доверительно наклонившись к командиру, продолжал: – Я выкормил собаку, чтобы она сторожила огород. Шага никогда не делала с участка, а вчера вдруг пропала. Сначала я подумал, что убежала с другими собаками, но потом сообразил, что как будто не время для этого. Когда вчера вечером наш секретарь сказал, что в наших местах появились диверсанты и следует держать ухо востро, я было почувствовал что-то неладное, но опять же подумал: а если собака вернется, зачем людей зря тревожить? Вот и промолчал. Вернулся домой, всю ночь глаз не сомкнул, под дождем бегал смотреть – не вернулась ли, но собаки и до сих пор нет. Вот я и подумал: ведь мы как у ворот живем. А что, если эти мерзавцы, испугавшись ночью собачьего лая, прикончили ее?
– Папаша Чжан, – сказал Чжан По, – куда делась ваша собака – еще не совсем ясно. Что же касается диверсантов, то мы должны вывести их на чистую воду. – Чжан По в раздумье повернулся к Сун Гуану. – Пока, еще не совсем рассвело, надо, захватив Тигра, обследовать место происшествия. Еще до завтрака отправь Тигра домой, а сам задами возвращайся сюда.
Сун Гуан и старик Чжан вышли задами и по тропинке направились к огороду Чжан Ци-шаня. За ними следовала собака Тигр. Огород был расположен на опушке бамбукового леса. Его окружал плетень из тонкого бамбука. Внутри была видна пустая конура. Внимательно обследовав место перед конурой, Сун Гуан не обнаружил никаких подозрительных следов. Только отверстие внизу плетня, в том месте, где он неплотно прилегает к земле, казалось несколько расширенным и на бамбуковых шестах осталось несколько волосков шерсти. Сун Гуан перелез через плетень. Здесь тянулся заросший сорной травой пустырь, где даже человеческая нога не оставила бы никакого следа. В задумчивости он сделал несколько шагов и вдруг заметил под кустом клочок слипшейся от дождя бумаги. Осторожно подняв его и расправив, Сун Гуан увидел, что по краю бумаги шла красная черта, как это бывает на бланках выписываемых счетов. Текст, написанный кистью, полустерся, но с самого края с трудом еще можно было различить иероглифы: «За один порошок – 25 фэней»[4]4
Фэнь – одна сотая часть юаня.
[Закрыть]. Клочок был в масляных пятнах.
