Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 58 (всего у книги 206 страниц)
Ли Цзянь взвешивал слова Чжан Нуна: возможно ли, чтобы Лю Сюэ-вэнь похитил чертеж № 407?
Прежде, всего осмотр показал, что преступник во время похищения чертежа был абсолютно хладнокровен – не осталось ни одного отпечатка пальцев, ни одного следа; мог ли он обронить такую обличающую вещь, как квитанция?
Во-вторых, он понимал, что такой человек, как Лю Сюэ-вэнь, мог стать членом шпионской организации. Но такого рода людей легко разоблачить. Мог ли враг поручить столь ответственное задание этому человеку? Вопрос требовал тщательного изучения. Кроме того, если взглянуть на самоубийство Е Чэн-луна поверхностно, то некоторые подтасованные данные могут легко ввести в заблуждение и неоконченное письмо не может пролить света на дело. Дойдя в своих размышлениях до этого места, он спросил Чжан Нуна:
– Какое было настроение у Е Чэн-луна перед смертью?
– Мрачноватое, – ответил Чжан Нун. – Но это не мешало его работе.
Ли Цзянь задумался, затем поднялся:
– Значит, враг намеренно хотел ввести нас в заблуждение. – Он подошел к письменному столу.
Чжан Нун выжидательно смотрел на Ли Цзяня:
– Уже есть материалы?
Ли Цзянь кивнул головой. Он открыл ящик, вынул папку и вернулся к дивану. Раскрыв папку, он начал вынимать из нее один лист за другим и, передавая Чжан. Нуну, давал пояснения:
– Это экспертиза отпечатков пальцев; эксперт считает, что отпечатки пальцев на стакане принадлежат Е Чэн-луну, старых отпечатков пальцев на бутылке уже не разобрать, а свежих нет. Ясно, что человек, принесший бутылку, боялся, что останутся отпечатки пальцев, и стер их. Что касается разбитого стакана, то хоть на нем отпечатки пальцев и неразборчивы, но совершенно очевидно, что он точно такой же, как и стакан, из которого Е Чэн-лун пил вино. А это экспертиза трупа: врач считает, что Е Чэн-лун умер, отравившись сильнодействующим ядом. Этот специальный яд Е Чэн-лун едва ли мог достать.
Судя по твоим словам, Е Чэн-лун убит по Заранее обдуманному плану? – сказал с некоторым сомнением Чжан Нун, перебрав данные ему материалы.
– Судя по обстановке, можно предположить, что перед нами умышленное убийство.
– Не забывай, что Е Чэн-лун написал предсмертное письмо!
– Да, письмо написано рукою Е Чэн-луна. Но оно не окончено. Да и судя по выражениям, трудно предположить, чтобы это было предсмертное письмо. Если Е Чэн-лун решил покончить с собой, то почему он так писал? У него оставалась какая-то надежда, ведь в письме говорится о предстоящей встрече.
– А я и не обратил внимание на это! – хлопнув себя по лбу, сказал Чжан Нун.
Ли Цзянь достал сигареты, протянул пачку Чжан Нуну, закурил сам, затянулся несколько раз.
– По-моему, этот преступник очень хитро воспользовался этим обстоятельством.
– Значит, во время смерти Е Чэн-луна в его комнате находился кто-то еще.
– Именно! Вино и жареные бобы принесены тем человеком. После того как он отравил Е Чэн-луна, он, боясь, что мы обнаружим его, стирает следы пальцев на бутылке, уносит стакан, из которого пил сам, бумагу от жареных бобов и бросает их на дороге. Ясно, что он хочет представить все это, как самоубийство Е Чэн-луна.
Медленно шагая по комнате, Чжан Нун вдруг с сомнением сказал:
– Я не понимаю, какую цель преследовал убийца? Похищение чертежа номер четыреста семь?
– Возможно.
– Если это так, – продолжал развивать свою точку зрения Чжан Нун, – значит, этот тип, думая похитить чертеж, рассчитывал взять из кар мана убитого ключи от секретного отдела… – И, славно о чем-то вспомнив, добавил: – значит, этот человек должен быть среди нас…
– Я согласен с твоими выводами – это не только человек с завода, более того – он хороший знакомый Е Чэн-луна, который может вместе с ним выпивать и болтать о пустяках.
– Но, насколько мне известно, Лю Сюэ-вэнь не был в числе знакомых Е Чэн-луна и никаких отношений, кроме чисто служебных, у них не было.
– Поэтому мы должны внимательно изучить вопрос о Лю Сюэ-вэне и решить, причастен он к этому делу или нет.
– Если это не Лю Сюэ-вэнь, то каким образом его квитанция очутилась в комнате? Ведь, кроме начальника секретного отдела, туда никто не входил. Нет ли здесь противоречия?
– Есть, конечно. – Ли Цзянь потушил в пепельнице сигарету. – Но разве враг после хитрости с «самоубийством» Е Чэи-луна не мог придумать чего-нибудь другого?
В парке
В воскресенье выдалась особенно ясная погода. По уединенной аллее парка легким шагом шел молодой человек лет тридцати с завитыми волосами. Белки глаз у него были покрыты сетью красных жилок; беспрестанно поднося руку ко рту, он зевал. Большим усилием воли он старался придать лицу веселое выражение.
Хотя время было раннее, в парке было довольно много гуляющих, особенно пионеров, которые с красными флажками, переговариваясь и смеясь, направлялись на гору.
Впереди вокруг большого фонтана собралось много людей, в воздух били серебряные струи и с легким плеском падали обратно. Фонтан как-будто привлек внимание молодого человека, он обошел вокруг фонтана, но ничего особенного не обнаружил: все люди казались ему унылыми, к фонтану он тоже потерял интерес, принял равнодушный вид и, тихонько насвистывая, направился к горе. Бросая взгляды направо и налево, он заметил, что по одной из тропинок справа не торопясь идет старик. Небольшого роста, с тщательно причесанными седеющими волосами, он был одет в белую шелковую рубашку, светлые брюки европейского покроя, поддерживаемые подтяжками. С одного взгляда можно было определить, что это очень аккуратный человек. Он часто останавливался, прислушиваясь к пению птиц, белой тростью отстукивал ритм, и лицо его заливала всепонимающая улыбка. Завитой юноша и старик обменялись взглядом и продолжали медленно идти вперед.
Народу в парке становилось все больше и больше.
По каменным ступеням юноша поднялся на самый верх горы, облокотился на перила и смотрел вниз.
Затем он спустился с горы по другой тропинке, которая вела к небольшому каменному мосту; неподалеку он увидел старика. Тот сидел на скамейке, около него лежал пакет с арбузными семечками; грызя семечки, он листал медицинский журнал.
Завитой юноша оглянулся по сторонам, подошел и с чувством сказал:
– Учитель Фан, вы тоже забрели в парк?
Маленький старичок медленно поднял голову, взглянул на подошедшего и безразлично сказал:
– А, это ты! Садись.
Юноша почтительно поклонился и сел возле старика. Взяв несколько арбузных семечек и грызя их, он сказал тихонько:
– Хозяин велел передать вам привет.
– Желаю ему крепкого здоровья, – отвечал старичок.
– Он очень доволен вашими успехами, хочет ходатайствовать перед высшим начальством о награде для вас и о повышении вашего жалованья.
– Не в награде дело, – с равнодушным видом сказал старичок, – раз обо мне помнят – с меня и хватит. – И, неожиданно меняя разговор, спросил: – На дороге все благополучно?
– Можно считать, благополучно. – Юноша горько улыбнулся.
– Не беги так быстро! Осторожно, не упади! – донесся издалека женский голос.
Юноша и старик, словно по команде, повернули головы в ту сторону, откуда доносился голос. Переваливаясь из стороны в сторону, бежала девочка, которой, наверно, не было и трех лет, за ней спешила седая женщина. Юноша с одного взгляда узнал ее – это была Ян Да-ма!
– Проклятье! Какая нелегкая занесла в парк эту бабу! – тихонько выругался юноша. Улизнуть было некуда. Быстрым движением он выхватил из рук старика медицинский журнал, откинулся на спинку скамейки и попытался закрыть лицо журналом.
Лицо старичка, выражало полный покой; грызя семечки, он смотрел ва водную гладь.
Ян Да-ма, пробежав несколько шагов, обернулась, посмотрела на сидевших. В том из них, который старался закрыть лицо, она узнала Шн Сю-чжу, сына старика Ши, жившего в одном с ней доме. Этот шпион гоминьдановской жандармерии скрылся, когда шла борьба против контрреволюционных элементов. Теперь, вернувшись, какую подлость он задумал? Притворившись, что она его не заметила, женщина удалилась с девочкой.
Когда женщина отошла достаточно далеко, старичок спросил:
– Ты знаешь ее?
– Знаю. Она жила в одном дворе с отцом. Очень вредная баба.
– Тогда нам следует скорее расстаться! – старичок поднялся и веско добавил: – Завтра в десять часов утра будь у «третьего номера», получишь то, что надо.
…Через полчаса Ян Да-ма в сопровождении работника бюро общественной безопасности пришла к каменному мосту, но Ши Сю-чжу и старичок исчезли.
На зеленой скамейке лежал лишь кусок оберточной бумаги и кучка шелухи.
У границы
Дул свежий приятный ветерок. Здесь, на границе, была глубокая ночь. Молодой пограничник, находившийся в наряде, услышал подозрительный шум; он насторожился и стал внимательно вглядываться в заросли кустарника, метрах в пятидесяти справа. Вдруг он заметил, что один куст двигается. Прячась за кустами, используя неровности почвы, он стал пробираться к движущемуся предмету. Приблизившись к нему шагов на десять, он вскочил и крикнул:
– Стой! Руки вверх!
Нарушитель поднял руки вверх. Когда пограничник приблизился, нарушитель вдруг сделал прыжок; перед глазами бойца блеснул кинжал, и пограничник упал, но, падая, все же успел выстрелить в воздух.
Командир роты Цзян, услышав выстрел, захватил собаку и в сопровождении нескольких бойцов бросился к месту происшествия. Он приказал перенести раненого бойца на заставу, а сам последовал за собакой, напавшей на след нарушителя.
Собака увлекла за собой командира роты Цзяна и бойцов в ущелье. Пробежав метров пятьсот – шестьсот, они увидели впереди мелькнувшую тень.
– Не стрелять, взять живым! – приказал командир роты.
Нарушитель бросился в заросли, надеясь скрыться.
Командир роты и бойцы стремительно шли по следу. В это время заместитель командира роты с группой бойцов, появившись из-за горы, вышел на перехват нарушителя. Спрятавшись за одно из деревьев, тот выстрелил. Командир роты Цзян приказал открыть огонь, и нарушитель, раненный, упал.
Пограничники подбежали к нему. Командир роты Цзян при свете луны разглядел, что у нарушителя были волнистые, завитые волосы.
Пока раненого несли на заставу, он умер. Кроме сорока пяти юаней банкнотами Народного банка, найденных у нарушителя, в каблуке была обнаружена фотопленка.
По решению командования эта пленка, имевшая отношение к новому виду продукции военного завода, находящегося в городе Н., была отправлена с нарочным в бюро государственной безопасности города Н.
Через два дня Ли Цзянь уже имел в своем распоряжении материал, пленку и фотографию нарушителя, присланные с границы. Фотография была сделана с трупа. Ли Цзянь достал из измятого пакетика пленку и сразу увидел, что это снимок с чертежа № 407, пропавшего на 359-м заводе. Он энергично поднялся, повторяя: «Очень хорошо, очень хорошо». Он действительно был очень рад, ибо военная тайна, имеющая государственное значение, не получила огласки; надо быстро покончить с этим делом, пока есть время, чтобы вернуть оригинал чертежа. Жаль только, что нарушитель умер раньше времени, у него ничего не удалось узнать. Разглядывая фотографию нарушителя, он заметил, что волосы у него словно завиты, и сразу же вспомнил о шпионе Ши Сю-чжу, которого гражданка Ян Да-ма случайно видела в парке. Он решил послать Ма Юй-мина разобраться в этом.
Ли Цзянь сел и снова вынул пакетик, в который была завернута пленка, и стал его внимательно разглядывать. Это был старый измятый бумажный пакетик, но все же можно было узнать в нем пакетик для лекарств, так как довольно ясно был виден штамп: «Заводская больница».
– Заводская больница? Неужели нарушитель имел какое-то отношение к заводской больнице? Если нет, то каким образом к нему попал этот пакетик?
Кто был особенно близок с Е Чэн-Луном
Ранним утром Ли Цзянь, сев в машину, поехал на завод к Чжан Нуну.
Чжан Нун собирался уходить. Увидев Ли Цзяня, он сказал:
– Вот хорошо, что ты приехал, а я собрался – было ехать искать тебя! Мы выяснили, что на
другой день после пропажи чертежа, утром, Лю Сюэ-вэнь отправился на прядильную фабрику повидаться со своей любовницей. В тот день на прядильной фабрике как раз был выходной.
– А что же с квитанцией? – перебил его Ли Цзянь.
– Квитанция, по его словам, пропала. Я спросил, куда он ходил. Он промямлил, что, купив ботинки, вернулся и положил квитанцию на стол и не знает, куда она потом девалась.
– В этом надо разобраться до конца. – Ли Цзянь помолчал немного и продолжал: – Я хотел бы знать, с кем особенно был близок Е Чэн-лун?
– Я знаю этих людей, их несколько: Ли Фань, Ван Пинь-сань, Янь Дин-го были в хороших отношениях с Е Чэн-луном, – сказал Чжан Нун.
– Кто они, эти люди?
– Ли Фань – молодой рабочий; окончив в прошлом году неполную среднюю школу, он пришел работать на завод. Ван Пинь-сань – кладовщик, он за неделю до случившегося уехал в командировку. Янь Дин-го – техник. Все они любят играть в шахматы и часто собираются вместе.
Ли Цзянь, услышав про Янь Дин-го – техника, сразу же вспомнил о своем помощнике: Сунь Вэй в одной винной лавке обнаружил, что какой-то техник Янь покупал бутылку виноградного вина и кулек жареных бобов. Поэтому он с большим интересом спросил:
– Ты говорил с ними?
– Да, в тот же день. Ли Фань был очень удивлен смертью Е Чэн-луна. Янь Дин-го кое-что знал о погибшем, он сказал, что Е Чэн-лун ни за что, ни про что погиб из-за любви. Я спросил, какие у него есть основания так говорить, он ответил, что в течение долгого времени тот был чем-то подавлен, жаловался, что его многолетний революционный опыт не поможет ему разрешить вопрос о браке. В том, что Е Чэн-лун разговаривал с ним о таких вещах, нет ничего удивительного, потому что именно Янь Дин-го познакомил его с этой женщиной.
– О, ко всему еще и эта история! – Ли Цзянь словно обрадовался этому обстоятельству. Затем спросил:
– Что он за человек, этот Янь Дин-го?
– Как будто неплохой. За все время пребывания на заводе работал хорошо, с тысяча девятьсот сорок седьмого года член партии, происхождение тоже хорошее.
Чжан Нун внимательно посмотрел на Ли Цзяня, будто хотел по его лицу что-то узнать. Задумавшись, Ли Цзянь сказал:
– Чтобы разобраться в этом деле, нам не вредно получше изучить все имеющиеся материалы. Дай-ка мне папку с его личным делом.
Чжан Нун открыл сейф, вынул одну папку и передал ее Ли Цзяшо.
Ли Цзянь раскрыл папку и стал рассматривать ее содержимое. С фотокарточки на него смотрело большое квадратное лицо хитрого человека. Он взял автобиографию Янь Дин-го, написанную старательной рукой:
«Я родился в бедной крестьянской семье. Отец уже в 1940 году принимал участие в революционном движении: сначала в своем районе руководил борьбой за снижение арендной платы и ссудного процента, затем вступил в Новую 4-ю армию; в сражении у высоты Мэнлан он дрался до последней капли крови…
После того как мой отец ушел в Новую 4-ю армию, отец мачехи, боясь преследований со стороны гоминьдановских реакционеров, велел ей снова выйти замуж. Сестер и братьев у меня не было, отец находился где-то в других местах, таким образом я остался сиротой, жить было не на что. У меня был дядя со стороны матери, по имени Цинь И, который в то время работал в Шанхае в городском комитете профсоюзов, по профессии преподаватель средней школы. Получив согласие отца, он взял меня к себе и определил в школу»…
Ли Цзянь вдруг вспомнил.
– Ба, да это же сын сестры!
Он продолжал читать.
«Под его руководством я понял многие революционные принципы. Став сознательным, вступил в партию. Иногда я переправлял кое-какие письма и документы.
В 1948 году, во время движения против милитаризации Японии Америкой, я вместе с прогрессивно в то время настроенным соучеником Ся Цзы-чжуном был посажен в тюрьму, где нас допрашивали под пытками. И только благодаря вмешательству общественности меня отпустили. Тогда партийная организация, находившаяся в подполье, видя, что в Шанхае мне не удержаться, предложила мне отправиться в освобожденные районы северной части провинции Цзянсу, там я поступил в революционный университет Восточного Китая, потом перешел в технологический институт, после окончания которого был направлен на завод…»
Закончив чтение автобиографии, Ли Цзянь задумчиво сказал:
– Виновен Янь Дин-го или нет? Предположим, что…
Но он тотчас же отбросил свои предположения. Нет, это исключено. Человек столько пережил, по-видимому, нет оснований сомневаться в нем.
Чжан Нун, словно заметив, что у Ли Цзяня возникли какие-то сомнения, сказал:
– Происхождение этого человека, его биография, работа – все вне подозрений.
Ли Цзянь покачал головой и передал Чжан Нуну отчет о расследовании, произведенном Сунь Вэем в винной лавке, находящейся неподалеку от завода. Потом сказал:
– Мне хотелось бы выяснить кое-какие детали. Например, где находился Янь Дин-го в тот вечер, когда пропал чертеж.
– В тот вечер большинство рабочих и служащих смотрели в рабочем клубе спектакль; живущий вместе с Янь Дин-го Лу Цзинь-тин говорит, что видел, как Янь Дин-го тоже пошел на спектакль.
– Он был в клубе до конца спектакля?
– Этого я не знаю, – отвечал Чжан Нун.
– Знакомых у него много?
– Он редко отлучается с заводской территории, у него как будто нет никаких связей с внешним миром.
Ли Цзянь огрызком карандаша начал что-то чертить на бумаге, он размышлял: какая невидимая связь существует между попыткой переправить через границу пленку со снимком чертежа № 407, убийством Е Чэн-луна и пропажей чертежа № 407?
Продолжая водить карандашом по бумаге, он вдруг подумал: «А не приходил ли нарушитель на завод к Янь Дин-го или к кому-либо другому?..»
Ли Цзянь попросил Чжан Нуна позвать старика Хэ из проходной. Усадив его, Ли Цзянь показал ему фотографию нарушителя.
– Ты знаешь этого человека?
Старик Хэ взял фотографию, внимательно разглядел ее и сказал:
– Нет, не знаю.
– И ты не видел его?
– Не видел. – Старик Хэ отрицательно покачал головой.
– Дай мне, пожалуйста, вахтенную книгу, – сказал Ли Цзянь.
Старик Хэ принес вахтенную книгу, в которой регистрировались все, приходившие на завод в течение последних месяцев. Ли Цзянь внимательно просмотрел книгу. За два месяца до случившегося к Янь Дин-го приходил один человек. В течение следующих двух недель он приходил дважды. В соответствующих графах было написано «двоюродная сестра», имя – Ху Цуй-ин, место работы – городской комитет профсоюзов.
Отложив в сторону книгу, Ли Цзянь спросил у старика:
– Не помнишь ли ты женщину, которая приходила месяца два назад к Янь Дин-го?
– Подожди, подожди, два месяца назад? Приходила одна, по обхождению я думал было, что это его зазноба.
– Как она выглядела?
– Точно не помню, вроде у нее были косы.
– Спасибо, товарищ Хэ! – Ли Цзянь пожал ему руку. – Быть может, придется вас еще побеспокоить.
– Ничего, если я понадоблюсь, звони в любое время. На этой работе я уже несколько десятков лет, разглядываю каждого приходящего, ты не смотри, что мне много годков, память еще есть, – сказал, улыбаясь, старик и ушел.
Ли Цзянь с улыбкой посмотрел ему вслед. После ухода старика Ли Цзянь тотчас же взялся за телефон.
– Горком профсоюза? Можно товарища Лю?.. Старина Лю? Говорит Ли Цзянь. Да… Узнай, пожалуйста, работает у вас Ху Цуй-ин? Не знаю, кем работает… Выясни, пожалуйста, и потом позвони мне, я на триста пятьдесят девятом заводе, в отделе кадров.
Через десять минут Ли Цзяню сообщили: в городском комитете профсоюзов Ху Цуй-ин не работает.
В заводской больнице
Распахнув дверь, вошел другой помощник Ли Цзяня – Ма Юй-мин.
– Вот материалы, которые вы запрашивали. – Ма Юй-мин положил на письменный стол стопку бумаг и добавил: – Личность нарушителя уже установлена – это шпион по имени Ши Сю-чжу, тот самый, о котором сообщила Ян Да-ма. Он был агентом девятнадцатого полка гоминьдановской жандармерии, в тысяча девятьсот пятидесятом году бежал в Гонконг, продался американской разведке, его непосредственным начальником является Хайкс…
– Хайкс? – Это имя, конечно, было хорошо знакомо Ли Цзяню. – Продолжай!
– Он приехал несколько дней тому назад, жил у своей тетки Чжао Цзинь-фан, улица Шуньчэн, двадцать восемь, не прописывался, потом переехал к своему двоюродному брату Чэнь Да-х'аю, улица Дунхэянь, девяносто шесть; здесь он переночевал три ночи, во вторник в полдень отбыл поездом номер сорок два, билет купил его брат, сказав, что хочет ехать в Ухань работать…
– Значит, он приехал специально за чертежом?
– Так точно! – ответил Ма Юй-мин. – Поэтому, добыв чертеж, он так поспешно улизнул. Ли Цзянь задумался. Помощник продолжал:
– Я много думал об этом. Казалось бы, незначительный случай, но эти незначительные случаи часто таят в себе чудовищные преступления. Я считаю, что Ши Сю-чжу получил пленку уже в пакетике от лекарства. Возможно, в спешке, а быть может, по какой-либо другой причине он не уничтожил пакетик и спрятал пленку в каблук в той обертке, в которой он получил.
– Я тоже так думаю, – сказал Ли Цзянь. – Что еще удалось выяснить?
– Эта больница предназначена для рабочих и служащих завода, расположена за городом, и посторонних там не лечат. Ши Сю-чжу мог прийти в больницу, но не для лечения, а для того, чтобы получить пленку.
– По-видимому, так, иначе это трудно объяснить. Я еду в заводскую больницу.
Через пятнадцать минут Ли Цзянь остановил машину у ворот больницы, запер ключом дверцы машины, обошел клумбу и, держась главной дорожки, направился в приемную.
В этот день здесь было особенно много больных, в регистратуре образовалась очередь. Ли Цзянь заглянул в приемную, там сидело несколько больных.
Чтобы пройти в кабинет заведующего больницей, надо миновать окошко, где выдаются лекарства. Здесь было очень тихо, на лавке сидел ждал лекарства только один человек. В тот момент, когда Ли Цзянь проходил мимо, окошко распахнулось и раздался звонский женский голос:
– Номер пятнадцать!
– Мой! – ответил больной, поднялся со скамейки, подошел к окошку и подал небольшого размера квадратный медный жетон.
– Фамилия? – спросила женщина из окошка.
– Янь Цзе.
Ли Цзянь бросил быстрый взгляд на женщину, выдававшую лекарства: круглое лицо, большие глаза, на щеке едва заметный кровоподтек, две черные блестящие косы.
У Ли Цзяня мелькнула мысль, заставившая его на минуту остановиться. Он притворился, будто рассматривает плакат, и только потом двинулся дальше. Он прошел в кабинет заместителя заведующего, тот уже приготовил два толстенных регистрационных журнала, которые хотел посмотреть Ли Цзянь.
– Ого, ничего себе! – сказал он, взглянув на: них.
– Это регистрационные журналы, а если вам понадобятся истории болезни, то боюсь, что эта комната будет мала, – сказал заместитель заведующего. – Ладно, занимайтесь своим делом, время для вас дорого, а я вас беспокоить не буду.
После ухода заместителя заведующего Ли Цзянь принялся за работу. Руки, глаза, голова выполняли свои функции: руки перелистывали страницы, глаза просматривали записи, голова думала; страницы шелестели, переворачиваемые его пальцами…
На одной из страниц он вдруг остановился. В ряду имен он увидел три иероглифа «Янь Дин-го». Рядом стояла дата – 18 июля. В графе о диагнозе значилось: «Больной жалуется на упадок нервной деятельности, головные боли, слабость в руках и ногах».
Это открытие заставило Ли Цзяня подняться с места.
Чертеж № 407 пропал вечером 17 июля.
«Быть может, шпион, притворившись больным, передал здесь кому-либо добытые сведения?»
Ему были известны случаи, когда шпионы под видом больных передавали добытую информацию, и сейчас он перебирал в памяти все эти случаи. Он закрыл глаза и представил себе приемную и окно выдачи лекарств: здесь шпион мог, не вызывая ничьих подозрений, передать другому шпиону добытые сведения.
«Быть может, Янь Дин-го, добыв чертеж № 407, именно здесь передал его Ши Сю-чжу?» Подумав об этом, Ли Цзянь перевернул еще несколько страниц журнала, но имени Ши Сю-чжу не обнаружил.
Зато среди больных, бывших на приеме 19 июля, он нашел фамилию Лю Сюэ-вэня. Диагноз: «Сильная простуда».
Он положил недокуренную сигарету в пепельницу, откинулся на спинку кресла и, подперев обеими руками подбородок, задумался. «Удивительно, что эти два человека, внушающие подозрения, как нарочно, после пропажи чертежа приходили лечиться. Кто же из них в конце концов преступник?»
Он просмотрел регистрационные журналы за несколько месяцев. Янь Дин-го и Лю Сюэ-вэнь приходили несколько раз. Оставив пока в стороне эту пару, Ли Цзянь стал думать о Ши Сю-чжу: «Каким образом пакетик попал в руки Ши Сю-чжу? Возможно, Янь Дин-го, притворившись больным, передал Ши Сю-чжу свой пакетик от лекарства, но на пакетике нет имени больного. Ясно, что передавать информацию друг другу непосредственно они не могли. Значит, в больнице непременно есть человек, к услугам которого прибегали преступники, и, вероятнее всего, этот человек работает в аптеке. Каким образом этот пакетик, без фамилии больного, мог быть выдан через окошко? Значит, вопрос упирается в человека, который выдает лекарство».
Мысли его снова вернулись к окошку выдачи лекарств. Мог ли пакетик попасть в руки Ши Сю-чжу через человека, не имеющего отношения к больнице? Ли Цзянь отбросил это предположение: посторонний не мог положить пленку в пакетик от лекарства, он завернул бы ее в бумагу или во что-либо другое. Без сомнения, человек, выдающий лекарства, причастен к этому делу. Весьма вероятно, что Янь Дин-го или Лю Сюэ-вэнь, захватив чертеж, 18 или 19 июля, притворившись больным, передал через окошко пленку, а человек, отпускающий лекарства, положил ее в пакетик и в тот же день передал ее Ши Сю-чжу, который явился тоже под видом больного.
Задумавшись, Ли Цзянь не заметил, как вошел заместитель заведующего больницей.
– Задали вы себе работу! Сидите уже два с половиной часа, – сказал он и, не дожидаясь ответа Ли Цзяня, спросил: – Ну как, не зря посидели?
Не зря! Скажите, пожалуйста, кто у вас выдает лекарства?
– Фэн Ся, – ответил заместитель заведующего. Что-то почувствовав, он удивленно спросил: – Как, разве она под подозрением?
Ли Цзянь почувствовал, что за этими словами что-то скрывается, и опросил:
– У вас тоже есть какие-то подозрения?
– Да! – он потер себе лоб. – Несколько месяцев назад мы получили анонимное письмо, в котором говорилось, что Фэн Ся в течение некоторого времени будто бы служила переводчицей у одного из американских советников при марионеточном правительстве. Из-за того, что материал был анонимный, аргументация не убедительная, мы и не стали заниматься расследованием.
Заместитель заведующего больницей выдвинул ящик, порылся в нем, но письма, о котором только что говорил, не нашел. Ли Цзянь взвешивал про себя услышанное; заметив суетливость собеседника, он спокойно сказал:
– Вы потом поищите его как следует. У вас есть фотография Фэн Ся?
– Подождите, пожалуйста! – сказал заместитель заведующего и поспешно вышел.
Через некоторое время он вернулся с фотографией Фэн Ся.
Простившись с заместителем заведующего больницей, Ли Цзянь вышел, сел на машину и помчался прямо на 359-й завод. Старик Хэ засвидетельствовал, что Фэн Ся и есть «двоюродная сестра», приходившая к Янь Дин-го.
Еще одно происшествие
Ли Цзянь как будто нащупал главную нить в этом деле. Он думал: «Фэн Ся является – это можно сказать с уверенностью – важной фигурой в шпионской организации, стоит только раскусить ее, а остальное будет не трудно».
Сейчас самым противоречивым был вопрос о Янь Дин-го. Все данные о нем совпадали с только что полученными из Шанхая материалами. Как мог этот испытанный, честный коммунист стать шпионом? Но в то же время многое в нем внушает подозрение. Почему он после освобождения ничего не писал Цинь И, который даже не знает, жив ли он? В чем тут дело?
Ли Цзянь распахнул окно кабинета, остановился, глядя вдаль, все его мысли были сосредоточены на Янь Дин-го. Он всесторонне обдумывал, почему Янь Дин-го не поддерживает отношений с Цинь И – ведь Цинь И, его дядя, вырастил его, почему же теперь Янь Дин-го не хочет знаться с ним…
В этот момент звук открываемой двери прервал ход его мыслей, в комнату вбежал его помощник Ма Юй-мин и взволнованно сказал:
– Фэн Ся умерла!
– Что? Она умерла? – Ли Цзянь удивленно повернулся в сторону помощника.
– Да. Сначала она зашла в кафе и выпила чашку кофе с человеком, сидевшим вместе с ней, затем прошлась по парку и на трамвае поехала Домой, но едва сойдя с трамвая, она упала мертвой. Медицинская экспертиза установила, что она умерла от яда, который действует лишь через один – два часа.
– Вы выяснили, с кем она пила кофе?
С профессором больницы Фан Чжун-мином. Они встретились как будто случайно.
– Да? Враг хитер! – Ли Цзянь помолчал немного, потом вопросительно посмотрел на Ма Юй-мина:
– Что ты думаешь о случившемся? Ма Юй-мин, подумав, сказал:
– Мне кажется, что враг мог узнать, что Фэн Ся разоблачена, и во избежание провала ее решили убрать.
– Ты говоришь правильно, но ты не совсем прав. – Ли Цзянь потушил в пепельнице сигарету. – Фэн Ся – основное звено подпольной шпионской организации; выследивв Фэн Ся, мы без особого труда разоблачили бы всю организацию; враг это понимает, он решил «обрубить нить» и предпринять попытку скрыться. Но враг просчитался, мы свяжем концы обрубленной нити.
Обстановка проясняется
В проходную 359-го завода вошел человек, одетый в форменную одежду серого цвета, и очень вежливо обратился к старику Хэ:
– Уважаемый товарищ, мне нужен товарищ Янь Дин-го, который работает техником на вашем заводе.
Старик Хэ поднял голову, перед ним был пожилой мужчина с седеющими волосами, видимо очень добрый. Старик Хэ спросил:
– Вы откуда?
– Я приехал из Нанкина, – ответил посетитель. – Янь Дин-го – мой племянник, я не знал, что он здесь, мы не виделись несколько лет, я специально приехал проведать его. Я живу далеко отсюда, очень занят, и выбраться лишний раз мне трудно, разыщите его, пожалуйста!
Это был Цинь И. Он приехал в этот город в командировку. Несколько дней назад в связи с запросом бюро общественной безопасности города Нанкина о Янь Дин-го он узнал, что его племянник не погиб, а работает на 359-м заводе. Он очень обрадовался этому и, сойдя с поезда, сел в коляску велорикши и отправился на завод.
– Заполните, пожалуйста, листок.
Старик Хэ протянул бланк посетителю. Цинь И заполнил его и вернул. Старик Хэ взглянул на него и произнес:
– Подождите, пожалуйста, – затем снял трубку телефона, набрал номер: – Алло! Технический отдел?.. Мне нужен Янь Дин-го… хорошо!
– Алло! Это кто? – послышался голос Янь Дин-го.
– Это я, Хэ, из проходной! Вас спрашивает товарищ Цинь И.
– Цинь И? – удивленно спросил Янь Дин-го.
– Да! Приехал из Нанкина, – сказал старик Хэ.
