Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 46 (всего у книги 206 страниц)
Шабельский вынул карту, и Данилка показал, в каком месте, по его мнению, лучше всего перейти линию фронта. Было решено двинуться в путь завтра на рассвете. Наметив маршрут, офицеры стали жадно расспрашивать о порядках в тылу красных. Их интересовали цены на хлеб и другие продукты. Поручик, очевидно в отличие от капитана профессиональный разведчик, особенно интересовался работой железных дорог и тем, как приобрести билет.
Постепенно входя в роль наставника, Данилка охотно отвечал на вопросы. Теперь наступила его очередь загадочно поглядывать на своих спутников.
– Не думаете ли вы, господа, переходить фронт в офицерской форме? – улыбаясь, спросил он.
– Если б это было возможно… – тоже улыбаясь шутке, сказал Шабельский.
Он вытащил из угла большой баул и вытряхнул из него две пары брюк, пиджаки, картузы – словом, два полных комплекта штатской одежды.
– Что ж вы медлите? – спросил Данилка. – Чем скорее вы натянете на себя все это обмундирование, тем лучше. Вполне возможно, что за нами уже следят. Они сумели расставить своих людей везде.
Данилка не мог отказать себе в удовольствии попугать офицеров. Поручик проворчал в ответ, что не так-то просто было достать подходящую одежду: вчера, в поисках этой рвани облазили всю деревню. А Шабельский нехотя уволок баул снова в угол и, быстро скинув с себя офицерскую форму, облачился в просторный пиджак, брюки и сапоги. Переоделся и поручик. Очевидно, костюм, в который он влез, прежде принадлежал рабочему. Поручик имел в нем вид степенного мастерового. Но Шабельский в своем пиджаке, под которым угадывалась его офицерски подтянутая фигура, выглядел нелепо. Он и сам чувствовал это, нервничал, то и дело поглядывал на Данилку и наконец спросил:
– Ну, что скажете, подпоручик, так пойдет?
Данилка заставил капитана повертеться перед ним.
– Достаньте где-нибудь дегтя, смажьте сапоги. Затем руки. Разве у рабочих такие руки?
Капитан озабоченно осмотрел свои белые руки. Выскочив из избы, он пропадал где-то около часа и вернулся с густо намазанными дегтем сапогами. Руки были старательно измазаны в машинном масле.
– Я и сам собирался это сделать. Но, Пожалуй, чем раньше, тем лучше, – недовольно проговорил он.
Ранним утром следующего дня капитан подошел к Данилке:
– Вот что, подпоручик, вы понимаете, что, покуда мы вместе, я вынужден принять на себя руководство всей группой, как старший по званию. Вы не возражаете? Нет? Очень хорошо. Попрошу никуда не отлучаться, ни с кем не разговаривать. Это необходимые меры предосторожности.
Капитан был сух, даже враждебен. Очевидно, он испытывал потребность одернуть несколько зарвавшегося наставника. Данилка понял это и в душе усмехнулся. Шабельскому он ответил так же сдержанно и сухо;
– Лучшее, что мы можем сделать в смысле предосторожности, – это скорее покинуть деревню, и по возможности – незаметно.
Через час разведчики выехали на подводе, которую нанял Шабельский, и к вечеру были уже у линии фронта.
В деревне, где они остановились переночевать, Шабельский исчез, но вскоре вернулся с бутылкой самогону и торжественно водрузил ее на стол.
За окном было темно, где-то рядом лаял и бешено метался на цепи пес, за стеной плакал маленький ребенок, и мать, сама чуть не плача, успокаивала его.
Шабельский подошел к окну, выглянул в ночную тьму, вернувшись к столу, выпил самогону и проговорил с тоской в голосе:
– Боже мой, какая дыра!
Капитан был явно не в духе. В тон ему Данилка ругнул штабников, предпочитающих отсиживаться в теплых местечках.
Хмуро выслушав его, капитан сказал:
– Молодой человек! В ваши годы я думал только о том, как попасть в какое-нибудь стоящее дело и заработать георгия. Вот с такими, как вы, мы и проиграем войну. – Посмотрев на Данилку, он тут же примиряюще добавил – Ну, ну, не сердитесь. Поживете с мое, тогда и посердиться, и поплакать можно. А сейчас ваше дело держать хвост трубой.
Заговорили о том, кто в каком полку был на германском фронте. Шабельский как бы между прочим поинтересовался фамилиями однополчан.
– Нестерова знали? – спросил он. – Мы с ним вместе начинали еще в японскую. Потом он, если не ошибаюсь, служил в том же полку, что и вы?
Данилка, хорошо знавший офицеров своего-, полка, слыхал и о Нестерове, и о Шумилине, тоже знакомом капитана. Все на редкость было удачно. И все же он чувствовал: какие-то смутные подозрения по-прежнему одолевают его спутников.
Он стал многословно рассказывать о прозорливости и ловкости азинских контрразведчиков и о том, какие предосторожности приходится соблюдать в тылу красных на каждом шагу. Данилка видел, что эти рассказы производят впечатление, и, слушая их, разведчики проникаются уважением к его знаниям и опыту.
Глядя на серьезные лица офицеров, Данилка с усмешкой думал: «У вас языки хорошо подвешены, да и у нас не хуже. На кривой нас не объедешь. Слушайте, слушайте, я еще и не такое вам распишу».
От Данилкиных рассказов Шабельский еще больше помрачнел. Укладываясь спать, с кислой улыбкой поблагодарил Данилку:
– Спасибо, подпоручик, помогли скоротать вечер.
Он долго курил в темноте, ворочался, вздыхал.
На следующий день рано утром трое разведчиков перешли линию фронта. К полудню они оказались на лесной опушке около лепящейся у холма деревни. Здесь поручик, по своему обыкновению молчавший всю дорогу, сказал:
– Слушайте, Зубков, как вы полагаете, не лучше ли нам расстаться? Так сказать, вы – направо, мы – налево. Боюсь, что такой группой мы будем слишком заметны.
Этого и опасался Данилка. Если сейчас он разойдется с офицерами, они исчезнут в прифронтовой полосе – пойди потом разыщи их. У разведчиков был адрес явки в глубоком тылу, но выудить его не удалось. Отпустить их нельзя ни в коем случае. «Это мои трофеи, – думал Данилка. – Я должен доставить их в азинский штаб».
Но показать, что предложение поручика не устраивает его, Данилка не мог. Это только усилило бы подозрения офицеров, и тогда их наверняка не удержать. Наоборот, он должен охотно согласиться с поручиком.
– Ну что ж, разойдемся, – сказал Данилка. Все трое сидели на лесной опушке, подставив лица едва пригревавшему солнцу. – В этих местах я уже бывал и предупреждаю: мужики здесь звери. Попадетесь им в лапы – не завидую. Либо сами замучают, либо стащат в азинский штаб. Тут красные распропагандировали их под корень. Так что мой совет: обходите села стороной, ночуйте в лесу, старайтесь не попадаться на глаза.
Шабельский поежился:
– Б-р-р… Перспективка. Ночью в лесу, на мокрой земле.
Поручик строго посмотрел на него:
– Забудьте об удобствах. Вы не на курорте как-никак и не на даче. Теперь не до жиру, быть бы живу.
Шабельский поморщился:
– Спасибо, что напомнили. А я-то по забывчивости решил, что мы идем по грибы.
И он остервенело чиркнул спичкой, закурил.
– Ну-ну, не будем ссориться, – примирительно сказал Данилка. – Провести ночь в лесу – это еще не самое неприятное из того, что ждет нас.
Капитан вопросительно взглянул на него.
– По совести говоря, – продолжал Данилка, – лично я тяжелее всего переношу голод. А ведь может случиться так, что придется поголодать, пока доберемся до города. Глупо, конечно, и деньги есть, и купить можно в деревне, а приходится пробавляться картошкой, и то если удастся нарыть ее где-нибудь ночью на огороде. А в деревню днем лучше и носа не кажи!
– Ну, это вы преувеличиваете, – недовольно пробормотал поручик.
– А что, на войне как на войне. Придется посидеть на голодной диете. Впрочем, вам-то это наверняка на пользу. У вас слишком раскормленный для нынешнего времени вид, – язвительно проговорил капитан, явно беря реванш за прочитанную ему поручиком нотацию.
– Что касается меня, – сказал Чирков, – то я собираюсь переночевать сегодня у одного знакомого лесника. Крепкий мужик, да и деньги любит.
Офицеры молчали. Данилка встал.
Ну что ж, идти так идти. Будем прощаться…
Это, безусловно, был удачный ход. Готовность Данилки немедленно расстаться с офицерами как будто успокоила их. Теперь они должны были подумать о том, что теряют сведущего и нужного попутчика. Данилка с тревогой ждал, что скажет капитан.
Шабельский остановил его:
– Погодите… Пожалуй, вот что… А что, если мы до этого вашего любящего деньги лесника дойдем вместе? Переночуем, а дальше уже двинемся поодиночке.
Чирков обрадовался, но, сдержавшись, покачал головой:
– Не знаю. Одного-то меня примет. А всех – не знаю. Может, побоится…
Шабельский отмахнулся:
– Ну если деньги любит, то договориться всегда можно. Пошли, господа!
Трое молча двинулись в путь. Старались идти лесом. Днем сделали привал, закусили последним оставшимся хлебом и крутыми яйцами. Дальше предстояло пересечь дорогу, по которой, Данилка знал, обычно шло оживленное движение. Но еще раньше, чем они дошли до дороги, навстречу им вынырнули из леса пятеро верховых. Всадники неторопливо двинулись в сторону пешеходов.
Очевидно, они собирались проехать мимо: внешний вид идущих через поле разведчиков не внушал никаких подозрений. Но один из верховых, подъехавший поближе, неожиданно громко и весело закричал:
– Товарищ Чирков! Здорово!
Верховые с карабинами за плечами, с шашками на боку подъехали вплотную. Спешившись, они окружили Чиркова, оживленно здороваясь с ним. Это были старые знакомые из чеверевского отряда, воевавшие вместе с Чирковым еще с Дюртюлей.
Шабельский, побледнев, молча наблюдал за всем происходящим, начиная, по-видимому, догадываться, с кем свела его судьба.
Взгляды Данилки и Шабельского встретились. Капитан быстро резким движением опустил руку в карман, выхватил пистолет, но стоявший рядом чеверевец схватил его за руку. Шабельский разжал пальцы и пистолет упал к его ногам.
Бывает так: повадится в какую-нибудь глухую, затерянную в лесах деревню волк. Сколько ни охотятся за ним – не могут поймать хитрого матерого хищника. Стащил из хлева овцу, в Следующую ночь – поросенка, затем очередная жертва – коза. Стонет деревня. Но недаром говорят в народе: сколько веревочке ни виться, а все ж конец будет. Попался волк в капкан. Хочет вырваться, мечется из стороны в сторону, глаза красные от бешеной злобы. Так бы и перегрыз горло обступившим его крестьянам. Но крепко держит капкан за лапу. Не уйдешь!
Вот на такого волка в капкане были похожи офицеры после того, как их обыскав и обезоружив, повезли на подводе в штаб дивизии. Они метали на Данилку, ехавшего сзади верхом, взгляды, полные откровенной ненависти. Но Данилка их не замечал. Он был озабочен тем, как бы поскорее добраться до штаба и допросить разведчиков. Он не сомневался, что они смогут дать сведения, существенно дополняющие те, что должен был сообщить Азину он сам.
Поздним вечером подъехали к штабу. Окна его были освещены. Издалека слышалось ржание лошадей, ждущих у коновязи своих хозяев. Данилка с волнением вслушивался в эти звуки. Как всегда в минуты возвращений из разведки, его переполняло чувство любви к своим боевым товарищам. Возбужденный, с радостной улыбкой на лице, Данилка влетел в штаб. Отвечая на ходу на громкие приветствия, он прошел к Азину. Открыв дверь комнаты, Чирков увидел комдива, горбившегося над картой вместе с начальником штаба.
Чирков по всей форме отрапортовал комдиву.
Через несколько минут в комнату ввели арестованных. Азин в своей яркой шелковой рубахе, перехваченной в талии узким поясом стоял посреди комнаты, внимательно рассматривая вошедших.
Чирков коротко рассказал о своей встрече с офицерами и о переходе через линию фронта. Выслушав его, комдив уже более заинтересованно посмотрел на разведчиков, стоявших у двери.
– Проходите, проходите, не стесняйтесь, – приглашал он их.
Тяжело передвигая ноги, будто они были из чугуна, офицеры прошли на середину комнаты.
– Однако робки вы, как невесты, – пошутил Азин. – Что ж головы повесили? Любите кататься– любите и саночки возить.
Офицеры молча, переминаясь с ноги на ногу, следили за комдивом. Азин смерил их взглядом, махнул рукой.
– Эх вы, господа… – с иронией произнес он. – А еще претендуете на победу и власть…
Уже брезжил рассвет, когда Данилка закончил свой подробный рассказ о результатах разведки. Азин жадно слушал его. Сведения, добытые Данилкой, помогали составить довольно ясную картину подготовки белых к наступлению.
Офицеры-разведчики дополнили рассказ Чиркова своими показаниями. Комдив, выслушав их, очертил на карте район сосредоточения войск противника.
Но особую ценность имели адреса явок, которыми должны были воспользоваться разведчики в тылу красных. Переданные в ЧК, эти сведения помогли разоблачить крупный шпионский центр, свивший гнездо в прифронтовой полосе.
Это были особенно напряженные, трудные дни для 2-й армии и азинской дивизий. В руках белогвардейцев Ижевск. Они стремятся расколоть фронт. Положение осложняется и тем, что белогвардейцы, захватив Ижевск, получили большой оружейный завод. Перед Азиным поставлена задача – вернуть город. «Даешь Ижевск!» – таков приказ штаба армии. Дивизия готовится к упорным боям.
Белогвардейцы тоже не дремлют. Вокруг города роют окопы, возводят проволочные заграждения. Густо расставлены пулеметы и орудия. Контрреволюционеры, поднявшие восстание в Ижевске, знают: возьмут красные город– пощады им не будет. За пролитую кровь придется ответить перед судом народа.
«Ижевск стал неприступной крепостью», – так говорят белогвардейцы. Они хотят успокоить «именитых» граждан – купцов, фабрикантов, лавочников. Они хотят вселить уверенность в ряды солдат – защитников города, среди которых много обманутых крестьян.
Да, Ижевск действительно стал крепостью. Но разве это неприступная крепость? Бойцы дивизии Азина твердо знают: город будет советским. Пусть хоть в пять рядов стоят проволочные заграждения, пусть опоясывают город окопы, но Ижевск будет взят!
К дивизии Азина приковано сейчас внимание всей 2-й армии, всех бойцов, политработников, командиров. И азинцы чувствуют это. Они часто видят на своих позициях нового командующего армией Шорина и члена Реввоенсовета Гусева. Да и комдив проводит больше времени в частях и подразделениях, чем в штабе. Близится решающий штурм.
Чевегревский отряд преобразован в 4-й Советский полк азинской дивизии. Еще недавно чеверевцы, обосновавшись на станции Агрыз, один на один мужественно сдерживали напор превосходящих сил ижевцев. В отряде не хватало патронов, снарядов, винтовок, пулеметов. Боевики были одеты во что придется – в пеструю смесь военных гимнастерок и шинелей, гражданских пальто и пиджаков. Теперь положение изменилось. Дивизия Азина прибыла хорошо оснащенная, и чеверевцы сказали с облегчением:
– Дождались и мы наконец подмоги. Теперь дело пойдет!
Вернувшись с трофеями из разведки, Чиркав застал своих боевых товарищей за упорной подготовкой к штурму города. Приближалась первая годовщина Октябрьской революции, и дивизия собиралась ознаменовать праздник взятием города. Составлялся план атаки, наносились на карту укрепленные районы и огневые точки противника. В эти дни приходилось много потрудиться разведчикам. Они прощупывали оборону врага, отыскивая слабые места в линиях укреплений. Разведчикам удалось обнаружить поставленные противником минные поля.
Чирков сразу же включился в подготовку к штурму. День и ночь он пропадал на передовых позициях, изучая местность, по которой бойцы дивизии должны были пойти на штурм. У него складывалось убеждение, что ижевцы не ожидают удара в лоб и поэтому особенно старательно укрепляют фланги. Он поделился своими наблюдениями с Азиным и Чеверевым. Последующей разведкой было установлено, что Чирков не ошибся в своих предположениях. Данные, полученные разведкой, и были положены в основу плана атаки. Азинцы должны были атаковать противника в лоб.
Накануне штурма Чеверев и Чирков были вызваны в штаб дивизии. Комдив ознакомил их с приказом, согласно которому Чиркову с его группой разведчиков предстояло открыть бой. Задача была сформулирована кратко – внезапным налетом прорваться в тыл противника, вызвать панику и отвлечь, внимание. Группа разведчиков должна была пройти через болото, Это направление было предложено Чирковым.
Болото считалось непроходимым. На этом участке белые, естественно, считали, что они в безопасности. И действительно, через болото не удалось бы провести крупное подразделение. Но небольшой отряд ловких и смелых разведчиков, как утверждал Чирков, может пройти.
Темной осенней ночью разведчики подошли к болоту. Позади осталось боевое охранение азинцев. А в версте от него полк и батальоны бесшумно занимали исходные позиции для атаки. Вслушиваясь, как тоскливо завывает в поле ветер, трудно представить, что в эту минуту где-то поблизости идет оживленное движение больших воинских колонн.
Болото обследовано разведчиками, поставлены вешки, по которым нужно ориентироваться, переходя его вброд. Шаг или два в сторону – и можно провалиться в засасывающую, вязкую тину. Она схватит и не отпустит. Уклоняться в сторону от указанной вешками дороги опасно: подстерегает гибель.
Нельзя ни разговаривать, ни курить: малейший шум или мелькнувший огонек могут выдать разведчиков. А если схватит и потянет тина – молчи, не выдавай товарищей. Что бы ни случилось – ни звука, ни стона. Это первое условие, обеспечивающее успех.
Бесшумными тенями движутся разведчики через болото. Чирков впереди. Неторопливо, ощупывая ногами кочки, он прокладывает путь.
Вот что-то булькнуло позади. Что там? Но останавливаться нельзя. Вперед, только вперед!
На животах выползли из болота. Где-то недалеко должно быть боевое охранение белых. Да, так и есть. Доносятся голоса – разговаривают двое. Разведчики подползают на близкое расстояние к солдатам. Еще минута – и оба солдата сидят связанные. От неожиданности и испуга они потеряли голос, заикаются, не могут связать слова. Но постепенно, увидев, что их не собираются убивать, приходят в себя. Оба охотно отвечают на вопросы. Получив от солдат нужные сведения и узнав пароль, разведчики двинулись дальше, к землянкам.
Сладок предутренний сон. Покинув холодные и сырые окопы, спят ижевцы в землянках, С этой стороны никто не ждет нападения. Болото– надежный защитник. Но вдруг тишину разрывает выстрел. Рвутся гранаты. Начинается паника. Из землянок выскакивают солдаты и попадают под губительный огонь. Разведчики расстреливают мечущегося в панике врага.
К месту боя уже спешит подкрепление. В штабе белых, очевидно, решили, что азинцы пытаются прорвать здесь оборону. Как и предполагал Азин, белые клюнули на приманку. В то время когда растерявшиеся офицеры погнали к болоту батальоны, Чирков со своими разведчиками уже отходил обратно. И вот тут, на исходе ночи, цепи азинцев с возгласами «Даешь Ижевск!» пошли в атаку.
Бойцы ножницами резали проволочные заграждения, лавиной обрушивались на окопы. Ожесточение боя было велико. В окопах бились прикладами, душили друг друга руками. Вот занята первая линия обороны. Но атакующие не останавливаются. Вперед! Вперед? Дальше! Дальше! Только к вечеру определился полный успех красных. Ижевская твердыня пала. В день годовщины Октября, 7 ноября 1918 года, 2-я армия сообщила об этой победе в Москву Владимиру Ильичу Ленину.
В тот же день из Москвы пришел ответ:
«7 ноября 1918 г. Командующему 2-й армией.
Приветствую доблестные красноармейские войска со взятием Ижевска. Поздравляю с годовщиной революции. Да здравствует Социалистическая красная армия!
Ленин».
Полк Чеверева, отличившийся при штурме города, был награжден Красным знаменем.
Радостно было сознавать Чиркову, что в этой победе есть доля и его труда.
СЕМИ СМЕРТЯМ НЕ БЫВАТЬ
Как-то еще на фронте империалистической войны, под Перемышлем, Чирков услышал рассказ о солдате, возомнившем себя неуязвимым для немецкой пули. Этот солдат, если верить рассказу, с первого дня войны ходил в атаки, добывал по заданию штаба «языков», штурмовал укрепленные города – и ни одна пуля даже не оцарапала его. Уже давно все, кто начал воевать вместе с ним, лежали в земле или залечивали раны в госпиталях. А он, словно какой-нибудь офицер, отсиживающийся в укрепленном блиндаже, был жив– здоров. Однажды после особенно кровопролитной атаки, когда почти весь полк остался в поле, не вернулся назад и солдат. Видно, и его нашла, наконец, смерть. Но нет. Вечером, когда окончательно стемнело, он приполз с поля в свой окоп, плюхнулся мешком на дно. Весь день он пролежал среди трупов, прикидываясь мертвым, чтобы не выдать себя немецкому снайперу, а когда стемнело, вернулся к своим. С тех пор изменился солдат. До этого был тихим, а теперь громко заговорил. Словно подменили его. «Меня, братцы, пуля не берет, – говорил, посмеиваясь, он, – я заговоренный». И чтобы доказать, что это действительно так, ходил в рост по окопу, напрашивался в разведку и каждый раз, возвратившись назад, смеялся и с вызовом смотрел на всех; дескать, вот вам, не верите, что заговоренный» так и черт с вами, а я все-таки жив!
Долго продолжалось так, пока не вызвали однажды солдата в штаб фронта, – видно, и туда дошла слава о нем. Дали ему задание раздобыть во что бы то ни стало «языка». И где же? На самом трудном участке, там, где вот уже месяц, как ни билась разведка, не могла ни одного, даже самого плохенького, немца взять в плен.
Выслушав приказ начальства, солдат только ухмыльнулся, быстро собрался в разведку, захватил мешок – и был таков. Всю ночь в той стороне, куда уполз солдат, стояла мертвая тишина. И только под утро, против обыкновения– немцы в это время всегда спят, – раздалась вдруг беспорядочная стрельба. Чего всполошились немцы, по кому палили они, что произошло в ночной темноте, – кто скажет? Только не вернулся назад солдат. Ждали его день, ждали второй и только на третий перестали ждать.
В этом месте рассказчик, поведавший Данилке всю эту историю, сделал паузу.
– Да ведь что говорят, – уже шепотом закончил он, – жив солдат. Ходит, переодевшись в немецкую форму, по тылам, где стрельнет немца, а где удушит. А назад возвращаться не хочет. Я, говорит, не желаю, чтобы офицеры командовали мной. Я сам по себе буду. И сколько ни охотятся за ним немцы, не могут поймать.
Этот рассказ надолго поразил Данилкино воображение. Все ему мерещился солдат, бродивший по немецким тылам. Он даже представлял его внешний вид: маленький, верткий, жилистый, носпуговкой, совсем как один Данилкин друг-приятель. Тот тоже никогда не унывал, а когда приходилось туго, только посмеивался и говорил: «Живы будем – не помрем. Нас голыми руками, брат, не возьмешь!»
Почему-то всегда, вспоминая о солдате, Данилка начинал думать и о себе. В памяти всплывали разные случаи из его жизни.
Однажды – это было на шумной волжской пристани – разгружали баржу. Данилка бежал с мешком зерна на плечах по скользким и узким мосткам, переброшенным с баржи на берег. На полпути он поскользнулся и свалился в воду. Накануне один грузчик, тоже молодой и неопытный, свалившись с мешком в воду, сломал себе ногу и едва не утонул: вытащили его на берег полуживого. А Данилка отделался ушибом, вылез из воды целехонек да еще и мешок с зерном вытащил. Подрядчик, вместо того чтобы прогнать его, как всегда поступал в таких случаях, только строго посмотрел и вычел полтинник из заработанных им денег – только и всего.
А вот другой случай. Было это в Москве, куда Данилка попал незадолго до войны. Жил он тогда в «Ржановской крепости» – огромном доме, принадлежавшем купцу Ржанову. Это была знаменитая московская трущоба, населенная голытьбой, мелким ремесленным людом, спившимися чиновниками, разорившимися купчиками, словом, настоящее дно. Ютилось здесь по нескольку человек в каждой каморке, платили за жилье гроши. Но из этих грошей складывался у хозяина крупный куш. Дом буквально кишел жильцами, поселявшимися здесь иногда на одну ночь или застревавшими на годы.
Данилка целый день бродил по Москве в поисках работы и вечером, усталый, возвращался в Ржанавку, как называли трущобу ее жители, валился на койку с одним желанием – как можно скорей уснуть. Но разве уснешь, когда со всех сторон крик, пьяная ругань, скандал. Ржановка вечером завивала горе веревочкой: пила водку, горланила, дебоширила.
Как-то ночью Данилка услышал крик в соседней каморке. Кричала женщина. Вперемежку с криком доносились звуки ударов и злобная ругань. Не вытерпев, Данилка соскочил с койки и вышел в коридор. Возле открытой двери в соседнюю комнату стояли несколько человек и равнодушно смотрели на то, что там происходило. В Ржановке существовал неписаный закон, запрещающий вмешиваться, когда муж или сожитель брался «учить» свою дражайшую половину. Данилка заглянул в комнату. Увидев распростертую на полу женщину и огромного роста парня в поддевке, пинавшего ее ногой, он мгновенно забыл о всех ржановских законах. Ринувшись в комнату, оттолкнул парня от женщины. Началась драка. Парень, на голову выше Данилки, косая сажень в плечах, выхватил нож. Ничто, казалось, уже не удержит руку с ножом, занесенную над Данилкой. Но в эту секунду женщина на полу, приподнявшись, сильно дернула парня за ногу, и тот свалился на нее. Нож выпал у него из рук. Близко на этот раз была беда и снова прошла мимо.
А сколько раз на фронте смерть смотрела
Данилке в глаза! Сколько людей погибло рядом! Только что ели кашу из одного котелка – и вот уже нет человека. Прошумит беда над Данилкиной головой и – пройдет мимо. Сколько раз уходил Данилка из цепких белогвардейских лап, уходил в последнюю минуту, когда, казалось, уже ничто не сможет спасти ело. Может быть, поэтому Данилка так крепко верит в свою судьбу. Может быть, поэтому ему так часто вспоминается фронтовой рассказ о солдате, смело бросившем вызов смерти.
Как бы ни приходилось туго, Данилка никогда не опускал головы. Нет, не может быть, чтобы был когда-нибудь конец всем Данилкиным мечтам и надеждам, его молодой, горячей жизни.
Обычно, отправляя Данилку в разведку, Чеверев предупреждал, что дело предстоит сложное, задача трудная, но зато и почетная, так что никак нельзя ударить лицом в грязь. И на этот раз – это произошло еще до того, как чеверевцы влились в дивизию Азина, – вызвав Данилку, чтобы вручить ему секретное письмо, с которым он должен был пробраться в занятую белыми Уфу, Чеверев сказал несколько уже хорошо знакомых Данилке слов о важности поручения.
Впрочем, на этот раз Чеверев ничем не погрешил против истины. Дело действительно было трудное. Задание было дано сверху, из штаба армии, где хорошо знали Данилку и нередко прибегали к его помощи, когда нужен был смелый и находчивый человек.
Получив от Чеверева зашифрованное письмо, Данилка сам смастерил себе двойные подметки на сапогах, завернул письмо в бересту и спрятал в подметку. В Уфе он должен был отыскать пчеловода Алешина, большевика-подпольщика, и передать ему шифровку. С теми сведениями, которые он получит от Алешина, Данилке надлежало как можно скорее вернуться назад.
Из села он вышел на рассвете. Отойдя с десяток верст, пристроился на попутную подводу. Так, то пешком, то на попутных подводах, он продвигался вперед и утром следующего дня оказался в Шарыпово.
Шарыпово – большое село – было забито военными обозами и солдатами «народной армии». Они группами разгуливали по улице, зевая от нечего делать. На Данилку никто не обратил внимания – солдаты больше интересовались женской половиной сельского населения, – и он преспокойно проехал на подводе на другой конец села. Здесь возница остановился, чтобы напоить лошадей.
В тот момент, когда Данилка, спрыгнув с подводы, разминал затекшие от долгого сидения ноги, на него пристально смотрел с крыльца богатого дома рослый человек с одутловатым, бледным лицом.
Данилка не заметил ни этого взгляда, ни того, как человек поспешно нырнул с крыльца в дом и вышел со вторым, таким же рослым и одетым в такой же армяк, как и первый. Оба они сошли по ступенькам вниз и приблизились к Данилке. И только тут Данилка увидел их. Он сразу понял, чем грозит ему эта неожиданная встреча. Два мужика в армяках, богатые подводчики, знали его еще со времен волостного съезда в Топорнино. Там Данилка обидел их, и они, затаив обиду, промолчали, но конечно же, хорошо запомнили это.
Сейчас, столкнувшись взглядами с Данил– кой, подводчики сделали вид, что не знают его– и не интересуются им. Оба мгновенно отвели глаза в сторону и, повернувшись спинами к Данилке, не спеша вернулись в дом. Именно это намеренное безразличие окончательно убедило Данилку, что добра от этой встречи ждать нечего. Что же делать? Попытаться сбежать на подводе из села – догонят в поле и. под шумок прикончат. Нет, бежать нельзя. Данилка по опыту знал, что бегство далеко не всегда лучший способ избавиться от опасности. Иногда обстоятельства складываются так, что нужно идти навстречу опасности.
Решение созрело быстро. Свернув в первый попавшийся переулок, Данилка у крайней избы зашел во двор и скрылся в хлеву, якобы по нужде. К счастью, ни во дворе, ни в хлеву никого не было. Быстро выкопав ямку, Данилка-положил в нее браунинг, прикрыл платком и забросал землей и соломой. Вернулся во двор, зашел в избу. Спросил у хозяйки, не найдется ли молока на продажу.
Через несколько минут в избу, где перед кружкой с молоком сидел за столом Данилка, вошли подводчики. За их широкими спинами толпились солдаты, прибежавшие ловить большевика.
Данилке скрутили руки – он и не сопротивлялся – и всей гурьбой повели по улице села.
Подводчики время от времени забегали вперед, злорадно заглядывали в глаза: что, мол, струсил? Это тебе не волостной съезд. Данилка встречал их злобные взгляды весело и даже подмигнул им разок, на что в ответ подводчики стали толкать его в спину здоровенными кулаками.
«Только бы сразу не расстреляли, – думал Данилка. – Отпираться на допросе бессмысленно: не поверят, да и не захотят разбираться – стоит ли тратить время. Поставят к стенке на всякий случай – и точка. Нет, нужно схитрить, повести себя так, чтобы белые понадеялись, что смогут получить от меня ценные сведения». Он по опыту знал, что на допросе его обязательно будут пугать сначала страшными пытками, а потом пообещают помиловать, если он будет отвечать на вопросы.
Много лет назад Данилка поймал как-то в лесу синицу и, держа ее в кулаке, помчался в деревню, чтобы показать птицу друзьям.
Пока он бежал, теплый комочек в кулаке лежал неподвижно, не шевелясь. В деревне Данилка осторожно разжал пальцы. Синица сидела втянув голову, взъерошенная, жалкая. Казалось, уже никогда она не сможет поднять крылья. Данилка разжал пальцы больше. И вдруг мгновение – и нет синицы, а Данилка недоуменно смотрит в пустой кулак.
Вот так же и он – притворится мертвой птичкой. Пусть только почуют крылья волю. А уж он-то сумеет выбраться из кулака.
