Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 88 (всего у книги 206 страниц)
– Точно! – Афоня громогласно хохотнул и поправил бант на портупее.
– И еще говорю: кажись, боевой товарищ, наступает полное сопряжение судьбы для красной разведки и…
Он оборвал на полуслове и оглянулся, недовольный, что ему помешали.
Алексей шагнул к стойке и сказал первое, что пришло в голову:
– У вас не найдется листка бумаги, письмецо написать?
– Ах, вам листка бумаги! – вместо Федосовой отозвался чубатый и многозначительно подмигнул приятелю.
Нагловатые глазки его ощупывали Алексея. Он явно заподозрил, что этого высокого подтянутого парня привела сюда совсем не нужда в бумаге, а те же причины, что и его самого.
– Промежду прочим, тут не магазин, бумагой не торгуют. Ошиблись адресатом! – он шутовски выпятил челюсть.
Афоня радостно заржал и снова поправил свой шикарный бант.
– А тебе что? – Алексей, прищурясь, взглянул на него. – Больше других требуется?
– Не, я так, промежду прочим.
– Ах, «промежду прочим»! Ну и держи язык за зубами, не суй, куда не надо!
– Ого-го! – протянул конник, не ожидавший, по-видимому, такого решительного отпора. – Ты, гляжу, смелый!
– А кого бояться, тебя что ли?
– Может, и меня. Неровен час, мозоль отдавлю.
– Оступишься.
– Не оступлюсь! – Чубатый начинал злиться. – Не таких давили!
Привалясь спиной к стойке, он задрал на нее локти, загораживая окошко.
Стычка с ним на глазах у Федосовой была совсем некстати, но отступать было поздно. Девушка смотрела на них насмешливо и выжидательно.
– Ну-ка, пусти!
– А шо будет? – вкрадчиво спросил чубатый.
– Там увидишь.
– А может, мне смотреть неохота? Может, мне желательно, чтобы ты прыснул отседова и дверцу подпер, бо задувает?
– Еще раз говорю: посторонись!
– А то?
– А то пообдеру с порток ленты и девкам отдам в косы заплетать…
Чубатый побагровел.
– Чего-о? – он спустил локти со стойки и зашевелил пальцами на черенке нагайки.
Слева на Алексея горой надвинулся Афоня. Положение становилось угрожающим.
– Перестаньте, пожалуйста! – За стойкой поднялась Федосова. – Если вам надо, идите на улицу, здесь не место…
– Что привязались к человеку? – К Алексею подошел и стал рядом белобрысый красноармеец. – Какого рожна задираете? Пришел человек мирно, письмо написать…
– О, еще один! – удивленно проговорил чубатый. – А ты откуда взялся? Тебе кто межу перепахал?
– Ты, паря, не приставай, – сказал красноармеец. – Не то, смотри, худо выйдет!
– Ого-го!
– Будет тебе и «ого-го».
– Перестаньте же! Вот вам бумага! – Федосова через плечо кавалериста протянула Алексею белый листок бумаги. – Перестаньте…
Алексей взял бумагу и тронул красноармейца за рукав:
– Брось связываться, ну их!
– Идите, идите! – посоветовал чубатый. – А то повыдергаем ходилки, ползти придется! – Он повернулся к Федосовой: – Извиняемся за беспокойство. Неохота вашу самочувствию портить, а то бы мы ему язык-то поукоротили…
Он еще что-то такое говорил, желая покрепче задеть Алексея.
Афоня гудел ему в лад.
Но Алексей уже взял себя в руки, помалкивал.
– Ну, пока до свиданьица, – сказал наконец чубатый, – как-нибудь заедем еще.
– Заходите, заходите, – приветливо пригласила Федосова.
– Заедем! – пообещал чубатый. – Теперича нас не отвадишь. Разведчики – народ верный. Разрешите ручку пожать…
Они попрощались и пошли к выходу. Проходя мимо Алексея, Афоня задел стол, за которым сидел Алексей, а чубатый просипел себе под нос:
– Я тя що встречу, языкатого!
– Давай, давай, разведчик…
Когда за ними захлопнулась дверь, Федосова звонко засмеялась:
– Как вы его поддели лампасами! Убийственно!
Алексей усмехнулся и махнул рукой.
– Пустобрех! – оживленно заметил красноармеец. – Обозники они. Фронтовые ребята так не выламываются.
– Но вы все-таки поступили опрометчиво! – сказала Федосова. – Они могли с вами расправиться, чтобы проявить лихость.
– В такие минуты не думаешь, – возразил Алексей. – Не всегда, знаете, можно сдержаться.
Он наклонился над бумагой, успев заметить, как внимательно посмотрела на него Федосова.
В это время из-за открытой двери в глубине помещения кто-то позвал: «Дося!» Девушка собрала с конторки разложенные на ней письма и вышла, легко и часто постукивая каблучками. Белобрысый красноармеец посмотрел ей вслед и, обернув к Алексею восхищенное лицо, вытянул губы, как бы говоря: «Ух ты, мать честная?» Он еще повозился со своим мешком, попросил у Алексея табачку, закурил, потом долго читал плакаты на стене. Ему не хотелось уходить. Наконец, разочарованно вздохнув, сунул мешок под мышку и тоже ушел.
Алексей нашел на столе обгрызанную ручку, очистил перо от налипшей на него чернильной гущи и задумался. Кому писать? Силину? Может, Воронько? Нет, все не то. Девица работает на почте, вдруг письмо попадет ей в руки?
Он поскреб в волосах и сочинил следующее:
«Здравствуй, Сергей!
Пишу тебе в третий раз, а ответа все нет. Теперь я не в Херсоне, а в Алешках, Родных не нашел. Катя с мужем куда-то уехала. От отца нет вестей. В госпитале, где я лежал, со мною чуть не приключилась беда…»
Алексей описал «мясной бунт» и свое вымышленное участие в нем.
«Сейчас я – писарь в штабе. Работа скучная, а мне другой и не надо. Надеюсь на перемены в жизни, о которых ты знаешь, но пока нет случая…»
Слово «перемены» Алексей дважды подчеркнул: пусть Федосова гадает, что он хотел сказать!
В конце письма он передавал приветы каким-то несуществующим Глебу и Олегу…
Пока Алексей писал, Федосова вернулась за стойку. Поднимая голову, он несколько раз ловил на себе ее зоркий изучающий взгляд. Народу за это время заходило немного: две старушки, беременная женщина с ребенком на руках да пожилой красноармеец из обоза, принесший пачку писем. Все они не вызывали подозрений и долго не задерживались.
Перечитав свое сочинение, Алексей придумал адрес: «Харьков, Церковная улица (в каждом городе есть такая, авось и в Харькове), дом Соколова, Сергею Петровичу Соколову», и, сложив письмо треугольником, понес его к висевшему возле двери почтовому ящику.
– Написали?
Алексей остановился. Федосова улыбалась ему из своего окошка.
– Да вот… написал. Спасибо за бумагу.
– Давайте сюда, я в очередную отправку пущу.
– Пожалуйста…
Она взяла письмо, взглянула на адрес.
– В Харьков? У вас там родные?
– Нет, просто друг. Сам я здешний, херсонский.
– Выходит, мы земляки.
– Вы тоже из Херсона?
– Я родилась в Алешках, но ведь это все равно, – она засмеялась. – А в Харькове я тоже жила – у дяди на Сумской улице, знаете такую?
– Слышал…
– Соколов, Соколов, – повторила она, точно припоминая, – знакомая фамилия. Это не фабрикант Соколов?
– Нет, он… адвокат. То есть не мой друг, разумеется, а его отец.
– Значит, не тот. – Она отложила письмо. – В Харькове был фабрикант Соколов, родной брат известного херсонского предпринимателя. А ваш – адвокат? По-моему, тоже что-то слышала. А как вы попали в Харьков? – общительно спросила она.
– Да я, собственно, там не был, – сказал Алексей. Он решил не слишком завираться, чтобы не напутать чего-нибудь. – Мой отец в молодости дружил с отцом Сергея, и Сергей каждый год приезжал к нам на лето.
– А чем, если не секрет, занимался ваш отец?
– Он… Он работал у Вадона, – ответил Алексей тоном, по которому можно было заключить, что его отец был не менее чем инженером.
Она небрежно спросила:
– Он и теперь там работает?
– Сейчас я ничего не знаю о нем…
– А… простите! Ужасное время! Все так перепуталось, перемешалось. Братья против братьев… Когда это кончится! Ведь так не может быть вечно? А? Вот вы, военные, вы ведь должны знать, сколько это еще продлится?
Алексей, улыбаясь, развел руками.
– Вот и все так, кого ни спросишь, а ты гадай! – Она обиженно надула красивые яркие губы.
– Кто ж вам ответит! – засмеялся Алексей, стараясь не сбиться с предложенного ею тона легкого «интеллигентного» разговора. – Я работаю в штабе (Федосова вскинула брови) и то не знаю. Правда, пост у меня скромный: всего только писарь, но, думаю, что и командующему не под силу такой вопрос.
– Да, да, верно! – вздохнула она.
Так они беседовали возле почтовой стойки, и их разговор ничем не отличался от десятков тысяч подобных же разговоров, какие велись на вокзалах, пристанях, в теплушках, на базарах – всюду, где военная неразбериха случайно сталкивала людей. Каждому хотелось выговориться, поведать о своих горестях, узнать о чужих, поделиться слухами и новостями.
Как-то само собой получилось, что Алексей рассказал Дине (они познакомились) «все» о себе: учился в гимназии, мать умерла, отец добровольно пошел в армию, а когда грянула революция, исчез – ни слуху ни духу… Рассказал про Катю, про ее мужа, которого возвел до положения владельца магазина. О том, как в восемнадцатом году, поддавшись мальчишескому порыву, пристал к фронтовикам, а когда победили немцы, был вынужден бежать из Херсона, попал в армию – и закружило, и понесло… Потом ранило в плечо близ Верхнего Токмака, отпустили на побывку домой, а по дороге схватил тиф и вместо дома снова угодил в госпиталь. Родных в Херсоне не нашел. Что оставалось делать? Опять попал в армию…
Дина в свою очередь рассказала, что успела закончить гимназию. Нет, ее жизнь протекала, конечно, не так бурно, как у Алексея, но что с того! Разве это жизнь! Мечтала об артистической карьере, верила в высокие идеалы, ждала чего-то необычайного. Где это все? Один прах да тлен. Хоть бы поверить во что-нибудь… Кругом грубые неинтересные люди. «Вы же видели…»
Беседа постепенно становилась все задушевней. Что ж мудреного? Оба воспитывались примерно одинаково, учились в гимназии. Интересно ведь узнать, как в эти трудные годы складывались их судьбы. Вот Алексей служит у красных, а Дина знает кое-кого, кто служит у белых, и, представьте себе, это тоже неплохие люди. Кто же из них прав? Трудно, очень трудно разобраться!
– У вас, наверно, таких сомнений не бывает, – говорила она вздыхая. – Вы, должно быть, твердо убеждены в своей правоте?
– К сожалению, – отвечал Алексей, – и я не могу этого сказать. Раньше, правда, был убежден, верил, даже, если хотите, горел. Дома меня не понимали, пошел наперекор всем. Думал: революция, мечта человечества… А что она принесла, эта мечта человечества? Голод, сыпняк, разруху… А, да что говорить!
– Вы еще долго пробудете в Алешках? – опросила Дина.
– Пока штаб не переедет. Боюсь, что скоро придется собираться.
– Заходите, пока здесь. Хоть поговорим…
– Спасибо. Обязательно приду.
– Домой заходите, – сказала она просто, – я живу с родителями. Они несколько странные, вам может показаться, но добрые. Улица Портовая, четвертый дом слева, если идти от пристани. Вы свободны вечером?
– Теперь-то уж освобожусь!
– Тогда часов в девять… ладно? У вас, «наверно, как у штабиста, есть ночной пропуск?
– Это есть, чего-чего!
– Ну и хорошо, я вас встречу.
Она улыбнулась ему ласково, как старому знакомому, и протянула руку.
…Дойдя до угла, Алексей повернул обратно. Он снова прошел мимо почты и заглянул в окно.
Дина разворачивала только что написанное им письмо.
«СВОИ ЧЕЛОВЕК»
В девять часов Алексей подходил к дому Федосовых.
Девушка ждала его возле калитки.
– Вы точны, – сказала она, улыбаясь и идя навстречу. – Впрочем, так и должно быть: ведь вы же военный.
На ней было белое платье, перехваченное в талии широким бархатным кушаком. Коса толстыми кольцами оплетала голову. В серых сумерках теплого осеннего вечера Дина казалась совсем невесомой. Подхвати такую на руки – и не почувствуешь тяжести…
– Заходите, – сказала она, отворяя калитку, – я очень рада, что вы пришли.
Дом стоял на отлогом берегу Конки. Был он о шести окнах по фасаду, с большим двусторонним мезонином и железкой кровлей. Как и все зажиточные дома в Алешках, его окружал сад. Яблони, черешни и вишни росли вперемежку с многолетними акациями и сиреневыми кустами.
– Хотите, погуляем? – предложила Дина. – Вечер теплый…
Мимо беседки, с которой свисал увядший плющ, она привела Алексея к низенькой бревенчатой изгороди в глубине сада. За изгородью лежал заливной луг и текла Конка. У самой воды виднелась купальня – свайные мостки и дощатая будка с односкатной крышей. Вода чуть розовела, отражая непомеркшее еще небо. За рекой подымались темные ивовые кущи речных плавней. Воздух был тих, недвижен. Откуда-то доносились переборы гармошки.
Дина легко вскочила на изгородь и уселась на поперечном бревне.
– Вот здесь мы живем, – сказала она. – Вам нравится?
– Очень нравится.
– Я люблю наш сад: тишина, никого нет. Папа хотел расчистить его от кустов, проложить дорожки, он называет это «навести порядок», но я не дала, так лучше, правда?
– Пожалуй…
– Еще хорошо, что все уцелело, – говорила Дина. – Нам просто повезло. Когда-то я очень огорчалась, что мы живем не на главных улицах, а теперь это счастье. Нас ни разу не «уплотняли» никакими воинскими постоями. К тому же мы с папой работаем на почте, мы ведь труженики, а не буржуи! – Она весело засмеялась, запрокидывая голову. – Вот и уцелел сад. Я люблю приходить сюда одна…
«И с офицериками!» – подумал Алексей. Он всеми силами старался не поддаться тревожному обаянию этой девушки, и вечера, и сада…
– Весной здесь просто изумительно! – продолжала Дина, раскачиваясь на бревне. – Знаете, когда цветут ивы, кажется, будто воздуха вовсе нет, один аромат. Вы бывали в Алешках весной?
– Бывал.
Дина сделала кислую гримаску:
– Что вы все «бывал», «пожалуй», будто других слов нет? Утром вы были разговорчивей!
Алексей смущенно почесал затылок:
– Видите ли… я… мне так давно не приходилось разговаривать с людьми вроде вас, что… я боюсь что-нибудь такое ляпнуть… не к месту.
– Какой вы глупый!.. – Дина всплеснула руками и тотчас опять схватилась за бревно, чтобы не упасть. – Простите меня! Да говорите, пожалуйста, что угодно!
Вы уж, наверно, думаете «про меня: вот болтунья неуемная! А я ведь серьезная, Алексей, это только кажется! Алексей… Можно, я вас буду звать Алешей? Можно? Алеша. Алешка в Алешках – ужасно смешно! – и она снова захохотала. – Холодно становится. Пойдемте, я вас буду чаем поить!
Дина соскользнула на землю и, схватив Алексея за руку, потащила к дому.
В окнах было темно.
– Мои уже спят, – предупредила Дина, – они рано ложатся. Сейчас пойдем наверх, там моя обитель…
По темной лестнице Дина провела Алексея в мезонин. Здесь было две комнаты: в меньшей – спальня, большая– для гостей. В этой, второй, комнате Дина раздернула занавески на окнах, зажгла пузатую керосиновую лампу под синим абажуром, стоявшую на круглом столике, и придвинула его к низкой, обитой плотным зеленым плюшем кушетке.
– Садитесь вот сюда, Алеша, к огоньку, – пригласила она. – И пожалуйста, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома. Сидите, привыкайте и ждите меня. Я сейчас…
Она выпорхнула из комнаты и застучала каблучками по лестнице, оставив Алексея удивляться обстановке, в которую он попал.
В комнату Дины снесли, по-видимому, все самое ценное в доме: большие, как шкаф, часы с медными гирями, похожими на снарядные стаканы, кушетку, ковер, два глубоких кресла, фисгармонию, на которой лежали ноты и толстые тома «Чтеца-декламатора», Над фисгармонией висела гитара с красным бантом на грифе. Рядом с нею – портрет Дины: глаза мечтательно устремлены в пространство, пальцы задумчиво перебирают кончик косы.
Алексей встал с кушетки и внимательно всмотрелся в фотографию. Кто она, эта девушка? Неужели враг? Что-то южное, нерусское в лице. Смуглая, нервные ноздри… Да, Соловых попался недаром! Кстати, она ни разу не вспомнила о нем. Положим, это еще можно понять. А офицеры? Может быть, ее отношения с ними и в самом деле не шли дальше простого знакомства, ухаживаний и тому подобного? А его «письмо», которое она вскрыла и прочитала?
На лестнице забарабанили каблучки. Дина вошла с двумя тарелками в руках. Алексей сидел на кушетке, где она его оставила.
– Знаете, – обескураженно сказала Дина, – самовар уже остыл. Но зато я принесла маминого печенья и яблок из нашего сада, самых вкусных.
– Вы это зря! Мне даже неловко, – произнес Алексей.
– Глупости! – Дина поставила тарелки на столик. – Ешьте, вы такого печенья еще не пробовали. Ну, берите же!
Она всунула ему в руку румяный рассыпчатый пряник с маковыми узорами, взяла с тарелки яблоко и прыгнула в кресло.
– Ну как, освоились немножко? – спросила она. – Правда, у меня неплохо?
– Даже очень… Я бы сказал, совсем, как раньше. Будто все на свете в полном порядке.
Действительно, в этой уютной комнате с занавесками, гитарой и удобной мебелью и впрямь можно было забыть, что идет война, что еще вчера только в десяти верстах от Алешек был перехвачен кавалерийский рейд белых, что через городок непрерывно движутся войска, стягиваясь для удара по Врангелю. Где-то далеко за пределами тихого мезонина остались ЧК, товарищи, Брокман, Маруся, хранящая в лямке дешевого сарафана кулечек страшного яда – защиту от девичьего позора… Перед Алексеем сидела девушка, такая непохожая на Марусю, что казалась совсем из другого мира, смотрела томно, загадочными синими глазами, и что-то тревожило в ней, что-то одновременно притягивало и заставляло постоянно быть начеку.
– Интересно вы сказали: «Как раньше»! – говорила она. – Мне и самой так кажется. Придешь вечером с почты и словно отодвигаешься на три года назад. Здесь, как на острове: кругом бушует, ревет, а у меня тихо. Какая-никакая иллюзия нормальной жизни. – Она вздыхала. – А работать приходится… Кстати, увидя вас, я подумала: такое интеллигентное лицо и – красный солдат, даже не командир! Впрочем, надо сказать, вы отлично освоились среди таких, как эти ухажеры с чубами и бантами. Как вы его осадили! Просто чудно! А вы знаете, они могли что-нибудь такое сделать с вами, у меня даже сердце упало! Вы смелый!
– Ну уж!
– Нет, правда, вы очень смелый! Их двое, а вы одни! Вы же не могли знать, что тот солдатик вступится!
– На худой конец, и нас двое, – сказал Алексей, указывая на револьвер.
– Нет, нет, не говорите, это было безрассудно! – Дина замахала руками. – А когда вы сказали, что не всегда удается сдержаться – помните, вы так сказали? – я поняла, что вы из себя представляете!
– Что же?
Дина шутливо насупилась:
– Алеша, вы заставляете меня говорить вам приятные вещи! Но я не скажу, и не рассчитывайте! Вот возьмите еще печенье и будьте довольны! – Она потянулась, схватила с тарелки пряник и бросила его на колени Алексею. Потом откинулась в кресле, положила голову на спинку. – Да, вот вы говорите: «Как раньше»… А вы помните, что была за жизнь? Театры, вечера поэзии, Игорь Северянин… А балы в дворянском собрании? Вы-то, гимназисты, положим, там не бывали. А я была! Два раза! Это незабываемо, Алеша! На всю жизнь!.. А помните, какие артисты приезжали? Розанов-Питерский – изумительный трагик!
– Конечно, помню! – сказал Алексей. Он действительно помнил афиши с этой фамилией.
– Мы с мамой ездили его смотреть. Бледный, точно выходец из потустороннего мира… Это было как раз, когда освящали новые верфи.
– А… с фейерверком? Меня отец водил…
– Да. Чудесно!..
Глядя на потолок, где колебалось круглое световое пятно от лампы, Дина начала вспоминать катания на яхтах по Днепру, которые устраивала одесская пароходная компания в целях рекламы, гастроли киевской оперетты, кинематограф и Веру Холодную в знаменитом фильме «Счастья нет у меня, один крест на груди». Алексей тоже припомнил пестрые весенние ярмарки с балаганами и каруселью, состязания борцов в цирке, холодное кофе «гляссе» с мороженым в ресторане «Золотой якорь», куда гимназистов пускали только в сопровождении взрослых…
– Кстати, – сказала Дина, – вы учились в первой гимназии?
– В первой.
– Здесь есть один бывший ученик из вашей гимназии. Может быть, он вам знаком? Его зовут, кажется, Виктор.
Кусочек печенья застрял у Алексея в зубах. Он осторожно выковырял его языком. Спросил как можно равнодушней:
– А фамилия?
– Фамилию не помню. – Дина смотрела на него пристально.
– Со мной в классе учился Витька Корсаков, по прозвищу Попчик, – медленно сказал Алексей. – Сын письмоводителя из городской управы, ябеда и фискал, его все лупили.
– Нет, – улыбнулась Дина, – у этого отец был, по-моему, негоциантом. Его фамилия не то Мохов, не то Маков…
– Может быть, Марков? Был такой. Только старше классом. Моторку имел, мы все ему завидовали.
– Точно не помню, – сказала Дина, – но что-то похожее. А какой из себя ваш Марков?
– Какой? – Алексей наморщил лоб, словно припоминая. – Крепкий… Пониже меня. Подбородок вот так, вперед…
– На виске родинка?
– Вроде, да…
– Тот самый. Вы его хорошо знали?
– Не-ет. Он старше, да и воображал много…
У Алексея так стучало сердце, что он боялся, как бы Дина не услышала. Говорил он ровно, даже посмеивался, а мысли суматошно прыгали в голове. Марков… Здесь… Теперь уж точно! Дина знает его… расскажет о новом знакомстве. А Марков помнит? Наверно, помнит… Ну, был у фронтовиков, еще что? В худшем случае, считает дураком, который помог ему когда-то проникнуть в штаб фронтовиков. И все. С тех пор ни разу не видел, если только не разглядел в ту ночь, когда поймали Соловых. Нет, не мог разглядеть.
– Насколько мне известно, – сказала Дина, – этот Марков интересный человек… (Алексей пожал плечами.) Если хотите, я могу вас с ним свести как-нибудь.
– Отчего же, можно…
Если бы Дина догадывалась, какого труда стоило Алексею равнодушно произнести эту фразу!
Она взяла с тарелки второе яблоко и, задумчиво покусывая, несколько секунд смотрела на Алексея. Он аккуратно счищал крошки с колен.
– Знаете, Алеша, я сегодня целый день думала о вас.
– Обо мне?
– Да, о вас. Не притворяйтесь удивленным и, пожалуйста, не задирайте нос, иначе я рассержусь! – На миг появилась кокетливая гримаска и моментально исчезла. Лицо стало серьезным и даже как будто старше. – Вы для меня загадка. Да, да, загадка! Мне, например, совершенно непонятно, как может такой человек, как вы, – а мне, между прочим, кажется почему-то что мы знакомы уже много-много лет, – как может такой человек мириться со своим нынешним положением?
Алексей насторожился.
– Алеша, поймите меня правильно, – мягко продолжала Дина. – Мне самой необходимо разобраться в происходящем. Все так сложно вокруг! Помогите мне! Возьмем хотя бы вас. Вы – из интеллигентной семьи. Ваш отец защищал отечество. Какое отечество, Алеша? То, которое мы с вами знаем и любим с детства, в котором нас воспитывали в любви к богу и… к государю! Да, да, зачем играть в прятки! Разве не за эти идеалы он пошел воевать и пролил свою кровь? Алеша! – Дина страстно прижала к груди сцепленные в пальцах руки. – Может быть, то, что я говорю, кажется вам чудовищным. Тогда скажите лучше сразу!
Глядя ей прямо в глаза, Алексей ответил:
– Нет, Дина.
Она продолжала:
– Не знаю почему, но я поверила в вас с первого взгляда. Возможно, я ошиблась. Тем хуже. Но я все-таки скажу вам все! Я не могу понять… Неужели ваш отец воевал за то отечество, какое оно сейчас – разбитое, истерзанное, в котором попрано все самое святое? Кто это сделал?.. Вы молчите! Это сделали люди, которым вы служите! Да, Алеша! Объясните мне, что вас связывает с ними? Есть ли у вас уверенность в их правоте? Может быть, вы сами большевик?..
Алексей, нахмурившись, отрицательно покачал головой.
– Я так и знала! – Дина радостно подпрыгнула в кресле. – Я не ошиблась! Я все понимаю, все! Вы были мальчишкой, увлеклись скандальностью этих событий – все мальчишки такие! Ну, а теперь? Неужели у вас не открылись глаза?
Медленно, взвешивая каждое слово, Алексей проговорил:
– Я уже думал об этом, Дина. Но мне сейчас… трудно вам ответить. Я…
– И не надо! – Дина спустила ноги на пол, наклонилась, взяла его за руку. – Не надо ничего говорить! Мне ясно самое главное: вы тот, за кого я вас принимала! А если так, – Дина сжала его пальцы, – почему вы не ищете путей исправить зло?
– Я ищу, – проговорил Алексей и снова, второй раз за сегодняшний вечер, не собрал.
– Это правда?
– Правда!
– В таком случае, я могу вам помочь.
– Вы?
– Я! – она выпустила его руку, выпрямилась. – Не ожидали? Да, я знаю людей, которые не сидят сложа руки, которые борются! Вас удивляет, что я говорю об этом человеку, которого впервые вижу? Но я не боюсь! Прежде всего, я верю вам, а меня никогда еще не обманывала интуиция. А во-вторых, меня не пугает предательство! Поверьте, – она вздернула подбородок, – я совсем не такая, какой, возможно, кажусь, – мечтательная, кисейная гимназистка! У меня хватит сил противостоять любым палачам! Никому не удастся вырвать у меня ни слова, если я сама того не захочу!
И тут, вскочив с кресла, она подошла так близко к Алексею, что коснулась платьем его колен.
– Вот, Алеша, теперь вы знаете обо мне все! Хотите, чтобы я помогла вам? Хотите, я сведу вас с людьми, которые неизмеримо ближе вам по духу, чем нынешнее окружение?
Подделываясь под ее тон, Алексей сказал:
– Да, хочу.
Она, настороженно щурясь, посмотрела на него.
– Я иного и не ожидала… Но вы, конечно, понимаете, что они потребуют от вас дела?
– Понимаю.
– Хорошо… Сегодня я вам ничего не скажу, мне надо посоветоваться, предупредить. Ведь это очень серьезно. То я одна рискую, а то… Мы ведь все-таки первый день знакомы. Вы, конечно, не обидитесь?
– Нет, Дина.
– Давайте договоримся так: завтра вы зайдете на почту. Когда вам удобно? Вы днем можете освободиться?
– Освобожусь…
– Лучше всего часа в три: в это время меньше народу. И тогда мы окончательно условимся. Ладно?
– Да.
– Чудесно! – она тряхнула косой, сразу становясь прежней – веселой и кокетливой. – Я так рада, Алеша, вы не можете себе представить! Я чувствую себя первохристианкой. Это все равно что обратить заблудшую душу. Я уверена, что не ошиблась. – Казалось, она сама себя старается в этом убедить. – Ведь верно, Алеша?
Он развел руками.
– Нет, нет, конечно, это невозможно! И потом, знаете, я где-то читала, что подобные «обращения» никогда не проходят бесследно. Помните «Камо грядеши» Сенкевича? Там то же… Ну, хватит, уже поздно, вам пора.
Алексей поднялся, взял фуражку.
– Какой вы большой! – сказала Дина, отступая на шаг и оглядывая его. – Большой и сильный. Я рядом с вами, как пигмей рядом с циклопом!
– Ну что вы!
– Правда! Постойте! – Она собрала с тарелки оставшееся печенье и сунула в карман его френча.
– Зачем, не надо!
– Молчите! Будете есть и вспоминать меня.
– Я и так…
– Ну, ну, идите! – Она легонько подтолкнула его к двери. – Я буду очень ждать вас завтра. Не опаздывайте!
ПОМОЩНИКИ
Было совсем темно. Поднялся ветер. Он нес со степи мелкие песчинки и пахнул нагретой полынью. Очутившись на улице, Алексей с неожиданным облегчением вдохнул этот горький диковатый запах степного простора.
Шагая к штабу, он старался разобраться в событиях сегодняшнего вечера. Его вовлекают в подпольную организацию! Это значит, что если ему удастся внушить доверие тем, для кого старается Дина, то в самом скором времени он будет знать всех заговорщиков. Его будут испытывать. Как?
А Марков? Какую роль он играет в этом деле? По-видимому, не малую. «Интересный человек»… Ого, до чего интересный!
Настороженное недоумение и еще какое-то сложное чувство, в котором было трудно разобраться, вызывала в Михалеве Дина. Удивляла быстрота, с которой она решилась «воздействовать» на него.
«Рисковая, – думал Алексей. – И небось знает себе цену…»
Тут мысли спотыкались, и перед глазами всплывала девушка в белом платье, с косами вокруг головы и крутыми, будто нарочно сломленными посередине, бровями. Как она посмотрела на прощание! Ух ты, бестия!.. Алексей тряхнул головой, сказал вслух: – Не пройдет! – И с каким-то даже сочувствием подумал о Соловых – о несчастном телеграфисте, которому, конечно, не под силу было выдержать такой натиск.
Теперь следовало решить, что делать дальше. До трех часов завтрашнего дня Дина должна с кем-то встретиться и получить инструкцию. Может быть, предупредить Илларионова; пусть поставит у почты людей? Нет, малейшая неосторожность – и все лопнет. Надо ждать…
Через город, по центральной улице, шла кавалерия. Слитно цокали копыта по мощеной дороге; постукивая, катились тачанки. Проплывали огоньки цигарок, вспышками вырывая из тьмы усатые лица всадников в остроконечных буденовках. Улучив просвет в лошадином потоке, Алексей перебежал через улицу к штабу. Возле штаба горели костры. Когда Алексей проходил мимо, его окликнули. Маленькая девичья фигурка очутилась рядом.
– Маруся? – почему-то вдруг обрадовался Алексей.
– Где ты бродишь? – сердито сказала Маруся. – Полчаса дожидаюсь. Пошли скорее.
– Куда?
– Ко мне. Там Илларионов и еще какой-то из Херсона приехал. Велели привести.
– На кой я им сдался? Сказано ведь: не встречаться.
– Ничего, у меня можно.
Они быстро пошли от штаба.
– Что там случилось? – спросил Алексей.
– Трех человек убили.
– Когда?
– Нынче вечером. Один вестовой с пакетом, пакет взяли, а двое просто красноармейцы.
Так… Значит, пока он был у Дины, ее сообщники не сидели сложа руки. Кто это сделал? Марков?
При мысли о Маркове Алексей невольно оглянулся. Где-то здесь, в одном из домишек засыпающего городка, скрывается этот зверь. И не просто скрывается. Действует… Ну, ничего, теперь уже недолго. Важно, что он здесь!..
Пройдя немного, Маруся спросила:
– Динку видел?
– Видел.
– Разговаривал?
– Разговаривал.
– Ну как она?
– Как! Нормально… Постой, для тебя гостинец имеется. Держи-ка.
И рассыпчатое печенье с маком перешло в жесткие Марусины ладошки.
– Ой, где ты взял?
– Ешь, и все! Вкусно?
– Слаще сахара!
– То-то же!
Маруся спросила подозрительно:
– Ты, никак, дома у нее был?
– Ага.
– И коржики оттуда?
– Оттуда.
Помолчав с минуту, она сказала:
– Смотри, окрутит тебя Динка, У нее похлеще бывали…
– Поглядим, – Алексей самоуверенно подмигнул Марусе, – таких она еще не окручивала!
В низенькой, пахнущей травами Марусиной хатенке ожидали Илларионов и приехавший из Херсона Володя Храмзов, которого Величко прислал в помощь Алексею.
Храмзов, как и Алексей, недавно начал работать в Херсонской ЧК, но уже успел стяжать себе репутацию надежного оперативника. Была в Володиной биографии одна подробность, которая сразу поставила его на особое положение среди других сотрудников, хотя сам он никогда о ней не распространялся: в Москве, откуда он приехал, Володя некоторое время состоял в личной охране товарища Ленина. Однако вытянуть хоть что-нибудь об этом периоде его жизни было невозможно: Володя отличался необыкновенной замкнутостью, слова цедил, по выражению Воронько, «как дурную самогонку, по три капли в час». Роста чуть выше среднего, курносый, с неприметной внешностью обыкновенного крестьянского парня, он с десяти шагов пробивал из нагана серебряный гривенник, а силой уступал разве только Никите Боденко. В первые же дни работы в Херсонской ЧК Володя попал в бандитскую засаду. Собственно, засада предназначалась не для него, нового и еще неизвестного тогда сотрудника, а для уполномоченного Адамчука, возле квартиры которого она и устраивалась. Володя угодит в нее случайно, идя к Адамчуку с каким-то поручением. Бандитам, как говорится, крупно не повезло. Володя пристрелил двоих, а третьего скрутил и привел к Адамчуку на квартиру. Там задержанному был учинен допрос, и он тут же с перепугу выдал большую «малину» в Сухарном (на следующую ночь во время облавы на той «малине» был ранен Брокман). Этот эпизод стал известен от Адамчука: сам Володя не обмолвился о нем ни словом.
