Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Насибов

Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 201 (всего у книги 206 страниц)

Аркатов и я присели на скамейку, глядя по сторонам, покуривая и перебрасываясь словами.

– Пора! – сказала Зося.

Она грациозно присела, прощаясь с нами.

– До вечера! – сказал я, пожимая ей руку.

– До завтра, сестренка! – взволнованно проговорил Кружельник.

Светлое платьице девушки мелькнуло в аллее. Помахав ей вслед, мы вернулись в «Пель-Мель», где я сделал ненужные мне покупки.

– Не появлялся еще Таги-Заде? – спросил я генерала.

– Ну и хитер полковник. Ох, хитер, – засмеялся он. – Да не делайте невинного лица! Вы же отлично знаете, что господин Таги и не думает улетать с вами.

Мы прогуливались по саду, ожидая появления Елены Павловны.

– Они убедились, что вы действительно улетаете в Баку, значит… – Он многозначительно взглянул на меня. Я засмеялся и кивнул.

– Когда едете к Барк?

– К десяти.

– А вернетесь?

– Думаю не задерживаться.

– Ну, это будет зависеть не от вас. Во всяком случае, когда бы ни вернулись, мы разыграем последнюю сцену у микрофона.

– Трогательное прощание друзей?

– Именно. А вот и Елена Павловна, – прервал он нашу беседу, завидя Кожанову.

Обед прошел весело. Генерал был в ударе. Он много и интересно рассказывал Аркатов удачно острил. Я поддерживал компанию.

За сладким заговорили о тегеранском базаре.

– Не люблю этот бесконечный шум и вопли… И вообще говоря, экзотика никогда не увлекала меня, – сказала Кожанова. – Мой идеал – тихие равнины центра России, речки, обрамленные березкой и кленом, широкие поля с золотой пшеницей и спокойные села с трудолюбивыми колхозниками в них.

– Русачка! – довольным голосом сказал генерал.

– Люблю свою страну. И горы, и ее моря, и тундру… но жить и умереть хотела бы у себя где-нибудь под Воронежем или Тамбовом.

– А вы откуда родом? – спросил генерал.

– С Дону – я казачка, – ответила она. – Однако, где же этот элегантный господин?

– Таги-Заде? – рассеянно спросил я.

– Тот, что хотел лететь с нами.

– Бегает по инстанциям… Не так-то легко получить за один день все нужные бумаги.

– Не получит – не полетит, – улыбнулась Кожанова.

– Не велика беда. И что ему так приспичило. Не улетит сегодня, улетит через неделю. Ведь, надеюсь, вы посетите нас снова? – любезно спросил генерал.

– Охотно. Кроме базара, я еще ничего не видела в Тегеране.

– Товарищ генерал! К вам хозяин дома пришел, прикажете допустить? – доложил дежурный.

Еще в дверях Таги-Заде сделал сокрушенное лицо и, разводя руками, горестно сказал:

– Все против меня. И в посольстве, и в министерстве, и у консула – везде один ответ: «Не раньше, чем через пять дней…»…

– Ну, полетите со мною в следующий раз, – сказала Кожанова.

– Да, но дела! – вздохнул Таги-Заде.

– Не хотите ли бокал вина за здоровье Елены Павловны? – спросил я.

– С радостью. Такая хорошенькая женщина и… летчик. Все время в воздухе, в опасности… Нет, наши женщины этого не умеют. Ваше здоровье, – чокаясь, учтиво сказал он и, обратившись ко мне, добавил: – За благополучный полет!

Таги-Заде выпил, раскланялся и ушел. Спустя несколько минут уехала и Кожанова.

Я прошел к Сеоеву и Кружельнику и, сидя в их уединенной комнатушке, детально, со всеми подробностями рассказал им план нашего ночного действия. Кружельник внимательно слушал, изредка переспрашивая меня. Пылкий и экспансивный осетин держался иначе.

– Ах, сволочи-бандиты!.. Жаль, у меня кинжала с собой нету, я им всем башки посрубил бы! – вскакивая с места и размахивая руками, восклицал он.

– Спокойней, спокойней! Ваши кулаки, товарищ Сеоев, могут пригодиться лучше кинжала. Только помните, товарищи, ни одного звука, ни одного движения без приказа…

– Зосе угрожает опасность? – выслушав меня, спросил Кружельник.

– Да! И большая. Я не могу скрывать от вас этого.

– Я предполагал это. Как мы сможем помочь ей? – с тревогою спросил он.

– Еще не знаю! Все выяснится позже, когда я увижусь с нею.

– Надеюсь на вас, обыватэлю полковник. Я знаю, что и вам дорога моя сестренка.

– Очень, Ян, так дорога, что я не нахожу слов выразить это.

Сеоев скрипнул зубами и, схватив в свои огромные ручищи затрещавший стул, сказал:

– У-у, гяур ма биль!..[98]98
  У-у, проклятые!


[Закрыть] Попались бы эти гады в мои руки!..

Не выдержавшая его ярости спинка стула с треском переломилась. Как ни тяжела была тема нашего разговора, но мы с Кружельником не выдержали и рассмеялись, глядя на удивленное лицо не ожидавшего такого эффекта гиганта.

В начале десятого, нацепив колодку с орденами, выбритый и раздушенный, я поехал к Барк. Внешне я был совершенно спокоен, но опасение за жизнь Зоси угнетало меня. Я понимал, что ее роль заканчивалась в ту самую минуту, когда мой самолет отрывался от земли… Дальше она уже не была нужна ни Сайксу, ни госпоже Барк. Зная, как легко «Косоуров» избавился от своей сообщницы «Красновой» и как цинично сожалел о том, что не «ликвидировал» Юльского, я был уверен, что он так же спокойно может отравить или застрелить Зосю. Кого обеспокоило бы в Иране исчезновение бедной, безвестной девочки? Кто осмелился бы спросить у Барк, куда делась ее горничная? Никто! Зося исчезла бы так же бесследно, как исчезает бабочка или жучок.

Было еще рано. Я сошел с фаэтона и, отпустив его, купил в цветочном магазине букет красных роз. Улицы Тегерана жили веселой, шумной жизнью: огни кафе и светящаяся реклама кино, вертящиеся мельницы из электрических лампочек, вспыхивающая цветная гирлянда над входом в ресторан «Мажести», согни фланирующих людей, американские солдаты, английские «томми», проститутки.

Я перешел улицу и направился к дому журналистки. На душе у меня было все так же тревожно и смутно.

Зося, как обычно, у самой лестницы встретила меня. Вынув из букета самую пышную розу, я протянул ее Зосе. Девушка благодарно взглянула и тихо покачала головой.

– Ну как, Зосенька, очень досталось вам от госпожи Барк за опоздание?

– Нет! Мадам только посмеялась, узнав, как вы с офицерами похитили меня.

Она замедлила шаги.

– Потом вы обязательно зайдите в сад. Я буду ждать вас… Мне страшно… – каким-то детским, похожим на плач шепотом, еле слышно сказала она.

Сердце мое оборвалось. Я был готов послать ко всем чертям эту проклятую «журналистку», ожидавшую меня, и, схватив за руку Зосю, увести ее к себе, но долг и необходимость довести дело до конца пересилили мои личные чувства.

– Жди, я непременно приду. Я не покину тебя, – сказал я, овладевая собой.

Мы поднялись наверх. Зося мило и кокетливо пропустила меня вперед, опять становясь вышколенной, благовоспитанной прислугой.

– Я сейчас доложу о вашем приходе, – сказала она, открывая дверь в гостиную.

– Не надо докладов, сегодня у нас просто дружеская встреча… без этикетов и церемоний, – раздался голос хозяйки, и Эвелина Барк появилась на пороге спальни. Барк вообще была очень хороша, но сегодня ее чудесные золотые волосы причудливой прической обрамляли одухотворенное, несколько бледное лицо, на котором лихорадочно горели большие глаза. Тень не то грусти, не то беспокойства была в них. Губы ее, красивые, ярко очерченные полные губы, вздрагивали, хотя было видно, что она старалась это скрыть. Всегда уравновешенная, с несколько иронической улыбкой и таким же отношением ко всему окружавшему ее, сейчас она была другой – взвинченной, взволнованной, тревожной. Я с удивлением заметил это, но не подал и виду, предполагая, что это тоже один из ее номеров обольщения.

– Благодарю вас! Вы угадали – красные розы – это мои любимые цветы, – сказала она, поднося букет к лицу. – Зосенька, дитя мое, позаботьтесь об ужине и о том, чтобы никто не помешал нам. Никто!

Зося поклонилась и вышла.

– Не обращайте внимания на меня, – неожиданно тихим, похожим на извинение голосом, сказала Барк. – Я иногда схожу с ума, но это и понятно… ведь я женщина, – с жалкой улыбкой закончила она.

– Что с вами? – удивленно спросил я.

– Не обращайте внимания… Я просто еще не оправилась от болезни…

Это был ее неудачный ход. Напоминание о «болезни» еще более насторожило меня. «Тонкая игра», – подумал я.

– Сядем, – беря меня за руку и увлекая в другую комнату, сказала она.

Большой камин с решеткой, совершенно в английском духе, пылал, и золотые огоньки лизали сухие трещавшие поленья. У камина стояла низкая широкая оттоманка.

– Сядем, – повторила мистрис Барк и, не выпуская моей руки, опустилась на оттоманку. Я последовал ее примеру.

– Я очень люблю камин… Он дает уют, тепло и чувство традиции, да, да… То, чего так не хватает нам, бедным детям двадцатого века.

Она с наслаждением откинулась на подушки, вытянула стройные ноги к огню и продолжала:

– Я потому так и люблю Диккенса, что у него во всех его чудесных книгах не обходится без ярко пылающего камина…

– А также сверчка и милого джентльмена, вроде чудака Пиквика…

Она чуть отодвинулась и искоса глянула на меня.

Теперь я допустил ошибку. По ее тону и взгляду я понял, что моя реплика насторожила ее.

– Диккенса я знаю больше по театральным представлениям, дорогая мистрис Эвелин. Ведь у нас, в Советском Союзе, очень охотно ставят и Шекспира, и Шеридана, и Джонса, и различные инсценировки по произведениям Диккенса.

– Не надо… – перебила она, – не пытайтесь казаться менее начитанным и интеллигентным. Я вижу, что вы знаете старую английскую литературу.

Она замолчала и, наклонившись к огню, поправила поленья.

– Мне это нравится, я люблю иметь дело с умными и образованными людьми, будь то мои друзья или враги… А кто вы мне: друг или враг? – неожиданно повернулась она лицом ко мне.

– Я вам то же, что и вы мне, – ответил я, смотря в ее широко открытые глаза.

Она тихо засмеялась и ласково провела пальцами по моему лицу.

– Тогда, значит, больше чем друг… Однако, как жарко пылает камин, не отодвинуть ли софу чуточку подальше?

Я переставил оттоманку, и мы снова уселись на нее. Госпожа Барк закурила. Она затянулась раз и другой, потом тихо, как бы отвечая самой себе, прошептала:

– Как, однако, все это сложно и… непонятно…

– Что непонятно? – спросил я.

– Жизнь… ее странные законы и переплетения… Что же, однако, не появляется Зося? Я хочу выпить за ваш отъезд.

Она внимательно взглянула мне в глаза, и опять что-то тревожное было в ее взгляде.

– Позвоните, пожалуйста, ей. Нажмите вот эту кнопку.

Я позвонил. Мистрис Барк, закинув руки за голову и вытянувшись всем телом, неподвижно смотрела в огонь. Пламя вспыхивающих поленьев озаряло ее профиль, прядь волос рассыпалась по щеке, глаза были полузакрыты.

– Можно войти?.. Все уже готово, – послышался голос Зоси.

Мистрис Барк не отвечала.

– Дайте мне еще папиросу… вашу, русскую… – вдруг сказала Барк, продолжая глядеть в огонь. – Вам хорошо?

– Да, – сказал я, хотя на самом деле мне было и неудобно сидеть с нею на оттоманке, и неловко при мысли о Зосе, которая ежеминутно может войти.

Барк вздохнула и, наклонившись, поцеловала меня. Это было так неожиданно, что я вздрогнул и стремительно отодвинулся назад.

– Может быть, потом я возненавижу себя за это, – грустно сказала она.

Зося вкатила в комнату столик. Я взглянул на нее из-за плеча хозяйки. Наши взгляды встретились. Губы девушки чуть улыбнулись, а глаза с холодным презрением скользнули по неподвижно склонившейся к огню женщине.

– Все готово, мадам! Вино, холодная дичь, закуска, – ровным голосом доложила она.

– Спасибо. Вы можете ложиться спать, хотя… – мистрис Барк подняла на меня глаза, – вы, может быть, захотите попрощаться и с малюткой.

– Обязательно, – сказал я, – и, если вы разрешите, уходя, я на одну-две минутки зайду к Зосе… конечно, если только она не будет спать.

Мистрис Барк засмеялась и швырнула в камин недокуренную папиросу.

– Я буду спать! – отрывисто сказала Зося. – Благодарю пана полковника за внимание, но прошу извинить, я очень устала.

– Ого, мы рассердились! – мягко проговорила госпожа Барк, – но это вам урок. Наша маленькая пуританка не похожа на свою вольнодумную госпожу, принимающую гостей даже поздней ночью… Не правда ли, Зося? – с очень ласковым смехом спросила госпожа Барк, глядя на невозмутимо слушавшую девушку.

– Ну, так простимся сейчас, – поднимаясь с места, сказал я, протягивая ей руку. – Ночью я улетаю, что пожелаете мне, Зосенька?

– Счастливой дороги и скорой встречи! – сказала она. Ее пальцы с силой сжали мои, и на одно мгновение более чем надо я задержал их.

– До скорой встречи! – подчеркивая слова и так же сильно отвечая на ее рукопожатие, сказал я.

Девушка наклонила голову. Она поняла меня.

– Спокойной ночи, мадам! – повернувшись в сторону госпожи Барк, сказала она и вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Несколько секунд мы молчали. Потом, свернувшись в клубочек, мистрис Барк зябко повела плечами и тихо сказала:

– Мне холодно… подбросьте еще поленьев и налейте вина.

Я сделал и то, и другое.

– Если вам безразлично, потушите верхний свет… Его совершенно достаточно от бра и камина.

Я исполнил и эту просьбу.

– Теперь хорошо! Я люблю полумрак, лучше думается, когда свет не режет глаза. Так за что же выпьем первый бокал?

– За вас, моя дорогая Эвелин! – сказал я.

Она внимательно посмотрела на меня и потом отрицательно покачала головой.

– Нет! Это не то, даже не похоже! – с горечью сказала она.

– Что не похоже? Я не понимаю вас.

– Не похоже на то, как минуту назад вы с нежностью сказали: «Зосенька». Там были тепло и любовь… здесь – простая корректность. Разве не так? Выпьем лучше за вас. Не бойтесь, – видя мое смущение, криво улыбнулась мистрис Барк, – оно не отравлено, смотрите! – И она осушила свой бокал.

Лихорадочное возбуждение, оставившее было ее, снова вернулось к ней. Она выпила еще бокал, закурила папиросу и, повернувшись, спросила в упор:

– Вы любите ее?

– Нет! – отводя глаза от ее немигающего взора, ответил я.

– А меня?

– Еще не знаю! – попробовал отшутиться я.

– Решайте теперь же… Дальше будет поздно, – вдруг сухим, сдержанным голосом сказала она. Глаза ее на секунду стали злыми.

– Почему будет поздно? – удивился я.

– Выпьем… мне хочется вина, – не отвечая на вопрос, сказала мистрис Барк и налила себе и мне вина.

– Я уже несколько лет не была в таком глупом состоянии, как сейчас, – отставляя в сторону бокал, сказала она.

– В каком таком?

– В таком… влюбленном, – допивая вино, спокойно сказала она. – Разве это не глупое состояние, да еще в мои годы?!.

«Да еще будучи разведчицей и шпионкой», – подумал я.

– Вы ешьте, мой дорогой полковник, а то в пути почувствуете голод, – продолжала она, кладя мне в тарелку крылышко фазана, – так о чем я говорила? Да, о влюбленности… Это ведь дважды глупо, когда мне приходится ревновать вас к своей горничной, а ей – ко мне… Не находите ли вы это смешным?

– Вы, конечно, шутите. Я могу еще допустить, что девочка увлеклась мною, но вы…

– А я еще больше, чем она. И сейчас повторяю тот же вопрос. Вы… любите… ее? – медленно повторила она.

– Нет!.. Я уже говорил вам это…

– Очень этому рада, – сказала мистрис Барк. – Мне это приятно слушать, хотя… – она замолчала.

Не зная, как держать себя, я взял ее руку, она освободила ее.

– Второй вопрос я задам вам позже.

Она снова стала радушной и гостеприимной хозяйкой. Перемена произошла так внезапно, что я просто дивился ей. Это опять была та же умная, ироническая, спокойная госпожа Барк, какой я знал ее все эти дни.

Так, мило беседуя, мы сидели у догоравшего камина, напоминая собою даже не двух влюбленных, а спокойную супружескую чету, давно привыкшую друг к другу.

Я мельком взглянул на часы. Было уже десять минут первого. Однако как быстро пробежали два часа в этом странном, уютном и опасном уголке мистрис Барк.

– Да, мой дорогой, времени мало, уже пора. Через час вам надо будет ехать.

Я хотел подняться, но она удержала меня.

– Я люблю вас, – сказала она, – а вы? – И, обхватив мою голову, поцеловала меня.

Я никогда не был ни ханжой, ни пуританином, и близость красивой женщины всегда волновала меня, но здесь естественное чувство презрения к этой коварной женщине охватило меня. Эта беспринципная интриганка хотела одним ходом нанести нам двойной удар: увлечь меня и разбить сердце Зоси, осмеять ее чувство.

– Не знаю. После возвращения скажу вам, – отодвигаясь, сказал я.

Лицо госпожи Барк побледнело. Это длилось только мгновение.

– »Tu l'as voulu, George Dandin»[99]99
  Ты этого хотел, Жорж Дандэн.


[Закрыть] – тихо сказала она, поднимаясь с оттоманки. – Вы говорите по-французски? – вдруг спросила она.

– Нет, не говорю, – солгал я.

Она долгим и внимательным взглядом посмотрела на меня, потом повернула выключатель и снова повторила ту же фразу:

– Тю ла вулю, Жорж Дандэн!

– Что вы говорите? – поинтересовался я.

– Я буду ждать вас… После возвращения вы зайдете ко мне. Обещаете? – вместо ответа спросила она.

– Обещаю!

– И скажете ответ?

– Да!

– Спасибо. Я буду вас ждать, мой дорогой и целомудренный Иосиф! – гладя меня по щеке, мягко сказала она. – Но не забывайте меня… Думайте обо мне хоть по одной минутке в день. Постойте, постойте! – вдруг оживилась она, почти запрыгав от детской радости на месте. – У меня есть план… мой дорогой, я подарю вам на время вашего отъезда мою любимую куклу… – Она рассмеялась. – Что вы с таким изумлением смотрите на меня? Я люблю красивые безделушки. Разве вы не видели Кэт в моей спальне? Как большинство женщин, я немного суеверна, и это мой самый дорогой и надежный амулет. Кэт облетела со мною всю Индию и Гавайи, и весь Иран. Я никогда не расстаюсь с ней. Это то, что всегда оберегало меня, но вам, дорогой мой, я на три-четыре дня отдам мою Кэт. Берегите ее. Она приносила мне счастье, и она сохранит вас в пути, а когда вернетесь, вы отдадите мне ее. Не так ли?

Мистрис Барк переродилась. Она опять была милой, забавной и несколько трогательной в своем порыве женщиной. Она прошла в спальню и сейчас же вернулась, держа в руках украшенную лентами куклу.

– Вот, возьмите мою Кэт! Она будет талисманом, оберегающим вас в пути от бед, и вместе с тем она будет напоминать вам о том, что в Иране вас ждут, любят и хотят добра… А когда вернетесь, я возьму обратно мою Кэт. Хорошо? – тепло глядя на меня, сказала мистрис Барк.

– Хорошо! Я буду беречь вашу Кэт, – улыбнулся я, принимая куклу.

– Не смейтесь, прошу вас, не смейтесь над этим, – строго воскликнула Барк. – Она оберегала меня от многих несчастий, она поможет и вам. Возьмите.

Она передала мне куклу.

– Счастливого пути, мой дорогой! Возвращайтесь скорее… Я буду ждать вас, – с тоской прошептала она. Я вышел из комнаты, держа в руках «талисман» мистрис Барк.

Первым моим желанием было подальше закинуть этот «талисман». «Бойтесь данайцев, дары приносящих», – вспомнил я старика Виргилия. Ночь была тихая, беззвездная и очень теплая.

Я обогнул дом и, выйдя в переулок, сразу же вошел в сад.

– Я здесь… Боже, как вы долго были у нее. Я измучилась, ожидая вас, – хватая меня за руку, шептала Зося. Скажите, скажите мне правду, пан полковник, она не… – Зося запнулась, – она не…

– Нет, Зося, нет! – перебивая ее, сказал я. – Она гнусная и бессердечная женщина, и ее игра вызывает только презрение…

– Я верю вам. Она подлая и ужасная женщина, – прижавшись ко мне, радостно прошептала Зося. – Что это у вас в руке?

– Кукла, ее Кэт. Талисман, который она дала мне на дорогу, – с усмешкой сказал я.

– Кукла? Какая кукла? – удивилась Зося.

– Талисман госпожи Барк, разве ты не знаешь о нем?

– Нет… Никакого талисмана у нее нет, и не такая она женщина, чтобы развлекаться с куклами… Алэкс… – первый раз называя меня так, в волнении сказала Зося, – вам что-то угрожает! Не верьте ей, в этой игрушке таится какое-то зло!..

– Успокойся, Зося, если мистрис Барк хитра, то и мы постараемся не уступить ей в этом… Значит, куклы у нее никакой нет?

– Нет и не было! Зачем ей куклы, когда она играет людьми! Не летите, умоляю вас, не летите! – гладя мою руку, со слезами в голосе зашептала она.

– Не бойся, Зося, все будет хорошо, – сказал я, оглядываясь по сторонам.

– Здесь никого нет. Дожидаясь вас, я уже десятки раз обошла сад.

– Постой тут и последи, пока я осмотрю эту куклу, – сказал я, усаживая ее на скамейку.

Присев у ограды, я стал внимательно разглядывать «талисман». Это была небольшая, сантиметров тридцать кукла из пластмассы, с открывающимися и закрывающимися глазами. Кукла была новенькой, плотной и нарядной. Свет от газового фонаря, падавший через ограду, давал мне возможность рассмотреть все детали «Кэтти». На ней было изящное, кокетливое платьице с двумя бантиками.

Кукла могла быть и талисманом, и игрушкой, и… Я внимательно посмотрел на банты. И тот, и другой были завязаны справа налево. Их завязывал левша. Я засмеялся и пошел обратно к скамейке.

– Зося, Сайкс был у вас сегодня?

– Был, часов около шести, но недолго.

– Он левша?

– Да, а что такое?

– Только то, что эта кукла его подарок.

Зося вздрогнула и испуганно прижалась ко мне.

– Значит…

– Да! Тогда значит, что эта достойная пара приготовила мне приятный сюрприз в дороге, – договорил я.

Девушка охватила меня руками.

– Вы не полетите?

– Нет, Зосенька!

Она облегченно вздохнула и, бросившись ко мне, стала быстро и часто, как-то по-детски неумело целовать меня. Я погладил ее по головке и тихо сказал:

– Моя кохана!

Девушка засмеялась и счастливым шепотом сказала:

– По-польски не так… Я потом научу вас правильно говорить.

– Уже много времени, Зосенька. Надо, чтобы ты к пяти часам пришла к нам. Мы с Яном будем ждать тебя.

– Я приду! Пан полковник, отдайте мне эту куклу, – сказала Зося.

– Зачем?

– Я найду этой игрушке лучшее применение, – решительным и холодным голосом сказала она и резким движением выхватила из моих рук куклу.

– Зося, но это очень опасная штука, и если госпожа Барк увидит ее…

– Она не увидит!.. – уже из темноты донеслись ее слова.

– Поздно! Вам остается очень мало времени, – сказал генерал.

Я набросал несколько строк и протянул записку генералу: «Удивитесь и спросите, что это за кукла у меня в руках».

– А это что еще за штукенция? – спросил генерал. – Кукла? Вы что, Александр Петрович, в куколки решили поиграть? – с великолепным изумлением в голосе спросил он.

– Потом, товарищ генерал! Когда вернусь, расскажу все, а сейчас уложу ее в чемодан, – сказал я.

– Вы ее в Баку везете?

– Расскажу, когда вернусь, – захлопывая чемодан и дважды щелкая ключом, сказал я.

Мы вышли из кабинета.

Через минуту майор Крошкин несся в моей машине по направлению к Кереджу…

Стенные часы пробили три часа. Непроглядная ночь окутала дома и улицы Тегерана. Потух электрический свет, и только газовые фонари одиноко горели на углах и перекрестках. Не было ни луны, ни звезд.

Я и Кружельник стояли в углу кабинета. Дежурный офицер с двумя солдатами засел в кустах. Сеоев спрятался за диваном.

Генерал ушел к себе, попросив позвать его, «когда представление закончится и актеры будут разгримированы».

Уже три с половиной часа. Скоро самолет Кожановой полетит к Пехлеви, к Каспийскому морю. Как Зося? Где она? К пяти часам она должна быть здесь… Ноги затекли, хочется привстать, передвинуться, но нельзя… Что с куклой? Неужели она не забросила подальше этот проклятый «талисман»? Зачем я оставил у нее эту страшную вещь!.. Может быть непоправимая ошибка!..

Пальцы Кружельника впились в мою руку. Я затаил дыхание… Чуть слышное царапанье нарушило тишину. Звякнуло стекло, вырезанное алмазом. Повеяло свежим воздухом и нестерпимо остро запахло душистым табаком. Я понял, что долгожданный посетитель открыл окно. Еле уловимая возня на подоконнике определила местонахождение ночного гостя.

Шорох раздался ближе. Я чувствовал около себя человека. Он находился рядом со мной, я слышал его прерывистое, взволнованное дыхание.

На одно мгновение блеснула и погасла коротенькая вспышка карманного фонаря. Потом неизвестный завозился у стенки в том месте, где был вделан сейф.

Я повернул выключатель. Это было сигналом для Сеоева и остальных. Яркий свет залил комнату, и я увидел, как разъяренный осетин кинулся на метнувшегося к раскрытому окну человека.

– Нас предали… спасайтесь! – отскакивая к микрофону, закричал он.

– Не трудитесь, господин Кожицин! Микрофон выключен, проволока перерезана в тот самый момент, когда вы показались во дворе, – спокойно сказал генерал, появляясь из соседней комнаты.

Фокусник быстро поднес ко рту руку.

– Номер не пройдет! – хватая его за руки и выворачивая их назад, закричал Сеоев.

Из разжавшихся пальцев Кожицина выпал пузырек, и по комнате, заглушая аромат табака, разнесся запах горького миндаля.

– А-а!.. Знакомая штука!.. Господин Сайкс верен себе… Опять синильная кислота, – спокойно сказал генерал. – Сержант Сеоев, держите покрепче этого негодяя, он ведь немного знаком с вашими кулаками, а вы, товарищ Кружельник, обыщите его.

Сдавленный железными руками Сеоева, господин «Го Жу-цин», с еще не сошедшими с лица синяками, стоял перед нами.

– Предусмотрительный господин Сайкс на всякий случай снабдил вас немецким паспортом на имя Ганса Нордау. Значит, если вы провалитесь, глотаете синильную кислоту, и немецкий налетчик Ганс Нордау благополучно прикрывает омерзительную личность убийцы, бандита, разведчика Сайкса. Неплохо придумано, но это уже старый, всем известный трюк, – продолжал генерал, рассматривая документы, вынутые из кармана Кожицина.

– Все это ложь! Я не знаю никакого Сайкса. Я забрался сюда, чтобы украсть из сейфа деньги… Это простое воровство. Здесь Иран, а не Россия, и вы обязаны передать меня местной полиции…

– Конечно, конечно! Мы вам дадим еще даже пряника за это! – улыбнулся генерал. – Если даже вы немец и простой вор, то вы забрались в здание военной миссии воюющей с Германией страны… И это уже не уголовное, а военное преступление, и вы будете отвечать за него перед нашим военным трибуналом, – холодно сказал генерал. – Но что это? – подходя к окну, воскликнул он.

За домами, недалеко от нас, раздался глухой и тяжелый удар. Это был взрыв.

Я вздрогнул… Боже мой!.. Пять часов… Сейчас должна была подойти Зося… Как мог я оставить в ее руках эту проклятую куклу!..

– Зося! – хватая Кружельника, закричал я. – Там Зося!.. – и бросился к дверям Кружельник по моему отчаянному виду поняв, что случилось что-то ужасное, кинулся за мной.

Над Тегераном вставал рассвет. Как везде на юге, солнце сразу выкатилось и залило светом землю. Я выбежал за угол. Два ажана с испуганными лицами что-то крикнули мне.

– Что случилось? – задыхаясь от бега, закричал я.

– Автомобиль взорвался, – взволнованно ответили они.

На тротуаре, колесами вверх, лежал желтый автомобиль военного типа. Я бросился к нему. Один из полицейских замахал руками…

– Может еще взорваться! – испуганно предупредил он.

Я оттолкнул его и заглянул в исковерканную машину.

Первое, что бросилось в глаза, был мертвый, с разнесенным черепом Сайкс и его стонущий, залитый кровью шофер. Зоси не было.

– Поднимайте машину, вытаскивайте шофера, он жив! – приказал я полицейским.

Несколько прохожих стали помогать нам. Соединенными усилиями мы подняли машину и поставили ее на колеса.

Полковник Сайкс лежал на асфальте. Маленький, залитый кровью, с размозженной головой, с еще не сошедшей с лица холодной, презрительной гримасой, он внушал мне все то же чувство омерзения.

– Товарищ полковник, там Зося пришла!.. Волнуется, где вы, – услышал я за собой голос Сеоева.

Я схватил ручищу честного малого и, забывая о Сайксе, закричал:

– Она жива?..

– Так точно! И смеется, и плачет, и дрожит… Все вас спрашивает.

И мы бегом пустились к своему дому.

– Вы видите ее? – хватая меня за руку, крикнул Сеоев.

– Кого? – спросил я и сейчас же увидел медленно подходившую открытую машину. В ней, вцепившись руками в подушки, сидела бледная, взволнованная Барк.

Взоры наши встретились. Барк вздрогнула, пошатнулась и, не отводя широко раскрытых глаз, откинулась назад.

– Как видите, моя дорогая, ваш «талисман» действительно помог мне, – по-русски сказал я.

Она стиснула губы и отвернулась, закрывая лицо руками.

Зося, радостная, возбужденная и счастливая, тут же, на виду у всех, бросилась ко мне на шею.

– Ну, дорогой Александр Петрович, тут уж мы лишние! – сказал генерал и ласково добавил: – Действительно замечательная девушка!

– Как это случилось? Почему кукла оказалась в машине Сайкса? – спросил я, когда мы остались вдвоем.

– Очень просто! Когда я возвращалась домой, машина полковника стояла во дворе, а он сам находился у госпожи Барк. Я видела огни в ее кабинете. Я знала, что, кроме Сайкса, там находятся и ваш хозяин, и фокусник Го Жу-цин. Я знала, что они ваши и мои враги. И я без малейшего колебания положила куклу госпожи Барк под сиденье в автомобиль полковника. Я сделала плохо? – глядя мне в глаза, спросила она.

– Ты сделала прекрасно! – целуя ее, ответил я.

– То же самое говорит и Ян, – просто сказала Зося.

Через два дня, просматривая утренние газеты, я увидел, как генерал, сидевший за столом напротив меня, взял синий карандаш и старательно отчеркнул какую-то заметку.

– Что это? – спросил я.

– »Дад» от сегодняшнего числа. Специально для вас. – И он, хитро улыбаясь, передал мне газету.

Я медленно прочел вслух:

– »Сегодня в десять часов утра на европейском временном военном кладбище был предан земле прах погибшего при автомобильной катастрофе полковника филиппинской армии и кавалера «Ордена пурпурного креста» Джефри Сайкса. При погребении присутствовали сэр Генри Дан, господин Гаррисон и Келли, а также представители от частей, расположенных под Тегераном. В момент погребения был дан троекратный залп».

В конце отдела «Новости столичной жизни» была еще одна заметка, также четко обведенная синим карандашом.

«Нам сообщают, что прелестная и талантливая госпожа Э.Барк, являвшаяся украшением столичных салонов, вчера вылетела в Багдад. Как передавали нашему сотруднику из осведомленных кругов, талантливая журналистка не скоро вернется в Тегеран, так как предполагает месяцев шесть поработать за границей над книгою об Иране. Пожелаем успехов и здоровья уважаемой госпоже Барк».

– Что же, Александр Петрович, вырежьте эти заметки и наклейте их на последней странице дела о «доме с привидениями», – предложил генерал.

– Которое теперь мы уже можем назвать законченным, – сказал Аркатов, передавая мне ножницы и клей.

Спустя неделю из Москвы пришло долгожданное распоряжение. «Ввиду успешного завершения работ по организации охраны северного участка Трансиранской железной дороги, установления порядка и достижения полного контакта со смешанной Союзной комиссией, генерала Степанова Д.И. и полковника Дигорского А.П., по сдаче ими дел назначенным на их место полковникам Терпугову П.Ф. и Ильину К.М., отозвать обратно для несения прежней службы».

После приезда упомянутых офицеров, когда мы уже находились в Баку, та же самая газета «Дад» в том же отделе писала: