Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"

Автор книги: Александр Насибов

Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 206 страниц)

И вдруг он снова почувствовал себя плохо, заметался на кровати и тяжело задышал.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросил политрук.

– Нет, политрук…

– Если нет, то значит тяжело на душе? Каждый может заболеть, и тогда нужно думать лишь о том, чтобы скорее вылечиться. Только так поступая, можно нанести делу наименьший ущерб и только так можно стать здоровым человеком!

У Ван Ань-дэ вырвался какой-то полный скорби, неясный звук.

– Отдохни спокойно денек, и к завтрашнему дню поправишься. Если тебе что-нибудь будет нужно, скажи помощнику командира второго отделения, а будет какое-нибудь дело – пусть он меня позовет.

Политрук вышел из комнаты и, подойдя к помощнику командира пятого отделения, сказал ему на ухо несколько слов.

Ван Ань-дэ остался один, в комнате вновь воцарилась тишина.

Если совесть у человека нечиста, то он всегда становится очень мнительным. Ван Ань-дэ не составлял в этом отношении исключения.

Он мучительно ясно вспоминал каждое слово, сказанное политруком, и его неспокойное сердце забилось еще тревожнее.

«Неужели политрук уже знает? Нет, не может быть! Но почему же он сказал: «Быть честным перед родиной», неужели… да, конечно, сомнения быть не может, он знает, что я нечестен перед родиной… Я… я скрыл свое прошлое, я не разоблачаю шпиона! Но ведь это… это и есть предательство, это преступление!»

«Да, да, политрук, наверное, все знает, иначе зачем бы он сказал: «Если заболел, то нужно думать о том, чтобы поскорее вылечиться»?

Да что же может быть яснее? Он дал понять что если есть ошибка, то в ней нужно признаться до конца и исправить. И правильно. Я не буду больше глупцом. Революционная армия столько лет воспитывала меня, партия и командование доверяют мне, а я скрываю такие вещи. А теперь вот еще я должен доставить шпиону информацию. Он воспользуется ею и вновь нанесет нам удар, погибнут друзья, товарищи… Сейчас сознаться во всем еще не поздно… А что, если…»

Голова у него просто разрывалась на части. От усталости он впал в забытье. Но и сон не принес успокоения. То ему снилось, что он выдал военную тайну этому злому духу. Но командование немедленно узнало об этом. Его арестовали вместе с двумя шпионами.

То снилось, что он во всем признался политруку, но, откуда ни возьмись, вдруг появился этот злой дух и одним словом погубил его, заявив, что они вместе закапывали коммунистов живыми в землю.

Потом приснилось, что ему удалось навсегда! убежать от этого злого духа… И вдруг «старик» снова появляется перед ним. «Ай!» – испуганно вскрикнул он, очнувшись, и понял, что это был всего лишь сон. А сердце билось все так же лихорадочно.

После обеда политрук, оставшись один, прохаживался взад и вперед по своей комнате. Он тщательно анализировал недавние события. Прошлое командира второго взвода Ван Ань-дэ давно уже привлекало внимание командования и партийной организации. Еще когда его аттестовали на должность командира взвода, уже чувствовали, что в его биографии некоторые моменты нуждаются в дополнительном уточнении. А совсем недавно от вышестоящих инстанций был получен материал, который проливал свет на прошлое Ван Ань-дэ. Однако ввиду того, что в последнее время работа по выполнению планов строительства требовала серьезных усилий, ограничились пока одним ознакомлением с материалом в партийном комитете без вынесения окончательного решения. И вот сейчас у политрука внезапно возникли подозрения. Но хотя командир взвода и сказал несколько слов, заинтересовавших его, он не знал, какой причиной эти слова были вызваны, и трудно было еще делать какие-либо выводы. Он восстановил в памяти одно за другим все события как предшествовавшие заболеванию Ван Ань-дэ, так и последовавшие за ним и не мог не увидеть, что между его болезнью и появлением двух посторонних людей существует определенная связь. Уже после того, как он выслушал доклад помощника командира второго взвода, член комитета, занимающийся вопросами безопасности, сообщил ему, что часовой доложил о том, что видел, как «старик» что-то совал в руки командиру второго взвода. Именно после этого командир взвода и заболел.

Размышления политрука были прерваны звонким голосом:

– Товарищ политрук! – Это был писарь. Его мальчишеское лицо пылало гневом.

– В чем дело? Опять с кем-нибудь подрался? – улыбнулся политрук.

– Товарищ политрук, эта невеста командира взвода что-то странно ведет себя.

При этих словах политрук сразу стал серьезным:

– Что случилось?

– Сегодня утром, когда я переписывал отчет, она пришла и стала со мной заигрывать, не могу понять, что ей было нужно от меня. Она все спрашивала, сколько мне лет да где мои родные, кто они. И еще сказала…

Паренек, видимо, был смущен.

– Что же она еще сказала?

– Она сказала, что у нее есть двоюродная сестра одних лет со мной, очень красивая, недавно окончила начальную школу и собирается учиться на трактористку, и спросила, хочу ли я с нею познакомиться. Я не обращал внимания на ее приставания. Потом она стала хвалить меня за то, что я так хорошо, красиво и аккуратно пишу. Спросила, учился ли я в средней школе… А потом о себе стала рассказывать. Сказала, что училась она два года и одолела всего лишь несколько иероглифов. Она придвинулась ко мне вплотную и принялась расспрашивать, что значит тот и что значит этот иероглиф. Отвязаться от нее было просто невозможно. При этом она все время смотрела в отчет. Тогда я сказал ей, что у меня еще другая работа, запер отчет в шкаф и ушел.

– А где сейчас она и старик? – спросил политрук.

– Папаша Чжоу пошел гулять со стариком Хай Гуаном в рыболовецкий кооператив, девушка утром никуда не выходила, а после полудня пошла с дочерьми хозяина на берег моря.

– Хорошо, ты продолжай наблюдать за ними, если будет что-нибудь новое, немедленно сообщи мне.

Писарь, кивнув головой, вышел.

Выслушав это сообщение, политрук почувствовал, что обстановка начинает проясняться, и в то же время он понял: дело это очень серьезное.

* * *

Политрук нашел старшего сержанта Мо на кухне. Старший сержант, не сомневаясь в том, что политрук уже все знает от командира второго взвода, самым подробным образом рассказал ему обо всем, что говорил и делал «старик».

Выслушав старшего сержанта Мо и отмахнувшись от самокритических замечаний, которыми тот хотел закончить свое сообщение, политрук поспешил в штаб батальона. Там он находился до тех пор, пока инструктор не связался со штабом дивизии, а затем немедленно возвратился во второй взвод.

Подразделение уже вернулось с объекта. Политрук приказал собрать всех командиров отделений и парторгов групп. Вдали от деревни они провели совещание. После совещания политрук опять отправился к командиру второго взвода.

Придя, он прежде всего спросил у Ван Ань-дэ, как он себя чувствует. Но Ван Ань-дэ больше всего беспокоился о том, как идут дела на объекте.

Так, беседуя сначала о работе, потом о защите родины, они, наконец, заговорили и о вражеской Деятельности как явной, так и тайной.

– Ты читал газеты за эти несколько дней?

– Нет, не читал, – смутившись, признался Ван Ань-дэ.

Политрук рассказал ему несколько случаев о борьбе с предателями и шпионами. Для всех этих случаев было характерно то, что подрывные элементы получали возможность действовать, используя в качестве лазейки слабости некоторых товарищей в наших рядах. Ван Ань-дэ слушал очень внимательно. Он то радовался за тех, которые осознали свои ошибки и встретили великодушное отношение со стороны партии, то сожалел и негодовал, когда речь шла о тех, кто оказывался втянутым в болото контрреволюции.

– Только вера в партию является единственным выходом! – заключил политрук.

Ван Ань-дэ, не отводя глаз, пристально смотрел на верхний край москитной сетки.

– Товарищ политрук, кушать, – сказал вошедший боец.

Политрук встал.

– Политрук… – остановил его Ван Ань-дэ, вскочив как сумасшедший.

Политрук махнул бойцу рукой, и тот вышел.

– Политрук, я… я хочу рассказать партии все начистоту.

Ван Ань-дэ схватил руку политрука и положил ее себе на голову…

* * *

Ночью командир второго взвода уже был здоров. Четким военным шагом он подошел к штабу роты, чтобы доложить политруку обстановку.

Политрук еще не возвращался, дверь была заперта.

Папаша Чжоу, который жил как раз в комнате напротив, радушно пригласил его к себе отдохнуть и попить чаю. Он оказал, что политрук должен скоро прийти.

Комвзвода не стал отказываться и вошел в комнату командира роты. Там его встретил любезный прием «отца» и «дочери».

Когда «девушка» доставала чашки, командир второго взвода быстрым движением сунул маленькую бумажку в руку «старика». Как раз в этот момент вошел один из связных с чаем. «Старик» притворно закашлялся и даже, наклонившись, сплюнул. Комвзвода бросил в его сторону взгляд, полный ненависти и гнева, в котором, однако, проскальзывали удовлетворение и насмешка.

* * *

Утром дверь в комнату командира роты открылась. Вошел политрук.

– Вы уже встали, отец? Последние дни я был так занят, что не мог уделить вам должного внимания. Вы уж не обижайтесь.

– Что вы, что вы! Вы так много работаете, товарищ политрук.

«Девушка» стояла за спиной «старика» все с тем же застенчивым видом. Тогда политрук сказал:

– Отец, после завтрака моторно-парусный бот возвращается на Большую землю…

Не дав политруку закончить, старик быстро заговорил:

– Очень хорошо, очень хорошо, и нам пора возвращаться.

– Ну вот и кстати. Я тоже еду на совещание и попутно смогу заехать вместе с вами в госпиталь к командиру роты.

«Старик» слегка вздрогнул, но тут же, спохватившись, обрадовался:

– Вот и прекрасно, вот и прекрасно! Но нам не хотелось бы затруднять вас, у вас ведь столько важных дел.

– Не беспокойтесь, если бы у меня не было времени, я бы послал связного проводить вас.

«Девица» подавила вздох.

* * *

Мотор на боте работал непрерывно семь с половиной часов. И вот он пришвартовался у военной пристани.

Пока политрук вместе с обоими «членами семьи военнослужащего» подкреплялись в бюро обслуживания, связной с командного пункта порта позвонил в отдел общественной безопасности.

К тому времени, когда приехавшие поели, перед дверью бюро обслуживания остановился «виллис» и из него вышли четыре бойца службы госбезопасности.

Увидев их, политрук встал и, обращаясь к «членам семьи военнослужащего», сказал:

– Ваша комедия окончена! Теперь… прошу!..

«Старик» не успел произнести и слова, как на руках «отца» и «дочери» защелкнулись наручники…

На этом история кончается. Но если у кого-либо возникнут недоуменные вопросы, то пусть на них ответят сами главные действующие лица.

Вот протокол допроса «дочери» и «отца».

Вопрос: Каким образом вы смогли выдать себя за родственников командира роты Хэ?

– Однажды я нашел около почтового ящика письмо. Очевидно, его обронил письмоносец. Я вскрыл письмо и прочел. Военный по имени Хэ Юнь-куй писал своей невесте и ее отцу о том, что по его собственной неосторожности ему камнем во время работы повредило ногу, что сейчас он уехал с острова Дашу и лежит в тыловом госпитале. Поэтому, писал он, оформление брака придется отложить, и не велел им пока приезжать к нему в часть, как было условлено в предыдущем письме. Прочтя это письмо, я увидел, что случай посылает мне редкую возможность. Ведь раздобыв сведения о размещении огневых точек на одном из прибрежных островов, я смогу получить за них самое меньшее тысяч восемнадцать. И я решил рискнуть. Письмо я опустил в ящик, чтобы те, кому оно было адресовано, не поехали в армию.

Вопрос: Тогда каким же образом у вас оказалось первое письмо командира роты и пропуск?

– Первое письмо было подделано по образцу почерка второго письма.

Я учел, что содержание письма, в котором речь идет о семейных делах, не может быть известно посторонним, поэтому нужно было лишь добиться сходства почерка, а что касается содержания, то о нем примерно можно было догадаться по второму письму.

Что касается пропуска и удостоверения личности, выданных местными властями, то название волости мы узнали по штемпелю на конверте второго письма, а сделать печать волостного управления не составляло никакого труда.

Располагая этими двумя вещами, мы подделали рекомендательное письмо бюро обслуживания…

Вопрос: Откуда же вы узнали о том, что товарищ Хэ Юнь-куй является командиром роты? И откуда вы так хорошо узнали некоторые подробности из его жизни?

– Приблизительную картину положения в его семье мы составили по донесениям нашей осведомительной сети, а остальное мы разузнали на боте. Нам повезло – вместе с нами ехал один; старший сержант, который очень охотно и подробно рассказал нам все, что нас могло интересовать.

Ван Ань-дэ тоже подвернулся случайно. Я решил использовать некоторые его слабости и успешно достиг своей цели…

Гм, он все еще считал, что достиг цели.

1955 г. сентябрь.

Перевод И. Малаховой

Ай Хуа
ТАЙНА В ЧРЕВЕ РЫБЫ

Утренний туман, окутал всю долину, и в его густой пелене потонули близлежащие поля, деревни, дальние леса и цепи гор.

Командир отделения погранвойск Хэ Лун-цин и боец И Чжи-цай, посланные ночью в дозор по охране границы, медленно, покачиваясь от усталости, брели в этом бескрайнем белом океане. Более трех часов они пролежали в мокрой от росы траве и только сейчас возвращались на заставу. Их лица были влажны, на бровях поблескивали бусинки воды, выгоревшие на солнце фуражки и гимнастерки промокли насквозь. Ледяной ветер с гор, со свистом бьющий прямо в лицо, заставлял поеживаться от холода.

– Ну и местечко! Ведь июль, а какой холод! У нас в Сычуани, наверное, уже давно не расстаются с веерами, – сердито проговорил идущий впереди И Чжи-цай.

– А ты сейчас не в Сычуани, а в провинции Юньнань, на границе, – ответил Хэ Лу-цин.

Он подумал о том, что после поимки главаря хунаньских бандитов, перешедшего границу под прикрытием тумана, и после разгрома отряда го-миньдановцев, вторгшихся в пределы Родины, враги уже несколько месяцев не предпринимают никаких действий, поэтому И Чжи-цай без прежнего рвения ходил в дозор. Однако, боясь обидеть товарища, вслух он этого не сказал и уже мягче проговорил:

– Сказать по правде, мне такой климат нравится. Ты посмотри, за один день ты здесь увидишь и весну и осень. Утром и вечером погода почти такая же, как на севере в конце осени, а днем – словно весна южнее Янцзы. Где ты еще найдешь такое место?

– Это верно, товарищ командир, погода мне тоже нравится, да вот только к такому туману никак не привыкну.

Разговаривая, они спустились с небольшого холма, миновали зеленое рисовое поле. Кругом стояла утренняя тишина. Как хороши рассветы на границе!

Вдруг впереди со стороны дороги послышались чьи-то шаги. По привычке, свойственной пограничникам, они ускорили шаг. В пелене тумана у поворота мелькнул силуэт человека.

– Пойдем быстрей. Надо посмотреть, кто идет, – сказал Хэ Лун-цин, и в глазах его появилась настороженность.

– Наверное, простой крестьянин, – проговорил боец.

– Крестьянин и так рано? Ты разве не знаешь, что пограничное население из-за малярии боится тумана и росы? Как говорит пословица: «Ешь да не наедайся, по утрам рано не поднимайся». Вот как здесь поступают после весеннего праздника.

Они почти догнали раннего прохожего, и сейчас Хэ Лун-цин разглядывал его. Это был человек средних лет. На нем были черные штаны, за спиной свешивалась ветхая шляпа из соломы. На плече он нес коромысло с двумя сплетенными из бамбука корзинами. В корзинах, видимо, лежало что-то тяжелое, и от них шел сильный запах рыбы.

– Куда направляешься, земляк? – спросил И Чжи-цай, когда их отделяло всего несколько шагов. Человек словно не слышал вопроса. Но вот его коромысло вздрогнуло, и он остановился. Повернув голову и увидев двух военных, он скороговоркой проговорил:

– Домой я иду, в Маньлэй… Тяжело вам приходится, товарищи командиры. Только утро наступило, а вы уже патрулируете. Не боитесь сырости? Ведь малярию схватите. – Он снова зашагал.

– Нам тумана да росы нечего бояться. Мы счастливую жизнь народа от всяких проходимцев охраняем. Бояться нам надо только того, что не удастся переловить всех этих мерзавцев! – сказал Хэ Лун-цин; он шел позади незнакомца, стараясь заглянуть в его лицо.

– Как же, как же. Все здешнее население обязано вам своим счастьем. Ну уж эти паразиты не осмелятся больше нарушать границу и безобразничать здесь. Жить нам будет совсем спокойно. – В голосе путника послышалась искренняя радость.

– Не осмелятся нарушать границу?

– Уже давно не слышно, чтобы они беспокоили народ. Еще бы! Наши командиры такие храбрецы! – Незнакомец засмеялся.

– Земляк, а ты, видно, тоже малярии не боишься, коли так рано поднялся? – спросил И Чжи-цай.

– Я… я… А чего мне бояться, ведь ваша армия нам лекарство дает.

– Ты откуда идешь-то? Дома что-нибудь случилось? Вон как торопишься.

– Нет… дома ничего. Товарищи командиры, вы опрашиваете, откуда я иду, – переспросил он, словно не расслышав вопроса. – Да вот вчера ходил к сестре в Маньначжай. У них открыли плотину и выловили больше двухсот цзиней рыбы. А мать у меня готова каждый день рыбу есть, да только ее нигде не купишь. Ну и заикнулся я, а сестра мне целых пятьдесят цзиней навалила. Вот она в корзинах.

В душу Хэ Лун-цина закралось подозрение. «Маньначжай самая близкая к границе деревня и находится отсюда в семи ли. Если у него нет срочных дел, почему он в такую рань очутился здесь? Кроме того, деревня Маньлэй расположена неподалеку от реки Наньдинхэ, которая всегда славилась своей рыбой, особенно в такие дождливые дни, как сейчас. Старики из народности тай привозят сюда рыбу для продажи. И вот еще с этой плотиной… Я прожил на границе года три, объездил все деревни – Маньначжай, Пава, Баньга… и никогда не видел, чтобы жители для ловли рыбы открывали плотины…»

И Чжи-цай приблизился к командиру отделения и легонько толкнул его прикладом, как бы предупреждая его. Хэ Лун-цин промолчал и едва заметно кивнул головой.

Туман стал постепенно рассеиваться. Они шли по широкой ровной дороге, вымощенной каменными плитами. Хэ Лун-цин, шагая рядом с незнакомцем, не переставая разговаривал с ним.

– Мне хорошо знакома деревня Маньлэй. А скажи-ка, твой дом далеко от дома Хань Вэй-тяня? Как у него ребенок, уже поправился?

– Хань Вэй-тянь? – протянул незнакомец. – Я его не знаю, кто это такой?

– Ведь он же ваш староста.

– А, это ты о старосте Хане! Я только несколько дней как вернулся из Дэдана. Я там был на заработках. Я и не знал, что нашего старосту зовут Хань Вэй-тянем, – громко ответил он, делая вид, что догадался.

– А Фын Кань-цин сейчас дома? – спросил командир отделения, назвав первую пришедшую в голову фамилию.

– А… Он дома, дома… Закурим. Мы за разговором и покурить забыли. – Он вытащил сигареты, стараясь перевести разговор на другую тему. – Это я в Дэдане купил, табак что надо.

Хэ Лун-цин вежливо отказался. Вдруг он заметил на сигаретах английские буквы. «Иностранные сигареты? Странно. Как они могли попасть в Дэдан?»

Он решил уже снова спросить о Фын Кань-цине, но в это время они подошли к развилке дорог. Налево шла широкая дорога прямо в Маньлэй, но незнакомец с корзинками направился по тропинке направо.

– Прощайте, товарищи военные. Мне еще надо зайти к тестю в другую деревню. Вот отнесу ему несколько рыбин.

И Чжи-цай опешил, не зная, остановить незнакомца или отпустить его.

– Подожди, земляк, – засмеялся Хэ Лун-цин, подходя к незнакомцу. – Мы проверим твои корзинки.

– Да там одна рыба и вонища еще такая! – сказал тот и пошел дальше.

– Остановись! Вот проверим, тогда отправляйся, – уже строже сказал Хэ Лун-цин.

Тот остановился, сбросил корзины на дорогу и, сердитый, встал поодаль.

– Вы что, мне не верите? Ну ладно. Хотите обыскивать – обыскивайте. Настоящее золото огня не боится.

И Чжи-цай с винтовкой наперевес встал шагах в пяти на тропинке. Хэ Лун-цин открыл одну корзину и пошарил рукой в груде рыбы.

– Кроме рыбы, больше ничего нет?

– Только рыба. Не веришь, посмотри сам.

В первой корзинке не оказалось ничего подозрительного. Незнакомец нагнулся, чтобы поднять коромысло.

– Я вас не обманываю. Я на границе не первый год живу, порядки знаю. Вторую тоже будете проверять или мне можно идти?

– Не торопись, конечно, проверим! – И Чжи-цай многозначительно посмотрел на незнакомца, и тот опустил коромысло на землю.

Открыв вторую корзину, Хэ Лун-цин стал внимательно перебирать рыбу. И вдруг в этой груде рыбы он заметил что-то белое. Он наклонил корзину и на дне увидел продолговатый предмет, оказавшийся жестяной коробкой, закрытой со всех сторон наподобие консервной банки. Коробка оказалась тяжелой.

– Что внутри? – спросил Хэ Лун-цин.

– Тоже рыба.

– А почему она в жестяной коробке?

– Это самая лучшая рыба. Ее очень любит моя мать. Я боялся, что она может испортиться, и положил ее в коробку, – невозмутимо ответил человек.

Хэ Лун-цин внимательно посмотрел на него и заметил, как дрогнули мускулы на его лице.

– И Чжи-цай, дай мне нож.

– Нельзя ее вскрывать, – всполошился незнакомец. – Эту рыбу на всей границе не найдешь. Если в коробку проникнет воздух, рыба испортится. Вы за это ответите. Там правда рыба, слово даю. Рубите мне голову, коли там еще что-нибудь.

Молодой и не имеющий еще достаточного опыта, И Чжи-цай растерялся. «А если в коробке и правда только рыба? Ведь мы тогда нарушим правила», – подумал он, и, передавая нож, вопросительно поглядел на товарища. Хэ Лун-цин, сделав вид, что не заметил его взгляда, взял нож и, внимательно поглядывая на незнакомца, положил коробку на землю.

– Ведь вы бойцы Освободительной армии, люди дисциплинированные, не то что гоминьдановцы, которые угнетают народ, – сказал он и, успокоившись, нагнулся, чтобы поправить корзину.

Но Хэ Лун-цин и не думал возвращать коробку. Он присел на камень, поднял коробку и серьезно сказал:

– Вот мы и проверяем, потому что мы бойцы Освободительной армии и несем перед народом ответственность. Понял? – Он крякнул и открыл коробку. Там голова к голове лежали две толстые рыбины длиной более чи. Кроме рыб, в коробке ничего не оказалось.

И Чжи-цай с укоризной взглянул на своего командира. Хэ Лун-цин, сжав губы, молча рассматривал коробку со всех сторон.

– Ну что, нашел что-нибудь? Ведь сказал рыба – значит рыба, – не выдержал человек, в его голосе послышалась обида. – Все не верите. Теперь вот она испортится. Эх, народная армия, а так с народом обращается! После этого хоть из дома не выходи. – Он протянул руку, намереваясь взять коробку.

– Не торопись, еще не все кончено! – Хэ Лун-цин вытащил одну рыбину, взвесил ее на руке II спросил: – А почему она такая тяжелая?

– Чего же удивительного! Как же ей не быть тяжелой, если она такая жирная!

– Что внутри спрятано?

– Боялся, что испортится, вот и спрятал в коробку. Больше и не прикасался, к ней, – увильнул от вопроса незнакомец, но в его голосе послышались нотки беспокойства.

Хэ Лун-цин, внимательно смотря на него, стал ощупывать брюхо рыбы. Все трое не произносили ни звука. Стояла напряженная тишина. И тут Хэ Лун-цин, опустив голову, заметил на брюхе едва заметную полоску, оставшуюся от разреза ножом. Он потрогал ее – шов не расходился. Взяв перочинный нож, он вспорол брюхо и заметил внутри какой-то странный предмет. Это была портативная рация. Хэ Лун-цин вспорол брюхо у второй рыбы, и там оказался вороненый американский пистолет.

Человек сверкнул глазами, но, увидя наставленное прямо в грудь дуло винтовки И Чжи-цая, молча поднял руки.

Туман рассеялся. Высоко в небе сияло солнце, заливая своими лучами цепи пограничных гор.

Перевод Д. Воскресенского