Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 65 (всего у книги 206 страниц)
После напутственных прощальных речей грянул марш. Было пасмурно, и медь оркестра не блестела, а лишь тускло отсвечивала. Взволнованные, радостно возбужденные матросы и старшины, отслужившие на Курилах свой срок, спустились на катер. Последним спрыгнул с пирса старшина 1-й статьи Алексей Кирьянов. Зарокотал мотор, катер рванулся вперед, оставляя за кормой пенистые водоворотики.
Провожающие замахали платками, фуражками, бескозырками: «Счастливого пути! Пишите!»
С катера в ответ: «Счастливо оставаться! Не поминайте лихом!..»
Рядом с Самсоновым, который заезжал на остров, чтобы хоть часок, пока шла разгрузка, повидаться со старыми друзьями, на корме стоял Кирьянов. Он крутил над головой мичманку, и я подивился, что на лице его нет и тени радости. А ведь он тоже возвращался домой.
Маринка прильнула к Баулину, горько заплакала.
– Ну что ты, доченька, ну что ты, не плачь, – успокаивал ее капитан 3 ранга.
– Мы так любили друг друга! – вымолвила девочка.
Катер шел ходко и минут через пятнадцать привалил к стоящему на внешнем рейде «Дальстрою», тому самому «Дальстрою», который привез на остров Н. продовольствие, новый опреснитель морской воды, несколько станков, книги, посылки и почту.
Провожающие не расходились, с невольной грустью глядя, как с борта парохода спустили трап, как едва заметные фигурки людей поднялись на палубу, как наконец, выбрав якорь, «Дальстрой» попрощался протяжным басовым гудком и взял курс на север.
С невольной грустью смотрел на удаляющийся пароход и я. Разве забудутся дни, проведенные на его борту? Доведется ли когда-нибудь вновь повстречаться с капитаном 1 ранга Самсоновым, с кузнецом Петровичем, оставившим в Сормове родной завод, свой домик и яблоневый сад во имя нашей нови на Курилах? Обретет ли счастье в этом краю молодая учительница, которую увез из Сочи лейтенант? Как-то сложится здесь, на Дальнем Востоке, судьба курских и полтавских комсомольцев?.. Счастливого пути вам, друзья! Пожалел я и о том, что разминулся со старшиной 1-й статьи Алексеем Кирьяновым. «Вот о ком надо писать!» – вспомнились слова Самсонова. До чего же долгим, кружным путем будут добираться демобилизованные пограничники до материка: Камчатка, потом Магадан, Николаевск-на-Амуре… Да, редко еще заходят пароходы на такие острова, как остров Н…
– Пошли, Мариша, домой, – прервал мои раздумья Баулин.
Девочка вытерла кулачонками покрасневшие глаза.
– Пошли…
На ошвартованных у пирса сторожевых кораблях, недавно возвратившихся из дозорного крейсерства, происходила приборка. Редкостный для октября тихий ветер едва шевелил флаги пограничного флота. Мутно-свинцовые волны лениво накатывались на склизкие, обросшие зелеными лохмами водорослей сваи.
Пронзительно вскрикнув, крупная сизая чайка нахально выхватила на лету из клюва другой рыбешку. Царапая нервы, скрежетали скрябки: с днища вытащенного на берег катера счищали ржавчину и ракушку. Неподалеку от стоянки кораблей матросы строили похожее на цех здание. Из-за высокой, отвесно падающей в океан скалы доносился перекатистый гул «птичьего базара».
Крутой каменистой дорогой мы поднимались от морбазы к небольшому поселку стандартных, привезенных с материка домиков. Десятый час был на исходе, а солнце все еще не могло осилить толщу низких серых туч, отчего все вокруг тоже казалось серым, унылым.
Голые скалы в заплатах лишайников, нагромождения камней, напоминающие развалины древнего города, и вокруг ни единого деревца, ни кустика, ни даже травинки!..
Дорога свернула влево, и в прямоугольной скалистой выемке, словно в громадной раме, вырисовался конус вулкана, спрятавшего в тучах, свою вершину. Под ногами похрустывали обломки застывшей лавы.
– Ты не устала, Мариша? – спросил Баулин. – Давай-ка я тебя понесу.
Маринка помотала головой;
– Не, я сама. – И побежала вперед.
– Николай Иванович, а почему бы вам не отправить Маришу на Большую землю, к родным? Уж больно сурово у вас тут на острове.
– На будущий год отправлю. Придется отправить, – сказал Баулин. – На будущий год мы станем совсем взрослыми. Пойдем в первый класс. – Сквозь грусть на лице его промелькнула улыбка. – А что до климата, так ведь Мариша здесь выросла, она у меня, можно сказать, коренная курильчанка: когда мы приехали сюда, ей не было и двух лет.
– Значит, Мариша не видела ни цветка, ни нашей русской березы?! – вырвалось у меня.
– Мама делала нам цветы из бумаги… Замечательные цветы, как живые!
– А вы не подавали рапорта о переводе? Куда-нибудь на Черное море либо на Каспий? Вас же переведут без звука.
– Здесь я нужнее, – нахмурился Баулин.
Я снова огляделся вокруг: скалистый остров представился мне еще более унылым и мрачным. Тучи немного развеяло, и вулкан показал свою усеченную главу. Из кратера поднимался желтоватый дымок. Внизу, левее морбазы, виднелись остатки фундаментов никуда теперь не ведущей дороги.
«Моретрясение бед наделало», – подумал я.
– Пришлось перебраться повыше, – перехватив мой взгляд, объяснил Баулин, показал на стройку: – А это мы строим свои судоремонтные мастерские. Новый народ скоро приедет.
На утесе, куда мы поднялись, стояли неподалеку друг от друга выщербленный временем и непогодами каменный крест и скромный гранитный обелиск с пятиконечной звездой.
– Кто-то из казаков Ивана Козыревского, – сказал капитан 3 ранга, останавливаясь у креста, и скинул фуражку.
«1713…» – с трудом разобрал я высеченную на кресте дату. От имени отважного землепроходца осталось лишь несколько разрозненных букв старинной славянской вязи.
Три века назад открыли русские люди Курильские острова. Первые «скаски» о Курилах записали в Москве еще со слов открывателя Камчатки Владимира Атласова. А в начале XVIII века, когда на Камчатке была подавлена казачья смута, один из вожаков бунта Иван Козыревский, желая заслужить царево прощение, отправился открывать для России новые острова.
– И получил в награду за курильские походы десять целковых, – с горечью заключил Баулин свой рассказ. – А сколько таких безымянных русских могил и на Камчатке, и на Командорских островах, и у нас, на Курилах.
Мы подошли к обелиску.
– И таких памятников теперь здесь немало, – сказал Баулин.
К красноватому граниту была прикреплена чугунная доска:
«Вечная слава героям, павшим в боях
за честь и победу нашей Родины!
Память о вас, вернувших Родине
Курильские острова,
переживет века.
Август 1945 г.»
– А вы говорите «уехать»! – с неожиданной горячностью сказал Баулин. – Как это можно! Здесь же первая пядь нашей земли…
С высоты утеса открывался вид на океанский простор, на соседние острова. Среди туч неуверенно проглянуло солнце. Далекий, далекий путь предстоит пройти ему над морями, над полями и лесами России.
– «Над моей отчизной солнце не заходит, до чего отчизна велика», – продекламировал Баулин, будто угадав мои мысли.
А Маринка легко, словно горная козочка, взобралась на большой замшелый камень и замахала ручонками. Она махала «Дальстрою», похожему на черного жука, медленно ползущего по бескрайней, серо-свинцовой плите.
– Да разве увидит тебя так далеко дядя Алеша? Ты, как царевна на горошине, – пошутил я.
– Увидит! – убежденно сказала Маринка. – Дядя Алеша говорил, что попросит у штурмана бинокль.
Чем же внешне грубоватый старшина 1-й статьи пробудил в девочке такую горячую любовь? Правда, я видел его мельком, не перекинулся с ним и парой слов, и первое впечатление могло быть обманчивым. Снова вспомнилось: «Не забудьте расспросить Баулина о Кирьянове…»
Я решил при случае завести с капитаном 3 ранга этот разговор, но вечером он сам заговорил о Кирьянове.
Стрелки висящих на стене корабельных часов подходили к полуночи. Маринка давно уже спала. Мы напились чаю с привезенным мной лимоном, и Баулин достал из книжного шкафа фотоальбом.
– Поглядите, есть любопытные снимки. Альбом и впрямь оказался интересным: рассматривая его, я как бы заново проделывал путь вдоль Курильской гряды, с юга на север.
Один за другим возникали острова с крутыми берегами самых причудливых, непривычных очертаний. Гранитные колонны и арки и пещеры фантастических форм – следы разрушительных прибоев и ураганов. Непроходимые заросли бамбука, рощи клена и тиса на южных островах, затем цепляющиеся в расселинах кедры-стланцы и низкорослые кустарники, наконец, просто голые скалы, как на острове Н. Огромные «птичьи базары», лежбища котика и тюленя. Фонтаны, выбрасываемые стадом китов, и ворота, сооруженные из ребер кита. Лов сельди гигантскими ставными сетями, новые рыбные и консервные заводы и новые добротные поселки недавних переселенцев с материка…
Особенно заинтересовали меня снимки извержения вулкана: на одном из них – поток расплавленной лавы, на другом – колоссальный «гриб» из дыма и пара над кратером.
Однако самой поразительной оказалась последняя фотография: острая одинокая скала среди вспененных волн, и на ней уцепившийся за выступ человек с ребенком на руках. Я узнал в ребенке Маринку. Держащий ее человек был сфотографирован со спины. По тельняшке можно было определить, что это моряк.
Баулин ушел на кухню и не возвращался уже с полчаса. Мне захотелось узнать подробности происшествия, запечатленного на фотографии, и, прихватив альбом, я тоже направился на кухню. Увиденное заставило меня приостановиться в дверях: капитан 3 ранга развешивал на веревке только что выстиранные детские рубашонки, чулочки, штанишки.
– Простите… Кажется, помешал? – пробормотал я.
– Что вы, что вы! – Баулин нимало не смутился тем, что я застал его за столь не мужским занятием. – Вы меня извините – оставил вас одного. Оля всегда сама стирала Маришино приданое. Ну, и я. Так, знаете, чище… Как фотографии? – увидел он в моих руках альбом.
– Поразительные! – Я показал на последний снимок. – Николай Иванович, когда это снято? Кто это с Маришей?
– Алексей Кирьянов. Тот самый старшина первой статьи Кирьянов, с которым мы распрощались утром. Алексей спас Маришу во время моретрясения.
Мы вернулись в комнату.
Поскрипывали ставни, тревожным гулом напоминал о себе утихший было океан.
– Слышите? – кивнул на окно Баулин. – Разгуливается. Русские землепроходцы называли его не Тихим – Грозным Батюшкой. А заокеанские господа возомнили, будто это их внутреннее море. Не знаю уж чего тут больше – спеси или наглости. Общий океан, а если общий – и жить бы всем в мире.
Мерно, не торопясь отстукивали ход времени корабельные часы над большой, во всю стену картой Тихого океана, и он сам грохотал за окном, на прибрежных рифах – Великий Грозный Батюшка.
Я снова посмотрел на поразившую меня фотографию: острая одинокая скала среди моря, и на ней Алексей Кирьянов с Маринкой на руках.
– Николай Иванович, я слышал, что моретрясение произошло ночью, почему же на снимке день?
– Перед рассветом на берег обрушилась первая волна, а их было несколько. Океан так взбаламутился, что не мог уняться суток двое. Снимок сделан спустя семь часов после начала моретрясения. Это не я снимал, а наш штурман. Не растерялся, успел щелкнуть. К слову сказать, мы каждое чрезвычайное происшествие фотографируем – документ.
– И Кирьянов с Маришей столько времени держался на этой скале?
– На отпрядыше, – поправил капитан 3 ранга. – Мы называем такие одиноко торчащие из воды камни отпрядышами или кекурами – старинное поморское наименование.
– Их нельзя было снять с этого… отпрядыша из-за шторма?
Баулин утвердительно кивнул.
– Когда все это началось, наш «Вихрь» находился в дозорном крейсерстве в Охотском море, с западной стороны острова. Погода была для мая редкостная: волнение каких-нибудь полбалла, ни тумана, ни дождика. Даже луна из-за облаков выглянула – она ведь нас не балует, показывается раз в год по обещанию. Время дозора истекало, и мы возвращались на базу в самом отличном настроении. Вторые сутки на нашем участке границы все было спокойно. А что может быть лучше для пограничника? У нас, как вы знаете, участок боевой, география такая: налево Алеутские острова – Америка, направо Хоккайдо – там тоже Америка хозяйничает, прямо Тихий океан – и за ним Америка. Беспокойный сосед. Как раз дня за два до моретрясения мы поймали в наших водах с поличным матерых заокеанских агентов на кавасаки[9]9
Кавасаки – рыболовецкий мотобот.
[Закрыть]. Капитан 3 ранга взъерошил седеющие волосы.
– Операция, доложу вам, была не из легких. В такой шторм, ко всему прочему, угодили, что едва не пошли на дно кормить крабов.
– «Надежда»? – опять вспомнился мне рассказ Самсонова.
– Нет, «Надежда» была годом раньше. Баулин посмотрел на часы.
– Отвлекся я… Словом, время дозора истекало. В пять с минутами мы как раз подходили к проливу. И тут вдруг в его горловине – а берега там, сами видели, стена – возникла стремительно несущаяся водяная лавина. В полумраке она показалась мне черной. С чем ее сравнить?.. Представьте, что сорвалась с места и помчалась на вас Днепровская плотина. Просто случай, что мы не успели войти в пролив – смяло бы, раздавило наш «Вихрь», как молотом муху. «Цунами!» – крикнул боцман Доронин. (Он из камчатских рыбаков, еще дед его в Тихом океане горбушу и чавычу ловил.) А я уж и сам, хоть и не видывал раньше цунами, догадался, в чем дело, скомандовал рулевому лечь на обратный курс. Только-только мы повернули, как цунами вырвалась из пролива, с грохотом обрушилась в море и разлилась валами во все стороны. Мы шли самым полным ходом, а гигантский вал все ж таки настиг «Вихрь» и поволок, будто спичечную коробку… Я юнгой еще ходил на «Трансбалте», всякое видывал: и в Бискайском заливе, и в Индийском океане, и в том же Охотском море, но такое и не снилось! Не ухватись мы, кто были на палубе и на ходовом мостике, за поручни, за леера – всех бы смыло за борт. А за первым валом накатил второй, потом третий…
Баулин прерывисто вздохнул, будто ему не хватало воздуха.
– Верьте не верьте, но страха у меня не было. Все мои мысли были о базе, о доме. Что там?.. Едва мы выбрались из чертовой водяной мельницы – сразу же попытались установить радиосвязь с базой. Пока радист выстукивал позывные, я не знаю что успел передумать. Перед глазами, как наяву, Ольга с Маришей на руках, такие, какими я их видел, уходя из дому. Что с ними сейчас? Что с другими семьями?.. Радист докладывает: «База не отвечает»… Одним словом, к базе мы смогли подойти лишь поутру. В проливах и в тихую погоду течение достигает пяти – шести, а то и всех семи узлов: вода из океана перепадает в Охотское море, в нем уровень ниже; при сильных же восточных ветрах там вскипают такие водовороты – сулои по-здешнему, что, когда идешь против течения, – только держись: не ахнуло бы о скалы. Представляете, что творилось в проливе, когда по нему шли цунами?.. В общем, Кирьянова с Маришей мы смогли снять с отпрядыша только после полудня. А Ольгу… маму нашу так и не нашли… Дом смыло в океан, будто его и не было. Разрушило и еще несколько домов…
Лишь руки выдавали волнение Баулина: он то скрещивал их на груди, то закладывал за спину, постукивая пальцами о пальцы, то с хрустом переплетал их. Неожиданно встал, молча походил по комнате.
– Как же Кирьянов спас Маришу? – нарушил я тягостное молчание.
– Тут такое получилось совпадение, хотите называйте судьба, хотите – счастливый случай. Я уже говорил вам, что за два дня до этого мы попали в шторм. Алексей был тогда на задержанном кавасаки, промок до нитки, схватил ангину, и врач уложил его в постель. Мы все удивились: такой здоровяк и заболел. Каждый день купался чуть ли не в ледяной воде – и ничего, даже насморка никогда не было. А тут вдруг – ангина…
– Так как же все произошло? – поторопил я.
– Вначале на острове почувствовали несколько сильных подземных толчков. Многие жители кто в чем повыскакивали на улицу. Дело ведь ночью было. Санчасть, где лежал Алексей, находилась неподалеку от нашего бывшего домика, и, почуяв беду, Алексей немедля прибежал к нам. С Маришей он давно дружил, еще с Черноморья.
Баулин опять тяжело вздохнул.
– А вскоре на берег обрушилась первая огромная волна и сдвинула наш домик с фундамента. На полуразрушенном крыльце Алексей столкнулся с Ольгой. Она крикнула: «Спасите Маришу!» – и передала с рук на руки спящую дочку, а сама обратно в дом. Должно быть, не представляла себе всей опасности – да и кто ее мог тогда представить! – и хотела захватить что-нибудь из одежды. На Марише была только рубашонка да вот этот платок, – кивнул Баулин на прикрывавшую настольную лампу шаль.
Он достал из стола трубку, кисет, набил чубук и вдруг высыпал табак обратно, резко задвинул ящик.
– Шабаш! Я еще Оле обещал бросить. Мы снова замолчали. И снова только руки выдавали, что творится в душе капитана 3 ранга. Они, большие, натруженные руки его, бессильно лежали на столе, чуть заметно дрожали.
– Словом, – как бы подводя черту, произнес Баулин, – словом, Кирьянов не дождался Ольги. Увидев, точнее, почувствовав приближение новой волны, он прижал к груди Маришу и полез вверх по крутому склону. А другая волна все-таки настигла их. Не будь Алексей замечательным пловцом, их разбило бы о камни. Каким-то образом он изловчился зацепиться вот за этот самый отпрядыш, – показал Баулин на фотографию. – С того дня, как выпадет у Алексея свободная минута, он к Марише, старшим братом для нее стал. И она к нему привязалась. Проснется – первый вопрос: «А когда придет дядя Алеша?» Придет он, бывало, после вахты и то самоделку-игрушку принесет, то сказки начнет рассказывать. Я просто диву давался – молодой парень, а столько сказок знает. Спрашиваю как-то: «Откуда ты, Кирьянов, такие сказки выкопал?» – «Я, говорит, сам их сочиняю. Начну чего-нибудь рассказывать – получается вроде сказки».
Баулин потянулся к детскому столику, уставленному игрушками, поискал что-то.
– Минуточку…
Он вышел в спальню и вскоре возвратился с толстой тетрадью в клеенчатом переплете.
– Так и есть, под подушку спрятала! – Он улыбнулся. – На прощание Кирьянов все сказки в эту тетрадку переписал. Печатными буквами – Мариша по-печатному читает свободно, – и картинки нарисовал. Художник он, как видите, не ахти какой, но тюленя от кита отличить можно. 32
Я с любопытством перелистал тетрадку. В обрамлении бесхитростных виньеток, изображавших то ромашки с васильками, то крабов, то морских бобров или рыб, были старательно выписаны названия сказок: «Про добрую девочку Маришу и жадного Альбатроса», «Про бобренка, который любил качаться на волнах, и про злодейку-акулу», «Как мама вулкан уговорила», «Про девицу-красавицу, которая не любила зверей и птиц, и про то, как все звери и птицы от нее отвернулись»…
– Надо прочитать, – сказал я.
– Это уж вы у хозяйки спрашивайте, – шутливо развел руками Баулин и отнес тетрадку обратно к Марише. – Чего доброго, еще проснется.
– Вы не предлагали ему остаться на сверхсрочную?
– Зачем? Он учителем хочет стать. По родной Смоленщине соскучился. Что ж, как говорится, дай бог ему счастья!
– Вы-то вот с Курил уезжать не хотите…
– Я другое дело, граница – мой дом. А Кирьянову в декабре только двадцать пять стукнет. Со всеми жаль расставаться, когда они уезжают. – Баулин улыбнулся. – Тебя-то самого, конечно, не только добром поминают: и строг был, и придирчив. А как не быть строгим – мы ведь здесь вроде как на фронте. Всех жаль, – повторил он, – а вот, честно признаюсь, ни с кем еще не было так тяжело расставаться, как с Кирьяновым. И не потому только, что он спас Маришу. Моряк он замечательный – сама честность, скромность и исполнительность. Да вдобавок к тому – волевой. Это ведь он два года назад, – Баулин посмотрел на календарь, – да, послезавтра будет ровно два года, оставался на острове/один на один с разбушевавшимся вулканом.
– Как один на один?
– А так вот! Вроде коменданта… Словом, – добавил Баулин, видимо, он не мог обойтись без этого «словом», – всех жителей острова пришлось эвакуировать на танкер «Баку». Да, представьте себе, первым на наш сигнал бедствия к пылающему острову подошел именно танкер.
– Зачем же остался на острове Кирьянов?
– Сообщать по радио о ходе извержения. История в своем роде примечательная! А кто в январскую стужу трое суток сторожил в забитой льдами бухточке шхуну-хищницу? Опять же Алексей.
Баулин сверил ручные часы с корабельными.
– Ну, мне пора.
Он снял с вешалки кожаный реглан, заглянул в спальню, молча прощаясь с дочкой, сказал, притворив дверь:
– А если б вы знали, сколько я с этим чертушкой Алексеем Кирьяновым повозился, сколько он еще в морской школе мне нервов перепортил! Да и не я один – и замполит, и комсомольская организация… Хотите верьте, хотите нет, я уж было думал, что горбатого только могила исправит. Такой Алексей был заносчивый, строптивый, отчужденный. Ни замечания, ни выговоры, ни внеочередной наряд на камбуз – ничто на него не действовало. На гауптвахту он отправлялся прямо-таки с удовольствием. «На губе, говорит, я посплю вволю».
Впрочем, откровенно говоря, и мы поначалу были в чем-то виноваты, не сразу разгадали натуру Алексея, не сразу вникли в его прошлое. В особенности, конечно, я…
– Как же из Кирьяноза получился отличный пограничник?
– А все началось с первого шквала. – Баулин снова посмотрел на часы. – Сейчас-то уж некогда. Напомните, расскажу в другой раз. Спокойной ночи, располагайтесь как дома.
– А как же… Чем утром накормить Маришку?
– Что ж вы думаете, мы бобылями живем? – улыбнулся Баулин. – Мы с соседями – одна семья. Да Мариша раньше вас встанет. Она еще сама вас чаем напоит, она у меня самостоятельная!
Провожая Баулина, я вышел на крыльцо. Мы обменялись рукопожатиями, и его высокая, слегка сутуловатая фигура исчезла в густом липком тумане.
Снизу, из-под утесов, доносился тяжелый, перекатистый гул океана.
