Текст книги ""Библиотечка военных приключений-2". Компиляция. Книги 1-22 (СИ)"
Автор книги: Александр Насибов
Соавторы: Виталий Мелентьев,Георгий Марков,Александр Лукин,Виктор Михайлов,Владимир Максаков,Борис Краевский,Хаджи-Мурат Мугуев,Му Линь,Лев Линьков,Андрей Кучкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 74 (всего у книги 206 страниц)
Ермолай Серов, Мефодий Лифанов и Никифор Кныш лежали на берегу Уссури в зарослях ивняка.
Утро наступило тихое, над рекой медленно поднимался туман. С безымянного острова доносился шум драки, затеянной голубыми сороками; стремительно носились стрижи, оглашая воздух дружным пронзительным визгом, где-то плескался сазан.
Заросли хорошо скрывали трёх пограничников, а им с обрыва были видны и берег, и река от начала излучины до мыса, за который спускалась побледневшая луна.
В голубоватом свете отчётливо выделялись узкие листья ивы и стебли осоки. Звенели комары. Зелёные фуражки и чёрные голенища сапог превратились в серые от комариных крыльев. Шея, уши, лицо и руки покраснели и покрылись волдырями. В такое время таёжные жители не выходят из домов без дымокура или густой сетки, одетой на голову. Как ни скверно бывает мокнуть под дождём, но Серов и его товарищи мечтали о дожде. Только ветер или ливень могли бы согнать комариные полчища. Но деревья были недвижимы, а чистое июньское небо не обещало ни капли влаги.
Ермолай задумался, как вдруг Кныш резко дёрнул его за рукав и кивком головы показал на берег. Серов глянул и обомлел. На берегу стоял огромный тигр. Он мягко соскользнул, словно съехал с обрыва, подошёл к воде и, по-кошачьи подобрав лапы, стал жадно лакать. На боках зверя виднелись тёмные пятна крови, и Серов догадался о причине рёва, который был слышен часа три тому назад. Повидимому, хищнику, вышедшему на ночную охоту, попался старый кабан, храбро вступивший в неравную схватку и разодравший клыками шкуру могучего противника. Зализав раны и насытившись, тигр захотел пить. Острая жажда привела его к Уссури, хотя обычно тигры ходили на водопой к дальней протоке.
За полтора года, проведённые на заставе, Ермолай часто видел громадные тигровые следы, но самого зверя ему довелось встречать всего два раза.
Первое знакомство с хищником запомнилось Ермолаю на всю жизнь: тигр повстречался ему в тайге. Он держал в пасти изюбра и, завидя двоих людей (Ермолай шёл со старшиной Петековым), уставился на них зелёно-янтарными глазами и захлопал хвостом по бокам. Ермолай и Петеков не успели даже прицелиться – хищник одним прыжком, словно в зубах у него был не олень, а козлёнок, перепрыгнул через кусты боярышника и скрылся.
В другой раз Серов едва успел заметить красновато-жёлтую тень, проскользнувшую в камышах у дальней протоки.
Но никогда ему не приходилось видеть хищника так близко. Ермолай слышал, как тигр чмокает языком, видел, как вздымаются его израненные бока. Это был редкий по своим размерам зверь, никак не меньше двух метров длиной.
Лифанов испуганно посмотрел на Серова. Кныш, дрожа, приставил винтовку к плечу и стал целиться. Ермолай остановил его рукой: «Не надо!»
Как ни тихо лежали пограничники, тигр услыхал их, а может быть, почуял их запах. Он поднял морду, потянул воздух ноздрями, медленно повернулся и, опустив хвост, затрусил вдоль берега в сторону от людей. Он утомился во время недавней схватки и не намеревался утруждать себя новой дракой.
– Обошлось! – радостно произнёс Лифанов.
– Я не боялся, – прошептал Кныш.
Они с Лифановым жили на границе первый год, и до сих пор им не приходилось встречаться с хищником.
Утром комары стали ещё назойливее. Серов наливал из фляжки в горсть воды и прикладывал к волдырям. Кныш давил комаров с каким-то ожесточением, и шея и лицо у него были сплошь в красных капельках крови, а Лифанов, отчаявшись победить зловредных насекомых, терпеливо переносил зуд и грыз веточку. Ему хотелось курить.
– Надо было убить, – неожиданно сказал Кныш. В тоне его слышались упрёк и сожаление.
– Упустили зверя,– сокрушённо подтвердил Лифанов. Утром и он чувствовал себя куда храбрее.
– Отставить разговоры, – сердито прошептал Серов.
Упрёк в трусости, хотя и не явный, вывел его из равновесия.
Лифанов и Кныш умолкли. Ермолай одним махом уложил сразу дюжину комаров, облюбовавших его лоб, и осторожно раздвинул ветви. Туман над рекой стал гуще, противоположный берег и остров скрылись в нём. Сороки утихомирились, но стрижи попрежнему носились у обрыва.
«Поди, докажи ребятам, что ты не испугался, – с досадой думал Ермолай, – что выстрелы могли обнаружить «секрет». Хотя едва ли нарушитель пошёл бы при такой луне... Конечно, недурно было бы приволочь на заставу тигра. «Кто это убил такого царя?» – спрашивали бы приезжие. – «Да есть у нас такой герой – Серов», – отвечал бы начальник заставы...
Из тумана поднялись крачки и с шумом пролетели над ивняком. Только человек мог спугнуть неугомонных птиц. Серов прислушался и поднёс палец к губам. Кныш и Лифанов прильнули глазами к просветам меж листьями.
Туман навис над водой и медленно наползал на берег.
Ермолай приложил ладонь к уху. Кныш и Лифанов поняли, что старший наряда заметил что-то, ускользавшее пока от их слуха. Они ничего не слышали, кроме визга стрижей.
Ермолаю показалось, что где-то неподалёку плеснула вода. Плеск повторился и на этот раз явственней.
– Сазан! – не утерпев, прошептал Кныш и тотчас умолк.
В тумане вырисовывался какой-то силуэт. Силуэт приближался, и вскоре пограничники рассмотрели, что это была небольшая моторная лодка. Металлический корпус её, покрытый светлосерой краской, сливался с туманом, мотор не работал. На палубе находилось шесть человек, двое гребли короткими вёслами. На носу моторки, вздёрнув дуло, торчал пулемёт. Вот они где, тигры-то!
– Беги на заставу! Предупреди! – едва слышно приказал Серов Кнышу. Никифор уполз.
– Не подпустим? – спросил шопотом Лифанов.
Серов отрицательно покачал головой.
Моторка медленно подплывала к берегу. Обмотанные тряпками вёсла неслышно опускались в воду. Ермолай внимательно рассматривал врагов. Четверо из находящихся в лодке людей, судя по одежде,– рыбаки. На двоих чёрные куртки и широкие, перехваченные у щиколоток штаны, которые обычно носят маньчжурские крестьяне. Один из рыбаков на голову ниже других. Узкие скошенные плечи, маленькое продолговатое скуластое лицо, очки на близоруких глазах – так выглядят уроженцы Южной Японии. В правой руке низкорослый рыбак держал непомерно большой для своего роста маузер. Взмахнув им, он подал новую команду, и гребцы осторожно подняли вёсла. Скрипнула уключина. Низкорослый рыбак сердито оглянулся на гребцов.
«Офицер», – догадался Ермолай.
Теперь моторка двигалась по инерции. Внезапно рыбак, стоявший у пулемёта, оживился и, показывая на берег, что-то быстро проговорил. На серой суглинистой почве ясно были видны следы тигровых лап.
Офицер подал новую команду, и один из солдат (Ермолай не сомневался, что это переодетые японские солдаты) уцепился багром за торчащие с обрыва корневища. Потревоженные стрижи с пронзительным визгом вылетели из нор.
Свежие следы тигра убедили офицера, что людей поблизости нет, и он махнул рукой. Солдат, одетый в крестьянскую одежду, спрыгнул на берег и, быстро вскарабкавшись на обрыв, исчез в ивняке, едва не задев лежащего на земле Лифанова.
– Иди! Бери тихо, – шепнул Серов Лифанову.
Мефодий неслышно скрылся за деревьями. «Ничего, что молод, не упустит»,—подумал Ермолай, продолжая наблюдать из кустов за незваными гостями. А они и не думали отплывать. Прошло несколько томительных минут. Офицер морщился, отмахиваясь от комаров, и Серов не мог разобрать, то ли он молод, то ли стар.
С расстояния каких-нибудь двадцати метров зло глядело дуло пулемёта, готового в любую минуту прошить кусты стальной стёжкой.
Ермолай медленно перенёс руку на гранатную сумку, нащупал и расстегнул пряжку. Комары облепили пальцы, вызывая нестерпимый зуд.
Офицер оглянулся и подал знак рукой. Второй солдат в крестьянском платье спрыгнул на берег, и тотчас на краю обрыва, среди кустов, появился Серов. Размахнувшись, он метнул гранату в нос моторки, туда, где стоял пулемёт...
Через три минуты после того как Кныш прибежал на заставу, «тревожная группа» ускакала к Уссури. В полукилометре от берега всадники услышали один за другим два глухих взрыва, беспорядочные выстрелы и рокот мотора. Густой подлесок заставил пограничников спешиться. Один из бойцов остался с конями, четверо побежали к реке. Кныш первым, за ним начальник заставы Яковлев и пограничники Ивлев и Пейзин.
Выбежав на берег, Яковлев позвал:
– Серов!
– Здесь я! – послышался приглушённый голос Серова, а затем поднялся и он сам. Ермолай бинтовал левую руку, затягивая зубами узелок.
Увидев начальника, Серов доложил о случившемся.
– Товарищи Ивлев и Пейзин, – приказал Яковлев, – направляйтесь по следу Лифанова. Задача: догнать его и оказать помощь в задержании нарушителя.
Взглянув с обрыва на берег, лейтенант увидел там неподвижно лежащего человека в одежде маньчжурского крестьянина. Посредине Уссури, сильно накренившись на левый борт, плыла подбитая Серовым моторная лодка.
– А это – никак тигр? – спросил Яковлев, заметив на песке огромные следы.
– Приходил один напиться, – ответил Ермолай и усмехнулся: – Помог нам зверь!
7. ПО СЛЕДУПосле полудня на заставу приехал комендант пограничного участка капитан Иванов.
Спрыгнув с разгорячённого Орлика и передав его коноводу, капитан принял рапорт начальника заставы, поздоровался и, оглядевшись, словно ища кого-то, спросил:
– Вернулся?
– Пока нет! – сумрачно ответил Яковлев. Отогнув обшлаг рукава, Иванов посмотрел на часы. Было два часа дня.
– В пятнадцать часов минет полсуток, – добавил начальник.
– Да-а... – протянул капитан,– все заставы предупреждены, заблудиться он не мог...
Командиры прошли в канцелярию. Яковлев доложил коменданту, что усиленные наряды, посланные на поиски по всему участку заставы, не обнаружили никаких следов пропавшего пограничника, да если они и были, то их давно размыл дождь, ливший три часа кряду. Оставалось предположить, что ночью с Серовым приключилась беда. Может быть, он повстречался с какими-нибудь матёрыми нарушителями границы, которым удалось его ранить и увезти в Маньчжоу-Го, как «языка», могли и убить...
Всё это было возможно, но не хотелось думать, что с таким находчивым и опытным пограничником, как Ермолай Серов, стряслось несчастье.
Не только в комендатуре, а и в отряде Ермолая считали лучшим следопытом. Легко сказать, а за полтора года Серов задержал целую роту врагов – сто девяносто восемь человек японских шпионов и диверсантов!
– Везёт парню!—говорил кто-нибудь, когда Серов приводил на заставу очередного нарушителя.
Но дело было вовсе не в случайностях. Серов отлично изучил участок заставы, включая большое болото. Ермолай точно знал, где можно пробраться через него ползком на животе, где нужно прокладывать жерди, чтобы не увязнуть, а где можно пройти по пояс в густой жиже. Ермолай знал каждый пенёк и каждую кочку, знал, можно ли за этими кочками и пнями спрятаться человеку.
Особенно преуспел Серов в распознавании следов. Пожалуй, во всём отряде никто не мог лучше его «читать» визитные карточки, оставляемые на земле и снегу птицей, зверем и человеком. Цепочка вороньих когтистых лапок; одинарный, словно она шла на одной ноге, след лисы; круглые, с ладонь, отпечатки лап трусоватой рыси – все следы с первого взгляда были понятны Серову. По примятой траве он видел, коза тут пробежала или кабан. У кабана своя привычка – обязательно по дороге копать землю. По чуть заметной разнице в глубине следов Ермолай определял, что зверь хромает на левую ногу, а взглянув на контуры распущенных ослабевших пальцев, наверняка говорил: «Это прошёл старый тигр».
Великолепно Ермолай разбирался и в следах человека. Он сразу узнавал сдвоенный след и по малейшим вмятинам у пятки безошибочно определял, как шёл нарушитель: лицом вперёд или пятясь назад.
Новички были буквально поражены, когда однажды, обнаружив на границе следы нарушителя, Серов описал не только внешность этого человека, но рассказал чуть ли не всю его биографию.
– Нарушитель высокого роста, он прошёл сегодня утром после восьми часов, у него плоскоступие, прихрамывает на левую ногу, косолапит, идёт издалека, устал, нёс что-то тяжёлое; ему лет так пятьдесят. Японец или маньчжур, повидимому, охотник, к лесу привычный. И по этому описанию, переданному по телефону на соседнюю заставу, в семи километрах от границы пограничники задержали опытного японского шпиона.
– Как ты обо всём этом догадался?—спросили позже товарищи у Серова. – Что он портрет тебе свой оставил?
– А зачем мне портрет, когда и так всё как на ладони, – улыбнулся Ермолай. – Гляжу на след – у внутреннего края стопы почти нет выемки, подъём, значит, низкий, ступня плоская. Левый след меньше вдавлен, будто человек боялся ногу твёрдо ставить – хромает значит. У пяток наружные края сильнее вдавлены и носки вместе глядят – косолапый человек. Шаг – шестьдесят сантиметров. У пожилых да у женщин шестьдесят пять бывает, у здорового мужчины – семьдесят, а то и восемьдесят, а этот мало того, что пожилой, груз тяжёлый нёс издалека и потому устал изрядно.
– А как ты узнал, что он высокий, охотник да ещё японец?
– Я же говорю – по следу, – спокойно продолжал Серов. – Между большим и соседним пальцами просветы широкие. Такие просветы у японцев бывают, они сандалии носят с ремнём меж пальцами. Линия походки прямая, значит, человек ногу перед собой выбрасывал. Так ходят военные да охотники, кто мало ходит, тот в стороны ноги ставит.
– Высокий-то почему? – спрашивали новички, окончательно поражённые убедительными доводами Серова. – Ведь у высоких людей шаг должен быть шире. Откуда ты узнал, что он высокий?
– Ветку он плечом надломил – вот откуда.
– А почему после восьми часов?
– Потому что дождь кончился в семь часов. До восьми земля успела подсохнуть, а если бы японец прошел до дождя, то вода сгладила бы кромку следов...
Не сразу постиг всю эту премудрость Ермолай. День ото дня учил его Яковлев искусству следопытства и, наконец, сказал, что ему самому впору у Ермолая учиться.
И вот лучший следопыт заставы исчез, словно канул в воду. Вечером он присутствовал в комендатуре на заседании бюро комсомольской организации, после чего направился обратно на свою заставу и пропал.
С каждым часом оставалось всё меньше надежд на его возвращение. Сведения, которые подтвердили бы, что Серов попал в руки к японцам, можно было получить не раньше вечера, и Иванов решил остаться на заставе ждать известий.
Дробные голоса водяных курочек и свист камышевки известили о приближении сумерек. Яковлев направлял на участок границы ночные наряды. Иванов, молча наблюдая за давно знакомой процедурой, мысленно перебирал все возможные варианты поисков Серова. Остаётся одно: «прочесать» весь участок комендатуры.
Вдруг распахнулась дверь, и поспешно вошедший старшина возбужденно доложил:
– Ефрейтор Серов прибыл!..
Ермолай шёл медленно, сгибаясь под тяжестью привязанного за спиной человека. Увидев Серова, пограничники, чистившие у конюшни сёдла, побежали ему навстречу. Серов остановился, широко расставив ноги и тяжело переводя дыхание. Фуражка сползла ему на лоб. Верёвка, перекрещивающая грудь, сдавливала шею, отчего сухожилия напряглись и вздулись. И брюки, и гимнастёрка, и даже фуражка – всё было покрыто слоем грязи, на сапогах грязь налипла огромными комьями.
На лбу Ермолая кровоточила глубокая царапина, глаза были воспалены. Одной рукой он оттягивал верёвку, чтобы не резала плечо и шею, в другой держал винтовку.
Товарищи сняли со спины Ермолая связанного по рукам и ногам человека. Это был здоровяк, на голову выше Серова, левая штанина его, туго перекрученная выше колена верёвкой, потемнела от крови. Одежда неизвестного также была в грязи.
Увидав подходящих коменданта участка и начальника заставы, Серов выпрямился.
– Товарищ капитан, разрешите доложить?
– Докладывайте.
Ермолай коротко сообщил, что в тринадцати километрах от заставы он догнал и задержал вот этого нарушителя – беляка.
Задержанного развязали. Он громко стонал и не мог стоять на ногах. Его отнесли сделать перевязку.
– Накормить товарища Серова обедом, – приказал Яковлев, любовно глядя на Ермолая.
Иванов попросил самым подробным образом изложить, как Серов задержал нарушителя. Но даже в подробном рассказе у Ермолая всё Выглядело как нельзя более просто...
На тропке, километрах в трёх от границы, он обратил внимание на след лошади. След вёл в тыл, к болоту. Лошадь показалась Серову подозрительной, она шла не то шагом, не то рысью и так аккуратно ступала, что спереди следа даже не было срыва. Вскоре Ермолай окончательно укрепился в своих подозрениях. На болоте появились кочки, Ермолай прыгнул на одну из них, кочка едва выдержала его, а под лошадью даже не осыпалась. И осока после тяжёлого шага так не поднимается – обломаются стебли. Да и к чему бы коню скакать с кочки на кочку?
Тринадцать километров шёл Серов по тайге, полянками, болотом, пересекая просёлочные дороги и тропы и снова углубляясь в тайгу. Наконец, след вывел его к шоссе и исчез.
На шоссе ни души. Куда же свернуть – направо или налево? Серов нагнулся, тщательно всматриваясь в траву. Опустился на колени, прополз несколько шагов. Налево! Нарушитель пошёл налево. Вот здесь он очищал с сапог о траву болотную грязь. Грязь еще сырая, не успела обсохнуть. Значит совсем недавно останавливался человек. Здесь он шёл обочиной – на стеблях травы ещё комочек грязи. Налево! Ермолай побежал по шоссе. За поворотом метрах в трехстах шёл какой-то высокий человек в форме железнодорожника. Ермолай догнал его и остановил резким окликом:
– Гражданин, вы потеряли...
Железнодорожник оглянулся.
– Что вы говорите?
Ермолай наставил на неизвестного винтовку. Железнодорожник медленно поднял руки и удивленно спросил:
– Ты что это, батенька, играть вздумал?
Сознание возможной ошибки заставило Серова покраснеть, но он упорно стоял на своём.
– Доставайте документы, бросайте сюда! – топнул Ермолай о землю.
– На разъезд надо, опоздаю, – сказал железнодорожник, засовывая руку в карман.
В отдалении прогудел паровоз.
– Слышишь? Опоздаю.
Незнакомец собрался было вытащить руку, но Серов переменил решение:
– Не вынимай руку!
Ему показалось, что карман у железнодорожника как-то странно оттопырился – возможно там пистолет.
Вторично, уже совсем близко за сопкой, раздался гудок паровоза.
– Я опоздал. Вы будете отвечать, – вновь переходя на «вы» сказал железнодорожник. – Я обходчик пути, меня ждут на сто пятой дистанции.
Он назвал посёлок, из которого шёл, фамилию председателя поселкового совета. Если ефрейтор бывал в посёлке, то должен знать и его тестя Филиппа Сорокина – дом его еще под зелёной крышей.
Ермолай молча слушал и соображал, что ему делать. Не проверив документы, вести железнодорожника на заставу? Но какие основания задерживать человека далеко от границы, основываясь на одних предположениях?
– Зачем вы лазали по болоту? – неожиданно спросил Ермолай.
Железнодорожник глянул на свои сапоги и на сапоги Серова.
– Я поливал огород.
– Пойдёмте!
– Никуда я не пойду. Проверьте документы, – намереваясь вынуть из кармана руку, рассерженно проговорил железнодорожник.
– Не вынимайте руки! Пойдёмте!
– Куда же это идти? – глядя на винтовку, спросил обходчик.
– Откуда пришли. Пойдем болотом.
– Я не шёл никаким болотом, – делая несколько шагов, проговорил обходчик.
– Левее, – указал Ермолай движением винтовки в сторону тайги.
– Пойдёмте до разъезда, там вам сразу скажут, кто я такой.
– Левее! – настойчиво повторил Ермолай. Проще всего действительно было дойти до разъезда – всего три километра, но из этих трёх километров треть пути—дощатые мостки в заболоченном кустарнике. Спрыгнул – и каюк! А до посёлка не меньше девяти километров. Лучше идти тайгой прямо на заставу.
Всё чаще попадались кусты таволги и тростеполевицы. Ермолай уже начал жалеть, что пошёл этим путём. Скоро придётся пробираться через заросли тростеполевицы.
– Ваш след, идём по вашим следам, – не утерпел Ермолай, мельком взглянув на отпечатки подков, видневшиеся среди примятых лютиков и пушницы.
– Вам это так не пройдёт! – проворчал обходчик, отстраняя упрямую ветку. Согнутая ветка с силой выпрямилась, ударив по лицу идущего сзади Серова. Ермолай невольно зажмурился. Только на один миг кустарник скрыл от него высокую фигуру задержанного. Серов стремительно присел, и тотчас в ствол ели, чуть повыше его головы, впилась пуля.
Ермолай один за другим разрядил два патрона и, резко оттолкнувшись, прыгнул в сторону.
«Ошибку дал: надо было довести до посёлка, там обезоружить», – злясь на свою оплошность, подумал Серов.
Но размышлять было поздно. Шум кустарника указывал направление, по которому бежал «обходчик».
«Шпион»! – Ермолай послал ему вдогонку ещё две пули и укрылся за стволом берёзы.
Три пули ударились в дерево с противоположной стороны, одна из них прошла почти насквозь, отщепив кусочек древесины.
– Дальше болота не уйдёшь! – прошептал Ермолай, поняв, что обходчик взял круто влево...
Всё остальное, по рассказу Серова, было совсем обычно. В болоте он ранил нарушителя в ногу, и тот едва не захлебнулся, будучи не в силах выбраться из воды. Серов связал раненого по рукам и ногам верёвкой, которую всегда носил при себе, и вытащил на сухое место. На пути не было никаких селений и оставалось одно: взвалить нарушителя себе на спину и тащить. Отдыхая каждые пять минут, Серов прошёл последние восемь километров за восемь часов. Из своих рук поил врага и два раза делал ему перевязку.
– Но почему вы решили, что именно он шёл на подковах? – спросил комендант.
– От болота я вернулся на опушку – подковы лежали там в кустах.
– А как же вы их разыскали?
– Он сам показал, понял: я помер бы вместе с ним в болоте, а без подков на заставу не пошёл.
– Выходит, вы тащили его обратно?
– Тащил.
– Выходит, выходит... вы тащили его... восемь плюс два и ещё два, всего плюс четыре... вы тащили его двенадцать километров?
– Так те же не в счёт, товарищ капитан, – они обратные, – искренне изумился Ермолай.
...Ночью Серова разбудил радостный Ивлев:
– Собирайся! В Москву поедешь: тебя орденом наградили...
