Текст книги "Древние Свитки. Исход (СИ)"

Автор книги: StarGarnet

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

*

В Бромджунаре лежал густой снег, где не виднелось ни единого следа. В ночной темноте еле проступали углы арок и вековечные стены, но почему-то здесь Эль ощутила себя куда спокойнее, чем в Колледже или на пустом берегу, куда ее принесла лодка. Чем-то это место отличалось от прочих, хотя прежде она этого не замечала. Может, так видит Бромджунар душа внутри нее?..

Спокойствие уступило место угрюмой тоске, стоило лишь войти в разоренное святилище. Поникшая драконья голова, покосившиеся бюсты, похожие на выщербленный ряд зубов, разбитые лики под ногами… Krosis.

Но теперь все заканчивается. Возможно, однажды она даже сможет забыть это короткое слово, преследовавшее ее почти с самого начала пути. А может, с внезапным озлоблением подумала Эль, она заодно забудет и стишок Шалидора, от которого в итоге так и не случилось проку.

“Войдя дважды – выйди лишь единожды,” вспомнила она. “Изменение приведет тебя к Разрушению; лишь Иллюзии укажут дорогу к Восстановлению; не прибегай к Призыву, но прими призыв.”

И вдруг, стоя там, глядя на пустые лица статуй, Эль поняла, что все это означало. И вряд ли автором этого послания был Шалидор. Откуда оно взялось, кем было отправлено и как получено, ведала, наверное, лишь душа внутри нее, но эта душа молчала, не отвечая на призывы.

Драконорожденный вошел в жизнь дважды – человеком, а потом вампиром, – но сколько бы ни длилась жизнь нежити, однажды из нее придется выйти – один-единственный раз. Предательство и изменение собственной природы разрушило его самого и все, что он надеялся сберечь; теперь лишь невозможное, призрачное святилище могло привести его к исцелению и свободе. Призыв даэдрического Принца уничтожил его, но призыв Этериуса ему еще только предстоит принять…

Глубоко вздохнув, она приложила гудящую маску к лицу и та, как прежде, плотно уселась, прилепившись, будто вторая кожа. Эль подняла голову и снова увидела нетронутый временем алтарь и солнечный свет, который светил здесь всегда.

Верни их, сказал жрец из Рагнвальда, и она начала вразнобой выставлять маски, вытягивая из мешка одну за другой и прикладывая их к пустым ликам статуй в соответствии с изречением.

“Расставь их по порядку – и ты пойдешь домой…”

Когда последняя маска была устроена на нужном месте, драконья голова заскрипела и распахнула пасть, являя в своей глубине еще одну маску, лишенную рта, но украшенную подобием бивней. Длинные, длинные зубы.

“Ужасна тень служителя Славного, военачальника,” прочла она маски заново и теперь уже целиком. “Яростно возмездие – жестокая скорбь.” И все же – зачем все это? Для кого это послание прошло сквозь тысячелетия? И что теперь с этим делать?..

Эль вздохнула, понимая, что ответов ей не дадут, а потом с упавшим сердцем почувствовала, что чужая душа начинает ее покидать – тепло, с которым она успела сродниться еще с Каирна, теперь уходило прочь, утекало, оставляя ее одну. Зыбкий призрак, едва различимый в солнечном свете, отделился от нее и замер перед алтарем, который призывал его вернуться к истокам.

И все же душа медлила, не торопясь обрывать последнюю нить, еще тянувшуюся к Рыцарю-Дракону. Эль чувствовала, что дух не взял у нее ни частицы жизни и теперь у него может не хватить сил на прорыв – он уже колебался и плыл, готовый развеяться в теплом воздухе святилища. Вверх он не смотрел – его не влекли ни небеса, ни боги, ни свет Этериуса. Он не искал для себя ни спасения, ни бессмертия в мире, давно ставшем чужим.

Эль смотрела на нечеткий, плывущий силуэт и чувствовала, как к горлу катит и катит нечто неудержимое, почти святотатственное. И наконец эта ересь вырвалась наружу:

– Останься, – сказала она. – Останься со мной. Я найду дорогу домой, обещаю.

Дух неожиданно резко обернулся и глянул в упор золотыми глазами, а потом без единого слова скользнул обратно к ней. Все драконы Нирна – дети Акатоша, частицы его души, но эта упрямая частица решила окончательно взбунтоваться против родителя и всего мира и Эль это только приветствовала. В погибшем Драконорожденном все еще было куда больше жизни, чем могло показаться.

– Так-то лучше, – довольно промолвила она, похлопав себя по животу. – Я все время ношу в себе чьи-нибудь души, но из всех них ты устраиваешь меня больше прочих. Не знаю, что будет дальше, но мы справимся.

А сама думала о своем зеленоглазом Острове и кипящих в нем силах творения, способных даже воскрешать мертвых. Рыцарь-Дракон не привыкла тратить время на мечты, которые нельзя исполнить, о нет. Ее Остров вполне реален, его магия может дать душе новое тело и новую жизнь… Осталось лишь найти способ туда вернуться.

Убрав маску за пазуху и покидая святилище, она чувствовала себя гораздо лучше, чем когда отправлялась туда. Даже печальный вид разоренного временем алтаря и костей под ногами уже не мог поколебать ее нового самоуверенного настроя. Она своего добилась, присвоила чужого дракона, а Акатош сам виноват – нечего было бросать родную кровиночку на произвол судьбы.

Самодовольство в ней бурлило и переливалось через край и не померкло даже тогда, когда она вышла за пределы святилища и увидела весьма унылого Довакина, поджидавшего ее снаружи на камушке. Судя по его же следам, которые почти замел снег, ждал он уже давно, и Эль наконец-то догадалась, что ее походы в купол занимали больше времени, чем казалось.

– Привет, – бодро улыбнулась она, думая о том, что несмотря ни на что рада снова его видеть.

– Где ты была? – несчастно возмутился Лейф. – Почему не пришла? Я же тебя ждал!

Эль с сочувствием глянула на него. В ночи, среди белых снегов, он казался совсем юным. Впрочем, юным он и был.

– Я была в Совнгарде, – ответила она.

Довакин поперхнулся и уставился на нее с новым вниманием.

– Такое нарочно не придумаешь, – сказал он наконец. – А зачем?

– Не знаю, – сварливо отвечала она. – Драконы меня обманули. Отправили туда и… я опоздала, – ее настроение померкло, когда она вспомнила алый прах у алтаря и следом – одинокий черный Камень на своих укрытых мантией коленях. Помимо воли у нее вырвался упрек: – Я же просила тебя не торопиться!

– А ведь ты его знала, – встречно обвинил ее Лейф. – Ведь знала же, да?! И ничего мне не сказала! Наглая врушка! Говори, кто ты такая?! – возмущенно потребовал он, встав с камня. Вид у него был как у ребенка, которого обманула старшая сестра.

– Я – Рыцарь-Дракон, – не стала скрывать Эль. – Я из другого мира, если ты мне, конечно, веришь. И я здесь из-за Акатоша, который все еще не торопится хоть что-нибудь объяснять.

– Что уж тут объяснять, – Лейф горестно плюхнулся обратно на камень. – По сторонам глянь! Я…

Его голос пресекся. Эль непонимающе огляделась, видя вокруг все тот же Бромджунар, утонувший в ночи и снегах, тихий, безопасный.

– Я уничтожил мир, – глухо сказал Лейф и Эль моргнула, неверяще уставившись на него. – Именно я сделал все, чтобы это стало возможным. А ведь Партурнакс предупреждал меня… Когда я покончил с Алдуином, он сказал: “Наслаждайся триумфом, Довакин. Это не последнее, что ты напишешь на страницах истории…”

Эль смотрела на него во все глаза, а в голове уже металось тревожное – нет звезд, нет звезд, нам не осталось даже звезд…

– А еще прежде, – продолжал каяться названный братец, – он говорил, что те, кто хотят отдалить конец света, могут его приблизить. А я его, конечно, не послушал! Не захотел услышать! А теперь… посмотри на небо!

Она глянула ввысь и увидела сплошную черноту. Ни звезд, ни северного сияния, ни лун.

– Ураг говорил мне, – сказала она, – что недавно солнце закрыла некая полумгла. А потом ее будто сдули Криком. Это был ты?

– Я был в Апокрифе, – покачал головой Лейф. – Я едва успел отправить Серану лечиться, как Херма-Мора меня уволок. Изран хотел зачистить еще одно логово – все равно оно по дороге в форт, – и я доверил ему лук… Но как из этого могло получиться такое?! – вскричал он, озирая непроглядную черноту.

Vol los Vokun do Aar se Morokei, снова вспомнила Эль. Ужасна тень служителя Славного… Некоторые дети – это тень своих родителей, говорил Вультурьйол…

Свиток Дракона – у дракона, Свиток Крови – у Дочери Хладной Гавани. А Свиток, говоривший об ужасном лорде, – у вампира-лорда, погребенного под камнем Лорда. Да, судьба умеет быть ироничной.

– Ты собрал все, что требовалось для пророчества. А Серана его исполнила, – тяжело сказала она, вспоминая шкуру оборотня в витрине. Волк, прикинувшийся олененком, вампир под личиной смертного, ядовитый цветок, синеющий под сводами Волкихара. Зло, которое Эль отпустила, когда оно было прямо у нее в руках. Но откуда ей было знать?..

Но ведь на самом деле она знала. Знала изречение задолго до того, как расставила маски в святилище. Просто у нее не хватило ума его понять. И что бы там ни говорил Лейф, в нынешней тьме она виновата ничуть не меньше него.

Она задалась очевидным и больным вопросом: а знал ли Харкон? Наверняка знал – но попал в ту же ловушку, что и Люциан, который несмотря ни на что продолжал звать Дамиана сыном…

Нет, не похоже, засомневалась она. Харкон дочь давно не любил, не принимал и даже не считал семьей. Чего стоили его холодные слова в ответ на жалобы Сераны: “Ты слишком поздно спохватилась.” Доверившись привычным представлениям о родителях и детях, Эль думала, что он отправился в крипту спасать дочь от глупостей Валерики, но, возможно, он уже тогда подозревал, что Серана причастна к делам его жены. Может быть, он даже подозревал, что она причастна к пророчеству…

Но ловушка Валерики все же сработала, и после этого у Харкона не осталось возможности действовать. Осталось лишь утешение, которое должно было поддержать его во все последующие тысячелетия: мысль, что Свитки спрятаны, заперты вместе с Валерикой, Сераной и ним самим. А когда наступили последние времена и пришел Алдуин, у древнего вампира просто кончились силы. Он знал, что пророчество скоро свершится, а кто его свершит, не столь уж важно. Уставшая душа, он хотел лишь освободиться и уйти – и ни о чем другом думать уже не мог.

– Серана? Не может быть, – затряс головой Лейф, но Эль видела, что это лишь последняя попытка утешить себя перед тем, как признать правду.

– Она не переставала поклоняться Молаг Балу, – размеренно заговорила Рыцарь-Дракон, понимая, что пора выложить все как есть. – Она хотела доказать ему, что сильна. Она бесконечно лгала нам, сам знаешь.

– Я предлагал – и не раз! – просто пойти и разделаться с ее папой. Но она говорила, что сперва надо отыскать лук. Очень им интересовалась, – вздохнул Лейф. – А лук был и не нужен! Я даже… Может, будь ты там… Ну почему тебя не было?! – закричал он, в отчаянии лягнув камень сапогом.

Было совершенно очевидно, что рассказывать правду не стоит. Да, она была занята тем, что заламывала Тсуна в борьбе на локотках. Вряд ли бедняга Лейф примет это как убедительную причину ее отсутствия.

– Расскажи, – предложила она, усаживаясь на камень по соседству.

Довакин махнул рукой и заерзал на своей обледенелой сидушке.

– Что там рассказывать… Через жреца я передал Израну письмо, написал, чтобы они выступали к Волкихару. Как раз успеем лук добыть…

Никогда не проигрывал, в который раз подумала Эль. Какова самоуверенность. И каков итог.

– Я читал Кель на Поляне, – продолжал он. – Серана вся извелась: “Что там? Лук? А где? В пещере? А это где такая? Пойдем скорее!” И в конце концов мы пришли в затерянную долину, где нашли церковь Ауриэля.

– Мою, что ли? – хмыкнула Эль.

– Не ехидничай, – расстроился Лейф. – Сам знаю, что я болван. И я убил там фалмера. Одного из последних двух, что были в своем уме. Его звали Виртур.

Эль вспомнила, что говорил Харкон, и промолвила:

– После стольких лет – и в своем уме?

Довакин закряхтел, неопределенно вертя рукой:

– Ну, так… условно. Для начала мы маленько подрались, а уж потом поговорили. Он сказал, что для пророчества ему нужна кровь чистокровного вампира, Дочери Хладной Гавани. И тут Серана схватила его за глотку. Такого даже ее отец не вытворял. Я и сам не подарок, – саркастично сказал он, – но я еще не видел, чтобы кто-то так безобразно вел себя в гостях.

– Она боялась, что он раскроет ее обман, – предположила Эль.

– Ну да. Он давился, а она вопила: “Так ты ждал меня, старый хрыч!” А потом заявился Гелебор, брякнуло, звякнуло, все передрались. Словом, все как обычно, – фыркнуло дитя ночи. – А дряхлый эльф, поди, всего-то хотел, чтобы она принесла ему кровь маменьки. Вот только странно… – протянул он с внезапной задумчивостью.

– Что?

– Едва мы пришли, Виртур бросил в бой свою маленькую ледяную армию, а потом свалил потолок прямо нам на головы. Меня здорово стукнуло и я вырубился, но когда Серана меня растолкала, Виртур уже был настроен к ней вполне миролюбиво… Опять врали! – вспыхнул Довакин. – Сговорились, пока я валялся! А потом она предала и его, как предавала всех. И вот что вышло, – он поднял голову к небу.

– Надо было сразу убить Валерику, – запоздало укорила себя Эль. – Что ж мы не сообразили…

Лейф почесал в затылке и нехотя сообщил, что с недавних пор он о себе в принципе невысокого мнения.

– А все потому, что мы с тобой слишком добренькие, – скривился он. – Вечно с Сераной нянчились, расстраивать не хотели. До чего же она странная…

Эль удивилась.

– Я бы выбрала для нее другое слово.

– Слов у меня полно, – зло ответил Довакин. – Но я не об этом. Я нашел ее в крипте и… Вот скажи, – въедливо уставился он на нее, – если ты найдешь в секретном месте сложно запечатанную нежить, что ты подумаешь в первую очередь?

Эль вспомнила древнее хранилище, где заточили Берлина, и ответила очевидное:

– Что это Зло, которое или не выпускай или скоренько прибей.

– Вот именно, – помрачнел Довакин. – Ровно так я и подумал. А потом все равно повелся на ее нытье. Особенно после того, как повстречался с ее папенькой… – Лейф развздыхался и горестно понурил голову: – Ведь знал же, что она все время врет, но верил, что правда ей нравлюсь. Вот почему так?!

– Да потому, что ты ей действительно нравился. Но Молаг Бал ей нравится больше… – Эль скривилась, вспомнив рассказы Харкона о призыве, и почувствовала, как внутри снова разгорелась злость. – Утешься тем, что ты тут не один такой наивный. Я знала о ней побольше твоего, а что проку? Все равно поверила в их враки о ритуале! – выпалила она, осеклась и запоздало начала гадать, воспринимает ли экс-вампир то, что сейчас происходит. Если да, то теперь он все же узнал, как ужасно она в нем усомнилась.

Но внутри все было тихо. Может, спит, понадеялась она. После всех-то переживаний…

И снова Эль укорила себя за слепоту. Говорил ей Вультурьйол: люди лишь думают, что не доверяют. На деле они не желают видеть истинного зла в тех, кто рядом, они страшатся этого и бегут прочь от понимания. Чего стоили одни только глаза Таланы! Замогильные огоньки, ничем не напоминавшие Ловиса; глаза человека, одержимого нежитью, глаза, являвшиеся знаком, как и в любом из миров… Задним числом Эль знала, что за время своего великого драконьего квеста не раз могла бы поймать Игерну на вранье и нестыковках. А уж Серану она ловила на лжи через слово, и все равно все свелось к одному – люди не хотят видеть зла…

– Ты знала Харкона, – снова сказал Лейф. – Откуда?

– Долго объяснять, – покачала она головой. – Но я знала, что он не хотел всей этой тьмы. Вообще никогда не хотел. Давным-давно Валерика и Серана искали способ с ним разделаться. Сперва собирались замуровать в крипте, но не вышло и прятаться там пришлось Серане. А Валерика попыталась заманить его в ловушку в Каирне, но застряла сама.

– Вот откуда этот бред в дневнике, – покивал Лейф задумчиво. – А я-то не понимал, зачем писать про крипту.

– В конце концов они сами себя перехитрили, – фыркнула она. – И все же иронично, как все трое оказались заперты на равный срок.

– Почему трое?

– Валерика отрезала Харкону все пути в Нирн. Она заточила его в замке и он уже не мог оттуда выйти. Так же, как Алдуин почти не мог покидать Совнгард…

– …а Мирак – Апокриф, – довершил мысль Лейф и вздохнул. – Я же видел, что Харкон вел себя так же, как они. Провоцировал, заманивал. А когда мы со Стражами пришли в замок… нет, в начале-то все шло понятно. Мы вломились в чужой дом, понатащили туда троллей, нам, конечно, не были рады. Я не в обиде, что уж… Но Харкон не воевал вместе с другими вампирами. Он ждал нас у алтаря – один, как и Алдуин в Совнгарде. Желай они победить, им обоим стоило возглавить и повести против меня своих – хоть вампиров, хоть драконов… Но драконы признают лишь поединки, – несчастно вздохнул он.

– Он хотел не победить, – покачала головой Эль, – а освободиться. Он сказал, ты единственный дракон, который может войти в замок.

– Ну да, снаружи-то их полно… Погоди-ка! – сообразил Лейф. – А ты?

– А я не такой дракон, – заворчала Эль. – Я, видишь ли, не гожусь, так мне заявили!

– Но ты знала! – возмутился он.

– Какое там, – полыхнула она в ответ. – Сколько сил у меня ушло, чтобы хотя бы начать разбираться в этой истории! А он умалчивал, увиливал, напрочь меня запутал, проклятый интриган! Я до последнего не понимала, что он задумал! Не хотела верить в то, что видела! Разве я позволила бы!.. – она задохнулась.

– Вот потому ты и не годилась, – грустно объяснил Довакин.

Он, конечно, был прав – по опыту она знала, что отнять эту жизнь было выше ее сил. А теперь оставалось лишь возблагодарить судьбу, что ей посчастливилось избежать этой задачи, что все сложилось удачно и драконья сущность не сгинула неведомо где: она здесь, при ней, в сохранности и даже в целости – после всех обретенных в Каирне кусочков.

Эль вспомнила книгу “Об истинной природе орков”, валявшуюся на полу в лаборатории Валерики, и грустно подумала, что история Агронака повторилась вновь. В голове зазвучали слова Урага: “…так возненавидел свою проклятую жизнь, что просто позволил новому чемпиону убить себя.”

Пожалуй, оно и к лучшему, что ее там не было.

– Когда мы с Сераной вошли в Собор, – промолвил Лейф, – она обрушила на отца кучу невразумительных обвинений – семью разрушил, каких-то вампиров убил. Она будто забыла, как только что убивала их сама – прямо там, в Волкихаре. Впрочем, папенька тоже не пытался нравиться. Убедительно изображал сволочь – это он хорошо умеет… умел. Встретил нас в даэдрическом обличье, монстр монстром. В таком чудище при всем желании не разглядишь человека. Обидел меня, – надулся Довакин. – Обозвал зверушкой и заявил, что это я дочку против него настроил.

Эль поневоле усмехнулась. Целеустремленности старому гаду было не занимать. Впрочем, стоило ли ждать меньшего от того, кто тысячи лет сторожил Свитки ценой собственной свободы.

– Вот честно, очень хотелось вдарить ему по рогам, – признался Лейф. – До чего раздражал. Но все происходящее было каким-то странным и я вспомнил, как ты меня убеждала, и, словом, я решил… э-э…

– Быть похитрее, – договорила за него Эль. – Ну-ну. И как, удалось?

– Ха, – кисло сморщился бедняга. – Я, как положено герою, обвинил его в том, что ради пророчества он собирается пожертвовать дочерью, а он просто согласился. Согласился! Разве что выразился туманно, дескать, для вампиров всякие там чувства – это так, мимолетное.

– И? – потребовала объяснений Эль. Она искренне не понимала, что странного Лейф в этом углядел.

– По словам Валерики Харкон не знал, о чем второй Свиток, – сопел Довакин, недовольный ее тугоумием. – А если бы и знал! Ему же известно, что Серана не Дочь Гавани! Не годится она для пророчества! Но он ничему не удивлялся и не оправдывался. Просто соглашался – да, он плохой, о чем спор? А еще поинтересовался, что я собираюсь делать после того, как покончу с ним. Спросил, станут ли Валерика и Серана следующими…

– Серане-то ты угрожал, – напомнила ему Эль.

– Да, но не всерьез же! – растерялся Лейф. – Я просто развлекался… Едва я ответил, что собираюсь убить лишь его одного, я уже понял, что чем-то сильно его разочаровал. И он почти фыркнул мне в лицо, когда я сказал, что хочу предотвратить пророчество. А теперь, – Лейф глянул в черное небо, – понятно, что его так насмешило. То, с чем я боролся, стояло прямо рядом со мной.

– Я до сих пор не хочу признавать, что это она, – нахмурилась Эль. – Но если не она, то кто?.. В любом случае Харкон знал свою дочь лучше нас. А еще он знал, что пророчество не остановить. Он не раз это говорил, но я, конечно, не верила. А ты бы тем более не поверил.

– Да уж…

– Ну и не вини себя слишком сильно.

– Я и не сильно, – скис Лейф. – Он сам виноват. Мог бы объяснить, позвать в Волкихар записочкой. Я ведь разумный человек, я бы даже его убил – просто из сочувствия! Но нет, он предпочел молчать!..

А так ли уж предпочел, задумалась Эль, припомнив Мзарк, двемерскую машину и дневник Дрокта: “Короли-жрецы прошлого заслуживают, чтобы их истории рассказали…” Возможно, Харкон надеялся, что его историю все же узнают, для того и велел Дрокту прочитать Свиток. Но судьба распорядилась иначе.

А Лейф все бурлил:

– …я-то ведь пытался наладить диалог!

– Это каким образом? – вернулась к настоящему Эль.

– Ну, каким. Он потребовал лук, я отдал, – ошарашил ее Довакин. – Мне стало интересно, что будет. Ты бы видела, как он на меня посмотрел! Я такой взгляд видел у Мирмулнира, когда тот понял, что столкнулся с Пожирателем Душ… А потом он опять сказал гадость и напал. Не вышло у нас общения.

Эль стало грустно. Она представила себе, какое отчаяние накатило на вампира, когда Лейф всучил ему лук и последний шанс на освобождение начал стремительно таять. И все потому, что Довакин оказался капельку умнее, чем следовало бы, – но не настолько умным, чтобы понять все до конца.

Забыв свои прежние речи о мирных переговорах, она укорила названного братца:

– Расстроил старика. Не мог просто согласиться на тинвак, чтобы все было чинно-благородно. Он четыре тысячи лет терпел свою жалкую жизнь, чтобы эти две заразы не выползли и мир мог продолжаться. А ты напоследок взялся у него на нервах играть. Стукнуть бы тебя.

– Можешь пнуть, – миролюбиво согласился тот и подвинул поближе ногу в грубом сапоге.

Эль пнула. Несильно.

– Знаешь, – продолжил Лейф, подтягивая ногу обратно, – я ведь дрался с драконьими жрецами. В Скулдафне, а потом на Солстхейме. Харкон не слишком от них отличался. И умер так же. Разлетелся клочьями, загорелся изнутри… Так умирают жрецы и драконы. Но от драконов остаются кости. И от Мирака остались. А Харкон был настолько изъеден Обливионом, что его скелет просто рассыпался в прах. И я не поглотил его душу, – выпрямился он. – Должен был, но души не было. И тогда я нашел Камень.

– Так это ты его запрятал.

– Я не позволил Серане там копаться, – нахмурился Довакин. – Сам все забрал, а Камень зарыл обратно. И еще, помню, подумал: раз он заранее озадачился поймать себя в Камень Душ, значит, был готов проиграть и погибнуть. И на драку он нарывался именно для этого, ведь лук-то я ему отдал! И тогда я понял, что совсем ничего не понимаю, и опять вспомнил тебя. Как ты рылась в этих лужах в Каирне и говорила, что не бросишь дракона, и убеждала меня поговорить с ним. Я понял, что ты точно с ним знакома и что, может, хоть ты знаешь, что теперь делать. Я хотел отнести его тебе в Колледж, но эти Камни, – он виновато отвел взгляд, – ужасно хрупкие…

Эль без труда догадалась, о чем он переживал на самом деле. Прийти к ней, вложить в руки обломок, где по его вине оказалась заточена живая душа, и сказать как ни в чем не бывало: “Держи, вот твой друг.” Такое Лейфу оказалось не по силам, и неудивительно – он же не Серана…

Она передернула плечами, на миг заново пережив ужас от мысли, что Камень уже забрали, и сказала:

– Что уж теперь. Ты спрятал, я нашла. Могло быть и хуже.

– Это он тот драконий жрец, от которого ты узнала о пророчестве?

– Да, – признала Эль. – Но был еще один в Валтуме. У него было что-то вроде предвидения… Он сказал: темные волосы, темный мир. Три Свитка, три души, три обмана… Мы тебя обманули, все трое: Харкон, Серана и я. Ты драконов убивал, я тебе не доверяла. Прости.

– А ты правда из другого мира? – вдруг оживился Довакин.

– Да.

– Это там ты жила на ферме?

– Да, – кивнула она, глядя на дитятю почти с состраданием. Нашел время любопытствовать.

– И все-таки я был прав, – удовлетворенно заключил он. Увидев, с каким искренним недоумением она на него уставилась, Довакин пояснил: – Я тогда угадал, ты дракон. А врала, что нет.

Эль решила не извиняться по второму разу и ограничилась умеренно виноватым видом.

– Из другого мира, надо же, – покачал он головой. – И как там живется?

– Лучше, чем здесь, – съязвила она. – Хотя и у нас хватает бессовестных лгунов… Представь себе, когда я была в Волкихаре, туда заявилась Серана. Она утверждала, что исцелилась, но глаза у нее были нечеловеческие. Светились желтым в темноте. Думаю, на ней была колдовская личина.

Лейф неприязненно расфыркался.

– Я предложил ей излечиться и внезапно она очень легко согласилась. А еще сказала, что должна пойти одна. Я даже удивился. И проводить ее не надо, и сопли утирать, и опекать, и не надо убивать членов семьи, и даже душой жертвовать не просила. Как наша деточка-то выросла!.. Зря я забыл: когда этот подлый перевертыш говорит, что ей надо побыть одной, она точно что-то задумала, – он в отвращении сморщил нос. – Вот кого надо было Боэтии в жертву принести… Но теперь понятно, почему Изран доверил ей лук. А что за полумгла, говоришь, была?

– Не знаю, я не видела. Может, Серана решила сперва опробовать свою кровь. Но Ураг сказал, что жалкое затмение просто сдули. Интересно, кто.

– Кто угодно. Видела бы ты мастера Борри!.. – Довакин покрутил головой и хлопнул себя по коленям, запоздало сожалея: – Что ж ты ее не пришибла-то?

– А, ну… – замялась Эль. – Я же не знала. Она сказала, что ходила в Каирн. Сообщить маме, что все позади. А я как раз думала, что надо бы прибить Валерику, пока ее кровью кто-нибудь не воспользовался… Поглядела я на Серану, прикинулась Молаг Балом, да и отправила ее уничтожить ведьму.

– И она тебе поверила? – покатился со смеху Довакин.

– Поверила, – холодно глянула на него Рыцарь-Дракон, ужас демонов и бич армады, и Лейф сразу притих. – Да только было поздно. После разговора я вышла из замка и увидела это, – ткнула она пальцем вверх. – Я была уверена, что наступила ночь, но, возможно, был день. Наверное, Серана не стала тянуть, выстрелила сразу, как смогла получить кровь…

На мгновение ей стало дурно, стоило лишь вспомнить лужу крови и алый прах в Соборе. А что, если… если именно эта кровь…

– Она все болтала о луке, – перебил ее мысли Довакин, – мол, вампир его в руках еще не держал и такое будет впервые. Получается, она говорила о себе. Мне даже жаль Валерику. Она-то вроде была против пророчества. И верила дочери…

Эль только пожала плечами.

– Сама виновата, – сказала она. – Нечего поклоняться Молаг Балу и учить дочь подлости. Предала отца – предаст и мать.

– Хотя, может, нам и мать врала, – заворчал Лейф. – Может, за тысячи лет в Каирне ей стало плевать на судьбы вампиров. Свиток-то дочке она сходу отдала. Может, и кровь дала тоже…

В ответ Эль снова неуверенно шевельнула плечом, вспоминая, как тысячи лет назад Валерика пыталась вытребовать у мужа Свиток Солнца. Для того, чтобы спрятать, – или у вампирши, носившей на плече знак Хаоса, были иные причины?..

– Барьер пал, – сказала она задумчиво. – Акатош здесь уже не властен и скоро весь ад вырвется наружу.

– Они обе поклонялись Молаг Балу, – подскочил Довакин. – Думаешь, все это время они хотели открыть ему дорогу в Нирн?

– Это был бы самый очевидный ответ, – согласилась она нехотя.

На ум ей пришли слова, услышанные в Каирне: “Ключ к пророчеству – сама Серана.” Сколько бы лжи ни наговорила Валерика, в конце концов именно эти слова оказались правдой, и, может быть, именно потому она и хотела расправиться с мужем. Она вовсе не пеклась о благе вампиров и тьма ее не страшила. Она боялась, что он разгадает пророчество и поймет, что ужасный лорд – это его собственная дочь. И тогда он убьет Серану, как грозился убить саму Валерику.

Sunavaar ni gut, чудовище близко. Sunavaar – это Серана и всегда была Серана. О ней говорил Кросис, о ней предупреждал Вультурьйол, – вампир-лорд, ужасная тень своего отца, та, что принесет миру вечную ночь и забвение. И души, несшие изречение веками, слово за словом отдавали его дракону – а сами наконец-то могли уйти, торопились, пока не пала тьма и их не схватили руки Обливиона.

Военачальник Гатрик завещал ей боевой топор, зачарованный против вампира. А ведь Харкон говорил, что на Серану уже нападали… Если бы Эль раньше поняла, для кого тот топор был предназначен, им с Довакином не пришлось бы горевать под черным небом.

– Я понял, – обреченно сказал Лейф.

– Что? – встревожилась она.

– Ужасный лорд – это не лорд-мужчина, это вампир-лорд. Я собрал все, что нужно для пророчества, – вздохнул он. – Свитки, лук, ужасного лорда… И кровь.

– Ты о чем?

Он бестолково заводил руками в воздухе.

– Там, в Соборе… Умирая, Харкон сказал: “Нет… Серана… Своего же отца…” Я думал, этот злыдень совсем рехнулся – столько натворить, а потом удивляться, что с ним решили расправиться. Но он не ей это сказал, а мне – раз уж прежде я не понял намека, что Серану и Валерику нужно убить. Дочь Хладной Гавани и ужасного лорда необходимо убить, пока еще не поздно! А потом прах – и лужа крови… которую Серана захочет взять для пророчества.

Эль вздохнула. Довакин пришел к тем же выводам, что и она.

– Я говорила с ним после Каирна… – начала она и ее тут же возмущенно перебили:

– Вот так и знал! Прямо сразу чуял, что ты врушка и шпион!

– Ну да, – признала она с достоинством. – И я спросила про ритуал. В общем… Молаг Бал, Валерика и Серана его обманули, умолчали о том, как именно будет проходить призыв. А когда Принц явился, отступать было поздно. Но Серану он все же выкупил. Не мог позволить дочери продаться Молаг Балу, да еще таким образом.

– Выкупил, – вздохнул герой. – И после всего этого она его предала, убила и его кровью исполнила пророчество! А я ей помог!..

Довакин уткнул голову в ладони, все еще пытаясь переварить чудовищное откровение, а Эль вспомнила Каирн и то, как Лейф поддержал ее, раздавленную враками Валерики. Она потянулась вперед и ласково похлопала его по плечу.

– Откуда тебе было знать? Как показывает история, – молвила она самокритично, – все Драконорожденные – простодушные лопухи.

Герой глянул на нее с негодованием, а она только невесело усмехнулась:

– Да, и я тоже. И Харкон. Знай он, во что выльется вся затея, он ни за что не согласился бы проводить призыв.